Маленький ПРИНЦип или Пошлые игрища богов

Глава

Посвящается прекрасным музам, которые настойчиво и повсеместно меня вдохновляли. Без Вашего участия и поддержки этот роман не смог бы появиться никогда!

Спасибо Вам, дорогие В.А.В, Ч.А.В, П.В.П. и М.Н.С., а также А.А.А.

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

Чтение этой гнусной, грустной, похабной, омерзительной, безвкусной книги может серьезно пошатнуть душевное спокойствие и равновесие, а также повлечь необратимое крушение устоявшихся верований, идеалов и убеждений.

Описанная история от своего начала и до самого конца полностью выдумана. Она является продуктом скудного воображения и слабо развитой фантазии автора, которого постоянно одолевают эзотерические видения, эротические сновидения, а также приступы меланхолии и графомании.

Возможное сходство с реальными географическими объектами, событиями и людьми следует расценивать как обычное совпадение. Произведение изобилует грамматическими ошибками, разбалансированным построением предложений, ненормативной лексикой и является настолько отвратительным, что его не следует читать никому!

ТОМ ПЕРВЫЙ

ПРОЛОГ

Да уж, что тут сказать, день для самоубийства выдался не самый лучший: холодный резкий ветер с дождем и тучи серые, висящие настолько низко, что можно к ним рукою дотянуться, испортили весь антураж.

Казалось, что сама природа меня решила тоже придержать от шага этого, поскольку вопиюще неприлично, не эстетично и уныло быть найденным на кладбище в грязи, возле могилы друга школьных лет с простреленною грудью. Совсем такое не годиться никуда.

Хотя уже весна, апрель, еще вчера погода была просто изумительной. В своем воображении, в своих фантазиях тщеславных я представлял все несколько иначе. Без этой грязи. Без унылого дождя. Хотелось, чтобы было солнечно и сухо, чтоб это настоящий праздник был!

Я тщательно готовился. Мой план был очень, как по мне, эффектен и неплох. Необходимо все закрыть вопросы и точки чтоб над «і» везде стояли, ведь недосказанность я не приемлю. Люблю, когда конкретно все и четко разложено по полочкам.

Над способом я очень долго размышлял и пистолетный выстрел в сердце мне виделся чертовски безупречным вариантом. В этом посыл присутствовал бы однозначный для адресата одного, который понял бы без лишних слов масштабность всей моей затеи и даже, может быть, что оценил ее изящность.

К тому же мне 37 лет. Это прекрасный возраст, в котором, как говорил мой одноклассник Шнапс, мужчина понимает многое уже и многое еще при этом может.

И сами обыватели воспринимают этот возраст с оглядкою на некий мистицизм фаталистического толка. Об этом пел Высоцкий; философы на кухнях, с ногами в тапочках уютных комнатных, об этом феномене также часто любят рассуждать. Мол, Маяковский, Пушкин, Байрон, Рафаэль (и это далеко не полный список) ушли из жизни вот на этом рубеже. Не думаю, что это все спланировано свыше, такое совпадение, не более того.

А Маяковский мне еще со школы нравился, его нетривиальный стихотворный слог уж очень восхитителен. И будоражила еще легенда, будто он застрелился на могиле самого Есенина, с которым у него взаимоотношения были довольно сложные и противоречивые. Я долго в это верил. И так же поступить решил, но на могиле друга школьного, который в этом январе погиб при ДТП.

Про Маяковского легенда на поверку оказалось сказкой (стрелялся он у себя дома), но почему бы мне не сделать сказку явью?

Оригинально ведь пустить себе в сердце пулю, при этом чувство самосохранения бутылкой бехеровки притупив и разными веселыми таблетками. Прекрасно, что приобрести это совсем не сложно в наши дни. Так же как пистолет, если есть связи с нужными людьми. Были бы только деньги и продадут тебе да хоть казанскую христогосподню богаматерь, как в школьном сочинении своем писал когда-то еще один мой одноклассник Ирокез.

Я тщательно готовил реквизит – не зря же посещал когда-то курсы театральной режиссуры, которые хоть не закончил, но все же вынес очень ценный опыт, что сцена – это место действия, на ней внимание все сфокусировано, поэтому она должна быть оборудована четко. Здесь главное – минимализм функциональный.

Не нужно никаких излишеств.

И эту дату (как и место) я тоже выбрал не случайно. Ведь это День ее рождения и я намерен ей преподнести последний мой подарок. Она всегда умела делать подношения: прекрасные, оригинальные и яркие. Я никогда не мог похвастаться подобным, а только оставалось восхищаться.

Еще в самоубийстве я увидел смысл. Рациональный смысл и превосходный способ покинуть борт "Титаника", который в океане из дерьма плывёт навстречу грандиозному фиаско!

Но все должно быть сделано изящно.

Также меня, как и любого мелкого, тщеславного ублюдка, идея донимала, чтоб напоследок написать какое-то подобие романа. Я даже думал над концепцией его, но к выводу пришел, что ничего такого нового или, быть может, удивительного в нем не напишу. Обычная история, приправленная несколькими совпадениями, забавными случайностями, которые тогда воспринимались мною, как нечто удивительно необычайное. Некою шахматною партией, которую играют с нами боги и каждый ход продуман четко наперед, а может и на несколько ходов. За длительный период они поднаторели, значительно усовершенствовали игровые навыки, что делает эту игру гораздо интересней, увлекательней, интриги не лишенной. Фигурами на этой шахматной доске условной являются простые люди, которые, так или же иначе, желают быть счастливыми. Но их отличие от тех обыкновенных, неодушевленных пешек, ладей, слонов и королей в том состоит, что предоставлено им право выбора и не являются они слепым, покорным инструментом в руках всесильных игроков.

А суть игры сей такова: для каждого из нас богами создается ситуация или их целая затейливая цепь, что подвести должна к столь вожделенному, в мечтах взлелеянному счастью. И тут уже в игру вступает человек, имея право выбора, он может либо же пойти по этому, проложенному и готовому пути, или же выбрать свой, руководясь какими-то личностными убеждениями, качествами, опытом, стремлениями. Но в основном подобная самостоятельность ведет их к поражению и мимо главного приза они все дружно пролетают, как лист фанеры над французскою столицей.

Случается, что боги щедро предоставляют второй и он, как правило, последний шанс и тут уж очень важно чувствовать момент, не оплошать, смотреть на эти знаки в оба, иначе все – пиши пропало. Описывать мне это все на тот момент казалось несущественным, неинтересным для читателя и от своей затеи написать роман я отказался. А вместо этого решил, что будет правильнее записать на камеру своего рода обращение, в котором изложить детально весь смысл и суть поступка этого, тем самым дав понять родным, коллегам и знакомым, что это тщательно обдуманное, взвешенное, хладнокровное решение, а не порыв внезапный эмоциональный. Все объяснить от первого лица, аргументировано и спокойно, что я психически уравновешен, не проигрался в карты и на скачках безнадежно, нет у меня болезней никаких смертельных, и не страдаю от любви неразделенной. Наоборот, что это шаг серьезный и осознанный, а не спонтанный.

За несколько мгновений до выстрела намеревался я свой ролик этот им разослать. А то ведь будут пару дней потом судачить, вопросом задаваться: чего ж он молодой такой, красивый, не наркоман, не пьяница с собой покончил? А я лишу их удовольствия такого – все сам прекрасно и доступно объясню. Хорошая могла бы выйти речь – последнее слово самоубийцы.

Где-то слыхал, что их не отпевают. Мне этот вариант подходит, я не хочу, чтобы мой похорон в нелепый фарс и клоунаду превратили. Чтоб тучный дядька с неопрятной бородой, одетый то ль в халат, то ли в какой-то сарафан, «рэп при свечах» над гробом мне читал!

Ведь я не верю в бога!

В чертей и дьявола не верю!

Не верю в дружбу, и в любовь не верю тоже!

Такой себе Фома Неверующий.

Я верю лишь упрямым фактам!

А факты таковы, что надо уходить, коль нечего уже сказать. Я исчерпался и устал, приблизившись к черте, к той самой грани, где дальше уж себя не вижу. И пребывание мое там смысла лишено. Мне надоели лицемерие и ложь. Я разучился врать и лицемерить. Стал правду людям говорить и понял, что для многих лучше слышать ложь, но только чтоб приятную, нежели правду.

Да и сами законы человеческого бытия стали настолько примитивны, что всякий интерес теряешь сразу к ним. По этим правилам играя, никто не может выйти победителем. Два варианта только есть – ты либо станешь следовать моральным принципам, но навсегда остаешься изгоем, белою вороной. Или же мразью можно быть, подонком лицемерным и циничным, который побежит по головам вприпрыжку к своей какой-то цели, и даже не подумает ни с кем или ни с чем считаться. Так почему-то наш устроен мир, что если ты преуспеваешь в чем-то, то сразу же в другом теряешь что-то. И равновесия нельзя никак достигнуть здесь от слова "вообще".

Все мы, идя на поводу своих убогих, низменных инстинктов, себя загнали в темный угол, выбраться из которого уже не представляется возможным. Как говорил какой-то острослов, единственный выход из лабиринта оказался тупиком. Мы потеряли нравственные ориентиры из-за того, что в нашем компасе этически-моральном сломалась стрелка. Поэтому и слово «люди» писаться с большой буквы будет не скоро!

Точнее – никогда!

В случайности я верить разучился, считал, что это просто упорядоченные закономерности, хотя их суть нам не всегда ясна. Отсюда и такое восприятие у обывателя, мол, с нами высшие играют силы, какой-то перст господень, дьявольские козни и прочий примитивный мистицизм. Я тоже так еще недавно полагал.

Но в несколько последних месяцев все стало с ног на голову. В этой истории возникли новые, способные придать повествованию интригу, обстоятельства, которые меня заставили повременить с самоубийством.

Это все было бы, как отложить подальше от себя захватывающую книгу на самом интересном месте и больше к ней не возвращаться никогда, лишив себя возможности тем самым узнать, какими будут и развязка и финал. Ведь это глупо и неправильно, надо бы дочитать.

К тому же появилась уникальная возможность не только посмотреть со стороны, каким будет развитие событий, но и принять во всем этом участие.

Активное участие!

В качестве режиссера!

Заманчиво!

Такое я люблю!

Поэтому придется мне перенести свою столь гениальную затею на потом. А на когда?

Поди тут знай.

Посмотрим.

Поэтому история, которую намереваюсь изложить, произошла со мной. Ее описывать я буду исключительно лишь со своей позиции, оценочных суждений избегая, ведь мне неведомо, чем руководствовались все ее участники, принимая те или иные решения.

Ч А С Т Ь П Е Р В А Я

I

На момент начала описываемых событий мне, Алексею Щибуну, было 22 года. Моя персона скромная собою представляла сплошной комок противоречий как очевидных, так и внутренних. На окружающих я впечатление производил веселого, начитанного, в какой-то мере смелого, спортивного и эрудированного бабника. На самом деле производить впечатление и таковым являться, это совсем уж разные вещи, порой диаметрально отдаленные понятия, как два полюса вольтовой дуги.

Все это было далеко не так.

Мне удавалось просто попадать в определенный круг общения, порою не всегда намеренно, благодаря чему формировалась репутация такая. В этом и состоит секрет полишинеля, не более того.

Вся моя эрудированность и начитанность – не что иное, как просто следствие хорошей памяти. Мне часто удавалось на уроках школьных запоминать какие-то моменты, фразы или умные слова, которые потом иной раз применял весьма уместно и удачно в разговорах. Вот и все. На самом-то деле я очень тяжело обучаемый тугодум, способный в некоторых случаях компенсировать свою неспособность схватывать на лету настойчивостью и усердием. Но если я уж смог что-то усвоить и понять, то это оставалось навсегда со мной.

Авантюризм и смелость присутствовали у меня в характере, но никогда не доминировали. Всегда старался действовать с оглядкой, а не ломится, очертя башку, неведомо куда. Но репутация такая у меня возникла частично и еще из-за того, что я, порою, не стесняясь, прямо задавал не всегда удобные вопросы школьным учителям, преподавателям в училище или начальству по работе. Подобные проблемы затрагивали очень часто все на кухнях и курилках между собой, но не решались их в открытую озвучивать. А мне это было не в тягость, да и к тому же это ведь направлено для общей пользы дела. Всегда во мне присутствовала некая внутренняя Фронда, что проявлялась в постоянном желании идти наперекор устоявшимся мнениям, подвергать сомнению непреложные авторитеты и делать нечастые вылазки за определенные рамки общественного уклада. Но не во вред другим, а токмо интереса ради. Как в замечательных стихах поэта одаренного, сошедшего с ума на почве гениальности:

Мне нравится жить, не считая ни дни, ни потери,

Сидеть на цепи – привилегия псов и глупцов,

Хоть повода нет, но до одури хочется верить,

Что я устою, даже если ударят в лицо.

Мне нравится жить вопреки устоявшейся моде,

Когда не страшны ни хула, ни людская молва…

Молчание – грязь, а не золото, как в обиходе -

Нет больше греха, чем не петь, если знаешь слова!

Мне нравится жить без нашивок, табличек и меток,

Мне нравится жить по системе «падение-взлет»,

Мне нравится жить, свято веруя, что напоследок

Удастся сделать хоть лишних полшага вперед!..

Мне из-за этого порою удавалось выгодно привлечь внимание других людей, вызвать у них что-то похожее на восхищение, расположить к себе, притом, что нахождение в центре внимания меня всегда смущало, поэтому и не удерживал, как правило, уже занятые позиции довольно выгодные. Я не был наглым никогда и не любил, точнее, даже не умел просить. Поэтому, быть может, не сумел добиться многого.

Что же касается девчонок, то мне всегда общаться с ними было интересно, при этом, никогда не попадая в число их фаворитов и любимчиков. Просто все время получалось у меня само собою находиться с ними рядом, особо не мечтая о лаврах Казановы. Но все меня всегда считали бабником, и я уже старался в меру своих скромных сил их не разочаровывать. Пусть будет так, как вы считаете. Хотя, что тут сказать, хорош герой-любовник, впервые с девушкой поцеловавшийся в неполных девятнадцать лет.

Также я за собою замечал такое свойство или же особенность, заглядывать в первопричину тех или же иных явлений и событий, а не довольствоваться только лишь фасадной частью. Ведь это же так увлекательно, немного отмотав назад, взглянуть с чего все начиналось, какими были первые шаги, как шли к тому или иному результату, какие могут быть дальнейшие последствия и перспективы. При этом всем, глобальными вопросами, что раньше появилось куриное яйцо или все-таки курица, я никогда себя не утомлял.

Еще мне нравились всегда римские цифры, не знаю почему. И получалось даты разные запоминать, не важно какие, хоть то с учебников истории или же из нашей повседневной жизни. Как этот механизм работает мне непонятно самому, но интересно числа те или иные сопоставлять, анализировать, искать закономерности.

Впервые за собой заметил я такую дивную особенность, когда учился в седьмом классе. Благодаря чему даже один раз в «русскую рулетку» выиграл. Правда, не в ту, где применяют револьвер. «Русской рулеткой» в школе называл историк наш, Александр Васильевич Одетых, этакий блиц-опрос для тех учеников, которые пытались с места отвечающим подсказывать, что строго возбранялось. Коли подсказываешь, стало быть, шибко умен, ступай к доске и получи-ка три коротеньких вопроса по прошлым темам. Если не сможешь хоть бы на один ответить, то получаешь «лебедя» в журнал (умел, чего таить, он двойки рисовать красивые, действительно похожие на лебедей). Как правило, игра заканчивалась, начавшись едва – первый вопрос и, как говорил известнейший спортивный комментатор: постигла неудача нашего спортсмена уже на старте! «Знаток» шагал на место, понимая насколько все же знания его скромны. Поэтому подсказывали мало – боялись.

Но я в один чудесный день не удержался и что-то там пытался громким шепотом товарищу возле доски помочь (он мне несколько дней назад помог на географии), наивно полагая, что я хитрее всех. Да только Александр Васильевич так не считал:

– Иди к доске, Щибун, сейчас сыграем в «русскую рулетку». Правила помнишь?

– Ага, – я понимал, что «лебедь» в конце четверти ухудшит общую картину в «табелях о рангах», из-за чего четверка мне уже не светит. Но виноват был сам, уж, коль груздем назвался, будь добр и в кузов полезай.

Правда, все вышло малость по-другому. Звучит первый вопрос (который зачастую и последним был): в каком году произошла какая-то там битва при Азенкуре? А в моей памяти всплывает эта дата моментально, и я даю уверенный ответ.

Все ошеломлены, такого даже Александр Васильевич не ожидал:

– Ну-ну, произнесла собака Баскервилей, посмотрев в сторону Герасима. Лови тогда второй вопрос, Щибун!

Но, так уж вышло, что я и на него сумел ответить, поскольку вспомнил эту дату тоже. А это был уже большой успех! Настолько далеко в этой игре еще никто из нас не заходил. Преподаватель это оценил, решив не портить настроение мое (да и по классу шепот одобрительный туда-сюда, как пенная волна на пляже, перекатывался, мол, молодец Щибун, дает огня, засранец), а потому спросил что-то простое, на что неправильно ответить было бы уж совсем грешно.

Тогда я произвел фурор и стал известной личностью не только в классе, но и во всей школе. Меня остановил на перемене в коридоре старшеклассник и спросил: а это ты Щибун?

– Допустим, – уклончиво ответил я, – а что?

– Так это ты сумел Одетых уделать в «русскую рулетку»?

– Ага!

– Жму руку, молодец!

Приятные моменты…

В девятом классе мною четко был осознан факт, что время это явление необратимое и надобно его уметь ценить, зря не терять, использовать рационально и с максимальной пользой этот ресурс не возобновляемый. Я даже начал просыпаться в пять утра (а летом, вовсе и в четыре), чтобы успеть побольше сделать за день, тем самым убедившись в мудрости народной, которая гласит: кто рано встает, тот к обеду уже хорошенько замахался.

Еще мне лица тяжело запоминать (прозопагнозия) и скверно ориентируюсь на незнакомой местности (топографический кретинизм).

Такая вот она моя натура сволочная. Ну что же, полагаю, этого вполне достаточно для представления и можно перейти уже к повествованию.

* * *

Эта история берет свое начало в мае 2006 года, у нас была как раз в разгаре сессия весенняя в техникуме железнодорожном, где мы с моим великолепным и великосветским другом князем Сергеем Колышевым заочно обучались на отделении вагонного хозяйства. Сие учебное заведение, эту кузницу железнодорожных кадров с многолетними традициями еще в простонародье называли не иначе, как техникум глухонемых, так как на все вопросы от преподавателей (даже самые элементарные и простые) студенты-заочники отвечали глубоким, тягостным молчанием.

Но мы с Сергеем были по своей природе людьми общительными, поэтому являлись ярким исключением из правила. Могли без боязни ответить на поставленный вопрос перед аудиторией, развить полемику и прочее.

Он был веселый и находчивый, такой себе комок неугасающей энергии, лишенной вектора. Как шаровая молния! Умел общаться с девушками он, мог без малейших тормозов и предрассудков легко на улице знакомится с любой, ты только пальцем покажи. Предпочитал на парах в техникуме писать стишки вместо конспектов. Творческий человек.

Знал толк в одежде и любил подолгу бродить между рядами в секонд-хенде, выискивая фирменные вещи в хорошем состоянии и по смешной цене. Имел знакомства он в кругах киношных, снимался много раз в массовках фильмов, куда звал и меня. Я был не против, но никак не мог попасть туда, из-за нестыковок в графике работы.

Его манеры были утонченны. Князь Колышев галантен был и легок на подъем, происходил он из дворянского сословия, за что и называл его я князем. Белая кость и голубая кровь, при этом никаких небесно-голубых наклонностей.

Однажды Колышев мне предложил пойти на курсы театральных режиссеров:

– Там множество девчонок будет, и с ними мы сумеем что-то замутить.

– Не вижу повода такую славную возможность упускать.

На двух вступительных занятиях я понял всю структуру театральной режиссуры и так как там не встретил никого с кем «можно замутить», то продолжать занятия не стал. Князь Колышев после меня всего лишь тоже пару раз сходил на них, скорее по инерции и тоже бросил.

Предпринимательская жилка в нем была. Однажды в техникуме нашей группе надо было на ксероксе поделать копии учебных планов, и Колышев как самый молодой и быстрый взял это на себя. Куда-то побежал, вскоре вернулся взмыленный, довольный, со стопкой еще теплых копий и доложил:

– По пятьдесят копеек штука!

– Какие пятьдесят копеек! – резонно возмутилась наша староста Кулагина (ее между собой мы называли «Кулагина и партнеры», по мотивам популярного сериала). – Отксерить стоит двадцать пять копеек!

– Ну а копытные ты посчитала, Кулагина?! – парировал ее негодование блистательный князь Колышев. – Не хочешь – не бери, сама потом будешь искать, стоять в очередях и время тратить!

Все согласились и, достав кубышки, кошельки и портмоне, услугу оплатили тут же.

Такой он был, князь Колышев, любимец женщин, публики и привередливой Фортуны…

Работали мы с ним проводниками на легендарном предприятии Ордена Ленина и Трудового Красного Знамени Вагонном участке станции Киев-Пассажирский.

В тот день мы с ним приехали на выходные в Бараньеовецк к моим родителям, чтобы приятно провести там время. Наш тихий городок мы – тамошние молодые люди – еще любили называть «Бобруйском», из-за интернет-мема, очень популярного в те дни, в котором говорилось: «В Бабруйск, животное!» Такой подход, казалось, придавал обычному провинциальному райцентру особый шарм и важность в глазах не только его жителей, но и гостей. Тогда еще был очень популярен легендарный «ПревеД, МедвеД!» и каждый норовил себя считать «гламурным падонкам» или «сцуко, кросавчегом».

О времена, о нравы!

Был май, тепло и мы гуляли вечером недалеко от «зоопарка», так называли нашу дискотеку, которую тогда крутили на танцплощадке в местном парке. Ее периметр огражден был сеткой металлической. А иногда на танцы проникали синие тела, которые вели себя бесцеремонно и похабно, будто животные. Отсюда и название. Сопровождали нас две девушки, с которыми мы познакомились в уютных майских сумерках в этом же в парке полчаса назад. Они сидели под каштанами на лавочке и, мирно распивая слабоалкоголку, вели неспешно разговор под сигаретку, как вдруг, откуда не возьмись, предстал пред ними наш князь Колышев и вопросил:

– Девчонки, любите ль вы секс?

Они сначала вознамерились его послать куда подальше, но Колышев был обаятелен и мил настолько, что дамы делать этого не стали, а приняли и нас в компанию свою.

Я затрудняюсь вспоминать их имена и лица. Они в романе больше не появятся, их роль немаловажная в том состояла, что с их подачи мы пошли на пресловутые танцульки в «зоопарк».

А там, среди танцующих десятиклассниц и товарищей постарше, я повстречал своего друга Сашку, с которым мы в футбол играли еще за школьную команду «Прометей». И он мне сообщил, что завтра состоится полуфинал Кубка района на местном стадионе. Будет играть его футбольная команда «Внедорожник», так что приходите посмотреть. Чего же не сходить, не поорать кричалки на переполненных трибунах под семечки и пиво. Кстати, эта футбольная команда стояла на балансе Бараньеовецкой районной дорожной службы, которая, судя по состоянию дорог (безопасная езда по ним была возможной исключительно на внедорожниках с хорошей подвеской или на гусеничном бульдозере), все свои финансовые активы тратила исключительно на развитие футбола.

Мы согласились и на следующий день пришли в указанное время на футбол. В качестве зрителей, как думалось. Но ситуация сложилась такова, что часть команды «Внедорожник» еще была в дороге. Они то ли проспали, то ли сломался их автобус клубный (версия с пробками не подходит, поскольку в нашем тихом городке их нет еще и в наши дни), и чтоб не получить техническое поражение 0:3 на поле должно было выйти, согласно свода правил, минимум 7 игроков.

Соперник, видя это замешательство, уже довольно потирал ручонки, себя отчетливо в финале ощущая. Но вот не тут-то было, ведь тренер «Внедорожника» нас попросил – меня и Колышева – усилить стартовый состав, пока не подоспеют основные силы. Мы сразу же с ним согласились, хотя у нас ни формы надлежащей не было, ни обуви спортивной. Не помню, может быть, мы были с ним обуты в сандалии или же туфли летние. Командные футболки были белыми, поэтому Сергея приняли, как своего, в растянутой, но белоснежной майке-алкоголичке, которую носил он под рубахой. На мне была футболка тоже белая, с изображением огромного колибри спереди.

К тому же Колышев просил всех принять во внимание, что он в футбол играл два раза в жизни, в далеком детстве и притом не очень хорошо, а предпочтения свои лишь пляжным видам спорта отдает, где девушки в бикини и купальниках бросают мяч друг другу!

Сойдет и так!

Все были несказанно рады!

Вперед, дерзайте!

Команды-полуфиналисты под шум немногочисленных ценителей футбола, резво выбежали на изумрудный газон с проплешинами серо-бурыми в районе площади вратарской, рукопожатиями чинно обменялись, установили в центре мяч, свисток судьи и свистопляска началась.

Я помню то, что сразу же, по установке тренера, на левом фланге обороны занял позицию, и мы упорно отбивались в дебютные минуты встречи от наседавшего и нас превосходившего числом соперника – команду сахарного комбината, что называлась «Рафинад». Наш сахарный завод уже тогда дышал на ладан, а нынче даже вовсе от него остался за городской чертой пустырь унылый и больше ровным счетом ничего.

Сумятица, сумбур, неразбериха. Серия угловых ударов. Несколько раз сыграл вратарь великолепно наш, потом от хлесткого и сочного удара каркас ворот аж задрожал, но пронесло – ведь мяч покинул пределы штрафной площади и «Внедорожник» ринулся в стремительную контратаку.

Я выдохнул и стер со лба потоки пота (ведь день был жаркий, да и темп игры высокий задали) и стал искать своего друга, вполне резонно ожидая его увидеть где-то рядом в обороне, как указал нам тренер. Каким же было удивление мое, когда узрел я благороднейшего князя в штрафной соперника. Такого мировой любительский футбол еще не видывал: Сергей по ней метался хаотично, как будто варвар или гамадрил, сбежавший с городского зоопарка, в своей растянутой нелепой майке, сандалиях и бурых шортах с накладными карманами, в которых бряцали швейцарский перочинный нож, пузатенькое портмоне и масса прочей мелочи. Я с удивлением смотрел на эти его дивные маневры и вспомнил почему-то, как говорил генералиссимус Суворов, что удивить – то значит победить.

А так оно и вышло. Своей отчаянной, сумбурной беготней наш лучезарный и блистательный князь Колышев привел всех в замешательство и ступор от чего мощная, эшелонированная оборона команды «Рафинад» внезапно треснула на стыке линий, и вот уже сферический предмет раздора затрепетал в сетке их ворот! Судья на центр поля указал, 1:0!

Вот так, именно так, мой славный друг, благоговейнейший князь Колышев вписал свою фамилию и имя златыми буквами в историю бараньеовецкого футбола на века!

Потом примчались наконец-то основные футболисты и тренер «Внедорожника» безотлагательно замены произвел.

Мы из разряда игроков вернулись на трибуны, откуда досмотрели победный для команды нашей матч, в котором мне в пылу борьбы, в азарте схватки яростной шипами бутс кто-то на большой палец правой ножки наступил, что повлекло в итоге посинение ногтя с дальнейшим усыханием его и омертвением.

Я этой мелочи тогда значения даже не думал придавать, подумаешь, на ногу наступили. Но вот в дальнейшем эти все детали маленькие соберутся в единую и цельную картину с определенным смыслом и сюжетом.

Итогом матча стала победа «Внедорожника» и выход в финал кубка. А мне было предложено играть в этой прославленной команде в дальнейшем, пускай в запасе, но ведь приятно все равно. Я согласился и собою был весьма доволен!

II

На следующей неделе я, будучи на мощном кураже, после занятий в техникуме поехал на Святошино, где в магазине спорттоваров «Вымпел» купить решил себе новые бутсы для футбола. И там вдруг громко и отчетливо услышал в голове своей, отнюдь не затуманенной каким-то алкоголем или травкой, слово «Троещина!» Это такой спальный массив, где есть огромный рынок вещевой, подобие Черкизовки московской, только в миниатюре. Пацанчики там есть, которые в спортивных трениках и кепочках безвкусных могут спросить у мимо проходящих граждан сигаретку или по телефону маме позвонить, чтоб та не волновалась. Они даже с воззванием к народу неоднократно обращались: мол, граждане, пожалуйста, носите вместе с телефонами мобильными своими зарядные устройства к ним!!!

Еще такая поговорка есть: дала жизнь трещину – поеду на Троещину. Короче, тот еще райончик.

Настолько четких слуховых галлюцинаций со мною не случалось никогда и что бы это значило, я силился понять, но уж совсем недолго – переключился быстро на покупку бутс.

* * *

Предпоследние майские выходные ознаменовались финалом Кубка бараньеовецкого района, который зрителей собрал уже гораздо больше, а комплектация и мотивация команд были предельно запредельными.

Пришел и я туда со своими новыми бутсами в охапке, но игроков было в избытке, поэтому рассчитывать на выход в старте никак уже не приходилось. Пришлось мне чинно занять место на трибуне, чтоб лицезреть эту эпическую битву сверхлюдей, сражение титанов и противостояние концепций! Тут среди зрителей я повстречал своего друга школьного Володю, с которым мы делили одну парту и посещали вместе секцию футбола, где оба были вратарями.

По-разному сложились наши судьбы.

Еще с первого класса Вова подавал огромные надежды в учебе, спорте, дисциплине. В какой-то мере он дотошным был педантом и вычурным аккуратистом. Учился хорошо, притом, что не был ни заучкой, ни зубрилкой никогда. Мог грамотно, красиво и с долею изящества до собеседника свою идею донести. Умел логично мыслить, призером был неоднократным на шахматных соревнованиях и всяческих математических олимпиадах. Владел пером, писал веселые стишки и прозу саркастическую, которой мы зачитывались с удовольствием всем классом.

Еще у него чувство юмора великолепное присутствовало. Однажды на уроке физкультуры (сразу после каникул летних), весь класс сдавал на спортплощадке норматив по подтягиванию на турнике. Физрук с журналом и секундомером поочередно вызывал к снаряду молодых людей, чтоб те ему на перекладине продемонстрировали все умения свои.

Володя подошел к нему и говорит:

– Леонид Борисович, я сделаю сейчас без дерганий!

Тот очень удивился, ведь знал, что этот ученик еще весной беспомощно лишь извивался на перекладине, не в силах подтянутся даже раз, а тут такая смелая заявка! Кто знает, может он все лето занимался и наконец-то научился делать это упражнение.

– Ну-ка, давай, Володя! Слезай там, уже хватит! – он зычным командирским голосом с перекладины согнал старательно подтягивавшегося Юру.

– А сколько мне?! – сопя, спросил тот.

Леонид Борисович лишь, молча показал ему два пальца в виде буквы «V» и начал что-то там записывать в журнале.

– Как два, Леонид Борисович?!! – растерянно стал возмущаться Юра, спортсмен, красавец и почти отличник. – Я же нормально сделал все!

– Ты меня не так понял, – учитель физкультуры повторил свой жест, – это не «два», это «пятерка» римская! Давай, Вова, к снаряду!

Тот залихватски поплевал в свои ладони, изящно подскочил, и, цепко ухватив руками перекладину, повис на ней, вытянувшись «в струнку». Даже носочки оттянул, как балерина. Это было эффектно. Но дальше не последовало ничего. Володя продолжал висеть.

– Ну же, делай! – подогнал его Леонид Борисович, прервав затягивающуюся паузу.

– Так я делаю! – Ответил ему сдавленным голосом Владимир, не оборачиваясь.

– Что ты делаешь?!

– «Без дерганий» делаю! – последовал ответ, вызвавший взрыв хохота.

– Слезай к чертовой матери, не надо мне тут голову морочить! Вот твоя оценка! – физрук снова показал ему два пальца.

– Я так понимаю, это уже не римскую «пятерку» вы имеете в виду? – лукаво уточнил Володя.

– Все правильно, двойка тебе!..

Это было так феерично!

Володя был чертовски крут!

Увлекся также в старших классах он рок-музыкой, и бредить стал игрою на ударной установке, в чем тоже преуспел.

Футболом занимался сызмала и мог бы стать отличным вратарем (высокий, ладный), но мама у него была уж очень властной женщиной, секретарем работала в райкоме и запретила ему этот род занятий, причин не потрудившись объяснить. Хотя в 10 классе он их возобновил самостоятельно, но многое уж безвозвратно упустил.

А после школы, которую окончил он с серебряной медалью, пошел по настоянию родителей своих учиться в наш бараньеовецкий техникум на отделение финансов, экономики и аудита, но был отчислен со второго курса за раздолбайство и остывший интерес к учебе.

Я же учился в школе иногда без троек и никаких амбиций не имел, ни творческих, ни музыкальных, ни спортивных. Мне с детства раннего хотелось почему-то стать викингом огромным, сильным, неопрятным, бородатым, чтоб совершать набеги на крестьян и абордажем брать купеческие корабли. Отсюда и произрастала некоторая культурная и эстетическая недоразвитость. Из-за нее я бросил школу музыкальную, где обучался в классе баянистов, и шахматный кружок. Футбол мне виделся, как глупое занятие, лишенное ну хоть какого-либо смысла, а музыку воспринимал, как просто упорядоченный шум. Короче, эдакий был обыватель-филистер, которого тянуло постоянно искать на задницу свою каких-то приключений.

Еще мне очень нравились девчонки, но с ними не умел себя вести, хотя всегда хотелось чрезвычайно мне впечатление на них произвести. Я понял в старших классах, что нравятся им футболисты и потому пошел на секцию.

Сергей Владимирович – футбольный тренер наш, суровым был мужчиной с богатым опытом житейским, афганец. И он не стал лукаво мудрствовать, а напрямую мне сказал, что время нужное я упустил, и надо было приходить к нему гораздо раньше. Но гнать меня не стал, а, посмотрев немного в деле, понял, что скорости нет у меня, ни мысли, ни удара, поэтому поставил на ворота, наверное, надеясь, что пару раз я получу мячом по бестолковой, белобрысой голове и сам покину школьную команду, которая именовалась «Прометей». Но тут уж вышло малость по-другому – в команде я сумел остаться и к тренировкам подходил очень серьезно и ответственно. До потемнения в глазах я прыгал со скакалкой, ходил гусиным шагом вокруг поля, корячился в шпагатах всевозможных. Уж больно мне понравился футбол. Особенно быть вратарем, пусть даже третьим запасным, но все же. Особенно я стал усердствовать тогда, когда узнал, что в один день родился с Хосе-Луис Чилавертом – парагвайским голкипером-забивалой!

Это воодушевляло!

Когда-то даже приезжал смотреть команду нашу какой-то селекционер, искавший юные таланты для школы-интерната при команде высшей лиги. Некоторых пацанов туда забрали обучаться. Он и меня отметил тоже:

– А этот юноша весьма неплох, – сказал он тренеру, – реакция отменная, прыгучесть на хорошем уровне, можно бы было поработать, но вот беда, он ростом мал.

– Так я же еще выросту!

– А сколько лет тебе?

– Пятнадцать.

– Увы, мой юный друг, поверь моему опыту, уже не вырастешь, такая у тебя уж конституция тела. Ты со своими метр семьдесят неполными на «ленточке» еще, быть может, и сыграешь, но в штрафной площади при угловых ты растворишься среди нападающих или они тебя затопчут, словно мамонты. Тут надо бы метр восемьдесят пять как минимум…

Я помню, после этого висел на турнике, пытаясь вытянутся хоть чуть-чуть, но ничего не вышло. Поэтому в большой футбол я не попал, но и занятия бросать не стал.

А тренер наш крутой был очень дядька, харизмой обладавший нереальной. Он перед каждой тренировкой строил всех и повторял упорно то, что дисциплина – краеугольный камень нашего успеха, и что все мы сильны игрой командной. Что трудолюбие с настойчивостью вкупе могут талант врожденный превзойти, поэтому нам надобно усерднее тренироваться и перед трудностями не сдаваться! Особенно я впечатлен был всякий раз его словами, которые звучали громогласно и внушительно:

– Не дай боже, кого-то я увижу в городе с бутылкой пива или с сигаретой, то я свинчу ему башку, и будете вы ей в футбол играть вместо мяча!

Свинтить он мог, ручища у него были необычайно сильные, как клещи! Благодаря ему мой к алкоголю интерес пропал, так толком и не появившись. И с сигаретами та же история. Курить мне не хотелось никогда, ни под каким предлогом. Другие парни, правда, особо этим не прониклись и потребляли преспокойно алкоголь и никотин. Меня же из-за этого всего в команде даже Уникалом называли, ведь я к тому же и не матерился никогда.

Еще он постоянно нас учил, что нужно нам всегда «на упреждение играть». Ведь в матче правильней и безопасней будет не допустить, чтобы соперник сделал передачу точную, чем потом бегать по своей штрафной за реактивным нападающим, рискуя правила нарушить и получить пенальти.

– Кстати, это касается не только лишь футбола, в жизни все тоже так устроено. Умейте тонко чувствовать момент, не надо жевать сопли. Утратить форму просто, трудно потом восстановиться, а посему, старайтесь все держать себя на уровне определенном, чтобы потом не бегать, словно глупый пес, гоняясь за своим хвостом, вывалив на плечо язык!

Когда-то у товарища одного он спросил, чего тот тренировку пропустил.

– Так у меня был насморк, – последовал ответ.

– Насморк? – Перекривил его Сергей Владимирович. – Насморк – не понос! Как Лобановский говорил, вы помните?!!

Мы отрицательно качали головами.

– Так я напомню Вам, бойцы, прекрасные слова этого тренера великого: есть только две причины, по которым я разрешаю тренировку пропустить; первая – это смерть, вторая – перелом ноги, причем желательно открытый, чтобы я видел! А все эти ваши интересные утиные истории про насморк, кашель и прочий детский сад я слышать не хочу! Не надо свою лень оправдывать. И вообще, дам вам совет на будущее, всегда старайтесь игнорировать первоначальные симптомы ОРЗ. Выйдите на пробежку, мороженого съешьте, активничайте, пропотейте, в общем.

И, видя наше замешательство с недоумением, он пояснил:

– Запомните, болезни все, они как дальняя родня из Мухосранска – бесцеремонные, назойливые, наглые и шумные. Они, приехав в гости на полдня, остаться на полгода норовят и сядут вам на голову, если вы станете им потакать, сюсюкаться и уделять внимание! Потом еще своих ублюдков навезут вам полный дом. Оно вам надо?! Необходимо вовремя и четко сразу вопрос закрыть, их выставив за дверь к чертям собачьим! Пинком под зад! Это психосоматикою называется! Попробуйте!..

Я пробовал – действительно работает, проходит хворь, коль ее не лелеять и не обращать внимания.

Также Сергей Владимирович нас учил не перекладывать свою ответственность на других, ведь это дурной тон и в коллективах этого не любят.

– Могут набить и морду за такое. Один раз – это может быть случайность, два раза – совпадение, а все, что больше двух – это уже система!

Показывал защитникам, как при стандартах можно тихонько нападающего из момента выключать прихватом незаметным за футболку (чтобы судья не видел), что вызовет лишь кратковременный, приятный приступ гипоксии у того. Детально объяснял, как надо правильно ходить по скользкому, чтоб не упасть и не сломаться в нескольких местах:

– Корпус подать вперед, жопу – назад отклячить, шагать на полусогнутых ногах и руки вынуть из карманов! Устойчивее нету положения на льду!..

Короче, многое мы вынесли благодаря нашему школьному тренеру по футболу. Отличный очень дядька наш Сергей Владимирович!

Глыба!

Величина!..

Так вот, товарищ мой Володя принадлежал к числу тех, до кого слова нашего тренера о пагубном воздействии спиртного на молодые и не очень организмы не дошли. Сейчас он появился на трибунах нетрезвый, вызывающий и шумный, с огромной пластиковою бутылкой пива пенного, к которой с радостью прикладывался и позволял себе при этом неблагопристойные, а порою оскорбительные выкрикивания в адрес игроков обеих команд, арбитров и даже собравшихся на трибунах почтенных зрителей, эстетов и ценителей футбола. Все это было вопиюще, неуместно и я уже не рад был, что подсел к нему.

Нахала пьяного и дерзкого терпеть не стали долго и выдворили прочь с трибун. Но Вову, видно, белочка схватила крепко, ведь после матча начал он с какой-то палкой кидаться прямо возле стадиона на выезжающие из ворот автомобили. Один молодчик атлетический остановил свою вишневую «девятку» и вышел, дабы урезонить хулигана, но у пьянющего Володи сработал четко, будто бы швейцарский механизм, инстинкт самосохранения и он проворно скрылся от возмездия в подвал стоящего неподалеку долгостроя. А там имел неосторожность где-то в потемках неудачно спрыгнуть и раздробил к чертям собачьим пяточную кость.

Из-за чего провел весь следующий месяц на больничном с ногой в гипсе. Зато, благодаря такому происшествию, он просмотрел все матчи Чемпионата мира по футболу, который проходил в Германии. Как говориться, нету худа без добра!

Случился этот инцидент печальный как раз в тот самый день, когда в финале Евровидения победу одержала фееричная финская группа «Лорди» с песней «Хард-рок алиллуя!» Это было 20 мая, ровно 207 лет со дня рождения Оноре де Бальзака.

Об этом я отметил не случайно, ведь имя это нам еще напомнит о себе.

Уже тогда была запущена последовательность интереснейших, порой загадочных событий, о которых я даже еще не мог подозревать.

III

Работал я на тот момент проводником, так как меня всегда железная дорога привлекала. Быть может, от того, что я родился в поезде?

Мы после школы документы подали с моим товарищем в одно военное училище, он офицером хотел стать, а я не знал, чего хотел. Поэтому поехал с ним скорее за компанию, чем по велению души. В итоге вышло так, что он не поступил, поскольку баллов не добрал, а я, неплохо написав диктант, попал в списки счастливчиков и был поставлен на довольствие.

Курсантом смог пробыть я лишь полгода, до той поры, пока едва ли не до полусмерти избил сержанта Мастепана со второго курса. Он редкостным был выродком моральным, а также трусом и дегенератом, но на правах старшего, к тому же наделенного полномочиями, к нам относился очень скверно, мягко говоря. Я за собою замечал порой, как иногда во мне вскипало желание какой-то справедливости. Мне надоели эти его выходки тупые и унижения, а потому в один прекрасный вечер я на него накинулся внезапно, тогда, когда пришел он в нашу роту «строить молодых».

И будучи объятым гневом праведным, свалил его на пол и бил с невероятным наслаждением. При виде крови из его разбитого лица во мне восстали давно забытые инстинкты первобытные! Я бил и был готов убить сержанта Мастепана, чтобы потом, подобно нашим древним предкам, вырвать к чертям собачьим его сердце из груди и с удовольствием сожрать! Вполне возможно, так бы все оно и вышло, но сослуживцы наши нас разняли, или, точней, меня с него стащили.

Передо мной возникла перспектива за этот вопиющий инцидент и нарушение устава попасть в дисциплинарный батальон. Но повезло, что папин одноклассник большой был шишкой в СБУ и смог меня каким-то чудом вытащить из этой передряги.

Хоть все и обошлось, но мне военное училище пришлось покинуть. Тогда решил пойти учится на проводника вагонов, ведь больше я себя никем не представлял, особо не умея ничего. Как говорится, обе руки левые, растущие из задницы. Это все точно про меня, хотя, я был, скорее, рукожопый, слегка амбициозный амбидекстр, что, впрочем, сути дела не меняло.

Училище №17, что в Киеве на улице Фурманова находилось, закончил я с отличием, прилежность проявив и рвение, совсем не свойственные мне.

Потом пошел работать на Вагонный участок станции Киев-Пассажирский.

Тогда я был юнцом смешным, наивным, романтичным, не потерявшим еще веру в человечество и человечность.

В те времена работа эта была довольно интересной и престижной, а также прибыльной. Но говорили нам тогда седые волки поездные, что лучшее уже осталось позади и делать молодым здесь по большому счёту нечего. Нам это было невдомек, ведь жизнь вокруг кипела и бурлила, как волны в океане: шальные денежки, шальные девочки и постоянное веселье, какой закат эпохи?!!

Но старики в своих суждениях не ошибались, ведь через пару лет все в самом деле стало постепенно угасать и приходить в упадок. Причём, стремительнее с каждым годом!

На смену старым, знающим руководителям, являлась молодая поросль, далекая от нужной проблематики и знаний, необходимых для того, чтоб эту отрасль на плаву держать хотя бы, не говоря уж о развитии. Настольной книгою у каждого начальника и в каждом кабинете стала проиллюстрированная «Камасутра», ведь по таким картинкам превосходным иметь проводника – сплошное удовольствие!

Но это все пришло немного позже. Сейчас же жизнь была веселой и прекрасной, манила и мерцала яркими огнями далеких городов, оттенками свободы и романтики. А проводницкий юмор, это же вообще за гранью, особый вид искусства – огненное сочетание армейских шуточек и чеховской звенящей пошлости!

Вот, например, я ездить начинал на поезде №616 Киев – Кировоград. Его у нас в депо все называли «рейсом для пенсионеров», хотя начальник молодой был, да и в самой бригаде оказалось много молодых ребят из нашего училища, да и не только. А патриархом и негласным предводителем всего был дядя Коля. Он хоть и был уже на льготной пенсии, но в превосходной форме пребывал и сочетал в себе стрессоустойчивость невероятную, глубокий нигилизм и редкостное чувство юмора.

Однажды, когда стоял наш поезд на Гребенке (большая узловая станция), подходит к дяде Коле один из пассажиров и, пританцовывая, говорит:

– Начальник, мы выпили с парнями по пивку, открой, пожалуйста, толчок, а то на "клапан" пиво давит так, что очень нужно мне сейчас, в натуре!

На что ему ответил дядя Коля спокойным голосом своим:

– Здесь туалеты открывать запрещено, поскольку это зона санитарная! Осмотрщики, вон видишь, ходят вокруг поезда; он наклонится, чтоб пощупать буксу, а ты ему на голову насрешь, куда это годиться?!

– Не, ну внатуре, командир, мы с пацанами пива выпили немного, – заладил этот мужичок свою пластинку снова про их пивные посиделки и "клапан", что рискует сорван быть и что он будет очень благодарен, если ему откроют туалет ну и тд.

Но дядя Коля был суров и непреклонен – здесь не положено и все!

Товарищ этот, скрещивая ноги и так и этак, плясал на месте, будто бы танцор заправский диско или варьете, буквально взвыл, взмолился, возопил:

– Открой толчок, начальник, ведь "клапан" мой уже срывает!!! Нет больше мочи у меня, сейчас я обоссусь!!!

– Так можешь мне сюда поссать, – невозмутимо молвил дядя Коля, любезно оттопыривая клапан на кармане своего форменного пиджака двубортного, – но туалет на станции я не открою! Не положено!

Комфорт, принципиальность и надёжность – вот творческое кредо всех работников дорог железных!

Ещё огромной популярностью среди проводников активно пользовалась шутка юморная про кабачковую икру.

Её простая суть в том заключалась, что в дальнем туалете все стены, потолок и зеркала изрядно пачкались приобретенной в ближайшем гастрономе икрою кабачковой. Все это делалось уже в пути, тайком от пассажиров.

После таких манипуляций изощренных, проводники за трапезу садились и ожидали появления сознательного пассажира, который возмущённо, задыхаясь от досады и тоски, бессвязно лепетал о том, что где-то там творится что-то нечто, какой-то ужас невообразимый и пакостная мерзость!

– Что вы пытаетесь нам сообщить, достопочтенный, мы вашу речь бессвязную не понимаем, – руками разводили аферисты!

– Идите, я вам покажу! Это какой-то ужас! Вандализм!!!

Проводники, лениво стряхивая крошки из лацканов своих тужурок форменных, идут за этим гражданином, который в авангарде семенит, ведя их к туалету #2.

– Вот, полюбуйтесь! Что это такое?! – спросил он гневно, распахивая дверь в санузел широко и триумфально.

Озорники играют молча замешательство и шок!

Сознательный и чистоплотный гражданин молниеносно перехватывает инициативу и начинает прессинг:

– Как вы такое допустить могли?!!! Куда вы смотрите!??? Я спрашиваю вас конкретно, что это значит все?!!! Скажите, что это такое?!!!

Тогда один из этих демонов двоих, вместо ответа на его вопрос, берет на палец указательный загадочную бурую субстанцию, которою почти всё зеркало покрыто, а также стены, потолок и прочие поверхности и медленно, смакуя каждое движение, ко рту подносит, пробует на вкус и лаконично отвечает:

– Это говно!

И гражданин сознательный, что их привел, при этом близок если не к потере чувств, то к рвоте изобильной точно.

Еще когда-то дядя Коля на вопрос от пассажирки, чего так долго туалет закрыт, ответил ей невозмутимо:

– А вы разве, голубушка, не знали, что это туалет мужской. Сюда мужчины ходят либо за облегчением, либо за удовольствием. Этот вот, судя по всему, пошел туда за удовольствием, поскольку долго не выходит…

Такие вот бывали шутки в наших веселых поездатых поездах.

Мне этот юмор очень нравился и восхищал порою.

IV

Еще на этом поезде я познакомился и подружился с Максимом Бурей. Мы с самого начала катались на плацкартах по соседству. Высокий, атлетичный и фактурный, с огромной умной головой на крепкой шее и пытливым взглядом, излучающим уверенность и внутреннюю силу. Буря невероятно тонко чувствовал людей; в нем превосходно, просто органично, сочетались врожденная интеллигентность и уличное воспитание.

Он был умён не по годам, хотя ему ещё не было даже девятнадцати. На складе вещевом не сразу для него смогли найти фуражку форменную нужного размера. Я поражен был как-то на планерке, когда зашел к нам в класс технического обучения инструктор. Он, увидев много вчерашних выпускников училища, решил беседу провести.

– Скажите-ка мне, молодые люди, вы все пришли проводниками здесь работать, – начал он заходить издалека. – Ну как, работа нравиться?

Мы все охотно закивали головами – еще бы, это не работа, а мечта!

– А, может быть, задумывались вы о том, какие виды или формы деятельности охватывает труд проводника? Вы же не просто так в красивых форменных рубашечках катаетесь на поезде туда-сюда и смотрите в окно, а выполняете большой объем работы. Итак, давайте рассуждать, какие из профессий профессия проводника в себя включает?

Все молодые стали дружно, едва не хором отвечать:

– Официант! Уборщик! Судомойка! Грузчик!

– Так, молодцы, отлично, продолжайте!

– Истопник-кочегар! – печально отозвалась наша подруга Инна, показывая своим видом то, что из-за этой печки проклятущей в зимний период, она никак не может свои ногти в порядок привести.

– Да, есть такое, что поделать, – сочувствующе ей кивнул инструктор.

– Бухгалтера и продавцы! – сказала Яночка, любившая возиться с разной документацией.

– Умничка, правильно! А что еще, кто мне ответит?

– Мелкие аферисты! – Не удержался наш невозмутимый дядя Коля, задорно подмигнув.

По классу смех волною прокатился.

– Приходится признать, что и на солнышке есть пятна, – развел руками наш инструктор. – Итак, вы все большие молодцы, назвали мне сейчас уйму профессий, которые так или же иначе во время рейса выполняет проводник – не загуляешь, согласитесь, но все же не услышал я еще одну профессию, являющуюся, без преувеличений, краеугольным камнем в сфере обслуживания пассажиров. Кто скажет?

– Психолог, – негромко с места произнес Максим, выдержав тонко паузу после вопроса.

Это было эффектно и чем-то напоминало легендарную сцену на аукционе из «Двенадцати стульев», когда великий комбинатор назвал свою цену.

– Да, это правильный ответ! Спасибо, юноша! Запомните, что вы на поезде в первую очередь являетесь психологами! Сквозь вас проходят тысячи, десятки тысяч пассажиров, а через некоторых, так, пожалуй, миллионы уже прошли, – инструктор головой кивнул в сторону дяди Коли, – поэтому вам мой совет: учитесь понимать и чувствовать людей, к кому из них и на какой кривой козе, как говорится, правильно подъехать. Это вам даст большое преимущество в работе! Спасибо за внимание, приятно удивили вы меня. Зеленого!

Максим, к слову сказать, тоже с отличием наше училище закончил. Мы с ним в одно и то же время там учились на проводников, но только в разных группах. Поэтому наглядно хоть друг друга знали, но не общались никогда.

Еще он был спортсменом превосходным, играл в футбол, что нас и сблизило. Удар имел такой, что от него «рыгали кони». Ходил на матчи регулярно «Динамо» или сборной, к спиртному относился равнодушно, силен был телом, духом, мыслью.

Я удивлён был тем, что мой товарищ возил с собою на работу мяч и по ночам его чеканил в тамбуре, чтобы не спать меж станциями. Причём красиво это делал, много и изящно. Меня учить пытался этому, но я был неуклюжим, как медведь.

Чуть позже стали называть его Максимом Викторовичем все коллеги, ведь в нем была некая едва уловимая важность, присущая серьезным руководителям, а также рассудительность и хладнокровный здравый смысл в словах и действиях, приправленные долей справедливого цинизма.

Он был умен не по годам, и чувство юмора имел великолепное. Мне с ним всегда было предельно интересно пофилософствовать на всяческие темы

Когда-то при общении с коллегами затронут был вопрос вреда курения. Наша позиция в этой полемике была предельно ясной и простой – привычка это вредная и бесполезная, одновременно бьет по кошельку и по здоровью.

– Курильщики все рано умирают, – подвел итог Максим.

– Да и живут не очень радостно, все время кашляют, воняют дымом, и зубы рано выпадают, – добавил я.

– А вот и нет, – сразу же возразил Маклай, вальяжный, добродушный, но малость недалекий, трусоватый проводник, любитель рассказать историй разных, приврать немного в них хвастливо. Причем он речи возносил хвалебные и оды пел не самому себе, как правило, а разным персонажам, с которыми ему общаться приходилось. Посыл всегда один и тот же, что раньше были люди намного круче, чем сейчас. Он сам курильщик с большим опытом.

– Мой дед курил, наверное, с самих пеленок, – продолжил он. – Была у него трубка, а заправлял ее он самосадом, который сам всегда выращивал на грядке. Такая ядовитая махорка, что невозможно передать. Я, когда с армии пришел – красивый, молодой, здоровый, – у деда затянуться попросил. «А ты, внучок, уверен?» – спросил тот у меня лукаво. Я сделал лишь одну глубокую затяжку и все – круги пошли перед глазами, сознание едва не потерял, отплевывался, кашлял, чуть не помер, такая термоядерная штука! А дед лишь улыбается и трубкою своей пыхтит, как паровоз. Да он ее почти из рук не выпускал и ничего, прожил почти сто лет. Он даже, когда помер, то трубку так свою в руках зажал мертвецкой хваткой, что доктору пришлось на пальцах перерезать какие-то там сухожилья, чтоб выдернуть ее!

– Так, а зачем было ее выдергивать? – Спросил у Маклая Максим. – Так бы пускай и хоронили.

– Ну как это зачем, а свечку надо же покойнику в руки вложить.

– Могли бы ее просто, эту свечку, в трубку воткнуть дедуле, раз он ее любил так сильно, зачем еще там что-то надрезать? – Не унимался Буря.

– А, правда, ведь, – Маклай согласно закивал своею головой, – мы тогда как-то не додумались. Он еще после похорон во снах являлся постоянно моей мамке, просил дать ему трубку покурить. Покоя не давал! Нам батюшка сказал, что дух усопшего не может успокоиться, и надо ему эту вещь любимую на тот свет передать.

Я посмотрел в этот момент на Бурю, он красный был, словно свекла, щеки надутые и слезы выступили на его глазах. Максим отчаянно пытался себя сдержать от хохота, уже едва не задыхаясь.

– А как же можно на тот свет передавать какой-либо предмет материальный, святой отец не объяснил? – Мне это было очень интересно.

– Все просто, пару недель спустя, старушка умерла одна на нашей улице, и вот ей в гроб ту трубку мы и положили, чтоб деду нашему передала, – Маклай невозмутимо, даже с некой особой важностью нес этот бред.

– И как, передала бабуля трубку деду?

– Конечно, – уверенно кивнул наш собеседник, – дедуля сразу после этого больше не снился мамке. Стало быть, получил ее и курит где-то там в раю свой табачок ядреный.

– Ну-ну, – многозначительно, с ухмылкой хитрой кивнул Буря.

Несколько дней спустя, в очередной беседе (они на частых перестоях случались постоянно), уже Маклай нас начал упрекать за то, что мы все время спортом занимаемся: то бегаем, то мячик возле поезда пинаем, когда есть время.

– Вы лучше бы поспали в это время, – советовал он нам.

– Так можно и всю жизнь проспать, – ответил Буря. – Пойдем на пенсию, тогда и будем спать, а сейчас некогда.

– До пенсии еще надо дожить, а спортсмены долго не живут, – продолжил упорно гнуть свою линию ленивую Маклай. – Слыхали мудрость: сало – сила, спорт – могила, – нравоучительно сказал он нам.

– Все это предрассудки, вздор и чушь! – Не соглашались мы.

– Вот у меня был дед в селе, – начал повествовать правдоподобно, с серьезным выражением лица Максим, – так он все время занимался спортом, на турнике подтягивался постоянно, крутил подъем с переворотом, разные склепки делал, выходы на две руки. Да он буквально не слезал с него. Прожил без малого сто лет, притом, что он и помер прямо на турнике. Руками так за перекладину вцепился, что не сумели его оторвать. Пришлось болгаркой спиливать…

– Руки? – В ужасе уточнил Маклай, принимавший этот рассказ за чистую монету. Или же делал вид, что верит в эту чушь.

– Нет, перекладину срезали с турника, чтоб можно было деда в гроб нормально положить. Его так с нею и похоронили, чтоб не являлся больше с того света никому и не просил ему турник туда прислать, – сарказмом искрометным сыпал Буря, даже не краснея…

В общем, за словом он в карман не лазил никогда, всегда с достоинством общался с нашим начальством, с товарищами по работе и люмпенпролетариатом околовокзальным.

Настойчивый, находчивый и целеустремленный.

Я как-то подарил ему на день рождения бинокль, с которым он ходил по пляжу в Евпатории и любовался девушками милыми, как истинный ценитель красоты и грации. И вот во время этого занятия он, словно неуклюжий медвежонок, своей ногою мускулистой разрушил башню замка из песка, который мальчик лет двенадцати старательно и долго возводил под шум морской волны и крики чаек, а также под речитативы пляжных продавцов креветок, пахлавы и кукурузы.

– Эй ты, смотри куда идёшь! – воскликнул юный зодчий Буре, который даже и не понял, что произошло, и продолжал в оптический прибор разглядывать красоток.

– Это ты мне?! – спросил он удивленно у справедливо возмущённого мальца.

– Ага, тебе! Смотри куда идёшь, совсем что ли слепой, ещё, блин, и с биноклем! – юнец немножко начал путать берега, ведь так со старшими нельзя общаться.

– Иди ты в жопу, мальчик! – ответил коротко ему Максим, продолжив дальше дефиле по пляжу.

А как-то раз на киевском вокзале я обратил в его присутствии внимание на командира ВСП (в среде солдатской «псами» называемой), чинно вышагивавшего с повязкой на плече вместе с двумя бойцами по привокзальной площади:

– Скажи, Максим, это полковник или старший лейтенант?

Буря был лаконичен:

– Это педрила, который не дает спокойно дембелям домой доехать.

Однажды я влюбился в нашу практикантку Ларису и много с ним в беседах наших говорил о том, какая она славная, красивая и добрая, отзывчивая, умная и как она меня очаровала своим глубоким взглядом бездонных синих глаз…

А надобно отметить то, что Максим Викторович, невзирая на возраст молодой, в делах амурных был осведомлён прилично, он разбирался в ситуациях, инсинуациях и в женских шаловливых хитростях. К Ларисе отношение его было не самым лестным, и он её немножко недолюбливал. Я этого не мог понять, она на тот момент казалась мне самой прекрасной девушкой на свете.

– Она такая же, как все, – он был категоричен.

– Да нет же, – я не унимался, – Лариса – это «Чайка» в переводе с греческого, она особенная…

– Щибун, ну что ты тут заладил мне: особенная да прекрасная, ну чем, скажи на милость, она от тысячи, десятков тысяч ей подобных отличается? Богиня греческая прям-таки! Что в ней такого, не могу понять, что ты, как соловей, мне целую неделю распеваешь дифирамбы этой Лоре?! Тебе надо бы было жить в те времена, когда древние философы только лишь тем и занимались, что спорили у кого член длиннее. Если тебя послушать, так она милее и умнее всех, а меж ногами ландыш у неё цветёт! Угомонись, Щибун! Смотри на вещи трезво и объективно: всем бабам надо, чтобы были деньги у мужика, чтоб он дарил ей розы ведрами, медведей трёхэтажных плюшевых, водил по ресторанам и кинотеатрам… А эти все твои стишки и комплименты комплиментарные, так это ерунда! Смотреть здесь надо дальше, стратегически, а не вот эти сюси-муси разводить!

Впоследствии я этот разговор частенько вспоминал и понимал, что правота его неоспорима. Пусть не на 100%, но на 90 точно!

Находчивый, смекалистый и в меру дерзкий парень наш Максим Викторович Буря. Однажды пассажиры из плацкартного вагона прислали делегацию к нему с прошением или, точнее, с жалобой на демона, который, будучи мертвецки пьяным, уснул на второй полке безмятежно, сняв перед этим сапоги. И лучше бы он этого не делал, так как его дырявые носки благоухали в замкнутом пространстве настолько сногсшибательным амбре, какое вызывало у окружающих припадки кашля, тошноты и истерии, а также слез потоки из покрасневших глаз.

– Пожалуйста, спасите всех нас от напасти этой! Ведь это же не человек, а бомба бактериологическая, он всех нас здесь поубивает и даже не поймёт!..

Оставить пассажиров наедине с такой бедой блистательный, решительный и смелый Буря не мог себе позволить.

– Эй ты, вставай, иди помой копыта и постирай свои зловонные портянки! – подергал за плечо бесчувственное тело Максим Викторович.

Увы, увещевания и звонкие пощечины не привели неряшливого пассажира в чувство, он продолжал, похрапывая, спать, как поросенок.

– Совсем не реагирует, – тревожно рефлексировали окружающие, – что же нам делать?

– Сейчас решим, не паникуйте! – своим настроем и спортивною фигурой он излучал уверенность и силу.

В итоге на зловонные ступни под его чутким, четким руководством были навязаны мешочки целлофановые из-под постельного белья, с эмблемами Украинских дорог железных. Благодаря решению такому столь нетривиальному, источник смрада и зловония локализировать сумели и вскоре ситуация вернулась к норме. Вагон уснул, а наш герой пошёл немного почеканить мячик в тамбуре.

А утром этот яростный неряшливый товарищ, проснувшись, посмотрел на свои ноги и со словами: «что это, блин, за нахер?!!» сорвал остервенело с ног шуршащие пакеты, в которых за ночь сконцентрировался неимоверно смертоносный смрад!

Все стали снова плакать, кашлять и чихать, понять пытаясь, за какие прегрешения им послан был такой попутчик?!!

А на заре знакомства нашего с Максимом мы ездили в город невест – Кировоград. Хороший такой поезд, который два раза в неделю отправлялся с Киева, а остальное время был на перестое, где процветали пьянство и разврат. Отмечу сразу, что на тот момент мы тщательно блюли моральные устои и не участвовали в этих оргиях увеселительных. Так вот, на Киев этот поезд прибывал довольно рано утром в 5:40, и стоило труда большого произвести подъём всех пассажиров. Пока дойдешь в конец вагона, то те, которых разбудил в его начале, обратно засыпали крепким сном. Однажды даже человек, неоднократно разбуженный проводником, уехал в парк вагонный и только там проснулся, собрал свои пожитки удивленно и в сторону метро побрел.

В этой связи изобретательный Максим однажды в час подъёма по максимуму приубавил свет в вагоне, зашёл на середину и громогласно вострубил, словно в Иерихонскую трубу, при помощи фанатской дудки, которыми на стадионах своё присутствие обозначают бесноватые болельщики команд футбольных. После столь дивной музыкальной увертюры он незаметно, быстро и бесшумно, словно лис, к себе в купе вернулся и притворился мирно спящим.

Спустя неполную минуту к нему на пятачок стали стекаться взъерошенные, перепуганные пассажиры с охапками постельного белья в руках.

– Батешки, христебоже, что это было?!! Что за адский звук?!! – наперебой они вопросы задавали друг другу и ему.

– Какой? Какой? – стараясь быть участливым, вторил им хитрый Буря, отчаянно стараясь не расхохотаться.

– Такой ужасный, леденящий сердце звук, как будто бы квартет предвестников Апокалипсиса по нашему вагону проскакал на лошадях породистых! Мы все проснулись в панике и страхе, как тут уже уснешь! – трещали суеверные бабулечки и работяги.

"Так мне это и надо, не хрен дрыхнуть, Киев скоро" – думал довольный и смышленый Максим Викторович, сочувственно качая головой и тоже как бы недоумевая.

– Наверное, это был тепловоз обычный, пронесшийся по утреннему перегону на встречном курсе, вот машинист и посигналил, – рассуждал он, готовя чай очередному гражданину.

Такого быстрого, оперативного подъёма история дорог железных не припоминает!

Мы превосходно проводили время.

* * *

А вот еще история достойная одна, которую, возможно, даже не лишним будет и в роман включить, чтобы придать произведению сему немного фееричной яркости.

Происходило это все весной, в году 2004. Тогда мы – молодые сперматоксикозники, Максим и я, все тем же поездом № 616 катались на Кировоград. Нам нравились красивые девчонки, особенно весна пришедшая ещё сильнее эти чувства обостряла. Я мог тогда влюбиться и в берёзу.

Весенние пейзажи за окном в то утро указывали мне, что до Кировограда оставалось где-то два часа. Ко мне пришел Максим со своего соседнего вагона. Он с молчаливым и угрюмым видом присел в моём купе. Тяжёлое молчание, тянувшееся несколько минут, нарушил я вопросом актуальным:

– Чего не весел, Буря, случилось, может быть, чего?

– Ага, – ответил он, – подруга едет на моём вагоне, такая интересная, в общении приятная, и я с ней замутить хотел. Ее полночи чаем угощал, разными печенюшками ну и вот-вот казалось уболтаю. Но нет! Она, как будто вроде и не против, а потом заднюю включает, и ни в какую не ведется. Потратил только время зря.

– Ты просто не умеешь с дамами общаться, – ответил ему я.

– Кто не умеет?!! Я?!! – Мой друг внезапно оживился. – Да я уже их, этих дам, которые для многих никогда "не дам", столько перелопатил, что ты такую цифру и не сложишь!!!

Забавно было наблюдать, как он завелся с полуоборота.

– Я вот сейчас пойду к ней и обо всем договорюсь, – самонадеянно так, на весеннем кураже ответил я, поскольку просто захотел развлечься.

Максим с презрительным сомнением меня измерил взглядом и сказал:

– Ну-ну, иди, попробуй, а я на это посмотрю!

Я взял свою фуражку и легкою, изящною походкой пошел к этой красавице знакомиться.

Людей немного оставалось на вагоне, она в своём купе сидела одиноко и томным взглядом любовалась, как оживает за окном природа после угрюмой зимней спячки.

– Моё почтение, прекрасной даме, – игривым тоном молвил я, – может быть, чаю или кофе вы желаете?

Она ответила с приветливой улыбкой:

– Спасибо, чая будет на сегодня мне достаточно…

В итоге мы разговорились с ней. Я методично стал её прощупывать. Мы познакомились, она назвалась Виолеттой. Такая девочка приятная, из тех, что любят «Наутилусов» и «ДДТ», а также прочие «пинкфлойды», попойки шумные и разные эксперименты из области естественных наук. А этим глупо было бы мне не воспользоваться. К тому же был у нас в бригаде проводник по имени Богдан, который знал, умел и применял на практике не раз все эти штучки. Мы даже с ним, когда знакомились, то перво-наперво он у меня спросил, курю ли я траву. Я хоть и не курил её ни разу, но слушал с удовольствием всегда его рассказы интересные о том, какой приход они ловили после "крымки" и прочих разных сборов травяных. Весёлый парень, жаль, что помер в молодых годах…

И я ей говорю, что привезли коллеги мне из Казахстана немного местных трав, которые такой эффект произвели на нас всего лишь после двух «напасов», что отходили несколько часов: измена, смех, про Микки Мауса мультфильмы, поток галлюцинаций подсознательных и много всего прочего. Поскольку, говорил я ей с азартом и убедительно, то эта девочка меня так увлеченно слушала, не смея даже перебить. Ну, а когда я ей похвастался, что у меня еще осталось немного этой вот шайтан-травы, она так оживилась, захлопала в ладоши от восторга и щебетала, словно славная синичка:

– Давайте же мы с вами тоже испытаем это чудо!!!!

– Я только за всеми пятью конечностями, но только ещё друга приглашу, чтоб нам компанию составил, оформим все, как говориться, на троих, – ответил я.

Она не возражала.

И тут, как будто в подтвержденье моих слов, пред нами появился Максим Викторович. Он выглядел великолепно и довольно импозантно. Форма на нем сидела превосходно.

– А вот и он! – воскликнул я и начал просто гнать, меня несло, словно Остапа Бендера на заседании тайного сообщества "Орала и меча". – Знакомьтесь, это Максим Викторович, а это Виолетта!

– Так мы уже знакомы, – ответила она.

– Неужто? Превосходно! Тогда мы можем начинать! Максим, а я вот обо всем уже договорился, мы это сделаем сейчас втроём, вот девушка согласна!

Буря глаза прищурил и с недоверием смотрел на нас.

– Да, я согласна, – закивала Виолетта, – втроём ведь будет веселее!

Тут просто надо было видеть Бурю в тот момент, его лицо восторг и радость излучало, а также удивление. В глазах всего один вопрос читался: ну как же так, я провозился с этой барышней полночи и ничего, а этот вот Щибун сумел её так быстро ко всему склонить?

– Ну что ж, тогда пройдемте в тамбура! – Прихлопнув радостно ладошками по ляжкам, воскликнул я и начал подниматься с места.

За мною – Виолетта. Наша единодушная решительность ошеломила друга моего:

– То есть в какой, позвольте, тамбур?! В купе!

– В купе начальник поезда застать нас может, а в тамбуре удобно очень будет и гораздо безопаснее, – ответил я.

– Ага, ага, идемте лучше в тамбур, – сказала голоском своим виолончелистым красотка Виолетта.

– И как вы это представляете себе?!! – Максим никак не мог понять.

– Нормально будет все, не надо беспокоиться, я много раз так делала. Пошли, все будет ок!

– Я в тамбуре не стану этим заниматься! – категорично и тактично отказался Буря. – Еще чего! А вы себе как знаете!

Он развернулся и ушёл.

А мы пошли с красоткой Виолеттой в тамбур, где я пошарил по своим карманам и доиграл эту фарсообразную комедию, сказав, что якобы неосторожно пакетик вожделенный где-то потерял…

Такие вот истории случались с нами очень часто на наших пассажирских поездах.

V

В то лето мы катались поездом № 286/285 Киев – Евпатория. Веселый летний рейс, отличная бригада, начальник поезда – крутой и седовласый дядька, Анатолий Павлович, что на веку своем немало повидал. Мудрым наставником он был для молодых, всегда горой стоял за подчиненных, и никого в обиду не давал. Умел и мог самостоятельно по делу он отругать и наказать того, кто нарушает дисциплину или же любит выпить на рабочем месте; но сор избу не покидал ни разу. Образцовая бригада поездная!

Команда!

Слаженный коллектив!

Работать летом приходилось нам из-за нехватки персонала по одному. Печку топить не надо, а пассажиры забивают полностью вагон и едут, в основном, все до конечной станции, поэтому посреди ночи мало где бывают посадки/высадки. Ночью на длинных перегонах есть время, чтоб поспать. А в Евпатории за 6 часов можно на море сбегать и отобедать в кафетериях, а также прикупить кое-чего в дорогу. Короче, благодать вселенская, а не работа!

Наши с Максимом Викторовичем вагоны были соседними. Калининские плацкартные, удобные для летних перевозок.

Нас Анатолий Павлович называл то демонами, то братанами, зависимо от ситуации. Он часто говорил о том, что человека надобно судить не по словам им сказанным, а по поступкам. Коль кто не подкрепляет слово действием, тот ненадежный человек, сразу таких товарищей вы отцепляйте, на них не стоит тратить свое время, которого у нас не так уж много!

Летний перрон на станции Джанкой, напоминал собой багдадский рынок, описанный Шехерезадой в своих арабских сказках. Там возле прибывающих транзитных пассажирских поездов довольно бойко шумная торговля шла. Ассортимент был широчайший: домашнее вино, арбузы, дыни, персики и виноград. Были еще обеды, завтраки и проча снедь, а также рыба, помидоры и многое другое. Любой гурман здесь по смешной цене мог прикупить крупнозернистую икру хоть цвета красного, хоть черного, правда, она была из желатина и в подозрительно похабных пол-литровых банках, но то такое.

Мы с Бурей тоже здесь всегда покупки совершали, стараясь не отказывать себе ни в чем.

– А знаешь, как ту девушку приятную зовут, что нам всегда покушать продает? – спросил я у Максима как-то раз за ужином.

– Нет, – коротко ответил тот.

– Приятная такая очень, правда? – Мне явно в тот момент хотелось обсудить эту столь дивную красавицу, которая разительно так отличалась от остальных «работников торговли», невероятно шумных, наглых и бесцеремонных. Она приятно выделялась своею красотой, спокойствием, даже некой застенчивостью аристократичной, осмысленным, слегка печальным взглядом, привлекшим сразу же внимание мое. И с того дня мы только у нее лишь покупали уложенную в одноразовые тарелки вареную картошку с окорочком куриным и овощным салатом. Питательно и вкусно. А вот сегодня только я с ней познакомился. – Такое имя необычное, ты ни за что не сможешь угадать!

– Какое?! Звезда Марковна?! – набитым ртом ошибочно предположил, явно не расположенный к беседе Буря. Он увлечен был аппетитной трапезой.

– А вот и нет! Ее зовут Милена, слыхал такое имя?

– Нет…

Так вот, однажды ко мне цыганка подошла в Джанкое огромная, как будто бы изба, а задница ее была, как печь, и прорекла в их стиле непонятном, похожим на унылый бред или какую-то там тарабарщину, что надо мне «дождаться Анну» тогда и «будет счастье»! Цыгане мне не нравились всегда, уж больно наглые и вороватые они. Тем более, в числе моих знакомых ни Ань, ни Аннушек, ни Анечек ни разу не было и я махнул на это все рукой.

Мне эта старая цыганка еще несколько раз повторяла то же самое при встрече на перроне про Анну некую, которая якобы мне счастье принесет, но я всерьез ее слова воспринимать не стал, невежественные глупости, и только.

VI

В начале августа в Бобруйске встретил я своего друга школьного Санечка. Это был, вне всякого сомнения, выдающийся и всесторонне развитый молодой человек. Высокий, атлетически сложенный, он занимался боевыми искусствами, и умело применял полученные навыки на практике, частенько задирая и поколачивая местных авторитетов. Саня обладал пытливым умом, привлекательной внешностью и твердым характером настоящего лидера. Помимо всего прочего, мой друг также питал интерес к музыке и литературе. В его комнате на стене висел плакат с изображением Курта Кобейна. Саня умел играть на гитаре и вместе с ним мы в школе издавали нашу стенгазету, которая называлась «Аргументы и… панки».

Закончив школу, Санечек поступил в Нежинский педагогический институт на факультет географических наук. В общаге он тоже наводил шороху и, будучи человеком справедливым, старался не давать в обиду местным своих новых товарищей по учебе. О его смелости, находчивости и моральной стойкости красноречиво свидетельствует один эпизод. Вечером, возвращаясь с тренировки, Санечек повстречал толпу местных хулиганистых ротозеев, которых было около десятка. Их заинтересовал этот незнакомый молодой человек с косичкой и в косухе, а потому они стали приставать к нему с разного рода неуместными вопросами, проще говоря, решили докопаться. Саша это прекрасно понимал, к тому же он спешил куда-то по своим делам, а потому сразу же не стал церемониться, а на вопросы отвечал резко и дерзко, вытягивая хулиганистое отрепье на так или иначе неминуемый конфликт. Такое поведение несколько смутило пьяных придурков, но они, ощущая численное преимущество, продолжали донимать Саню, обступив его со всех сторон.

Закончилось все тем, что тот из-за пазухи своей косухи извлек нунчаки и хорошенько так приложился ими по растопыренным пальцам самого шумного главаря этой гнусной шайки. Хулиган в кепочке, дутой куртке и лакированных туфлях под спортивные штаны взвыл от тоски и боли. А храбрый и хорошо тренированный Санечек своим орудием стал выделывать такие трюки и выкрутасы, что с ним никто не решился связываться.

Так вот, в этот августовский день он неожиданно подарил мне бас-гитару. Она была хоть старая, тяжелая и без ремня, такая красно-черная и непонятной марки, но мне понравилась невероятно, и я решил ее освоить. Немедленно купил себе в «Музторге» ремень, самоучитель для самоваров, то есть чайников, дешевый комбоусилитель «SОUNDKING» и начал потихоньку вспоминать азы простейшей нотной грамоты, сольфеджио и прочие премудрости, которыми упорно я пренебрегал под сводами бараньеовецкой музыкальной школы.

Ведь мы еще в 11 классе на конкурсе «Мисс школа» под фонограмму типа исполняли какую-то там песню из репертуара группы «КИНО» и мне тогда достался бас, который я держал и делал вид, будто на нем играю. Огромные лады и толстые, засаленные струны этого инструмента тогда меня очаровали. Мы даже стали думать о создании своей рок-группы. И сразу же между собой распределили роли. Володя, одноклассник мой, должен был быть ударником. Наш общий друг, Рудня Андрей, единственный, кто из нас закончил школу музыкальную, имел талант и слух, а также был предрасположен к сложению стихов и написанию песен – гитарист. А мне досталась бас гитара.

С вопросом этим мы немного походили по разным кабинетам, чтоб предоставили нам, молодым энтузиастам, инструмент для репетиций и хоть какую-то каморку. Наивных школьников внимательно все слушали, кивали головами в такт и направляли дальше, в другое ведомство, в другие кабинеты, к другим чиновникам. И так ходили мы до той поры пока, подобно Вилли Фогу из Жюль Верна, вернулись на исходную, откуда начинали, так и не добившись ничего. Покупка инструментов и аппаратуры для школьников провинциальных заката 90-х из простых семей была чем-то невоплотимо нереальным. И от идеи о создании своей рок-группы мы вынуждены были отказаться.

Девочкам музыканты нравятся, поэтому и мы повально стали все учится на гитарах исполнять простые песенки, в надежде стать любимчиками их. Андрей нам в этом помогал. Он был отзывчивый и добрый парень. Всегда подсказывал, чтобы и мы смогли освоить музыкальные премудрости, которыми он сам (нам так казалось) владел безукоризненно и безупречно. Давал бесплатные уроки игры на гитарах. Я до сих пор храню тетрадный лист бумаги, на котором он своей твердою рукою изобразил аппликатуру простеньких аккордов, которые я долго и мучительно осваивал.

Андрей был яркой личностью и многогранной, учился в классе гимназическом, английский углубленно изучал, еще спортсменом удалым и острословом был.

В качалке школьной, что в подвале находилась, он занимался до седьмого пота с усердием огромным. Такой себе бараньеовецкий белокурый Аполлон, в плечах косая сажень. Взял несколько призов по бодибилдингу на конкурсах районных «Мистер-Галактика». Андрей и по футболу тоже выступал за школьную команду «Прометей». Девчонкам нравился он очень, что и не мудрено: спортсмен, атлет, красавец, музыкант, поэт, блондин голубоглазый, весельчак! Писал стихи и песни содержательные, их исполнял потом на школьных торжествах и празднованиях городских, тем самым вызывая шквал восторженных оваций. Был мастером импровизаций музыкальных, умел он удивить и рассмешить. Андрей нас радовал всегда своими шутками. Душа компании, любимец публики!

Нам было на кого равняться, к чему стремиться и лично для меня он был для подражания примером ярким, наставником и другом.

Но после выпускного вечера мы стали разлетаться кто куда.

Андрей единственный из нас, кто воплотить сумел идею создания рок-группы после школы. Он, будучи курсантом и, учась в военном ВУЗе на факультете военной журналистики, собрал там музыкальный коллектив, назвав его «Паноптикум». Для этой группы он писал и музыку, и тексты. Хорошие такие песни выходили у него. Пропитанные вдоль и поперёк романтикой слова и музыка простая, но в то же время мелодичная, могли очаровывать и впечатлить даже самого искушенного и привередливого слушателя. Мы даже пару раз к ним приезжали на концерты.

Закончил институт он летом все того же 2006 года, получил звание лейтенанта и был направлен для несения службы в военный городок Понаприсниловск. Его назначили на должность начальник клуба в танковом полку. Это не очень далеко от нашего Бараньеовецка.

* * *

Что же касается ногтя, отдавленного бутсой мне в том самом достославном полуфинале кубка, то я иной раз постукивал по его почерневшей поверхности щелбанами, и мне по звонким пустотелым звукам становилось ясно, что этот самый ноготок стал отмирать и в скором времени отвалиться от тела бренного.

И вот, однажды в поезде я, заполняя какие-то там поездные документы, почесал этим вот самым пальцем своей босой ноги другую ногу. От этого пресловутый ноготь принял перпендикулярное положение относительно продольной оси стопы, и я его легко отковырнул. Под ним уже вовсю регенерировался новый, а этот я держал в руке, разглядывая с интересом.

Выбрасывать свою плоть от плоти я не стал, а положил его, недолго думая, в карман висящего в купе форменного пиджака достопочтенного Максима Викторовича.

А пару дней спустя, он руку опустил в карман и что-то там с недоумением нащупывал, а потом со словами: "Б…ть, Щибуняра, что это за х....ня!!" прицельно бросил ноготь мой в меня.

Я не случайно этому ногтю такое вот значение придал. Ведь дьявол кроется в ногтях, точнее, в мелочах.

Ну что ж, все декорации расставлены по сцене, актёры притаились в закулисье, оркестр внимательно следит за дирижёром, который мановением руки начнёт эпическое представление в нескольких актах и с перерывами на то, чтобы в антрактах посетить буфет и туалет!

VII

День 18 августа запомнился мне матчем выездным команды «Внедорожник», в котором тренер наш меня поставил в полузащиту слева. Я никогда там не играл, но он сказал, что это все, как и в защите, но и немножко надо убегать вперёд. Я покивал ему в ответ, хоть не имел понятия, как это будет выглядеть на практике.

Отмечу сразу, что в любительских командах подобного толка, такое понятие как «тренировочный процесс» напрочь отсутствует от слова «вообще», так как совсем не представляется возможным собрать хотя бы два раза в неделю молодых людей, которые все заняты в различных сферах. Поэтому ни о какой командной сыгранности не может быть и речи, а комбинации являлись лишь удачною импровизацией на поле и мастерством индивидуальным игроков, которые были довольно хороши.

Я в их число не попадал никак, поскольку по мячу попасть мог через раз и то случайно. Полезным был в отборе как цепкий, примитивный разрушитель, умеющий пойти в подкат и выбить мяч куда попало лишь бы не в створ своих ворот.

Когда мне отдавали пас, то я не знал, как поступить с мячом, процессор подвисал и часто допускал элементарные ошибки.

Поэтому мяча я не просил, да и партнеры по команде его мне перестали отдавать, за что я им безмерно благодарен.

Но в этом матче все пошло не так. Я без преувеличений был конструктивен, и полезен, и хорош, но это не моя заслуга, просто Фортуна мне решила улыбнуться на все свои 32 зуба.

Соперник упустил момент отличный, когда их форвард, щупленький, но реактивный малый, был передачею роскошною из глубины, оставившей всю нашу оборону не у дел, выведен на свидание с голкипером. В штрафную площадь он влетел, будто экспресс курьерский, и мог бы смело счёт открыть, если бы на замахе в его футбольных, балахонистых трусах не лопнула резинка. Трусы эти были, надо отметить, на несколько размеров больше и соскользнули с лёгкостью необычайной в район колен, из-за чего он, равновесие утратив, упал беспомощно в штрафной. Вскочил (вратарь наш мяч уже накрыл) и попытался привести себя и амуницию в порядок, но шорты широченные его на талии отнюдь не богатырской не удержались и стремительным домкратом свалились снова вниз.

Пришлось ему покинуть ненадолго поле под улюлюканье, гудеж и свист трибун, чтобы переодеться.

Весёлая игра!

А мне гораздо больше повезло, когда в начале тайма номер два шальной навес диагональю просто удачно отскочил от моей поднятой ноги, да так, что получилась передача ювелирная прямо на голову нашему форварду. А тот, легонечко подпрыгнув, её замкнул, послав мяч в дальнюю девятку!

Красиво!!!

* * *

На следующий день, а точнее, рано утром я начал собираться на работу.

За завтраком мне мама сообщила, что у двоюродного брата моего в Воронеже вчера родился сын. И далее продолжила о том, что брат Василий, хотя и на год младше, но вот уже успел обзавестись семейным очагом. Что он ответственный, мастеровитый и серьёзный, а ты что думаешь в свои 23 года?! Здоровый лоб, а не невесты нет и планов никаких, один футбол лишь на уме и стремные какие-то дружки, такие же, как ты. Пора уже тебе серьёзным становиться, найти невесту, завести семью, детишек, купить подержанный «Москвич» иль «Жигуленок», воздвигнуть дом, садить деревья ну и так далее по тексту…

Я как бы с мамой был согласен, и эта мысль меня частенько посещала, но и особо не был ею озадачен, поскольку верил в христагоспода, читал евангелия от апостолов различных, а там писалось, что все заботы надо возложить нам на небесного отца и ни о чем не париться…

VIII

Что же касается веры в бога, то у нас в семье (особенно у бабушки в деревне) научным материализмом и не пахло. Я с детства жил в простой и примитивной парадигме, что есть на небе бог, который пристально следит за всякими поступками моими и их фиксирует в своей огромной книге, дабы потом в конце времён, когда настанет страшный суд, имея этот компромат, меня к чертям на вечны муки ввергнуть в ад. В то время как нормальные, поcлушные и славные ребята поселяться в раю и будут вместе с ангелами играть псалмы на арфах и тимпанах, а ласкового аллигатора чесать за ушком и угощать фруктовыми салатами прямо с ладошки.

Довольно неплохая перспектива и в детстве я старался быть прилежным и послушным мальчиком, чтоб боженьку не огорчать. Но это, следует признать, мне удавалось не всегда.

У бабушки в селе была большая книга, написанная на старославянском языке, она называлась "Житие святыхъ". Её я иногда читал, когда дождливая погода к прогулкам не располагала. Любил читать, но думать не умел, все принимал за чистую монету.

Пришедши в возраст более осознанный, я с некою вполне естественной иронией стал относиться к этим всем попам, иконам, храмам и книгам на старославянском православном языке. Я холкой чувствовал подвох какой-то, но в чем он состоит, понять не мог.

* * *

Прошлой зимой мы с Черновцов отправились 60-м поездом.

Дежурил Макс, а я ему активно помогал. И вот приходят к нам с соседнего вагона девчонки две купить пару бутылок пива (его тогда легально ящиками продавали в поездах и без каких-либо ограничений).

Взяв по бутылочке пивка, подружки вдруг заметили лежащий СD-плеер на столе в купе, по тем далеким временам такая вещь была предметом роскоши.

– Вау, да тут у вас сидюха есть?!! – восторженно воскликнула одна из них.

– Да, есть и что? – ответил равнодушно мой товарищ.

– А можно мы послушаем?

– Бери, послушай, – великодушно разрешил ей Буря, – но только здесь!

– А мы хотели бы послушать у себя, – сказала нагловатая девчонка.

– Мало ли, что вы там хотели! – ответил, особо никогда не склонный к сентиментализму, Максим Викторович.

Эта девчонка приняла условие и стала слушать музыку, расположившись в нашем же купе для отдыха. Мы это никогда прекрасным девушкам не возбраняли. Её подружка села рядом, и вот они уже вдвоём воткнули в ушки по наушнику и в моно слушали какую-то там «Арию» или «Агату Кристи», при этом попивая пенное пивко и ножками подергивая в такт. А мы присели с ними рядом. Такой квартет, как в басне у Крылова получился.

Немного времени спустя, заходит к нам в купе коллега наш с соседнего вагона, которого мы дядей Вовой называли. Он был хорош собой, высок и крепок, словно дуб, которого стрела не сокрушит; его фигуру и осанку благородную подчеркивал удачно китель форменный с двумя рядами медных пуговиц, немного, правда, выцветших. Он был из тех людей, которые великолепно гонят, не упуская ни одной возможности так поступить.

Вот и сейчас, увидев девушек в нашем купе, он с высоты своего роста, не говоря ни слова, уставился на них.

После тяжёлой паузы та, что была наглее, дяде Володе протянула свою ручку со словами:

– Меня зовут Марьяна, добрый вечер.

Дядя Володя ей рукопожатием ответил и сразу же представился:

– Мыкыта Спырыдоновыч – начальник поезда!

Девушки мигом оживились!

– Так это вы начальник поезда? – ещё раз как бы уточнила первая.

– Да, я, а что? – ответил дядя Вова.

– А нас к вам посылали на посадке, у нас там проездные документы льготные, что покупали по студенческим билетам, в фамилии была допущена ошибка и не хотели нас в вагон пускать. Мы приходили к вам, но вас на месте не было, – затараторила другая девушка.

– Не было, говоришь, на месте, – протяжно уточнил псевдо- или, точнее, лже-начальник поезда, после чего невозмутимо и спокойно выдал, – наверное, я находился в туалете и рукоблудил там.

На девушек эта тирада произвела эффект невероятный, они смотрели на него глазами округлившимися со ртами широко открытыми.

Мы с Максом просто выпали, что называется, в осадок и задыхались со смеху. Дядя Володя был великолепен в своём спокойствии и крайне остроумен в пошлости звенящей. И не давая всем придти в себя, стал собираться уходить, сказав при этом:

– Коль будут жалобы какие-то у вас, то обращайтесь без малейшего стеснения.

Он плавно повернулся к выходу и сделал уже первый шаг, но остановлен был той самой неуемной девочкой Марьяной:

– У нас есть жалоба, постойте!

Дядя Володя плавно обратил свой взор к ней со словами:

– Ну, говори, давай!

– Они нам плеер не дают послушать! – обиженно произнесла красотка дерзкая и, словно ябеда в ясельной группе садика, стала показывать на нас своим красивым пальчиком.

В купе опять повисла тишина. "Начальник поезда" сверлил её глазами с хитрым прищуром, после чего переспросил:

– Что, плеер не дают послушать, да?

– Да, не дают и все, ну вы им хоть скажите!!!

Спокойный, рассудительный ответ, которым удостоил девушек дядя Володя, накрыл нас небывалым приступом невероятно истерического хохота, ну а подружек вынудил поспешно выбежать из нашего купе, оставив пиво недопитое и СD-плеер на столе:

– Послушать музыку, девчата, у нас только через минет!..

* * *

На следующий день мы с Киева отправились опять на Черновцы уже поездом номер 59. Теперь дежурил я, а Буря отдыхал. У нас в вагоне путешествовал священник. Ему там где-то ночью надо было выходить, а он проспать боялся станцию свою и был сомнением одолеваем, что я его сумею разбудить, поскольку спит он крепко. Поэтому он чай заказывал и пил его, чтобы не уступать плотским желаниям.

Потом мы с ним разговорились и так беседой этой увлеклись, что отец Дмитрий (так он мне представился) таки чуть не проехал станцию свою.

– А вы верите в бога? – спросил он у меня, когда я подносил ему в очередной раз чай.

– Ну, верю! – ответил с некоторым воодушевленным безразличием ему.

– Позвольте вас спросить, а как вы себе бога представляете?

Моим ответом было то, что это мощный, атлетический дедуля с огромной бородой седой, который мечет молнии с небес по разным грешникам, убийцам, сутенёрам, наркодиллерам и прочей разной сволочи!

Но сановитый собеседник мой сказал, что мнение сие ошибочно, что господь бог является творцом Вселенной и всего сущего, а человек – венец его творения, которому желает искренне добра и благодати. Но только надобно всем следовать его постановлениям и заповедям, которые все сводятся к простой сентенции – возлюби ближнего, как самого себя. А так как люди все ожесточились, то происходят в мире повсеместно то эпидемии, то войны, то разрывы атомных реакторов, коррупция, педофилия, гей-парады и множество разнообразных явлений и событий деструктивных!

Мне это показалось убедительным. Но больше прочего понравилось мне то, как он сказал о том, что бога нечего искать под куполами златоверхими соборов, среди икон, распятий, канделябров со свечами и прочей этой церемониально-ритуальной бутафории, что это все лишь надо для того, чтобы у бабушек наивно-недалеких выманивать их деньги. А бог он пребывает в сердце человека и направляет каждый его шаг дорогой праведности.

Но это все возможно лишь тогда, когда сам человек творца запустит в свое сердце и там его пропишет на легальных основаниях.

Весьма демократично и довольно прогрессивно, подумал я. Такой подход мне показался интересным.

– А вам не кажется, святой отец, что вашими словами вы несколько дискредитируете своё церковно-приходское ведомство? – спросил я у него.

На это отец Дмитрий мне ответил, что с юности своей он устремлялся познать бога. Пошёл учиться в семинарию и позже осознал, что это все не то, ведь бога нет и близко там. Но, будучи уже в годах, когда «копать не может, а просить стыдится», то отбывает просто номер в своём глухом приходе деревенском где-то в Карпатах.

Приятный собеседник этот отец Дмитрий. Он подарил мне книгу нового завета и впопыхах покинул поезд, едва не прозевав свою ночную остановку.

Смешно и познавательно.

Я размышлял над этим некоторое время, потом же мои мысли продолжились в другом и более мирском ключе, про телок, бабки, видеомагнитофоны и тусовки.

Лишь год спустя, я вспомнил этот самый разговор, когда "десяткой" мы отправились с Одессы. Как раз салютами, шампанским, конфетти и тазиками оливье рождественские праздники отшумели, и спрос на перевозки многократно превышал любые предложения.

Народ рабочий, прогрессивное студенчество и прочий люд стремились в Киев, и вся бригада поездная набрала безбилетных пассажиров, кто сколько мог. Я на своём плацкарте всех «зайцев» разместил на третьих полках, и так приятно было созерцать, прогуливаясь ночью по вагону, как сверху отовсюду торчат "заячьи лапки", а на душе тепло и радостно от осознания того, что вроде бы и людям помогаешь и денег так поднял весьма немало!

Но благодать сия недолго длилась. Где-то в Котовске на поезд сели управленческие ревизоры и сразу же пошли с проверкой по составу. Все нарушения инструкций должностных, провоз в вагонах безбилетных пассажиров фиксировались тут же в актах. За них могли уволить к черту.

Я был тогда обескуражен и напуган, метался по вагону, будто в клетке лев. На тот момент профессия проводника была довольно интересной, местами прибыльной, ещё не потеряла лоск престижности и обещала небольшой карьерный рост! К тому же я любил железную дорогу, она мне чрезвычайно нравилась, в какой-то либо другой сфере деятельности себя представить я не мог и сбитым лётчиком быть тоже очень не хотелось. И тут-то вспомнился мне прошлогодний собеседник мой, тот самый батюшка, который мне рассказывал о боге.

Я вышел в тамбур и воззвал к творцу, что, мол, пускай меня минует как-то сия чаша; а я же обязуюсь впредь быть славным малым и не грешить, и не чудить, не лгать, не материться больше никогда, не рукоблудить на похабные журналы, а если бы подбухивал, то отказался бы и от спиртного, но тут небесный папенька должен бы мною быть весьма довольным!

После такой моей молитвенной импровизации случилось чудо – ревизия закончила свою работу, лишь два вагона не дойдя до моего. Хватило этим грозным дядькам снятых скальпов и в Жмеринке они покинули наш поезд #10 Одесса – Киев, оставив всю бригаду поездную в смятении и трауре.

Таким вот дивным образом я стал смиренным верующим человеком, тем более мне чрезвычайно импонировало то, что бог не требует от нас придерживаться различных глупых и нелепых, лишённых смысла ритуалов, а следовать его несложным для любого гуманиста заповедям: не убивай, не возжелай, и воровать не вздумай.

Неплохо, как по мне.

Довольно просто и весьма функционально, я так люблю.

И с той поры, отделавшись лишь незначительным испугом, я начал обучаться жить по-новому и перво-наперво решил прочесть ту книгу, которую презентовал мне отец Дмитрий во время нашей с ним ночной беседы в поезде. Это был новый завет, послания апостолов (куда, кого они там посылали, вопрос открыт остался и поныне) и книга Апокалипсиса, которую, как я узнал гораздо позже, писал с ума сошедший, одичавший старый дед на острове каком-то в Средиземном море. Такое себе чтиво, скажем откровенно, оно и сложное и ложное, и называть его удобоваримым являлось бы большой ошибкой, но я решил его все же постичь, чтобы поближе стать к творцу, всевидящему человеколюбцу всемогущему, который столь эффектно выручил меня, избавил от напасти и посрамленным быть не дал. А так как там, помимо прочего всего, сказано было, что все свои житейские заботы нам следует на господа бога возложить, тем самым дав ему пространство для обширного, изящного манёвра, которым он по мудрости своей и благодати решит легко возникшую проблему и всякую нужду восполнит. Что тут сказать, я был в восторге от такой концепции и стал её придерживаться повсеместно…

…Поэтому очередной душевный с мамой разговор меня нисколько не обеспокоил, поскольку верою был преисполнен той, что я являюсь протеже святого, всемогущего папаши, который все урегулировать способен наилучшим образом.

Слепая вера – страшное явление! Ведь индивид, носитель и апологет той самой веры, приписывает результат своих удачных действий богу, а неудачи объясняет дьявольскими кознями или своей греховной сущностью, тем самым только укрепляя это заблуждение свое.

IX

Итак, мы всей бригадой заступили на летний поезд наш до Евпатории. Он отправлялся со столичного перрона примерно в полвосьмого вечера!

Мы были на вагоне #18 вместе с Максимом Викторовичем. Поехал с нами без билета в этот день на море искупаться туда/обратно товарищ школьный мой, Андрей Варфоломеев.

Он другом, одноклассником и теской был Андрея Рудни, с которым мы хотели вместе в школе создать рок-группу. Сейчас же он заканчивал наш политех столичный. Приятный умный парень, с отличным чувством юмора. Давно я обещал свозить его на море зайцем и вот такая выпала возможность, когда удачно в космосе совпали звезды и планеты.

Отправлен поезд был по расписанию, причём я, находясь возле штабного вагона, довольно интересной сцены стал свидетелем. Почтеннейшая дама бальзаковских годов просила настоятельно, чтоб Анатолий Павлович как начальник поезда, немного задержал отправление, так как ее – мамаши этой, – дочь не успевает.

На что ей Анатолий Павлович ответил, что он из-за одной раззявы невнимательной состав задерживать не будет, не положено!

Во что б тогда железная дорога превратилась, если бы машинисты поездов так потакали всем непунктуальным гражданам. Сплошной бардак, коррупция и хаос!

Почтенная мадам периодически по телефону подгоняла свою дочь, мол, шевели быстрей поршнями, поскольку поезд ждать не будет, осталось три минуты и так далее!

За пять минут до отправления начальник, штабники и эта тётя поднялись в тамбур, как инструкция велит.

– Пускай заскакивает на любой вагон, потом уж по составу перейдёт, – советовал ей Анатолий Павлович, когда она в который раз звонила своей дочери.

Поезд качнулся, громыхнули автосцепки, и вся эта двадцати вагонная махина плавно пришла в движение.

– Ну что, ты где?! Успела? Ты где! – кричала тётя в трубку телефона.

Все любопытно ушки навострили, ведь каждому вдруг стало интересно, успела эта пассажирка или нет.

Мадам во взглядах наших это любопытство прочитала и молвила на выдохе:

– Успела! Вроде бы сказала, что уже в поезде… Хотя неважно слышно было, связь плохая… А может быть, она сказала, что вовсе и не в поезде, а в несколько другом занятном и уютном месте, которое созвучное со словом "поезда". – Внезапно усомнилась эта дама. – Надеюсь, все же, что успела!

* * *

Не станет новостью ни для кого тот факт, что путешествие на поезде это всегда так увлекательно и интересно, а также есть в этом романтики малая толика. Мой школьный друг Андрей Варфоломеев, который ехал с нами "зайцем" на моря, был вне себя от наполнявшего его восторга. Ведь одно дело ехать пассажиром на верхней боковушке возле туалета, улавливать своеобразное амбре под непрекращающийся стук двери скрипучей, ведущей в этот самый туалет и дальний тамбур, в котором постоянно собираются курильщики. И уж совсем другие ощущения испытывает человек, который едет "зайцем" в купе проводника – здесь и комфорт, и сервис высшего разряда, а также чай и кофе за счёт фирмы.

Варфоломеев был доволен, словно маленький слонёнок, его простые вещи восхищали. Мы выдали ему рубашку форменную, и он нам помогал раздать постельное бельё для пассажиров, потом носил им чай и двери открывал на станциях немногочисленных. Как говорил нам Анатолий Павлович, что если правильно организовывать работу, то самому можно не делать ничего!

Весёлая была поездка. Отужинав, чем бог послал, мы все втроём пошли с визитом на СВ-вагон, где ехала Катюша – подруга нашего Максима Викторовича, – и там ещё полночи просидели, беседуя беседы под чаек. Наделали отличных фотографий на цифровую фотокамеру Андрея (они тогда лишь стали появляться в обиходе, выдавливая пресловутые пленочные "мыльницы"). Ещё у Кати ехал иностранец, которому Андрей, владеющий английским языком, смог собеседником достойным стать, ведь мы простые люди из народа владели речью иностранной крайне слабо.

Изрядно нагулявшись, в начале третьего вернулись на объятый мирным сном плацкарт и сразу же уснули сном младенца.

X

Проснулся я по станции Херсон, около 6 утра. Здесь остановка составляет 10 минут. Решил вставать после того, как только мы отправимся. Но удивительное дело, наш славный скорый поезд не спешили отправлять. За нами зашёл ещё один состав на станцию, потом ещё, а по вокзальной громкой связи объявляли, что отправление всех поездов задерживается на неопределенное время. Что-то случилось!

Беспроводного интернета тогда не было ещё. Мобильные телефоны также были не у всех, поэтому оборот информации не очень быстрым был.

– Чё там слыхать, коллеги, почему стоим?! – спросил достопочтенный Максим Викторович у следующих с Петербурга в Симферополь проводников.

– А нам самим неведомо, у вас узнать хотели, – последовал ответ.

– Взорвались арт-склады в Новобогдановке, – вмешался с важным видом в их разговор вышедший в тамбур пассажир, желавший вместо утренней зарядки выкурить утреннюю папиросу, – это надолго.

Так оно и вышло. С Херсона мы отправились меньше чем через час. Но череда следующих длительных остановок избавила нас от малейших едва призрачных иллюзий прибыть в Керкинитиду (древнее название Евпатории) по графику, то есть в 11:24 по киевскому время исчислению.

Наш поезд, как и остальные поезда, впрочем тихонько плелся по раскалившейся от августовского солнышка степи, подолгу останавливаясь на пыльных, безымянных полустанках, которые такого количества поездов не видели с момента своего возникновения. Когда их не было уже куда принимать, диспетчер выпускал один состав на перегон, за ним другой и так до следующей станции или разъезда. Порою машинисты оставляли кабины раскалённых от жары локомотивов, чтобы в тени немного в карты поиграть, и не беда, если кого-то отправлять начнут – на следующей остановке можно было игру продолжить.

Так волоклись с Херсона до Джанкоя, после которого поехали быстрее. Понятно было то, что в Евпаторию приедем мы, в лучшем случае, за час до отправления и наш Андрей за это время вряд ли успеет искупаться в море. Поехал раз в году на краткосрочный отдых и так не повезло. Так думал я и Максим Викторович тоже. Но на соседнем 19 вагоне Сергей и Люда Тихенькие (проводники, муж и жена, фамилия которых была диаметрально противоположна действительности) сказали, что Андрею целесообразно будет сойти по Саках, пойти на пляж, там искупаться, а мы его, когда обратно будем ехать, подберем.

На том и порешили!

Андрей остался в Саках, а мы помчались дальше…

Вокзал евпаторийский напоминал собою муравейник, в который влез своей огромной лапой неуклюжий медвежонок. Масса людей, все суетливо бегают туда-сюда, пытаются понять, что происходит, когда отправиться их поезд, который-то ещё и прибыть не успел.

Короче, шум да гам и тут и там!

Как только высадку произвели, Максим, как лёгкий ветерок весенний, помчался в магазин, припасы чтоб пополнить наши, а я с ведром и веником, не мешкая ничуть, к уборке приступил, поскольку на перроне уже столпились пассажиры на обратный путь.

И тут не лишним будет мне отметить, что наш вагон после Днепропетровского КВРа (капитально-восстановительный ремонт) был оборудован стеклопакетами с массивными такими форточками в верхней части. Эти форточки имели свободный ход 180° и запросто могли открыться нараспашку, чтоб доступ воздуха приличный обеспечить. Но был один нюанс – в такое положение их можно было аккуратно привести только тогда, когда вторые полки не установлены в рабочем положении, а в транспортном, то есть приподняты и зафиксированы под углом 45° относительно стены при помощи фиксаторов. Одним натренированным движением обеих рук я все вторые полки так устанавливал в процессе скоростной уборки, ведь время поджимало, и надо было делать все оперативно. Я был хорош собой и близок к завершению, но вот в купе девятом, то есть последнем, какой-то гражданин оставил вышеупомянутую форточку лежать спокойно на обеих верхних полках. Я это обстоятельство заметил лишь тогда, когда привычно их подбил руками снизу, чтоб зафиксировать. Форточка эта под моим напором богатырским взмыла вверх, достигла верхней точки апогея, приобрела солидную потенциальную энергию и полетела вниз, молниеносно миновав свою исходную позицию, чтобы в итоге всей массою своею разбить окно к чертям собачьим! Картина вышла фееричной, удар подобно выстрелу и на перрон, а также и вовнутрь вагона, посыпались с шуршанием кусочки мелкие каленого стекла, подобно маленьким алмазам.

Едреные батоны!

Вот те раз!

Я был обескуражен столь неуместным инцидентом, но в то же время он меня и позабавил, смешно ведь, что окно разбито, а форточка на месте – её можно закрыть, чтобы не дуло.

Это произошло так неожиданно и быстро, что толком не успел я огорчиться, а начал лихорадочно сметать стеклянные алмазинки в совок, чтобы успеть убрать их россыпи к посадке пассажиров. В окно снаружи постучала приятной внешности такая барышня и говорит таинственным и милым голосом:

– А можно вас кое о чем спросить?

Я разрешил, но только чтобы быстро, ведь у меня аврал, вся жопа в мыле, а тут ещё окно разбилось.

Она спросила, не сможем ли мы взять их с мужем и двоих детей на Киев без билета, причём такую сумму сразу предложила, что я на эту сделку моментально согласился!

– Поедете в нашем купе, – сказал я ей. Она обрадовалась.

Отправился из Евпатории наш скорый поезд чётко по расписанию. Причём, отметить надо, что загрузка далека была от стопроцентной. А это в конце лета просто дикость. Но позже оказалось, что многие свои билеты сдали, поскольку было неизвестно в часу котором и в какой из дней недели прибудет в Киев поезд сей. Воспользовались граждане услугами гражданской авиации; они, быть может, даже видели с небес, какое зарево поднялось после взрывов в той самой Новобогдановке.

Последнее купе с окном разбитым никто не занимал, поэтому туда я поместил все безбилетное семейство, и им понравилось, что нет стекла, в такую дикую жару они в буквальном смысле путешествовали с ветерком, как подобает августейшим лицам в августе!

По Сакам подобрали и довольного Андрея.

Чего-то там стоянка вместо положенных 7 минут стала тянуться дольше. Неужто началось?

Начальник поезда, наш Анатолий Павлович, стал машиниста вызывать по рации: чего стоим, пора бы уже ехать, нас ждут в столице!

На что ему ответил тот, что поезд не приводит он в движение по той простой причине, что подают ему с хвоста состава сигнал красным флажком, наверное, там производится посадка пассажиров.

– Какая, бл@дь, посадка?!! – гневно уже мимо эфира молвил Анатолий Павлович и стал с радиорубки в тамбур выходить, чтобы увидеть, кто там держит поезд.

Как выяснилось, что «флажком сигнальным», сбившим машиниста с толку, причёска проводницы Инны оказалась, которая была покрашена в близкий по цветовому спектру к красному оттенок. Она, эта очаровательная девушка, всего лишь с тамбура вагона своего, что находился в хвосте поезда, выглядывала с любопытством, понять пытаясь, почему стоим и почему не отправляемся?

Все стало ясно.

– Дура, спрячься! – заорал ей Анатолий Палыч. – А то из-за тебя мы тут до ночи будем куковать!!!

Имел наш доблестный начальник поезда способность убеждать, что и сейчас продемонстрировал великолепно – Инна мгновенно с поля зрения пропала, забилась в тамбур, словно мышь под веник. Тотчас же прозвучал гудок с локомотива и мы продолжили дальнейшее турне, надежд особых не питая, что вовремя приедем в Киев.

Это было 20 число, месяца августа.

ХI

В Джанкое, как обычно, электровоз сменился тепловозом и стали в ночь въезжать, теряя стройность графика движения. Все, как и утром, поезда сбивались в стайки на полустанках и разъездах, учтиво пропускали встречные, потом тихонько трогались и двигались неспешно к следующей станции. Поужинав, решили мы втроем откушать дыню крымскую в тамбуре при двери открытой. Мимо нас черепашьим темпом протягивали встречный на Феодосию. Из открытых окон на нас смотрели люди. А мы на них. Что же еще нам остается делать? И вдруг, внезапно проплывает рядом ярко освещенное открытое окно вагонного туалета, а там, на унитазе величаво восседает упитанный такой мужик без майки. И это все на вытянутую руку от нас было. Максим Викторович этим сразу же воспользовался, взял да и положил ему дынную корку прямо на волосатое плечо. Окно уехало во мрак, поэтому реакцию того мужчины мы не смогли увидеть, но полагаем, что он молниеносно испражнился. И так на его месте произошло бы с каждым, только представь, какая-то скользкая, липкая и непонятная фигня свалилась на плечо! Бр-р-р!..

Повеселились от души!

* * *

Всю ночь мы преодолевали расстояние лишь в несколько десятков километров и до утра ещё даже пределы полуострова покинуть не смогли.

В обоих туалетах я повесил на зеркалах воззвания к народу, написанные шариковой ручкой на кусках картона, что надо экономить воду, поскольку было неизвестно, когда и где наш поезд ею будут заправлять. Когда же наступило утро, плавно переходившее в невероятно жаркий день, то жители поселков близлежащих активность стали проявлять коммерческую: на «Москвичах», велосипедах и телегах они к подолгу здесь стоявшим поездам везли, кто чем богат был: арбузы, помидоры, дыни, хлеб, закуски, рыбу, пиво, воду… И хоть, все это продавали пассажирам по ценам на порядок выше рыночных, но спрос огромный был!

Один мужик купил воды холодной двухлитровую бутылку и возмущаться начал яростно из-за того, что это же отнюдь не минералка с газами, а из колодца сельского, что между кладбищем и свалкой расположен, да еще за такую цену!

– Пойди, найди получше, здесь в радиусе сорок километров пустыня, степь, ты не отыщешь ничего! – ответил на его тираду гневную дедуля-продавец.

Крыть нечем, надо брать хоть это!

А что касается экономии воды, то Максим Викторович без малейшего стеснения и, невзирая на мою петицию, мылся подле вагона прямо из ведра во время очередной продолжительной стоянки перед глазами удивленных пассажиров, что пристально следили за его грациозной красотой.

Потом купал Варфоломеева, нисколько не заботясь тем вопросом, что может вода в баках закончится в любой момент и все тогда – приплыли!

Надо сказать, что приключение такое каким-то образом даже сплотило всех. Никто, несмотря на безнадёжное опоздание, не выражал абсолютно никаких возмущений, все понимали, что этим делу не поможешь, быстрее поезд не поедет. Как и другие, движущиеся параллельным курсом поезда, которые, то обгоняли нас, то в следующий раз мы их. Только одна какая-то неудовлетворенная гражданка потребовала, чтобы начальник поезда пришёл к ней лично на вагон и извинения принес за опоздание.

На это требование глупое наш Анатолий Павлович ответил просто, емко и со вкусом:

– Пускай она уходит в жопу, я извиняться перед ней не собираюсь, поскольку эти арт-склады не я взрывал!

Умеет наш начальник поезда пресечь малейшие попытки произвола и ублюдочного кретинизма.

Семейству Тихеньких какой-то пассажир отдал огромнейшего сома или судака, которого с морей он на гостинец вёз домой, но из-за затянувшейся дороги и жары резонно начал опасаться, что рыба эта пропадёт к чертям! И чтобы это не случилось, он безвозмездно подарил её проводникам, которые пустили впрок, сварив ухи огромную кастрюлю!

Такое вышло объедение, что передать его словами на страницах книги невозможно! Наевшись до отвала, мы вспомнили про машинистов поезда, которые ведут локомотив 2ТЭ 116 с самого Джанкоя уже почти 14 часов. Набрав с собою супа рыбного, мы на одной из остановок к ним пошли знакомиться. Они нам были очень рады, благодарили за уху и чай, приятно так мы с ними пообщались. В кабине прокатили нас несколько перегонов, позволив даже Максиму Викторовичу поуправлять чуть-чуть локомотивом!

* * *

Часам к 15:00 доехали мы до прекрасного и солнечного города Херсона. Там стали поезд заправлять водой. Андрей с Максимом познакомились уже с какими-то девчонками и поливали их водичкой ледяной прямо из шланга! Веселье неуемное струилось и играло в молодых кровях! Стояли в городе, который никогда не спит, мы где-то час, потом свисток локомотива длинный загнал всех пассажиров, разбредшихся по людному перрону, в вагоны и мы поехали на Николаев уже куда резвее и далее старались войти в график, хоть опоздания часов 17 набежало.

XII

Когда пробило десять вечера, мы все изрядно уморились, и тихий час настал не только на вагоне #18, но и на всем составе. Уснули также крепким богатырским сном на волнах пережитых впечатлений Варфоломеев с Бурей в купе для отдыха проводников. Андрей внизу расположился и положил себе на лоб мокрое полотенце, чтобы хоть как-то превозмочь жару и духоту августовской ночи. Максим взобрался на вторую полку в одних купательных трусах и тоже крепко спал.

Я, чтоб занять себя хоть как-то, решил сходить и навестить соседей – Тихеньких. У них на 19 вагоне царили полумрак и тишина, все тоже крепко спали: и пассажиры, и проводники. И я уже идти к себе засобирался, как вдруг услышал девичий приятный голосок, донесшийся с 53 места:

– Вы – проводник, наверное, с соседнего вагона?

– Ну да, мадемуазель, Вы не ошиблись!

– А Вас не затруднит мне сделать чай, а то я не желаю беспокоить столь безмятежный сон своих проводников, они, поди, намаялись за эти пару дней.

Я был настолько очарован этим добрым, неземным созданием, чья доброта и красота просто струилась стройными лучами и наполняла мрак и тишину вагонной энтропии.

Натренированным движеньем я приготовил чай прекрасной незнакомке, и мы продолжили приятную беседу.

– Меня зовут Екатерина, я из Минска, – представилась она и протянула свою ручку.

– Я Алексей, праправнук офицера царской армии, – ответил я рукопожатием взаимным. – Вы столь милы и утонченны.

– Ну, право, бросьте, засмущали, – ответила она.

Потом по ходу разговора ни о чем и обо всем одновременно, она сказала, что с таким проводником вроде меня готова ехать хоть на самый краешек земли.

Я был смущен слегка, но виду не подал, ответил, что её глаза меня пленили глубиной своею.

Как говорится в старой поговорке, кукушка хвалит воробья за то, что хвалит тот кукушку.

Наш поезд мчался по ночному перегону на предельно допустимой скорости; локомотивный лобовой прожектор своим лучом прямым, как скальпель доктора в уверенной руке, ночную темень вязкую, как дёготь, рассекал. Красивая картина очень.

Когда до Киева осталось полтора часа, я вынужден был Катеньку покинуть, чтоб на своём вагоне учинить подъём всеобщий, построение, зарядку и приём постельного белья. Ведь, судя по всему, в столице долго прохлаждаться и почивать на лаврах не придётся нам – отправимся опять на юг без промедления.

Все шло по плану: пассажиры организованно и чинно пробудились и начали сдавать своё постельное бельё. Желающим я возвращал их проездные документы и даже делал чай.

И вот, в момент, когда огромный ворох полосатых простыней запихивал в мешок большой, пред мною вдруг предстала Катенька.

– Мне стало очень скучно у себя, и я решила к вам придти, немного поболтать, если не возражаете.

– Ну что Вы, Катенька, совсем наоборот, не смейте даже мыслей допускать таких. – Я был в который раз польщен и очарован ее вниманием, она была такая милая, что даже самые изящные слова всё это передать бессильны. – Мне Ваше общество очень приятно!

– А где вы спите? – вопросила Катя. – Как обстоят дела проводников в вопросе отдыха и сна?

– Все очень сложно, милая Катюша, проводникам спать не положено, а надо круглосуточно следить за безопасностью движения и обеспечивать комфорт и сервис пассажирам. – Я начинал ее бессовестно дурачить. – А все, чем мы располагаем, это миниатюрное служебное купе, будьте добры, взгляните.

Мы обратили свои взоры в служебку, в которой расположен был распределительный электрощит, посудомойка для стаканов и «электростул» (проводники так в шутку называют малюсенькое кресло в уголке). Катюша осмотрела внимательно купе с «электростулом» и высказала вслух резонное сомнение:

– Так здесь же места с гулькин нос. Мне в это верится с трудом, что нету больше ничего в вашем распоряжении. А что за этой дверью? – она вдруг указала в сторону купе для отдыха, на запертой двери которого была табличка с непонятной для восприятия милой минчанке надписью: "Купе для вiдпочинку провiдникiв".

– Это, Катюшенька, – загадочно понизив голос, я ей ответил остроумно, – купе для вип-персон, а в нем находятся в данный момент какой-то иностранный дипломат и переводчик иностранных языков.

– Как интересно, батюшки. А можно посмотреть?

– Категорически запрещено, чтобы не вызвать нам скандал международный. Полнейшая конфиденциальность.

– Ну, пожалуйста, хоть краем глаза вы мне взглянуть позвольте на интерьер купе и дипломата.

Она была такая милая, красивая, наивная и добрая, что шутки мне мои же показались очень пошлыми, и я решил исполнить её просьбу, немножко дверь тихонько приоткрыв. За нею, словно греческое божество, лежал на верхней полке в трусах для плавания Максим Викторович, а на низу – Андрей Варфоломеев, чело которого было увенчано все тем же полотенцем мокрым, спасающим его от духоты и зноя.

– Вот этот самый дипломат, – я показал ей на Максима, – а это переводчик, что при нем, толмач немчи.

Катюша поняла, что я ее дурачу и мне сказала, что никто из них нисколько не похож на служащих дипломатического ведомства.

– А вас не проведешь так просто, очаровательная Катенька! Вы правы, это отнюдь не дипломаты; внизу лежит мой школьный друг, а наверху – мой младший брат двенадцати годочков от роду. Его беру с собой в командировки я тогда, когда его оставить дома не с кем.

Насчёт того, что мы с Максимом братья частенько говорили многим пассажиркам, нам их дурачить нравилось и забавляло то, что сходство видели они только в глазах, все остальное: рост, комплекция, манеры – абсолютно не похожи. А мы все время утверждали, что мамы разные у нас, зато один и тот же папа Витя (я тоже Викторович, в самом деле), который удалец был тот ещё и наплодил детей по всему свету. А томный и проникновенный взгляд нам и достался от распутного папаши.

В тот миг, когда мы с Катей шёпотом вели наш разговор, проснулся Максим Викторович. Он в нашу сторону повернул свою коротко стриженую голову и с сонным недовольством поглядел на нас, после чего к нам отвернулся жопою демонстративно и дальше спать продолжил.

– Так сколько, говорите, ему лет, вашему брату? – уточнила Катя.

– 12, скоро исполнится 13!

– Как удивительно, но в наше время встречаются частенько дети-переростки, акселераты. Да, в самом деле, очень крупный мальчик…

ХIII

Ворвался на ночной перрон столичный наш безнадежно опоздавший поезд в 2 часа ночи. Электровоз отъехал сразу, оперативно прицепился маневровый тепловоз, он был на всех парах и медлить уж никак не собирался.

Взбодренные приездом пассажиры, зевая широко и со словами благодарности, вагоны покидали. Андрея безмятежный сон был прерван. Он также оказался на перроне с фирменным рюкзаком своим подмышкой, ведь рисковал уехать с нашим поездом в вагонный парк, куда его минуток через 10 утащили. Там среди ночи необычайное царило оживление: бригада слесарей ремонт осуществляла, отбросив в сторону им так присущую вальяжность. Разбитое окно установили. Экипировка поезда бельем и чаем производилась с оперативностью нехарактерной. В общем, организованная суета сует!

Меня позвал на штаб начальник поезда к себе и попросил принять вагон у Тихеньких. Поскольку добавляют к поезду еще один вагон, который будет хвостовым, а там положено быть двум проводникам. Я возражений вовсе не имел, и вся приемка-сдача у нас прошла за несколько минут.

В вагонном парке мы от силы находились лишь полтора часа и вскоре снова на вокзале оказались, где началась посадка предрассветная немногочисленных тех пассажиров, которые решили не отказываться от поездки и на вокзале в томном и тяжелом ожидании часов по 9-10 провели. Помимо прочих, подошла с билетами семья из трех персон: мужчина, женщина и дочь. У них места в конце вагона находились, я сонным, безразличным взглядом их в тамбур проводил.

Светало…

Мы отправились.

Я быстро всем раздал постельное белье (в те времена его приобретали за наличность сразу же у проводника), сказал, что чай и кофе будут позже (его особо никому и не хотелось в столь ранний час), народ немногочисленный в вагоне мечтал о том, о чем мечталось мне, а именно – уснуть да поскорее. И в скором времени все погрузилось в тишину.

* * *

Проснулся я уже тогда, когда на колеснице золотой своей кудрявый Гелиос по небосводу довольно высоко взобрался. Я чувствовал себя настолько бодро и великолепно, что передать словами тяжело. После Долинской, которую всегда мы проезжали ночью и там локомотив менялся, должны мы были проезжать то место, точнее, станцию ту самую, где я родился.

Когда-то моя мама на сносях здесь проезжала поездом и у нее внезапно схватки начались. Проводники уже в титане грели воду и начали готовиться морально к родам, но повезло (и им, и мне) – по станции Казанка, начальник поезда смог через машиниста вызвать машину скорой помощи, и маму передали в руки настоящих докторов. И это все довольно кстати оказалось, ведь я на белый свет решительно решил не головой, а задницей явиться (видать, намерен изначально был таким нехитрым способом продемонстрировать пренебрежение свое к действительности) и сомневаюсь, что в условиях плацкартного вагона, без медработников, лекарств, шприцов и прочей атрибутики я смог бы выжить. Удача улыбнулась мне уже тогда…

И вот, давно хотелось мне взглянуть при свете дня на эту самую Казанку, которая записана как место моего рождения во всех метрических и прочих документах. Мы двигались не очень быстро по ровному, как школьная линейка, перегону среди полей подсолнуха и прочих соевых культур сельскохозяйственных. И солнце хоть ушло за тучи, но все равно, в вагонном тамбуре довольно душно было, поэтому пришлось мне настежь двери распахнуть и любоваться степью южной из проема, в который задувался ветерок. Красиво ехал я, как говорится, с форсом.

И вдруг выходит из вагона в тамбур та самая девчонка, которая в купе последнем с родителями едет до Херсона. Брюнетка стройная, с огромными глазами и правильными чертами приятного лица. Меня увидев при двери открытой, она неподражаемо так бровки удивленно приподняв, сказала мне:

– Скажите, а вы не боитесь, что выпадете вдруг из поезда?

Не думая особо над ответом, я ей сказал, что мне не страшно ничего (и это, разумеется, никак не было правдой, ведь все равно, как ни крути, у каждого из нас есть страхи те или иные – естественная вещь). И эта девочка тотчас в моих словах резонно усомнилась:

– Такого не бывает, все бояться. Вот, например, сгореть. Ведь это страшно, согласитесь?

Я ей ответил, что это, однозначно, неприятно и ужасно, но если этого бояться постоянно, во что же превратиться жизнь тогда?

– Я – Аня, – она мне мило улыбнулась и протянула свою ручку с красивыми, какие видел я у пианисток, пальчиками.

– Я – Леша, рад знакомству, – и мы рукопожатиями обменялись.

Меж нами завязался непринужденный, легкий и довольно интересный разговор, словно между давнишними друзьями. Ее приятно было слушать мне, как будто слушаешь Бетховена или «Весну» Вивальди. В какой-то миг она, так мило и слегка лукаво улыбаясь, предложила:

– Давайте с вами поиграем в отгадалки, Алексей!

– А это как, прошу мою необразованность простить? – ответил я.

– Все очень просто, я вам ваш возраст назову, ну а потом вы мой.

– Согласен, кто начнет?

– Вам 23! Хоть вы моложе выглядите своих лет, но очень уж похожи на моего знакомого, он тоже Леша. Из Кировограда. Я вас, когда увидела – подумала, что это он, мы с ним давно не виделись.

– Я вашей проницательностью, Анечка, сражен буквально наповал! Потрясающе! Я, кстати, ездить начинал проводником как раз в Кировоград, он назывался еще городом невест, а в старину Елизаветградом.

– А сколько лет дадите мне навскидку?

Я пристально осматривал ее красивое, в какой-то мере еще детское лицо с восточными, безупречно правильными чертами, выпуклую грудь, все остальные прелести этой прелестницы, сопоставлял с ее столь грамотной, нетривиальной речью, озвученными мыслями и не мог понять, какой же возраст у нее. Лицо совсем молоденькое, но мыслей ход значительно опережает внешность, поди, тут разбери.

– Ну что, каким же будет ваш ответ? – она прервала размышления мои.

– Семнадцать, – произнес я не совсем уверенно.

– О, вы мне льстите, сударь! – кокетливо ответила она. – Я, стало быть, неплохо сохранилась. Приятно это слышать…

И далее в таком же духе. Я был невероятно удивлен и очарован ею. Она казалась чем-то неземным, таким вот эталоном красоты и совершенства. Вот это да, судьбы подарок.

Мы говорили с ней о многом, и ощущалось то, что между нами искра симпатии пробила яркая. Она сказала мне, что едет до Херсона с родителями. А через пару дней оттуда в Евпаторию на отдых и только в сентябре вернется снова в Киев вот этим самым поездом и, может быть, мы снова встретимся.

– Какое это будет число? – резонно поинтересовался я.

– Восемнадцатое, – ответила она, – вы будете тогда работать?

– Не знаю, Анечка, так сходу вам ответить затрудняюсь.

– Давайте номерами обменяемся, – она мне предложила.

Во мне тогда еще принципиальный прописался консерватор-ретроград, и я предпочитал не пользоваться мобильной связью, хотя позволить мог себе покупку телефона, которые (в это сейчас поверить трудно) тогда еще и были не у всех.

– Тогда я вам оставлю номер свой, а вы мне позвоните, – сказала Аня.

Я не могу до сей поры ни толком объяснить, ни самому себе ответить на вопрос: зачем тогда я отказался? Какая сила мною двигала? Быть может, захотелось мне Чак Норрису уподобиться и крутизною абсолютно неуместной красотку поразительную поразить. Не знаю!

Так состоялось наше с Анечкой знакомство.

В Херсоне их семейство вышло из вагона, и мы еще друг другу долго махали на прощание руками, как старые знакомые или родня. На Ане появилась розовая шляпка с широкими полями, такие носят девушки на пляже, чтобы не получить нокдаун солнечный. Наш поезд плавно тронулся и начал скорость набирать, а я смотрел из тамбура вагона на эту отдаляющуюся шляпку и на ее столь так понравившуюся мне хозяйку и начал вдруг осознавать внезапно всю глупость своего поступка. Это же надо было отказаться от того, чтобы она оставила мне номер телефона. Как мне теперь искать ее?!

Вот дуралей!!!

ХIV

Произошедшие перипетии нашей встречи и знакомства я изложил за ужином детально Максиму Викторовичу. Он подтвердил, что я дурак и глупо поступил, теперь ищи-свищи в степи херсонской ветра!

– Она сказала, что поедет нашим поездом с Херсона в Евпаторию через три дня, – хватался я за призрачный и маловероятный шанс.

– Во-первых, нас сменить должны, когда приедем в Киев. А во-вторых, это выходит встречный наш состав через три дня с Херсона, – сказал с присущим ему хладнокровным прагматизмом Максим.

Запала мне Анюта эта в душу. Амур, видать, мне в сердце не из лука выстрелил, а метко запустил добротное копье! Все время я о ней одной лишь думал постоянно. Все уши Буре прожужжал, рассказывая по второму, третьему, черт-те по какому еще кругу о нашем с ней знакомстве, смакуя все эти мгновения. Мой друг всегда внимательным был слушателем из числа тех, кто может дельный дать совет. Вот и сейчас он уточнил, забрали ли они с собою проездные документы при выходе? Билеты были именными, с фамилиями и к счастью оставались лежать в папке. Это уже хоть что-то. Фамилия на всех билетах этих стояла одна и та же, что не оставляло никаких сомнений – это была семья.

– Аринина А.А. – прочитал Максим Викторович. – Ну вот, Щибун, смотри, фамилию ее мы уже знаем и, если она в Киеве живет, пробьем по базе данных, а ты отыщешь эту барышню свою; мой отчим ведь в милиции работает, поможет, не боись!..

Эти его слова меня невероятно обнадежили.

Мы в Евпаторию приехали, когда уже смеркалось. Там долго не стояли, часок, ну, может, полтора от силы, произвели посадку пассажиров и понеслись опять на Киев, чтоб сократить по максимуму время опоздания.

Я же решил, что самым правильным и наиболее вероятным шансом свою столь вопиющую оплошность исправить будет, сдав смену, в кассе взять билет на этот самый поезд до Евпатории, а там она подсядет по Херсону, и мы с ней снова встретимся, на сей раз навсегда.

Прекрасный план! Я поделился им с Максимом, но он его не оценил, сказав, что это лишние телодвижения и можно обойтись без них.

– Найдем мы эту твою Аню, как там ее фамилия – Арнаутова? – сказал он мне.

– Аринина!

– Да мне хоть мать Тереза.

– Дяденька проводник, а сделайте мне чай на шару! – прервал нашу беседу нагловатый мальчик лет десяти с лицом в веснушках и рыжей шевелюрой, ехавший с группою других детей из какого-то пионерского лагеря. Он появлением своим, в который раз непроизвольно подтвердил неписаное правило проводников или даже закон: хочешь увидеть пассажира – начни кушать. Он явится тебе и среди ночи, и ранним утром на рассвете, и в тамбуре, и в туалете, и вообще всегда, везде и повсеместно, стоит лишь к трапезе уединенно приступить.

– На шару знаешь, мальчик, что бывает только? – спросил его Максим.

Тот замотал своею головою:

– Не знаю!

– На шару только шаровая молния!

Рыжий разбойник понял сразу, что Бурю так с наскоку не возьмешь и вынужден пойти был за деньгами.

– А вдруг она не в Киеве живет, и в базе данных ее нет, то, что тогда? – резонно высказал я опасение свое.

– Тогда не знаю. Надо будет подумать. А может быть, тебя к утру попустит и вся «эта любовь» пройдет, как с белых яблонь дым.

– Такое не пройдет, это любовь и наша встреча не могла банальной быть случайностью. Так не бывает, ну сам ведь посуди, не должен я был ехать на вагоне этом, решилось все в последнюю минуту! – я был наивен, глуп и романтичен, а еще очень влюбчив…

– Так тебе, мальчик, чай с сахаром или же с солью делать? – услышал я, словно в туманной дымке розовых мечтаний, как говорил Максим с потешным рыжим сорванцом, который деньги все-таки принес…

* * *

Мы в Киев прибыли в пять часов вечера, хотя по расписанию должны были в 11, но время опоздания начали сокращать. Нас прямо на перроне встретила бригада сменная. Мы сдали поезд им и всю ближайшую неделю могли спокойно отдыхать. Я сразу же помчался в кассу и взял до Евпатории билет на завтра, а Макса попросил, чтобы он в долгий ящик не откладывал и с отчимом поговорил, чтобы мне Аню отыскать по базе данных МВД. Я записал фамилию ее, а также и родителей инициалы на листике тетрадном печатным шрифтом, чтобы он не забыл. Но все же полагал, что это не понадобиться, так как уже мы с нею послезавтра встретимся в Херсоне, продолжим путь до Евпатории совместно, и все вернется на круги своя.

Но вышло вовсе по-другому, совсем не так, как я планировал себе. В Херсон мы прибыли уже по графику, а это в 6 утра. В такое время на перроне народа почти нет, и весь состав по всей своей длине просматривается великолепно. Среди немногочисленных встречающих и провожающих, а также среди пассажиров, севших в поезд, я не увидел никого, кто мало-мальски мог похожим быть на Анечку, которую я так мечтал увидеть. Вот это был, что называется, облом! Трагедия! Фиаско планетарного масштаба!

Я думал так тогда!

Задача усложнилась!

Я еще пару раз прошелся по вагонам – искал ее, надежду призрачную чая, что все же просмотрел ее посадку. Потом пытался отыскать в Джанкое, в котором мы стоим 20 минут, пока локомотив меняют, и пассажиров большинство выходит на перрон размяться, прикупить кое-чего, а в некоторых случаях, и для того, чтоб их цыгане облапошили, как липку.

Все без толку!

Все мимо кассы!

Цыганки этой старой тоже не было, вот именно сейчас я был бы рад ее увидеть, чтобы спросить совета, и даже денег дать готов. Только немного.

Увы! В тот день пришлось мне погулять по Евпатории до вечера, фотографируя на цифровой, приобретенный накануне фотоаппарат различные пейзажи пляжные, а также разных крокодилистых рептилий в террариуме городском. Я всматривался в лица всех прохожих, надеялся, а вдруг одно из них окажется тем самым личиком прекрасным, принадлежащей ей – Анне Арининой.

ХV

Спонтанная поездка в Евпаторию закончилась отнюдь не тем, что ожидалось мне. Об этом, спустя пару дней, уже на поезде я рассказал Максиму Викторовичу. Он снисходительно так улыбнулся мне и вынул из кармана вчетверо свернутый лист бумаги:

– Держи, Щибун, мой отчим передал тебе.

Там было несколько (от полдесятка до полдюжины) телефонных номеров прописанных в столице счастливых обладателей фамилии Аринин. Отличный шанс, прекрасная возможность!..

Звонить с центрального столичного вокзала по таксофону то еще удовольствие – голос из репродуктора, который объявляет о прибытии/отправлении поездов, буквально никогда не умолкает, заглушая своими неугомонными децибелами и мощью все то, что собеседник говорит по ту сторону провода. На мои просьбы пригласить Анюту к аппарату мне отвечали односложно, что я ошибся номером. И только в одном случае я услыхал, что ее нет, но трактовал это, как нет совсем, не уточнив деталей.

В общем, еще одна надежда призрачная отыскать эту милую девушку испарилась. Я был слегка смущен и опечален и не стеснялся этой своей грустью делиться с доблестным Максимом Викторовичем, он крайне умный парень, и мог бы что-то посоветовать еще.

– Забудь, – сказал он мне, – сам виноват, что телефон не взял, а где теперь ее искать прикажешь эту твою Анюту!

Со столь резонным доводом не согласиться было глупо, но в силу присущего мне оптимизма, я решил пока не опускать руки и продолжить свои поиски, которые заключались в беспорядочных прогулках по улицам евпаторийских в надежде повстречать ее случайно. Неужто-ль все потеряно?

– Придется в «Жди меня» тебе письмо писать, – советовал лукаво Буря, – ты-то умеешь это делать, они ее тебе найдут в два счета, моргнуть глазами не успеешь.

* * *

«Писать умеешь» это он имел в виду наше письмо генеральному директору «Укрзализныци» Назару Пидкыньбатько, которое прошлой зимой мы написали с предложением довольно конструктивным. Оно в том заключалось, чтоб закрепить вагоны поездов за конкретными проводниками, как это мы увидели у одесситов, что в свою очередь могло значительно улучшить как качество обслуживания пассажиров, так и сохранность подвижного состава. Ведь одно дело, когда эти бесхозные вагоны чехардой мелькают перед проводниками чуть ли не каждую поездку, и уж совсем другое отношение, когда приходишь ты на свой родной кормилец, который за тобою закреплен, с которым едешь в направлении любом. Это не только мощный стимул поддерживать его едва ль не в безупречном состоянии, но даже кое-где вложить деньгами в обустройство.

Письмо это спустили вниз, на наше предприятие и там оно наделало переполох, давно досель невиданный. Инструктора засуетились, словно ужи на раскаленной сковородке, им содержание письма известным не было, все думали, что мы начальнику железной дороги решили донести о процветающей коррупции. Нас отозвали с выходных в срочном порядке, чтобы ответ держать перед руководителем вагонного участка Березовским.

Все это было в феврале. Я находился в Бараньеовецке. Звонок раздался на домашнем телефоне и в трубку снятую донесся до меня неповторимый голос Павловича.

– Что вы там, демоны, за письмо в управу написали?! – спросил он в темпераментной своей манере.

– Не понял, Вы о чем? – Я озадачился, ведь позабыл совсем об этом.

– Ты дурака мне выключай, малой! Письмо, которое вы с братаном твоим писали генеральному! Оно здесь на участке шороху наделало такого, что вам сейчас придется срочно ехать в Киев и объясниться перед Березовским!

Теперь-то я все вспомнил, понял и головою закивал согласно – было дело. Прошло почти два месяца с момента написания его, и мы уже об этом позабыть успели, а вышло, что оно дошло и даже, получается, было рассмотрено.

Инструктор наш, умом особым не блиставший никогда, повел нас с Бурей в кабинет начальника участка, а по дороге все расспрашивал о содержании написанного нами циркуляра. Мы, не таясь и без обиняков, конкретно отвечали, что предложение в нем было закрепить вагоны за проводниками, чтоб обеспечить им уход хозяйский да присмотр.

Начальник Березовский, восседавший в кожаном кресле за столом дубовым, надменно как-то встретил нас, и на испуг взять попытался, молвив:

– Чего, скажите мне, вам не сидится тихо и спокойно, какие-то там письма сочиняете на имя генерального?! Видать, бухнули лишнего и понеслась!

– А мы не пьем! Спортсмены мы!– ответил тем же тоном Максим Викторович, сверля его своим колючим взглядом.

– Спортсмены, говоришь, – парировал начальник, – так вам, наверное, мячом попали в голову, раз вы такие письма пишите! Вы понимаете, что за такое я вашего инструктора так отодрать могу, что мало не покажется ему! Вы добивались этого?! Могу устроить, да, Леонид Юрьевич?

А тот стоял ни мертвый, ни живой, переступая с ноги на ногу нелепо; выступившая на его висках, холодная испарина явно показывала, что наш перепуганный инструктор совсем не желал подобного развития событий.

– А что не так в нашем письме? – спокойно, без малейшего волнения спросили мы.

– С письмом нормально все, ребята, – гораздо проще сделав тон, ответил Березовский, увидев, что мы не из робкого десятка, – хорошее письмо, все грамотно изложено и предложения там правильные, но вся беда, что вы его отправили на имя генерального и перепрыгнули тем самым через несколько ступенек. Вам следовало бы поначалу с вопросом этим обратиться к Леониду Юрьевичу, а он бы вынес ваше предложение на рассмотрение начальника резерва, тот к инженеру главному, ну и так далее. Такая существует вещь – субординация, слыхали?

– Понятно, – закивали мы, – так что там с нашим предложением, какое будет продолжение?

– А никакого. Чтобы масштабную затею вашу провернуть, нужны огромные затраты, а мы позволить этого не можем, нет денег на такое. А умных, своенравных и ретивых нигде не жалуют особо, это вам понятно?

– Да, мы все поняли, – ответил Буря.

– Спасибо вам за то, что уделили время, – добавил я, – мы можем быть свободны?

– Да, ступайте, – ответил большой босс, – а вы пока останьтесь, Леонид Юрьевич.

– Сейчас ему устроит Березовский «Камасутру», – хихикнул мой товарищ, когда мы с ним оставили приемную за массивною дубовой дверью и оказались в коридоре.

– И поделом ему.

Таким вот образом пришли мы к пониманию того, что есть в структуре каждой организации субординация, которой пренебречь никак нельзя и обойти ее не представляется возможным.

XVI

Меж тем в терзаниях и грезах влюблено-романтических своих, мне вспомнились слова Анюты, что 18 сентября она из Евпатории приедет в Киев поездом и с написанием письма в народную программу «Жди меня» решил немного я повременить в этой связи. Кто знает, быть может, здесь все сложиться иначе?

* * *

В начале сентября в Бараньеовецке состоялся фестиваль бардовской песни «Раскрой себя». Он проходил на сцене местной «филармонии», как называли мы, шутя наш Дом культуры городской. Там выступали местные поэты-песенники разнообразного калибра, а также гости, что по приглашению приехали из городов не очень отдаленных.

Среди всех прочих ярко выделились наши земляки – укороченная версия группы "Дерзкие Бобры". Эти ребята молодые, звеня гитарами дуэтом, на радость публики почтенной исполнили ряд своих песен про сочную, раскованную Маньку, какая «варит борщ и жарит чебуреки», про самогонно-димедролистый угар, галлюцинации, а также лирику о вечере осеннем.

Недалеко лежащую столицу на этом фестивале представляла группа с оригинальным грибоедовским названием «РыбоЕдов», которая произвела фурор у местных почитателей искусства. Она собою представляла дуэт из двух изящных молодых людей: певец, держащий маракас в косухе-рокерке на голый торс, представился как «бард Миня»; его товарищ-гитарист был по фамилии Некрасов. Они играли «солнечное регги», что и продемонстрировали живо всем, исполнив полдесятка наркоманских песен.

Народу выступление понравилось, они рукоплескали!

Андрей Рудня исполнил тоже несколько своих авторских, самобытных песен, которые у многих были на слуху. Для этого приехал он специально из Понаприсниловска.

После концерта музыканты давали интервью корреспонденту местного телеканала "Горизонт", где тоже городили всяку чушь и околесицу, но всем это настолько по душе пришлось, что местная телекомпания транслировала этот репортаж с места культурного мероприятия несколько раз, благодаря чему заметно нарастила рейтинги свои и привлекла внимание рекламодателей. Особенно всем полюбился «РыбоЕдов», они буквально стали местными рок-звездами и были на слуху у многих молодых людей (особенно девчонок).

Я в это время был в командировке и поглощен совсем другими мыслями, а именно, как мне найти девочку Аню, которую я полюбил, но так бездарно и безвольно упустил. Но по прибытии в «Бобруйск» волна всех этих резонансных новостей накрыла и меня.

Я видел это все на видеокассете и тоже оценил. Особенно манера поведения «барда Миня» запомнилась: легко, непринужденно, органично он вел себя на сцене. Это и нравилось, и подкупало. Его звали Матвей Егоров.

Весёлые такие парни!

Своим друзьям-товарищам я тоже рассказал о встрече интригующей с прекрасной девушкой по имени Анюта на наших посиделках постоянных под гитару и пивко. Меня это на тот момент переполняло очень сильно, и надо было с кем-нибудь делиться впечатлениями. А собирались мы еще со школы частенько на остановке автобусной, что примыкала к продуктовому магазину из белого силикатного кирпича, в котором были завсегдатаями и покупали постоянно пиво там. Меня напиток этот пенный и пьянящий нисколько не интересовал, но общество своих друзей я находил приятным, а потому ценил его. Рассказ мой тоже всем понравился, и Анина персона приобрела своеобразную известность в кругах «бобруйской» прогрессивной молодежи.

XVII

11 сентября у нас началась в техникуме сессия. Там я Сергею Колышеву, потомственному князю и аристократу, все уши прожужжал, рассказывая то, как встретился со столь прекрасной девушкой, да и о том, как я нелепо упустил ее. Но все же уголек надежды, что тлел едва-едва, еще остался и я обязан приложить свои усилия на то, чтобы не дать ему угаснуть окончательно. Князь Колышев был по своей природе бабником невероятным с ярчайшим романтическим уклоном, и он оказывал мне всячески моральную поддержку.

* * *

И вот, настал тот долгожданный день, когда должно было произойти столь судьбоносное событие. На парах ерзал я от нетерпения, не мог сосредоточится никак ни на фундаментальных, ни на важных прикладных науках. Все мои мысли были где-то далеко. Отметить, полагаю я, не лишним будет, что с памятью на лица у меня большущая беда, которая прозопагнозией зовется. Запомнив превосходно яркий образ Ани, я очень смутно помнил ее прекрасное лицо и опасением резонным преисполнился ее при встрече на перроне многолюдном не узнать и пройти мимо. Одним словом, весь этот винегрет бурлящий из предвкушений, ожиданий, чувств и страхов словами описать никак не представляется возможным! Быть может, Чехов смог бы, или Достоевский. Но не я!

– Ты «веник» ей у бабушек возле метро купи, – советовал мне многоопытный князь Колышев.

– Чего? Какой еще веник?

– Букет цветов каких-нибудь недорогих, ведь девочкам всем нравятся цветы.

– Отлично, князь, спасибо за совет! Я ранец свой тебе на попечение оставлю, там если будут отмечать на лекциях, то скажешь, что я есть, просто куда-то вышел. Ну, все, пошел.

– Ни пуха, – пожелал мне князь потомственный, – и «веник», «веник» не забудь купить!

– Я понял, обязательно куплю!

Длиннющий, как собачья песня, евпаторийский поезд прибыл четко по графику в 11:23. Купейную сторону я сразу же откинул, решив сосредоточить все внимание свое на девяти вагонах категории плацкарт. Задача легче стала не намного, ведь люд, приехавший с морей, тотчас же наводнив перрон, смешавшись со встречающими, не замер в ожидании статичном пока я рассмотрю их лица, а сразу же спускались кто в подземный переход, кто поднимался вверх, кого-то увлекали за собой матерые таксисты. И я туда-сюда метался посреди этого людского муравейника, сжимая в запотевшей от волнения и зноя ладони «веник». Увы, не встретив никого даже похожего на Аню, я был подавлен, опечален и растерян. Казалось мне тогда, что все мои иллюзии с мечтами разрушены до основания. С поникшей головой вернулся я под своды нашего «техникума глухонемых».

Проницательный князь Колышев, меня завидев, понял все без лишних слов, но попросил, шельмец, отдать ему не пригодившийся мне «веник», который поспешил незамедлительно преподнести Вите Ивановне, преподавателю и методисту, к которой он питал симпатию и всячески ей это демонстрировал. Но та дистанцию держала чинно и не спешила отвечать взаимностью на все его красивые ухаживания. Хотя, цветы и приняла.

После обеда мы пришли на пару инженерной графики. В аудиторию одновременно со звонком вихрем влетел преподаватель этой важной, нужной, интересной дисциплины, невысокий, коренастый Паламаренко Олег Владимирович. Он сразу же пообещал зачет поставить автоматом тому, кто назовет ему самое выдающееся изобретение человечества.

– Ну же, давайте, будущие инженеры-вагонники, начальники поездов, ведомств, управлений и министры транспорта, включайте мозг! – Подначивал он переглядывавшихся между собой студентов-заочников.

– Огонь! – выкрикнул грамотей какой-то с места.

– Нелепый вздор и чушь собачья! Огонь – это природное явление, его никто не изобретал, стыдно не знать такого!

– Лук! – отозвался еще один из соискателей зачета дармового по черчению.

– На двойку ты уже настрелял! – ответил Паламаренко. – Иди еще во дворе постреляй!

Аудитория после двух первых неудач малость поникла. На лице каждого просматривалась титаническая работа не всегда титанического интеллекта. Что же это за такое изобретение человечества?

– Печалите меня вы, ой печалите, вагонники, ну, давайте, соображайте, ведь это знают все, и ничего более выдающегося человечество не создавало за всю свою историю. Итак…

– Макдональдс! – выкрикнул с задней парты Колесник, босяковатый киевский мажорик или же примажоренный босяк, которого родители устроили учиться, чтоб тот не загремел в тюрьму (мера сия себя не оправдала, он все равно где-то смог «отличится» и техникум наш славный не закончил).

В аудитории тотчас же воцарилась тишина. Довольно напряженная и вязкая. Олег Владимирович даже на цыпочках привстал, чтобы получше разглядеть его со своей кафедры. Все стали грешным делом думать, а неужели, никогда особо не блиставший успехами в учебе и дисциплине, Колесник дал правильный ответ.

– Э-э-э, да ты, я смотрю, вообще дебил! – из этих слов преподавателя всем стало ясно, что зачет Колесник будет сдавать в общем порядке.

В итоге, Олегу Владимировичу надоел весь этот балаган, и он сообщил то, после чего многие стали многозначительно кивать своими головами, лупить себя ладошками по лбу и говорить друг другу: ну как же так мы догадаться не смогли, ведь это же так просто. Ответ на сей вопрос и впрямь был прост и очевиден.

– Колесо! Самое выдающееся изобретение человечества – Ко-Ле-Со, запомните! – подытожил наш преподаватель инженерной графики.

Но лучезарный Колышев внезапно точку зрения свою дерзнул озвучить:

– Колесо – это инструмент войны!

И снова помещение наполнилось зловещей тишиной. Паламаренко смерил его внимательным, испытывающим взглядом, которым многих он умел обескуражить и подавить, но другу моему он лишь напомнил, что кабинет философии находиться этажом ниже, а также добавил:

– Проблема в том, что сейчас постоянно урезаются часы по инженерным дисциплинам, а это ваша специальность, зато их добавляют на разную ненужную и бесполезную вам ахинею: культурологию, этнографию какую-то, философию восточную и прочий вздор. Вы – заочники, инженеры! Вам эта вся культурология до одного места! Чем они там думают?!..

На следующей перемене мой друг вселил в меня надежду, предположив, что, может быть, Анюта говорила то, что будет 18 сентября только лишь выезжать и, стало быть, приедет в Киев завтра, а я ее неверно понял. За эту мысль, идею свежую я уцепился, как утопающий, что в пресловутой поговорке, хватается за все подряд. Надежда – вещь довольно убедительная.

XVIII

На следующий день я малость был уже морально подготовлен к той обстановке и движению народных масс, в котором предстоит мне эту девушку искать.

И вот, я снова на перроне возле только что прибывшего поезда. Передо мной, словно в калейдоскопе, мелькают лица разные в огромном множестве и среди них молоденьких и симпатичных девушек полно, а я, как будто бы в бредовом сне, отчаянно пытаюсь средь этого потока поймать одно – то самое, единственное.

Увы и ах, я подошел к последнему вагону растерян и подавлен. Анюта мне не повстречалась. Она, быть может, и была вчера или сегодня здесь, но я ее узнать не смог из-за своей прозопагнозии. «Веник» в моих руках, как знамя капитулировавшей армии, опущен вниз и, видимо, он мог бы оказаться в урне мусорной, если бы позади себя я не услышал ее голос:

– Леша?!

Я обернулся и глазам своим не мог поверить – это была она! Та самая прелестница Анюта, которой грезил я последний месяц. Она меня сама узнала посреди толпы, а я уже готов был, с неудачею смирившись, идти в свой техникум на пары, которые меня заботили меньше всего на тот момент.

– Да, это я! – восклинулось как-то само собой на радостях.

– Я рада видеть вас, Алеша, – сказала мне Анюта, отделившись от группы молодых людей, с которыми стояла на перроне, и подошла ко мне.

А я лишь, глядя на нее, безудержно смеялся от радости и счастья, которое меня всепоглощающе накрыло.

– А вы встречаете кого-то? – продолжила она, видя, что толком мне пока двух слов связать не удается, и указала на букет в моих руках, произнесла печально: – Свою девушку?

– Как знать, быть может, и свою, – я все же совладал с собой и протянул ей «веник».

Она взяла его и мило потупила глазки, при этом щечки у нее были румянцем тронуты.

– Я много о Вас думал, Анечка, и очень уж корил себя за то, что мы расстались так невнятно, что отказался я по глупости Ваш номер телефона взять и даже был момент, что начал уж терять надежду на нашу встречу.

– В таком случае, уже не следует теряться нам, – она достала серебристый телефон, – скажите мне свой номер, Леша.

– Давайте лучше Вы мне свой, поскольку я и связь мобильная – это взаимоисключающие друг друга вещи.

На тот момент упорно я не поддавался всем веяниям моды, которые меня совсем не волновали, умело обходясь без телефона.

– Вам следует себе приобрести мобильный, – сказала Аня и на листе бумаги красивым очерком мне написала номер свой. – Вы извините, Леша, но мне пора бежать, меня уже друзья немного заждались, а я жду вашего звонка.

Это был безоговорочный триумф!

Победа!

Я в техникум летел, будто на крыльях, и счастьем переполнен был безмерно.

Колышев тоже выразил восторг и радость, что так удачно все сложилось у меня.

ХIХ

Мы с Аней созвонились пару дней спустя и встретились с ней на Троещине, возле кинотеатра «Венеция». Она была оттуда. Я этому совсем не удивился, вспомнив тот самый голос в голове, который я услышал в спорттоварах «Вымпел» четыре месяца назад.

Аня жила на улице Бальзака в шестнадцатиэтажном доме на самом верхнем этаже, куда я провожал потом ее после свиданий наших. Они, эти свидания, были по-детски добрыми, наивными, нося весьма возвышенный и платонический характер. Мы славно проводили время, гуляли теплыми осенними вечерами туда-сюда, держались за руки и много говорили. Точнее, говорила Аня, а я был благодарным слушателем. Ее мне было слушать интересно, я много нового узнал о разных гранях бытия и тонкостях структуры мирозданья. Я рядом с этой милой и настолько умной девушкой себя невольно ощущал таким довольно неотесанным провинциальным малым. А все ее сентенции и доводы казались мне тогда вершиной мудрости, которую постигнуть мне не суждено вовек – масштаб уж очень необъятен.

* * *

Спустя пару недель, пошли мы с Колышевым в наш славный «техникум глухонемых», чтобы поздравить с Днем учителя двух симпатичных нам преподавателей. При нас были цветы и вкусные конфеты.

Мне выпала большая честь преподнести этот презент Татьяне Александровне, сопроводив сие застенчивой, непродолжительной тирадой. Она была приятно польщена.

Её подругу, жгучую и стройную брюнетку Виту Михайловну мы встретили уже после звонка в безлюдном коридоре.

Блистательный и куртуазный князь Колышев, по-рыцарски, колено преклонив пред нею, разверз свои красноречивые уста и начал свою речь пространную едва ли не с момента сотворения планеты и зарождения элементарных проявлений жизни. Потом путём ораторских пассажей философских он плавно ближе к теме перешёл и стал хвалебным, сладостным глаголом осанну воспевать труду учителей, доцентов, аспирантов, различных докторов наук и проческих мужей учёных, которые по принуждению иль по призванию души, бросают всюду семена доброго, светлого, прекрасного и вечного…

Он был великолепен и широк, звучал, словно Орфея лира томная. Я аж заслушался. Вита Михайловна проникновенно на него смотрела, от умиления едва не плача.

– Даруйте же мне счастье и возможность своей щекой небритою прильнуть к Вашей столь нежной и прекрасной розе! – возвышенно и очень неожиданно закончил князь свой патетичный монолог, повергнув этим самым в густую краску всегда невозмутимую Виту Михайловну.

Я тоже ощутил неловкость некую при этой столь неоднозначной фразе: что он такое, чёрт возьми, несёт?!! Какие розы, твою мать?!!!

Всепоглощающее замешательство покинуло нас сразу, как только мы увидели на теплом свитере Виты Михайловны красиво связанные розы, что колосились в области ее груди роскошной. Мы выдохнули с облегчением и дружно засмеялись

– Иди, иди уже, Колышев! – Произнесла со строгостью наигранной она. – Спасибо, что поздравили, очень приятно, мне пора!

ХХ

Прапрадед мой, Савицкий Василий, как мне рассказывал мой дедушка, был офицером царской армии. И на каком-то светском рауте он встретил прапрабабушку мою, и та ему понравилась настолько, что он ей сделал предложение руки и сердца уже на следующий день. Предание семейное. Не знаю, правда это или вымысел, но выглядит красиво и довольно романтично. Я же своим родством дворянским ни разу не гнушался козырнуть пред дамами, с какими мы общались часто, работая проводниками в поездах. На них это производило впечатление приятное.

Однажды мы с Максимом вели за ужином неспешный разговор, в котором я вопросом задался резонным, чем занимался славный мой прапрадед, будучи офицером царской армии.

– Возможно, батальоном он командовал, а может, даже полком, кто же знает?

– Ага, – ответил импульсивно мне мой друг, – пехоту срать водил прапрадед твой!..

Так вот, решил последовать я зову крови предков (не в моих правилах тянуть вола за вымя) и сделать Ане предложение. Все сходиться: цыганка старая в Джанкое ее мне напророчила, и обстоятельства знакомства нашего, которые в последний миг собрали эту цепь; да даже мой бессмысленный поступок, когда я потерял ее, казалось, навсегда, не повлиял на ситуацию и все исправилось. Я искренне был богу благодарен за эту комбинацию, которую он так изящно, остроумно провернул и подарил мне эту девушку.

В один из пасмурных, но очень теплых дней октябрьских я резво по ступенькам поднялся на 16 этаж дома на улице Бальзака. Нам еще школьный тренер по футболу говорил, что вокруг нас полно различных и бесплатных тренажеров, которыми грешно пренебрегать. Лифт – это для пенсионеров, а вы по этажам должны пешочком бегать, чтоб ноги были в форме, а также легкие и сердце хорошо работали. Его бесценные уроки для меня даром не прошли, я так и поступал.

После подъема мое сердце колотилось в груди отнюдь не от такой пробежки, а больше от волнения, которое все же испытывал, хотя всегда считал себя довольно хладнокровным и невозмутимым. Но тут такое дело! Все время представлял на своем месте геройского прапрадеда, который-то уж точно не подвластен был волнению такому.

Вздохнув поглубже, позвонил. Дверь мне открыла ее мама Галина Ивановна, которую я в мыслях уже тещей называл. Приятная и мудрая такая женщина; чего таить, родителям Анюты я приглянулся с того самого дня, когда мы в поезде увиделись впервые. Да и потом пересекались пару раз. Галина Ивановна работала в больнице старшей медсестрой, и мы когда-то даже вечерком с Анютой заходили на работу к ней. Я холкой ощущал, что она видит во мне зятя и искренность моих стремлений. Все это придавало мне уверенность.

– Здравствуй, Алеша, ты к Анюте? Она вот-вот должна прийти, а ты зайди, есть чай с печеньем.

Приятное начало, я взбодрился и разумным счел все свои карты выложить на стол и сообщил за чаепитием, что Ваша дочь мне крепко полюбилась, поэтому сочту огромным счастьем ей сделать предложение. Прекрасное и доброе лицо Галины Ивановны от этих слов сменило выражение, при этом оно стало почему-то злым и недовольным, насколько может быть лицо сердитым у человека очень доброго.

– Ах ты, развратник! Негодяй!!! – Воскликнула она, вскочила и, ухватив стоявший рядом веник, намеревалась им меня ударить.

Я в замешательстве огромном тоже с табуретки подскочил и, всячески стараясь увернуться, не мог понять причину этой моментальной смены настроения.

– Я Вас не понимаю, Галина Ивановна, в чем дело?! – Я недоумевал и делал это искренне, держа при этом равно отдаленную дистанцию от «тещи», которая старалась и стремилась меня настигнуть, чтоб хорошенько приложиться веником.

– Ах, ты ж мерзавец! Не понимает он! Сейчас поймешь, растлитель малолетних! Жениться он надумал, черт проклятый! Ты у меня попляшешь, такую я тебе женитьбу Фигаро устрою, ты офигеешь!!!

Мы бегали вокруг стола, стоявшего посреди кухни, как будто дети, что играют в салки, все это было удивительно и даже весело. Я был сбит с толку, удивлен, ошеломлен и сквозь поток ругательств в адрес свой пытался все же успокоить дорогую «тещу»:

– Да подождите Вы, Галина Ивановна, что я сказал такого?!! Давайте успокоимся и объяснимся!

Но это было сложно и мы еще синхронно совершили несколько па по кругу и тут, наверное, она все же смекнула, что люди с недостойными намерениями, скелетами в шкафу и разными поступками сомнительными за спиной, не смотрят собеседнику в глаза открыто, а прячут взгляд куда подальше. Она остановилась, опустила веник. Мы выдохнули.

– Что же тут объясняться, Леша, ты знаешь, сколько Ане лет?

Тут-то я и понял, что не знаю, но вспомнил сразу же ту самую игру смешную «в отгадалки», в какую мы играли с нею в тамбуре вагона, как только познакомились. Я ведь тогда предположил, что ей семнадцать, а мне она ответила: мерси за комплиман, я, стало быть, отлично сохранилась! Так я и полагал, что ей уже как минимум должно быть восемнадцать!

– Не знаю, но мне она сказала, больше семнадцати.

– Вот же, плутовка малая, – вздохнула Галина Ивановна, – скажи мне, только честно, у вас с ней что-то было?

– Нет, не было, честное слово!

Открытый взгляд мой успокоил маму Ани, она поставила на место веник и мы вернулись к чаепитию.

– Не знаю, Леша, что она тебе там наплела, но нашей Анечке всего пятнадцать лет, она в десятом классе учиться и ей как бы все это еще рано…

Я удивленно хлопал глазками и улыбался, словно идиот, а было ведь чего. Да и сама вот эта беготня по кухне с веником меня порядком позабавила.

– Мы с Аней пару раз в кино сходили и по району прогулялись, держась за ручки, не целовались даже никогда, но я в нее влюбился еще тогда, когда мы с Вами встретились впервые, жениться думал… Да уж, забавно очень вышло…

– Я тебе верю, Леша, ты хороший парень, – сказала мне Галина Ивановна.

В двери щелкнул замок, зазвенели ключи.

– Мам, я дома! – Донеслось из коридора.

– Отлично, заходи сюда, у нас здесь гости, – ответила ей мама.

Анечка своею грациозною походкою впорхнула на кухню и удивленно посмотрела на меня.

– Привет!

– Привет! – ответил я.

– Так сколько тебе лет напомни нам, пожалуйста? – с нотками стали в голосе сразу спросила ее мама.

Анюта мило потупила глазки в пол. Она все поняла.

Я тоже вспомнил этот ее белый рюкзачок в виде смешного медвежонка и то, как мне она однажды слегка оговорилась, сказав, что «мы сегодня в шко… точней, в моем учебном заведении» и далее по тексту. А я же, будучи наученным еще со школы тренером по футболу, который говорил, что на свиданиях не следует затрагивать три темы: религию, политику, работу или же учебу, чтобы не портить атмосферу и настрой, ее не спрашивал об этом никогда. Она и рада.

– Зачем ты соврала мне? – Спросил я у нее.

– Боялась я, что ты меня бросишь, – ее приятный бархатистый голосок слегка дрожал.

– Ну, а теперь не брошу, неси сюда свои куклы, и будем в дочки-матери играть, – цинично молвил я, из-за стола вставая.

Такая вот женитьба Фигаро.

Я был как будто бы из-за угла пыльным мешком ударенный, и удивлен одновременно, еще мне было почему-то весело. История смешная получилась.

Ч А С Т Ь В Т О Р А Я

I

В Бараньеовецке поведал я эту забавную историю во всех деталях и подробностях своим друзьям на нашей остановке, где зачастую время коротать любили мы. Их это очень позабавило. Мне тоже было весело. Я чувствовал себя крутым, словно Чак Норрис, решил, что больше никогда не стану возвращаться на Троещину к Анюте.

И где-то около недели я в этом замечательно преуспевал, потом затосковал и откровенно заскучал. Мне стало не хватать наших милых прогулок с Аней, этих пространных странных разговоров одновременно обо всем и ни о чем конкретно. Мне все вокруг о ней напоминало, куда ни глянь, что ни услышь – сводилось все лишь к ней одной. Себе сопротивлялся я недолго и вскоре сдался. Пришлось признать, что проиграл и надобно идти попятную. Я взял у Бури на работе телефон и позвонил Арининой. Наш разговор впервые не заладился, она звучала холодно и безразлично, а я, словно теленок, что-то мямлил: «как настроение и как дела?» Анна мне отвечала односложно, без эмоций, а на вопрос: «чем занимаешься сейчас?», ответила, что делает уроки, ведь завтра НАДО ИДТИ В ШКОЛУ!

Что тут сказать. Я сам был в этом виноват. Дал обещание себе ей больше не звонить и приложить усилия, чтобы ее забыть. Молился даже господу христу, чтоб мне помог он в этом деле, но как-то без особого эффекта. А на работе в поездах я продолжал общаться с девушками, шутил, хохмил, рассказывал им о своем прапрадеде историю семейную, читал стихи Есенина, бессовестно те выдавая за свои, но это все уже никак не забавляло, все блекло без нее – без этой милой девочки, которая мне так вскружила голову.

Потешно было мне себя осознавать лирическим героем, томящимся от недуга любовного.

На выходных мне выпала удача за "Внедорожник" наш сыграть на первенство района. Серьёзный поединок, в этом сезоне заключительный, собравший зрителей огромное число в чаше родного стадиона!

Хороший матч. Я хоть на поле и присутствовал, и даже бегал, но мыслями парил в огромном отдалении отсюда и думал лишь про Аню, из-за чего не очень аккуратно сыграл против соперника в подкате, за что арбитр мне сделал устное предупреждение, пообещав дать желтую, если еще такое повторится. Но вскоре от меня досталось и ему: пошла высокая подача из глубины, я побежал на перехват мяча, ни на мгновение его не упуская с виду, и со всего разгона отведенными перед собой руками толкнул арбитра в спину так, что тот, не будь в отличной форме, мог распластаться запросто посреди изумрудного ковра, но устоял.

– Малой, ты доиграешься, что красную уже сейчас получишь! – сказал он строго, глядя на меня с недоумением.

Когда такие были прецеденты в мировом футболе, чтоб игроки во время матча столь беззастенчиво и нагло покушались на судью?

Но все закончилось весьма благополучно – меня не удалили с поля, ну а команда одержать смогла победу!..

Я набирал Аринину еще несколько раз. Она уже со мною говорила без той прохлады прежней, что несколько воодушевляло, но предложения мои с ней встретиться все время отклоняла, ссылаясь на большую занятость. Долг красен платежом и здесь я получал сполна за свой пассаж словесный про «дочки-матери и куклы барби». Еще я, помня то, что Анечка пишет стихи и на гитаре учится играть, решил, быть может, и себе любовной лирикой ее немного растопить. Как знать, она натура утонченная, возвышенная, поэтичная, может сработать…

* * *

В конце октября поехали с Максимом мы в легендарный город Титусовск, который средь проводников чего-то назывался «Козлоградом», на день рождения его подруги Кати. И там все вместе весело и славно мы проводили время. Сначала дома у нее в кругу семьи, ну а потом уже поехали таксомотором из «мавританского квартала» в рыгаловку на километре сто восьмом и там зажгли нешуточно огни больших и малых городов. Дошло до танцев прямо на столах дубовых под одобрительные возгласы множества посетителей. И это все притом, что мы с Максимом Викторовичем трезвыми были, словно дети малые.

После такого безобразия шального поехали в 2 часа ночи мы обратно. Мне не спалось, все мысли были только лишь о ней одной, ее мне не хватало. И я на сон грядущий впервые даже что-то там зарифмовать попробовал, и эти строчки спешно записал в блокнот, чтобы на следующий день отправить ей это неловкое и глуповатое стихотворение несколькими СМСками с Максима Викторовича телефона.

* * *

В начале ноября я, наконец, созрел, решившись на покупку телефона. Мы в «Мега-Макс» поехали с Варфоломеевым. Это такой огромный супермаркет электроники когда-то на Старовокзальной был, где покупал я цифровые фотоаппарат и камеру не так давно. Андрей, как человек продвинутый и прогрессивный, мне вызвался помочь модель такую подобрать, чтобы функциональною была, но и не очень дорогой. Простое средство связи и не более того. Я выбор свой остановил на той модели, которая была у Бури еще тогда, когда мы только познакомились, а именно NOKIA 1100.

Учтивый консультант нам предложил свои услуги, и мы его просили обрисовать детально весь функциональный ряд этого телефона. Тот почесал затылок и промолвил:

– Ну, что могу я вам сказать о нем? Есть СМС, звонки и в змейку можно поиграть… Это, пожалуй, все… А, вспомнил, есть еще фонарик!!!

– Отлично, мы берем!

Был у меня в Бараньеовецке друг Науменко Антон. Он хоть и старше был почти на десять лет, но мы с ним как-то так сдружились на почве музыки. Науменко играл когда-то на ударных тяжелый и замысловатый рок в различных группах. А потому, имея колоссальный опыт за плечами в этой области, он не скупился мне на дельные советы и подсказки. Благодаря ему, я начал партии всегда играть строго под метроном. Любые, даже гаммы, чтоб постоянно четкий темп держать.

Работал он администратором местной пекарни, и часто приглашал всех нас к себе в просторный кабинет испить пивка по вечерам, поговорить о жизни, ведь поздней осенью на остановке из-за холода уже не погуляешь широко и долго.

И вот у нас с Антоном спор возник гусарский, кто первый телефон мобильный купит, с того и ящик пива причитается. И обе стороны незыблемо уверены были в своем консерватизме. Спиртное я не потреблял, но ради интереса и веселья согласился на пари, которое в итоге проиграл. И вечером пришел к нему на «мельницу» (так называли мы его пекарню), чтоб уточнить, какое пиво он предпочитает, но не успел и слова молвить, как тот берет и молча, глядя на меня, кладет на стол… мой телефон.

Что это, блин, за фокусы такие?! Я тотчас же полез в карман проверить – мой новый телефонный аппарат на месте. Достал его и рядом положил. Два телефона-близнеца, две «Нокии», которые мы с ним купили в один день. Забавно – наш гусарский спор закончился ничьей.

Началась новая эра лично для меня, теперь я мог в любой момент набрать Анюту, услышать ее голос или отправить СМС.

Прогресс был на лицо!

II

В нашем прекрасном Бараньеовецке была рок-группа «Дерзкие бобры». Мой школьный друг Володя (тот самый скандалист, тусовщик, публицист, спортсмен и литератор) был барабанщиком у них. Они готовились к масштабному концерту в киевском ДК «Исток» третьего декабря. С нашего городка много народу собралось посетить это мероприятие. А накануне все мы у Антона на пекарне устроили пивную вечеринку грандиозную, что плавно в шумный праздник перешла, название которого звучало следующим образом: «Международный день основания конструктивных идей и моделирования ситуаций». Со слов Андрея Рудни мы в этот эпохальный вечер сей праздник учредили, ратифицировали и… обмыли!

Повеселились мы тогда отменно!

На следующий день на электричке большая делегация поехала на Киев, чтобы увидеть наших музыкантов в деле. Народу полный зал набился. На разогреве выступала нам хорошо уже известная и полюбившаяся многим группа «РыбоЕдов». На этот раз они были в полном составе, сыграв на радость публики несколько своих развеселых песен.

Потом за ними выступали наши «Дерзкие Бобры» и все были в восторге: хорошая подача, грамотные песни. У них там главным был Никита, который тексты сочинял и музыку. Его отец директором дома культуры был где-то в Сумской области, и этот паренек, с младых ногтей привыкший к подмосткам театральных сцен, смотрелся очень органично и легко.

Концерт вышел довольно неплохой и знаменательный стал тем, что у меня тогда идея появилась создать свою рок-группу. Я эту мысль начал обдумывать упорно, много, всесторонне и структурировано.

Сразу же на правах основателя я за собою бас гитару застолбил. Возник вопрос: кого еще включить в состав?

* * *

Янов Денис Васильевич, товарищ школьный мой, был сущим дьяволом, умеющий своими выходками дерзкими повергнуть в шок и замешательство достопочтенных окружающих. Однажды, еще в школе во время тренировки, когда мы отдыхали на газоне изумрудном, он нас спросил, хотим ли мы прикол. Что за вопрос, хотим, конечно, ведь мы приколы любим, а он возьми и покажи команде нашей задницу!

Да уж, Денис Янов, будучи темпераментной, эксцентричной натурой, умел порою удивить своими неожиданными выходками. Вот, например, один из таких номеров он отколол, играя в первенстве Бобруйска по футболу за школьный "Прометей". Перед самым началом очередного матча главный арбитр, коротко напоминавший игрокам, что играть следует аккуратно, грубостей избегать и правила не нарушать, сражен был неожиданным вопросом, прозвучавшим с некоторой долей искреннего негодования от одного из футболистов.

– Так, а что, разве мяч руками брать нельзя? – Удивленно спросил Янов.

Судья от этих слов закашлялся, едва слюной не поперхнувшись, но всё-таки ответил под несколько лукавое хихикание юных футболистов, что полевые игроки такого права не имеют.

– Только вратарь! – Добавил он в конце.

Денис согласно головой кивнул и поединок начался. В самом разгаре матча он в центре поля получил отличный пас, который мог иметь довольно перспективное развитие, если бы эпатажный Янов… мяч не поймал руками и на глазах ошеломленных зрителей и игроков подбил его ногою вертикально вверх с такой огромной силой, что сей снаряд спортивный рисковал покинуть навсегда пределы стратосферы и стать ещё одним спутником нашей замечательной планеты. Эта выходка значительно оживила несколько скучноватый и лишенный зрелищных моментов матч, повеселив тем самым зрителей, которые зевали откровенно на трибунах. Да и арбитр возможность получил впервые после старта поединка свое присутствие на поле обозначить, он свистнул в свой свисток, показал Янову "жёлтый свет" и назначил штрафной удар.

Ещё помимо спорта Янов частенько предавался глубоким философским размышлениям и даже написал "Трактат о ёжиках", в котором, пользуясь изящными литературными приёмами и оборотами оригинальными, вопросом задавался актуальным: каким образом ёжики спариваются?

Умел писать стишки. Один из них, в котором речь зашла о заднице, даже публиковали в прессе. Неоднозначное такое достижение.

Еще играл он на гитаре и песни сочинял довольно самобытные, но ощущалось все же в них влияние «Гражданской Обороны». Мы под нее взрослели на остановке нашей, ну и само собой там «Наутилус», «Сектор Газа», «Король и Шут», «Кино», «Алиса», «ДДТ» и масса всего прочего другого.

Денис закончил КПИ, который почему-то называл всегда «киевский питомник идиотов». Он там давал огня и феерично куролесил. Несмотря на богатое спортивное прошлое, любил как следует бухнуть, курнуть травы и начудить еще чего-то. Его хотели много раз за эти выходки отчислить, но все же он каким-то чудом удержался на плаву и получил диплом магистра электротехнических наук. Работать стал диспетчером в бараньеовецких электросетях, и в этом деле был хорош.

Однажды в местном заведении питейном, которое сентиментально называлось «Орхидеей», он с кем-то зацепился в пьяном виде и получил «по клюву». Неподалеку находилась трансформаторная будка и Янов, чтобы отомстить обидчикам, ее открыл и вырубил к чертям собачьим все электричество, тем самым в самом интересном месте прервал танцульки в кабаке и возлияния безмерные.

Такой вот был он демон, ему-то я и предложил создать рок-группу, ведь у меня есть бас и комбик, а у него гитара электрическая с черепами и тексты превосходные, которые услышаны должны быть массами, а не валяться где-то под сукном. Денис не возражал, но сразу же оговорил одно условие, что петь он не умеет и не будет! Я удивился, ведь у него был, как по мне, хороший голос, почти как у Егора Летова. И тут я вспомнил про Анюту, она когда-то говорила, что тоже занимается поэзией и на гитаре учится играть. К тому же голос у нее приятный очень. Жениться я на ней хоть и не мог пока, но все же постоянно думал и скучал, а вместе заниматься музыкой – отличный повод для приятного общения. Я окончательно признался сам себе, что мне ее присутствие было пусть и не жизненно необходимым, но очень нужным, важным и желанным. Анюте предложение мое польстило, она сказала, что умеет петь, но соглашаться сразу же не стала, а задала вопрос, как называется рок-группа, какую я затеял, и где мы будем репетировать. Названия еще мы не придумали, а репетировать решили поначалу в Бараньеовецке дома у моих родителей, ведь выбора особо не было. Ну а потом посмотрим, как пойдет. Надо начать, попробовать, сыграться.

III

В итоге, где-то через две недели Анюта согласилась стать в нашей группе вокалисткой. Еще спустя пару недель, а именно 8 января мы встретились для первой репетиции. Я накануне ее маме позвонил, обрисовал всю ситуацию, дескать, идея есть у нас попробовать создать ансамбль вокально-инструментальный, и было бы неплохо, если бы Вы Аню отпускали иногда к нам в Бараньеовецк на репетиции. Я обязуюсь лично приезжать за ней на улицу Бальзака и забирать ее, а вечером она в сопровождении моем домой вернется в целости. Галина Ивановна, мудрая женщина, сказала, что она мне доверяет и возражений не имеет никаких, дерзайте, юные таланты!

От Бараньеовецка до столицы электричкой ехать примерно полтора часа. Я выехал тогда пораньше, чтобы еще в «Музторге» прикупить пару шнуров, кое-чего по мелочам, и обязательно примочку для гитары, ведь наша группа собиралась рок играть. Потом мы, встретившись с Анютой, поехали на репетицию. Она буквально всю дорогу фонтанировала различными идеями и сыпала вопросами: «а как все это будет?», «кого возьмем ударником?», «какие песни будем исполнять?», «где выступать?» и много всего прочего. Я говорил, что все должно быть хорошо, лихо дело начало, а дебютировать нам предложил весной на ежегодном фестивале «Музыка нас объединила», который проходил в Бараньеовецке, под сводами уютного кафе-бара «Конгресс». Его организовывал наш местный меценат, предприниматель и владелец заведения сего Арнольд Николаевич. Он был большой ценитель музыки, эстет и неплохой, хотя слегка прижимистый, мужчина, который никогда не станет пропускать мимо себя возможность заработать. Но то такое. И ежегодно, начиная с 2000 года, проходит этот фестиваль с большим размахом. Там собирались местные ансамбли, группы, сольные певцы под фонограмму всех возрастов и направлений. Им всем предоставлялась превосходная возможность не только выступить на сцене, но также оценить потуги творческие и других собравшихся товарищей по интересам.

Мой одноклассник Вова когда-то выступал на этом фестивале пару раз – играл на барабанах в группе самого Арнольда Николаевича, поскольку их родной ударник не мог принять участие. Это был уровень, который лично у меня восторга приступы неоднократно вызывал. И я поэтому решил, что надо нам начать отсюда и воплотить свою давнишнюю мечту, а дальше как пойдет…

Первая наша репетиция прошла отлично. Денис принес свои записки с текстами песен, которые мы знали и любили, частенько распевая их под гитару нестройными своими голосами на нашей остановке. Аня с видом ценителя и знатока искусств, глазами пробежалась по стройным строчкам рукописей (у автора каллиграфичный почерк и весьма разборчивый) и выразила этим материалом свое удовлетворение. Высокая оценка, ничего не скажешь.

Я, словно пудель или пекинес, с открытым ртом внимал ее каждому слову. Да там названия одни чего лишь стоили: «Ракитовая боль», «Она прошла по стеклу», «Слишком долгая жизнь» – монументальные произведения, которые с нашей подачи станут великими!

Так думал я тогда. Я верил искренне в успех! Наивный, добрый, глуповатый парень из провинции!

* * *

В таком ключе мы проводили наши репетиции где-то до середины февраля. Я приезжал по Аню в Киев, мы ехали с ней в Бараньеовецк, и там трудились плодотворно, стараясь этим песням нашим придать товарный, надлежащий вид. Моя мама ансамбль наш угощала на обед картофельным пюре с домашними солеными огурцами, которые Анюте очень нравились. Она расхваливала их на все лады, интересовалась уникальной рецептурой. После обеда пройденный материал мы закрепляли и мчались на вокзал, ну а оттуда электричкой в Киев. Вечером мы были на Бальзака и я, неспешно проводив ее к подъезду, потом включал форсаж и мчал опять на пригородный поезд до Бараньеовецка. Немного хлопотно, но для меня это было приятно и бесценно. Во-первых, я общался с Аней, к которой хоть уже и не испытывал такой влюбленности, как до того смешного инцидента на кухне с ее мамой, но все ж меня влекло к ней очень сильно, а во-вторых, я чувствовал огромное доверие ко мне ее родителей и всячески старался оправдать его. Поэтому такие завихрения в маршруте мне были только в радость.

Возникновение нашей рок-группы не обошли вниманием и все мои друзья. Они все также ждали нашего дебюта.

IV

Но вот, в одно морозное, февральское, очаровательное утро мы вышли с Аней на заснеженный перрон Бараньеовецка и бодро зашагали в сторону автобуса, который ехал в центр. Я позвонил незамедлительно Денису и сообщил ему, что мы на месте будем скоро, он может брать свою гитару мандаринового цвета с черепами и потихоньку выходить.

– Меня не будет! – ответил он каким-то злым и неприятным тоном.

– То есть, как это тебя не будет? Мы ведь вчера договорились обо всем, у нас сегодня репетиция!

Анютка навострила ушки и начала прислушиваться.

– Так, прекращай все эти шутки и приходи немедленно ко мне, – я полагал, что это такой юмор, не самая смешная шутка.

– Я же сказал тебе – меня не будет! – Из трубки телефона сквозило недоброжелательностью явной.

– Сегодня не выходит у тебя? – Я все никак не мог понять.

– Меня не будет вообще! Играйте без меня. Все давай, я занят! – Послышался его ответ сразу же перед короткими гудками.

Мое выражение лица было на тот момент весьма красноречивым, и умная Анюта все поняла без лишних слов.

– Что же теперь нам делать? Выходит, что я зря сюда сегодня ехала?!

– Ну, хоть огурчиков с картофельным пюре отведаем, а там посмотрим… Есть у меня одна идея.

Я сразу же набрал Андрея Рудню, спросил, где он находится. Сегодня ведь суббота и это был единственный тот день, когда он из Понаприсниловска, со службы офицерской домой к родителям обычно приезжал. Андрей ответил, что он сейчас в столице с какими-то друзьями, что-то там празднуют. Отлично! Мы с Анечкой, немного подкрепившись, поехали обратно в Киев. Я ей обрисовал в пути свою идею, что раз Денис сошел с дистанции или сошел с ума таким вот неприятным образом, а фестиваль не за горами, то почему бы нам не пригласить Андрея в свою группу. Он музыкант от бога, имеет абсолютный слух, солидный опыт за плечами, ведь у него была в военном институте группа, поэтому подскажет нам, поможет и поддержит – бесценный кадр!..

Они все шумно отмечали чей-то день рождения в трехкомнатной квартире неподалеку от Дворца культуры «Украина», нам тоже были рады в этой компании. Андрею с Аней мы обрисовали всю ситуацию, возникшую, и пригласили его ото всей души влиться в наш скромный коллектив. Они с Анютою друг друга знали понаслышке, ведь я рассказывал обоим с искренним восторгом, какие они классные! Андрей, которого я в тот момент воспринимал как очень яркую звезду, носителя огромного таланта и даже сомневался, а будет ли ему интересным такое наше предложение, дал сразу нам свое согласие, мол, почему бы не попробовать. Возможно, что присутствие Анюты, ее столь неземная красота и послужили фактором его согласия (Андрей был бабник тот еще, хотя, он из моих рассказов прекрасно знал о ее возрасте). Но это все сейчас было не важно, теперь у нас весь мир в кармане и можно дальше следовать по заданному курсу.

Мы еще пару часиков там находились с Анею на этой непонятной вечеринке, а ближе к вечеру я проводил ее домой. Уже возле подъезда она вдруг вспомнила, что позабыла свой рюкзак. И мне пришлось вместо Бобруйска обратно ехать на конспиративную квартиру возле Дворца культуры «Украина», где маховик всеобщего веселья только раскручивался. Мне предложили там остаться на ночь, что было весьма кстати, учитывая поздний час и крепкий морозец февральский.

На следующий день, когда я вез ее рюкзак, меня в метро остановил сержант милиции, проверил документы, спросил: откуда и куда я следую, наверное, мой мужественный и довольно взрослый вид несколько диссонировал с забавным рюкзачком в виде смешного панды, который разместился на моих плечах. Я объяснил товарищу сержанту, что сей аксессуар везу своей знакомой на Троещину, так как она его вчера забыла. Тот отдал честь и пожелал удачи.

* * *

Все это время я был одержим идеей дальнейшего развития нашей рок-группы, название которой мы еще не удосужились придумать и в шутку называли «Коммунистическим трудом». Идея эта смелая была у Вовы позаимствована, так как он где-то там нашел когда-то удостоверение «Ударник коммунистического труда», и начал говорить, что было бы ему забавно играть в панк-группе под таким названием на барабанах. Мне всегда нравились те перлы остроумные, которые мои друзья-товарищи частенько выдавали.

Так вот, из-за того, что нас Денис бесхитростно и неожиданно покинул, и больше у нас не было гитары электрической, то я решил ее приобрести. Антон, на тот момент игравший в группе, что называлась «Эмпирический Йододефицит», мне сообщил, что гитарист их продает отличный инструмент недорого. Я этой мыслью загорелся и попросил ее мне до зарплаты придержать.

Как раз в конце зимы мне довелось впервые поехать на поезде Киев – Лисичанск.

На нем всего за два лишь оборота я заработал на провозе «зайцев» столько денег, что даже не пришлось зарплату ждать. Сменившись в первый день весны, я созвонился с этим гитаристом, им оказался некто Дима из нашего же Бараньеовецка, но только в Киеве давно живущий. По школе я его наглядно знал. Дима был на год старше, такой приятный и порядочный. Мы встретились на станции метро «Черниговская». Он инструмент принес в огромном черном деревянном кофре, это была отличная гитара антрацитового цвета в прекрасном состоянии. При мне имелась сумма денег 120$ и сделка состоялась.

Я на метро поехал на вокзал. Меня еще раз милиционер остановил, которому хотелось убедиться в том, что в кофре этом не гранатомет, а музыкальный инструмент.

Я ощущал нешуточный подъем и предвкушение отличных, новых, свежих впечатлений. Весна грядущая должна была быть крайне интересной.

V

Тот дивный фестиваль, где мы намеревались дебютировать, назначен был на предпоследнюю субботу марта, а именно – 24 число. И время начинало поджимать, но тут возникли у Андрея какие-то там затруднения и он приехать из Понаприсниловска никак не мог на наши репетиции. Анюте тоже смысла не было сюда являться, к тому же нужен был еще ударник. И барабаны. Я попросил Антона нам помочь, но он ответил мне, что этот детский сад ему не интересен. Володя тоже отказал, дескать, мы не успеем нормально подготовиться за три недели, а он позориться на сцене не намерен, высокого полета птица – перфекционист. Зато он посоветовал мне Павлика, студента техникума нашего бареньеовецкого, где обучались все сельскохозяйственным наукам, мол, тот умеет, видел его в деле.

Высокий и худой, семнадцати лет от роду Павлуша мне был знаком – с его сестрой пересекались мы на пресловутой остановке автобусной, где проходили наши вечера под перезвоны струн гитарных, шуршанье маракасов самодельных и звон пивных бутылок. Идеей он проникся горячо, сказал, что с радостью меня поддержит, но если я возьму еще в рок-группу его товарища, который на гитаре хорошо играет и бредит славою крутого музыканта.

– Возьмем и друга, приводи! – Ответил я.

Тот оказался добрым, спокойным, покладистым, немногословным пареньком, а звали его Славик. Без промедления втроем мы начали работу над материалом, готовили те самые три песни, которые достались от Дениса нам. Он абсолютно был не против, чтоб мы их исполняли, его бы лишь не беспокоили. Такое положение вещей нам подходило. Работа ладилась – студенты Вячеслав и Павел после занятий бежали сразу же ко мне домой, и мы часок-другой там репетировали. Мне нравился огонь в глазах этих ребят, они горели, как и я, что было очень хорошо.

С Андреем мы созванивались часто и говорили много обо всем. Анюте тоже о проделанной работе докладывал я регулярно, мол, все отлично, дело движется. Писал ей в СМСках иногда лирические четверостишья, которые иной раз сочинял. Как говорят в народе, с кем поведешься ты, то так тебе и надо. Ведь Аня тонкая натура поэтическая, Андрей – у нас в Бобруйске, признанный поэт, ценитель Маяковского, Есенина, Ахматовой и прочих представителей серебряного века поэзии.

Я начал понимать, что телефон мобильный – полезнейшая вещь, удобная, напрасно я так долго им пренебрегал в своей консервативной парадигме. Так вот, однажды мы по телефону с Андреем говорили, это уже была примерно середина марта, приятный теплый и располагающий к прогулке вечер. Я говорил о том, что скоро фестиваль и было бы неплохо, чтобы и он приехал как-то из Понаприсниловска, дабы порепетировать всем вместе нам хотя бы пару раз. На что Андрей сказал, что времени на подготовку мало и крайне опрометчиво с сырым материалом выступать. К тому же он на этот фестиваль особо не рассчитывал. Ведь впереди еще других возможностей полно, куда спешить?

Андрей всегда был для меня авторитетным человеком, особенно в вопросах, что касались музыки, но здесь я был с ним не согласен, сказал, что все равно мы будем выступать на фестивале через 10 дней.

– Хрень ведь получится, не стоит, – пытался удержать меня мой друг.

– А если мы с душой там выступим? – не унимался я, как лис матерый, что влажным носом чует близкую добычу и стал уже на след.

– Все та же выйдет хрень, только, возможно, наивысшей гильдии! О, а вы так свою группу назовите ХНГ – «Хрень Наивысшей Гильдии», – он тотчас предложил. – Это будет забавно и экстравагантно очень!

Идея мне понравилась за ее смелость и новаторство. Андрей, правда, подумал, что и ему с таким названием придется тоже выходить на сцену и сразу некоторые внес поправки, что можно, например, все это обыграть куда изящнее, как например, Хемингуэй навевает…

– Грусть! – Воскликнул я. – «Хемингуэй Навевает Грусть!»

– Отлично и с претензией на интеллектуальность.

На том мы с ним и порешили.

Я сразу же Анюте позвонил, обрадовать ее мне захотелось очень приятной новостью, что мы сию минуту придумали название рок-группе нашей.

– Какое же? – она спросила с интересом.

Ответ мой: «ХНГ» ее обескуражил:

– Как ты сказал, мы будем называться, повтори?

– «ХНГ»!

– Не ожидала я такого…

Я ей не дал договорить, ведь был весь возбужден:

– Правда, ведь классно?! Это такая аббревиатура!

– Меня в аббревиатуре этой слова, сокрытые под буковками «Х» и «Г», немножко настораживают, – сказала Аня. – Я, вообще-то, хотела назвать группу «Крылья ангелов».

– Нет, это все гораздо круче, ведь это означает: «Хемингуэй Навевает Грусть», здесь никакой нет пошлости или ругательств оскорбительных, присутствует претензия на некую даже, быть может, вычурную интеллектуальность. – Я радостно цитировал Андрея.

Таким вот образом на ровном месте у нас название возникло.

* * *

На следующий день пошли мы с Павликом в «Конгресс» к Арнольду Николаевичу, чтобы сказать, что наша группа тоже почтет за честь у них на фестивале выступить. Он был обрадован и тоже малость удивился, когда услышал сокращенное название ансамбля, наверное, его насторожили буквы «Х» и «Г». Но мы потом сказали полное название и успокоили его тем самым.

– Мы практикуем взносы членские за участие в нашем фестивале, – предупредил он нас.

Павлик был начал говорить о том, что у студентов денег нет особо, но я его едва заметным в бок тычком остановил:

– Отлично, мы все сделаем!

Здесь следует сказать, что кафе-бар «Конгресс» находился на первом этаже магазина «Детский мир», который был построен «проклятыми советскими оккупантами» и прекратил свое существование всего лишь через пару лет обретения столь долгожданной «независимости». Его помещение сдали в долгосрочную аренду Арнольду Николаевичу. Второй этаж был оборудован под дискотеку, что называлась «Тутси». Так вот, он объяснил, что членский взнос с каждого участника помимо места за столиком дает еще возможность коллективам за два дня до начала фестиваля отрепетировать на его аппаратуре, которая будет выставлена в зале дискотеки. Еще часть денег уйдет на кинохронику. Лояльный, правильный подход.

Загвоздка небольшая состояла в том, что лично я быть должен на работе в эти дни и на генеральную репетицию при всем желании не попадал.

Антон сказал мне мудрые слова, что нам нужно в любом случае провести как минимум одну репетицию всем вместе и с ударной установкой, на аппарате, иначе мы нормально не сыграем, ведь там совсем специфика другая и отличается от той уютной, камерной, к какой привыкли мы у меня дома. К совету стоило прислушаться, лицом свалиться в грязь мне не хотелось. Но как же быть, что делать?

– Мы будем у себя в подвале репетировать на станции метро «Лесная» в четверг, – сказал Науменко, – так сможем взять не два часа, а три или четыре. Два – нам, два – вам. Хватит с головой.

– Отличная идея! Как раз в четверг состав по обороту будет в Киеве! Я малышне (так называл я Павлика и Славу) скажу, пускай подъедут с инструментами сюда и у меня получиться, у Ани, полагаю, тоже. Шикарно!

* * *

Репетиционная база на «Лесной» собою представляла большой сухой подвал, с обитым лотками для яиц потолком в качестве звукоизоляции. А сверху находилось здание двух- или трехэтажной гостиницы недалеко от станции метро. Я там уже когда-то был – попал на репетицию той группы, где играл Антон. Сидел в сторонке с открытым ртом под впечатлением до неприличия приличным.

Итак, 22 марта, приехав поездом № 619 с Херсона, я снова оказался там, в назначенное время. Все остальные тоже подошли без опозданий. По моей просьбе Павлик со Славиком с собою привезли и наши инструменты, которые мы подключили под пристальным контролем Антона, Димы, а также тамошнего звукорежиссера. Потом я выскочил наверх, чтоб встретить Анечку, которая после уроков в своей школе тотчас направилась сюда. Вот тут-то мы и познакомились, так как до этого они друг друга знали только понаслышке.

Антон и Дима (тот самый, у которого я приобрел гитару) остались, чтобы посмотреть за нами, им как матерым рокерам забавно было наблюдать наши порой неловкие движения, недоуменные переглядывания друг с другом.

– Показывайте, что там у вас, – скомандовал нам Дмитрий.

– Первая песня «Слишком долгая жизнь», – торжественно объявила Анюта и все пошло-поехало.

В чем прелесть этих так незаметно пролетевших двух часов, что наши старшие и более опытные товарищи не стали оставаться в стороне в качестве наблюдателей, а приняли активное участие в процессе репетиции, дав ряд советов и рекомендаций, которые для нас как начинающей команды были полезны и ценны. Такая репетиция вкупе с поддержкой знающих людей нам придала не только твердую уверенность, но и технический наш арсенал обогатила. Ведь послезавтра предстоит дебют!

* * *

На следующий день, когда наш поезд целый день стоял в Херсоне, мне позвонила Аня. Ее звонки всегда в приоритете были для меня, хотя она не часто баловала ими, и чувствовалось мне отчетливо, что теплые и искренние отношения, которые меж нами были еще осенью, утрачены. Надолго ли, посмотрим. Она ведь еще маленькая, но с непростым характером.

– Скажи мне, Леша, что ты завтра одевать планируешь на наше выступление? – Спросила у меня она.

Я позабавлен был этим ее вопросом, поскольку вообще не утруждал себя такого рода размышлениями.

– Не знаю, Анечка.

– Нам надо образы создать такие, чтобы запомнились мы слушателям, – сказала мне она серьезно, – поэтому ты там подумай хорошо над этим!

– Посмотрим, что смогу я здесь на поезде придумать, особо вычурной экстравагантности не обещаю.

– Давай, давай там, постарайся! Пока!

Смешная, добрая Анюта.

VI

Начало фестиваля «Музыка нас объединила» было назначено на 12:00. Но надо бы желательно пораньше прибыть, чтобы уже на месте провести проверку звука. Я четко дал команду Ане на этот раз пораньше выехать, меня не дожидаясь, с открытого после ремонта вокзала Дарница. А Павлику со Славиком строжайше приказал Анюту встретить в Бобруйске прямо с электрички и отвезти автобусом в кафе-бар «Конгресс».

– Начнете без меня, а я подъеду несколько попозже, поскольку с поезда не успеваю.

– Все будет хорошо, не беспокойся.

Денечек выдался отличный, теплый, солнечный. Весна за окнами вагона, весна в душе, весна повсюду, не жизнь, а сплошная песня. Песня весны!

С семи утра я позвонил Анюте, чтоб наша прима не проспала, хотя она не собиралась это делать, была уже во всеоружии.

– На электричке ты приедешь в нашу Кабыжчу, а там уже тебя ребята встретят, на месте разберетесь.

– Да, да, я поняла, отлично! – Ответила Анюта. – Скажи мне, ты волнуешься?

– Нет, я абсолютно в вас уверен, вы – молодцы!

– Ну, хорошо, тогда до встречи.

В тот день мы снова прибыли с Херсона и предстоял нам оборот еще один. Но, так как поезд наш обратно отправлялся только вечером, то это мне давало уникальную возможность поехать преспокойно на концерт рок-группы нашей, а после выступления вернуться. Отличная работа, за это я ее люблю.

Помимо бас гитары я прихватил с собой еще фуражку форменную. На всякий случай, ведь Анечка вчера просила создать какой-то образ необычный для выступления.

Доволен был, как слон, и счастлив, как ребенок. И вот, я еду электричкой, смотрю в окно, весной любуюсь, улыбаясь своим мыслям, и даже господа благодарю, что он так славно, мудро и рационально все устроил.

Меня из состояния столь умиленного вдруг вырвал зазвонивший в кармане куртки телефон. Звонила Аня, я ей ответил тотчас.

– Спасибо тебе, Леша! – Сказала мне она.

Слова благодарности мне от нее услышать – большое счастье, но в этой фразе ощущался некий злой сарказм.

– Анюта, что случилось?

– Случилось то, что я по твоей милости сейчас вот вышла в этой самой Кабыжче!

Блин, я все понял! А дело в том, что я, при поступлении в вагонное депо проводником, подписывал какую-то бумажку в кабинете у инструкторов. Их было трое и они меня спросили:

– Откуда будешь, добрый молодец?

– Из Бараньеовецка!

– А, Кабыжча, такое знаем мы, – им стало почему-то весело.

А я подумал, может быть, их слух подвел или я с дикцией не совладал, поэтому и повторил:

– Нет, я из Бараньеовецка!

– Ну да, из Кабыжчи, понятно!

По озадаченному виду моему они все сразу поняли и провели со мной работу разъяснительную. Поведали, что Кабыжчей здесь называют не только тот поселок, что за Бараньеовецком будет сразу, если на поезде поехать в сторону Москвы, но все другие пункты населенные, которые находятся в определенном радиусе от него. Такой вот целый геополитический регион.

– А знаешь, почему оттуда нет призыва в армию, военкомат закрыли там уже, наверное, лет 200? – спросил один из них меня.

– Нет, такое мне не ведомо, – застенчиво ответил я.

– Да потому, что там все жители мужского пола к четырнадцати годам уже как минимум по одной «ходке» сделали, поэтому и брать там некого в войска! Уразумел, малой?

– А на складах у нас здесь кто работает, ты знаешь? Или на прачке? Все же оттуда! Да тут такие династии укоренились, которые еще царя-батюшку помнят и на сто лет вперед уже места все заняты, не протолкнешься. У них же поросята в хлевах зимою нашими шерстяными одеялами с вагонов укрываются, дорожки во дворах колодками чугунными выложены, а заборы… Заборы, знаешь, из чего сделаны?!

Я только лишь плечами снизывал и головой вертел.

– У них заборы все из трафаретов, которые цепляют на вагоны с указанием маршрута поезда. Идешь по Кабыжче, да и читаешь только: «Киев – Луцк», «Киев – Москва», «Кiyv – Praha» (вот видно сразу – человек с «загранки»). Там, все, что вижу, то тащу к себе в родную Кабыжчу! Тот еще люд, подметки сходу оторвут!

Эти веселые дяденьки разразились уютным, громким хохотом!

– Учись, малой, пока мы живы!

Чуть позже я узнал историю названия сего столь знаменитого поселка. Предание гласит, что некогда царица-мать, всея Руси императрица Екатерина Вторая с Санкт-Петербурга совершала в Крым турне, ну и проездом оказалась царская карета в этих местах сакральных. Люди навстречу вышли всем селом, поклоны в землю бьют, а староста и говорит:

– Ты не вели меня казнить, царица-матушка, позволь мне – смерду – слово молвить.

Екатерина же была простая, будто пять копеек и абсолютно не заносчивая вовсе:

– Ну, говори, мил человек.

– Чем нас отпотчевать тебя, кормилица, защитница ты наша, а то с дороги ведь, поди, взалкала зело?

Подумала императрица, ведь дело говорит холоп, и молвит:

– Кабы щи!

Народ тотчас засуетился и уважил августейшую особу щами…

Когда же скрылся царский поезд за ближайшим поворотом, народ подумал и решил, что мимо их селения в ближайшие лет 200 никто Екатерины круче не будет проезжать, да и решили все единогласно, отныне называть сию всю местность «Кабыжчей»…

Мне это так понравилось, что с той поры я повсеместно и всегда всем говорил, что я из Кабыжчи. С Анютой – то же самое. Когда мы с нею ездили в наш Бараньеовецк на репетиции, то я не изменял своей привычке этой и постоянно говорил, что едем в Кабыжчу. Меня это так забавляло…

Но только не сейчас, когда она там так нелепо оказалась.

– Так что мне делать, Алексей? – ее вопрос привел меня в чувство реальности.

– Послушай, Анечка, найди какую-нибудь палку, чтоб ты могла отбиться от волков или от своры бешеных собак, после чего через пути перейди на противоположную платформу, туда скоро прибудет электричка, и ты на ней вернись обратно в Бараньеовецк, тебя там встретят наши доблестные делегаты. Езжайте сразу же в «Конгресс», опробуйте там звук, а я уже в пути и тоже скоро буду.

Бывает же такое. Едва мы с ней договорили, как мне звонит Павлуша и сообщает озадаченно, что электричка с Киева пришла, но Ани нет, что делать, мы растеряны. Я им сказал, чтоб никуда не смели уходить, а дождались электропоезд с Кабыжчи, она на нем приедет.

* * *

Торжественная часть фестиваля взяла свой старт с пятиминутным опозданием. Нас разместили за одним столом с группою «Дерзкие Бобры». Я самолично сделал взнос за всю команду, ведь денег брать со школьницы и со студентов мне было как-то очень уж не комильфо совсем. А у меня они тогда водились в достаточном количестве. Ведущая по имени Марина Николаевна, была тогда директором бараньеовецкой «филармонии», а заодно и мамой наших с Вовой одноклассников, двойняшек Оли и Олега. Харизматичная такая женщина, умеющая хорошо, красиво, много, без умолку говорить. Сейчас она торжественно оглашала все группы и ансамбли, а также сольных исполнителей под фонограмму, которые имели честь собраться в этот день под сводами столь фешенебельного кафе-бара, благодаря радушию Арнольда Николаевича.

Названия были порой потешные: «Диск», «Экипаж», «Муравейник» (они как раз из Кабыжчи приехали), наши бараньеовецкие легенды конца 80-х «Гравитация 220». Особенно нас позабавили пузатые, седые дядьки уже почти пенсионеры, ансамбль которых назывался «Крылья юности». Почти как «Крылья ангелов», которыми мы рисковали быть, благодаря Анюте.

– Группа «ХНГ», впервые на нашем фестивале! – дошла и очередь до нас.

По лицам публики почтенной было видно, что их смутили также буквы «Х» и «Г» в названии. Мы вчетвером приподняли свои пятые точки со стульев и радостно приветствовали всех присутствующих в зале музыкантов изящным мановением руки.

После приветствия регламент фестиваля предполагал почтить минутою молчания всех тех, кого уже нет с нами. По залу между столиков, со свойственной им грациозностью, сновали милые официантки и принимали от гостей заказы на холодные закуски, различные напитки, в том числе и спиртные, а также прочие другие лакомства. Соседи наши «Дерзкие бобры» себе по пиву взяли, а нам одних хватало впечатлений от этой новой, интересной обстановки. Мы все изрядно веселились от души до тех пор, пока ведущая, коронной фразой у которой в этот день было настоятельное требование для всех гостей, чтоб те незамедлительно наполнили хрустальный мрак своих бокалов волшебством (как правило, спиртосодержащим), не вызвала на сцену фестиваля дерзких новичков:

– Встречайте аплодисментами, дебютанты нашего фестиваля – группа Ха-Эн-Гэ!

Мы подскочили с места и устремились на крошечную сцену, площадь которой занимала ударная установка, колонки с мониторами и трехэтажная подставка, заполненная клавишными инструментами. Пока мы вместе со звукорежиссером подключали свои гитары к общему пульту, Марина Николаевна решила побеседовать с Арининой, ведь публике достопочтенной хотелось знать, кто мы такие и какими из ветров Эола нас занесло сюда.

– Скажите нам, пожалуйста, Анюта, ведь Вас зовут Анюта, так ведь? Как и когда возник ваш столь прекрасный юный коллектив?

Анечка начала повествование издалека:

– Однажды, прошлым летом я познакомилась случайно в поезде, который опоздал, с проводником Алешей (на мне была как раз моя фуражка железнодорожная) и начался у нас обмен культурный. Мы с ним общались много, даже стихи читали друг для друга. Все это подвело нас к жизненной необходимости создать свою рок-группу, чтобы в такой простой, доступной форме для молодых людей пытаться доносить свои идеи, а также прививать хороший музыкальный вкус.

Аринина своим рассказом мгновенно захватила публику. Присутствующие за столами люди сосредоточились на ней, они отставили в сторонку рюмки и бокалы, и слушали Анюту с огромным интересом.

– Но, так случилось, что наша группа вдруг распалась, – печально молвила она, преподнося столь драматично неожиданный демарш Дениса.

– А поскольку у нас сегодня фестиваль, а Леша много лет мечтал на его сцене выступать, то он свернул буквально горы, поднял всех на ноги, нашел нам гитариста, барабанщика и так все это ловко закрутил… Вы не поверите, но мы все познакомились между собой только позавчера, на нашей первой репетиции совместной. Вот так мы оказались здесь – на этой сцене. Надеемся, что наши песни вы слушать будете не столько ушками, но и сердцами.

Я был ее словами так растроган и польщен, что рисковал тогда расплакаться. Марина Николаевна меж тем спросила Анечку о том, что все находят название нашей группы весьма оригинальным и необычным, «Хемингуэй Навевает Грусть», хотелось бы узнать откуда произрастают ноги у названия такого?

– Скажите, Вам читать произведения Эрнеста Хемингуэя доводилось? – ответила она вопросом на вопрос.

– Конечно, разумеется! Не ошибусь, если скажу, что каждый в зале с его творчеством знаком, – ответ ведущая изящным и широким мановением руки сопроводила, хотя мне почему-то показалось, что лично она, как, впрочем, и я тоже, не тратила на чтение Хемингуэя ни минуты.

– И что, он много радости навеял Вам? – Анюта была просто бесподобна.

– Ну что ж, я вижу то, что музыканты приготовились уже, и мы готовы с удовольствием Вас слушать! – Перевела умело сразу в другое русло разговор опытная Марина Николаевна. – Начинайте!

Мы все между собой переглянулись и начали с нашей самой первой песни «Слишком долгая жизнь». Ее напористые, густые, вязкие гитарные рифы, которые нам Дима подсказал позавчера на репетиции, замысловатый, философский и абстрактный текст, да еще вкупе с неотразимым голосом Анюты произвели на всех собравшихся приятное такое впечатление. Нам стало всем приятно от того, что мы создали вместе настоящий хит.

Следом исполнили мы песню, которая название имела «Она прошла по стеклу». Автором тоже был Денис Янов, а мы уже оформили ее в меру своих способностей. В ней речь шла о любви неразделенной.

Все это действо на камеру снималось оператором живым и тот (потом уже мы видели на видео), как истинный ценитель превосходных форм, искусно объективом заезжал в роскошное декольте Аниной кофточки.

Ввиду того, что репетиция у нас была всего одна, то мы никак концовку не могли исполнить сыгранно. Ударник на меня смотрел, потом на гитариста Славу; все вместе, как телята, глазели мы на Аню, она нам тоже ничего не подсказала и неизвестно, сколько бы мы еще гоняли по кругу четыре те аккорда, если бы в момент определенный наш Павлик волевым усилием не громыхнул финальный штрих по всем тарелкам, на которые ему хватило рук. Гитара с басом что-то фыркнули еще, но тоже замолчали.

Последней песней мы исполнили «Ракитовую боль». Я эту песню в шутку называл самой кровавой в истории мироздания, поскольку оба автора (ее писал Денис с еще одним своим товарищем, Сергеем) в каждом куплете нагромоздили огромнейшее множество «кровавых рек и лун», «простреленных висков», «прощальных венков» и «в вечность уходящего последнего стрелка».

Еще этой зимой, когда мы ехали автобусом с Анютой на репетицию, ее пытливый взор упал на стоящий у дороги колодец с оригинальным деревянным накрытием в виде резного терема.

– Кто здесь живет? – Она меня спросила неожиданно.

Я был безмерно удивлен этим вопросом поскольку, здесь когда-то жил Сергей, соавтор этой самой песенки кровавой. Теперь же он в Днепропетровске где-то с женою молодой и сыном затерялся.

– Понятно, – молвила Анюта.

Так вот, «Ракитовую боль» мы начали играть настолько медленно, что Анечка порою не вытягивала. Темп этой песни был довольно резвый и напористый, но, видимо, наш барабанщик устал на предыдущих композициях, поэтому и стал ее играть почти в два раза медленнее. Бывает.

Но для начала – лучше не придумаешь!

Присутствующие в зале люди овацией нас одарили, что было нам вдвойне приятно, ведь в большинстве своем они в вопросах музыки немного разбираются.

Я после выступления поехал сразу электричкой в Киев, меня ждал поезд на Херсон и все последующие пару дней я ощущал себя могучей рок-звездой.

Дебют отличным вышел!

Анюта предпочла еще остаться, чтоб посмотреть другие выступления. Я строго-настрого велел Павлу со Славиком ее потом до электрички проводить и допоздна все это дело не затягивать. Они, будучи молодцами, исполнили все в лучшем виде.

Фурор, который мы произвели на фестивале, бесследно не прошел, поскольку в тот же вечер Арнольд Николаевич команде нашей любезно предоставил возможность репетировать в любое удобное для нас время суток в одном из помещений дискотеки «Тутси», которая располагалась на втором этаже этого же здания. К тому же там была уже какая-то старенькая, но рабочая аппаратура. Ударные, пусть допотопные, но для начала лучших и не надо. В общем, для нашего дерзкого и молодого коллектива, который на достигнутом не собирался делать длительную остановку, открылись неплохие перспективы.

VII

Андрей нам вскоре предложил включить в программу праздничную нашу группу на праздновании Дня танкового полка, в котором он был начальником клуба. Это мероприятие должно было произойти буквально через три недели. Мы начали готовиться усердно, не упуская ни одной возможности. И чтоб не дергать больше Анечку в Бараньеовецк, мы с Павликом и Славой оттачивали исполнение в том помещении, что предоставил нам любезно владелец дискотеки «Тутси». Ну а потом, все вместе собирались на «Лесной» в подвальчике просторном и сухом, для закрепления материала.

Блистательный Максим Викторович, наслышан будучи о наших творческих успехах, желанье изъявил увидеть группу в деле. Поэтому почтил своим визитом одну из наших репетиций, которую мы проводили 5 апреля. Он малышне представился продюсером известным (умел такие номера откалывать), присел на стул, закинув ногу за ногу, и с каменным лицом на все смотрел, лишь изредка так одобрительно покачивая головой, да губы надувал. А все при виде этого старались демонстрировать свои таланты с удвоенным усердием. Отлична мистификация!

У Ани был День рождения через два дня, 7 апреля ей исполнилось 16 лет. Я приготовил в качестве подарка оригинальную футболку с принтом фотографии нашей группы, что сделана была на выступлении дебютном. А также написал стихотворение, которое отправил СМСкой на рассвете и почему-то думал, что и меня она на праздник этот пригласит. Увы, пришлось губу свою скатать обратно – не пригласила почему-то. Зато взяла попользоваться цифровую фотокамеру (тогда такие милые вещицы бывали в обиходе далеко не у каждого).

Меня тогда это немного опечалило и удивило, но все же я предпочитал не заморачиваться, поскольку мне тогда казалось, что суждено нам с Аней вместе быть, лишь надо только верой и терпением прилежным порадовать небесного папашу.

Андрей, не будь он молодец, в своем армейском клубе организовал аппаратуру и установку ударную, но только без тарелок (их щедро предоставил нам Антон). Помимо нашей группы, всех офицеров полковых должны были под фонограмму радовать и ублажать профессиональные музыканты, которых «лабухами» почему-то в народе называют. Ну, и отлично. Нам такое подходило, ведь это все крупицы опыта, их надо подбирать и тут и там.

* * *

Военный городок Понаприсниловск находиться от Киева в некотором отдалении, которое наша рок-группа автобусом преодолела всего за два часа неполных. Как ни крути, а это наши первые гастроли притом, что коллективу три недели – довольно дерзкие юнцы.

При нас были гитары на плечах, у Павлика чехол с тарелками, а Анечка была просто неотразимой! Наш вид внушал почтение, и даже небольшой восторг. С нами еще поехал и Андрей Варфоломеев, чтоб повидать школьного друга и провести приятно время.

Это была суббота, 14 апреля, приятный такой день. Мы прибыли на место, нас повстречал собственнолично лейтенант Рудня в военной форме полевой и проводил в огромный светлый зал, уставленный столами в виде буквы «П», а в уголке ютилась небольшая сцена. На ней уже стояли барабаны. Аппаратуру привезли с собой те самые профессиональные музыканты, приятная супружеская пара. Они нас подключили ко всему (в этих вопросах ни один из нас не разбирался, куда что тыкать – мы понятия такого не имели), попробовали звук и микрофоны, все превосходно и без замечаний, работает, будто швейцарские часы. Оставшееся время до начала праздника мы провели с огромной пользой – Андрей устроил нам экскурсию по городку военному. Среди немногочисленных тамошних достопримечательностей отметил он так называемый "бермудский треугольник" – маленький дворик, попасть в который можно было лишь по узенькому коридору меж зданиями, внутри же находилось несколько трактиров и "рыгаловок", где посидеть любили офицеры в день зарплаты и прочие другие граждане. Но дело в том, что если человек, немного выпив, окосев слегка, решает вдруг идти домой, то он рискует выход с этого гостеприимного двора найти не сразу из-за сгустившегося полумрака, мигания огней и шума в голове. Присутствует большая вероятность ему попасть в другой – рядом стоящий кафе-бар, где его тоже ожидает встреча тёплая, приятная компания, разливы винных рек и дома он окажется не скоро.

– Поэтому "бермудский треугольник" здесь знает каждый алкоголик, – подвел итог Андрей. – Пройдёмте дальше, господа и дамы!

Потом мы с Аней отделились от остальных наших товарищей и на какой-то лавочке присели, чтобы поговорить. Она меня приятно похвалила за организацию этой поездки в частности и группы в целом. Мы обсудили ряд дальнейших планов творческих.

Я вскользь упомянул о том что, не смотря на нашу разницу с ней в возрасте, питаю к ней симпатию и, может быть, как знать, что будет дальше, такие встречи ну никак не могут быть обычным совпадением. Звучал я страстно, но не убедительно. К тому же путался в словах и волновался.

Аня была дипломатичной, она сказала, что действительно все может быть, но у нее есть парень в Киеве, он замечательный и славный, к тому же превосходный музыкант, играющий на саксофоне в известной группе "История болезни" (я не большой знаток, но слышал о такой впервые)…

Ну что ж, бывает. Меня это хоть и немного опечалило, но все же я тогда был преисполнен верой в то, что боженька, которому я верю, устроит все как надо.

Мы сделали с ней пару фотографий на цифровую фотокамеру и выдвинулись к Дому офицеров, где предстояло торжество.

Придя в этот огромный светлый зал, в котором уже срочники солдаты в белых передниках столы сервировали, я Анечку от имени всей группы поздравил с прошедшим Днём рождения и преподнёс подарок скромный от всех нас – ту самую футболку. Она была приятно так удивлена подарком и всех тепло благодарила поцелуем в щечку!

Всю основную ношу праздника взвалили на себя так называемые «лабухи», они же были здесь ведущими и пели задушевно песни про офицеров и "чэрвону руту", чем несказанно тешили собравшихся армейских командиров всех мастей вместе с их женами. Столы ломились от большого изобилия закусок всевозможных и напитков, как лимонадных газировок, так и покрепче, что придавало Дню полка широкого размаха.

Репертуар наш более чем скромный, в котором было лишь четыре песни, решили не пускать весь сразу, а разделить на два захода, чтоб дать возможность настоящим музыкантам немного выдохнуть и пригубить вина в честь праздника.

Андрей взял микрофон, прокашлялся и с важностью представил группу «ХНГ» как многократных и заслуженных лауреатов несметного количества различных всеукраинских и международных фестивалей!

К чертям условности!

Давайте будем жечь!

И мы зажгли!

На нас глядели зрители с некоторым благоговением, как будто бы на настоящих звёзд.

На сцене мы смотрелись органично, играли чисто, Аринина не просто пела, она стелила бархатом.

Я, однозначно, не ошибся, когда ей предложил быть вокалисткой и был доволен поначалу. Но вот потом, когда заметил, что она с "малятами" решила выпить коньячка, то сделал замечание вполне уместное. Аринина ответила мне с юношеской дерзостью:

– Алеша, если ты забыл, то мне уже 16, и я сама решу, что можно, а что нет! А выпить надо мне для связок, чтоб лучше пелось, ты думаешь, это легко так петь? Да и вообще, кто ты такой, что смеешь запрещать мне что-то!

Она при этом почему-то посмотрела на Андрея. Тот молча улыбался. Я был немного недоволен, но педалировать развитие конфликта не стал. Отвел её в сторонку и ненавязчиво напомнил то, что отвечаю за неё перед её родителями я.

– Пойми, Анюточка, твои родители мне доверяют, и я не вправе их подвести, поскольку очень дорожу таким доверием. Аринина ласково смотрела мне в глаза своими дивными, прекрасными глазами, как только лишь она одна умеет:

– Но согласись ведь, Леша, что в этом ничего нет страшного. Мне так приятно, что ты заботишься обо мне, только излишняя опека – это не очень хорошо, она немного раздражает, не надо меня жить учить, я взрослая уже!

Я ощутил себя в тот миг занудным старым дедом, который позабыл, а каково это быть молодым. Вынужден был согласиться с ней. Она могла бы превосходным адвокатом быть или каким-то профсоюзным деятелем. Все так отлично, грамотно и аргументировано изложила, что крыть мне было нечем.

Дальнейшие события дали отчетливо понять, что мое слово для неё не значит ровным счётом ничего. Андрей нам предложил после концерта не ехать поздним вечером на Киев, а оставаться на ночь здесь.

– В спортзале маты есть, укрыться тоже найдём чем, а завтра с самого утра поедете себе, и я вас даже провожу.

Услышав это предложение, Анюта (она уже прилично захмелела) от радости прям запищала:

– Мы остаёмся!

И сразу же, почувствовав мой взгляд, добавила:

– Я маме позвоню, предупрежу!

Галина Ивановна не стала возражать и подтвердила это лично мне по телефону.

Когда мероприятие закончилось, Андрей привёл нас к себе в клуб для продолжения банкета. Ребята прихватили со стола пару бутылок, закуски тьму и тут уже по полной отрывались. Павлуша с Вячеславом ужрались в слюни и уснули. Их организмы юные и неокрепшие такой алкоголической нагрузки не выдержали. Мои ровесники – оба Андрея, те были в этом деле гораздо опытнее и выносливее. Анюта возле них крутилась. Рудня, ей подливал вино галантно, играл на пианино серенады, ухаживал и делал все, чтоб дама не скучала. Мне ощущалось, что присутствие моё их малость тяготит, поскольку я, будучи абсолютно трезвым, все время находился рядом, чтоб ситуация контроля не теряла.

Уже перевалило далеко за полночь, все начали зевать и залипать. Лейтенант Рудня, как истинный хозяин, повёл нашу компанию в спортзал располагаться на ночлег.

Наш славный барабанщик с гитаристом шагали на автопилоте, шатаясь, спотыкаясь и сбивая шаг. Веселую, игривую Анюту галантно вел под ручку Рудня, они между собою мило разговаривали. Мы замыкали строй с Варфоломеевым. Он говорил мне что-то там, но это было мне совсем не интересно.

Придя в спортивный зал, мы начали располагаться на ночь. Андрей заботливо нам выдал маты, а сам взял обязательство не допустить, чтоб Ане «было холодно». Укрыл бушлатом её плечи, а та кокетливо так щебетала. Я в полной мере начал ощущать прилив беспомощной и глупой ревности, хотя ещё недавно утверждал в наших с Максимом Викторовичем разговорах философских, что это все удел каких-то слабаков и мытарей, а я как сильная и целостная личность, такому низменному чувству не подвластен!

Я выше этого!

Ага!

Как бы не так!

Держи, Щибун, карманы шире!

Сейчас я сглатывал такой эпический облом и зависть, когда во тьме притихшего спортзала слышал отчетливо их поцелуи…

От этого мне было грустно и тоскливо, но более того, я все никак не мог понять смысл замысла небесного папаши!

Я чувствовал себя обманутым!

Это какая-то ошибка?

Или быть может испытание?!!

Как это понимать???

Ночь грандиозного облома, казалось, будет бесконечной. Мне даже вспомнилось, как в школе на последней парте философ неизвестный юный шариковой ручкой нацарапал глубочайшие слова: «Облом – это весьма неприятное ощущение!» Что побудило автора такое написать, история умалчивает, но я эту сентенцию запомнил навсегда. Кстати, на той же самой парте был нарисован паровоз, на тендере которого было воззвание: «Если ты не голубой – дорисуй вагончик свой!!!» И, судя по всему, все школяры тогдашние прекрасно идентифицировали собственную половую принадлежность, поскольку тех вагонов было видимо-невидимо! Самых разнообразных видов и модификаций: двухосные, четырехосные, цистерны (со спиртом в основном), полувагоны, крытые, рефрижераторы, багажные и пассажирские. Они все по длине уже не помещались, их вереница змейкою нестройной вилась еще на несколько рядов. Поистине эпично! Я тоже к поезду тому дорисовал вагончик, иначе ведь не мог…

Но наконец-то забрезжил в окнах рассвет, я подорвался с мата и пошел в спортивный зал, стараясь не смотреть в сторону мирно спавших Ани и Андрея. Устроил славную зарядку утреннюю, чтоб попытаться отогнать все навалившиеся мысли.

И это помогло! Я был хорош собой, изящен, гибок и скоординирован. Взглянув как бы со стороны на самого себя, я понял, что уж очень не идет мне выглядеть подавленным ревнивцем и обиженным страдальцем!

К тому же если у Андрея с Аней внезапно вспыхнула любовь, то будет правильно мне отойти в сторонку и не чинить препятствий никаких. Еще наш тренер по футболу, Сергей Владимирович говорил, что если суждено и проиграть, то это надо сделать с достоинством и не терять лицо. Подумаешь, дела?

Ну, выбрала девчонка не меня, что тут такого? Такие вещи происходят сплошь и рядом, стреляться я не буду из-за этого и портить отношения ни с кем. Сейчас свои усилия направить следует только лишь на развитие нашей совместной группы, ведь мы довольно высоко подняли планку и надо этот уровень как минимум держать.

Зарядка по утрам влияние оказывает благотворное на настроение весь день, а также мысли в положительном ключе идут!

Полезное занятие! Рекомендую всем!

Проснувшись утром, наша компания честная поправила здоровье и, жмурясь ярким солнечным лучам, пошла на автостанцию. Андрей нас провожал, он, как и подобает офицеру, держался молодцом. Они с Анютой шли под ручку, ее глаза скрывались за стеклами очков солнцезащитных. Я счел разумным поиграть в глухое безразличие и беззаботность. Надо было держать удар, ведь я праправнук офицера царской армии и мне негоже раскисать.

Павлик со Славиком шагали вместе. Их лица выглядели бледно и уныло чем вызывали жалость. Румянец молодецкий на щеках сменялся бледностью слегка зеленоватого оттенка. Видать, после вчерашних возлияний им было очень тяжело.

Наш разговор был откровенно вялый, все диалоги односложными. Я делал вид, что ничего не замечаю и чувствую себя, как бог, слегка низвергнутый с Олимпа…

Анюта вечером прислала СМСку мне, где написала то, что потеряла над собой слегка контроль из-за спиртного, но никакой черты не перешла. Мне это было лестно и приятно, я даже что-то ей в ответ зарифмовал, мол, все нормально и бывает с каждым…

VIII

В начале мая, а именно 10 числа, в Бараньеовецке запланировали проведение рок-фестиваля «Горячая кровь». А нашей группе так понравилось на сцене выступать, что на участие мы подали заявку. Условия были простыми – всего лишь 8 песен.

После наших незабываемых гастролей в танковом полку на подготовку оставалось три недели. Я занял четкую позицию нейтралитета, стараясь не влезать между Анютой и Андреем, дабы не нарушать командный микроклимат. Ничто нам не должно мешать в развитии и продвижении рок-группы, у которой был огромнейший потенциал. Это решение далось мне нелегко, ведь к Ане я испытывал довольно сильные, хотя и несколько противоречивые чувства, которые пришлось мне обуздать, чтоб не спугнуть капризную удачу.

Нам надо было без малейших промедлений ковать железо прямо возле кассы и подготавливать материал, а остальное все пока не важно.

Необходимо было срочно написать еще несколько песен. У Ани были замечательные тексты, и оставалось их оформить музыкой. С такой задачей в нашей группе мог справиться один только Андрей, поскольку он с отличием закончил школу музыкальную, имел тончайший слух и написал внушительное число песен собственных. Но затруднение большое состояло в том, что он почти все время был на службе, в танковом полку в Понаприсниловске и приезжал к родителям лишь раз в неделю по субботам. Необходимость возникала как-то устроить встречу им, чтоб этот мощный творческий тандем усердно поработал над песнями для фестиваля. Никто не проявлял на этот счет инициативу, поэтому пришлось мне взять бразды контроля над процессом на себя.

Мне это удалось!

Была суббота, 21 апреля. Я на работе был. Как раз наш поезд прибыл из Херсона и находился с самого утра до вечера в вагонном парке. Андрей по моей просьбе поехал на Бараньеовецк с заездом в Киев. А я меж тем помчался на Троещину, чтоб привезти Анюту к нам. При ней была гитара. Мы на вокзале встретились втроем и двинулись в вагонное депо.

Пришли на наш вагон плацкартный, в котором находиться мы могли почти до отправления. Вот здесь Андрей и Аня начали творить. Аринина с собою привезла блокнот, с записанными в нем ее стихами. Своим столь милым, еще детским голоском она Андрею напевала их, а тот, как подобает настоящему маэстро, все это облекал в упорядоченные музыкальные формы. Мы же старались с Бурей их никак не отвлекать, ходили чуть ли не на цыпочках и предлагали чай. При нас рождались замечательные песни, и это таинство недопустимо было нарушать. И со всего того, что доносилось до моих ушей, делался вывод, что все они обречены стать непременно вселенского масштаба хитами! Бесспорно, это был очередной прорыв – имея партитуры на руках, могли мы репетировать прекрасно даже в отсутствие Андрея. Я был спокоен абсолютно за него – для музыканта его уровня все это было дважды два.

Таким вот образом нам удалось создать еще три превосходных песни, которые принадлежат перу Анюты. Хорошие, просто до слез, лирические рок-романсы о любви. Мне было очень интересно, о ком повествовала героиня этих песен, и почему-то иногда казалось, что, может быть, она меня в виду имела. Наверное, я просто льстил себе. Скорей всего, что так оно и было – достаточно было взглянуть даже невооруженным глазом на то, как нежно Анечка смотрела на Андрея, как говорила с ним и как словам его внимала, чтобы понять, что здесь у них серьезная любовь, тут третий будет лишним. К тому же я немного успокоился, всецело всем переключившись на продвижение рок-группы. Занятие довольно интересное, которое не даст затосковать никак.

Гитару ту, что привезла нам Аня, мы взяли на Херсон с собой и пели под нее с Максимом Викторовичем на следующий день песню «И вновь продолжается бой», ведь это были именины Ильича.

Я очень был доволен тем, как мы отлично начали и продолжаем двигаться к успеху. Мне раньше никогда не доводилось что-либо организовывать, но так как с Бурей нам мечталось стать начальниками поездов в дальнейшем, то эдакая практика по руководству коллективом, пусть даже маленьким, была весьма уместной. Руководить этим процессом творческим было довольно занимательно, тем более, что все участники, за исключением Анюты, меня беспрекословно слушались. Лишь Анечка могла себе позволить подискутировать со мною относительно того, что непосредственно касалось вопросов по организации. Андрей во всей этой структуре был как бы вне. Он, будто воспарял над нами на крыльях своего неоспоримого таланта, и с некоторым снисхождением нам помогал.

Так вышло, что с конца апреля у него начался отпуск, и он на это время к родителям приехал в наш славный Бараньеовецк. Это дало возможность всем нам без спешки и без лишней суеты материал готовить к фестивалю. Рудня помог нам разобрать по ноткам, по полочкам буквально разложить новые песни, которые они с Анютой совместно написали тогда в вагоне, а также шлифовать и доводить до совершенства более "старые" хиты!

Мой график весь конец апреля и начало мая был занят полностью работой поездной, из-за чего на эти репетиции попасть мне удавалось не всегда. Зато я был хорош в организации – неутомимо всем звонил по телефону, напоминал, что времени в обрез и рухнуть в грязь лицом на этом фестивале будет не очень правильно, поэтому давайте собирайтесь вместе и что-то делайте!

Андрей руководил процессом этих репетиций непосредственно, его талант и опыт выступлений с группою "Паноптикум" ему такую преференцию давали. Он был наставником и композитором, его слова мы слушали почтительно и широко разинув свои рты. А что касается нашей блистательной и столь прекрасной вокалистки Ани, то эта девочка старалась репетиции не пропускать и приезжала к нам на выходных или после занятий в школе.

Я абсолютно абстрагировался ото всех своих амурных треволнений, ведь если у Андрея с Аней вспыхнула любовь, то пусть у них все будет хорошо.

Мне в тот период очень нравилась есенинская лирика, она была созвучна с моим душевным состоянием. "Ты меня не любишь, не жалеешь…" я в полной мере начал понимать смысл этих строк.

Пусть все идёт, как есть, а там посмотрим.

* * *

Очередная репетиция, организованная мной в режиме телефонном, прошла успешно. Об этом мне Андрей как композитор, руководивший творческим процессом, по телефону лично отчитался, когда я был в Херсоне:

– Прошло все замечательно, отлично поработали командой. Написанные песни четко уже разложены по партиям

– Анюта приезжала?

– Да, вот уехала недавно!

– Ну, вы её хоть проводили на вокзал?

– Ещё чего, – ответил мне мой друг, пренебрежение к ней даже не пытаясь скрыть, – других-то дел у меня нет, чтоб провожать её аж до вокзала! В автобус посадил и все! Не потеряется, доедет!

Этот его ответ меня невероятно неприятно удивил, мне показалось крайне некрасивым такое отношение к Анюте. Видать, Андрей к ней не питает даже малой толики тех чувств, возвышенных и самых искренних, которые тогда переполняли моё сердце. Да уж, что тут сказать.

Я сделал вид, что не придал его словам значения, но бдительность свою решил усилить!

IХ

В конце апреля вся наша бригада поехала на дополнительном составе в Ужгород. Мы проезжали живописные места в Карпатских горах, кругом все зеленело, и глаз от всех этих пейзажей довольно трудно было оторвать.

Напарник мой, Максим, уже тогда, когда мы ехали обратно, смотрел на эту красоту в окно служебного купе. И стоило ему лишь только перед Львовом с места встать, чтобы закрыть санузел, как вдруг, то самое окно, в которое пейзажами он любовался, со звоном было выбито обычным кирпичом, который прилетел снаружи и аккуратно лёг на столик.

– Твою же мать! – воскликнул Буря темпераментно. – Какого хрена?!

– Яркий пример гостеприимства галичанского, ну и культуры тамошнего люда, – добавил я.

А больше ничего не скажешь.

Мы в Киев прибыли 30 апреля и до 2 мая наш состав на перестое находился. Я этой ситуацией воспользоваться смог умело, а именно купил в «Музторге» новую гитару (у нас на тот момент была только одна, ее делили Славик и Андрей) и вместе с ней помчал на репетицию очередную, которая прошла без Ани. Какое это все же удовольствие, когда идёт командная работа! Ребята мне явили результаты своих трудов. Я был настолько восхищен и очарован теми песнями, которые Аринина писала. Тогда услышать мне их довелось впервые, и это было нечто. Что-то такое, от чего душе хотелось петь безудержно, а по спине бежали с топотом мурашки. Такой тандем, как Аня и Андрей, это козырный туз в широком рукаве!

С такими песнями мы покорим планету!

Да что планету, вся Галактика падет к нашим ногам!!!

Я ликовал, меня переполняли сильнейшие эмоции!

Мы стали на порог прорыва!

* * *

Первого мая погода изменилась кардинально, а именно похолодало очень. Мы с Аней ехали в Бараньеовецк на электричке, ведь я воспользовался перестоем поезда – мне нравилось проделывать такие комбинации, в которых можно свою задницу одновременно на два стула усадить. И тут и там, как говориться, наш пострел везде поспел. В вагоне электрического поезда мы путешествовали сидя спинами вперед. Анюта в уголочке под окошком, а я возле нее посередине. Я был порядочно проголодавшийся, поскольку с самого утра покушать не успел в круговороте суеты. Аринина упомянула невзначай, что у нее есть бутерброды в рюкзачке.

– Какая ты запасливая девушка, Анюта, поделишься со мной? – сказал я ей. – Пожалуйста!

На что мне эта чернобровая кокетка с Троещины ответила:

– Ну что ты, Леша, это же будет неудобно остальным почтенным пассажирам электрички, глядеть на твою трапезу.

– С чего бы это? – удивился я.

– Они ведь тоже, может быть, голодные, а ты вот так, бессовестно, при всех…

– Да ладно, Анечка, давай сюда свои припасы, мне срочно надо подкрепиться!

В итоге долгой утомительной дискуссии она достала все же бутерброды, и я полакомился ими от души. Потом мы проезжали очень живописные места – по леву сторону от поезда (от нас по праву руку) белели радующие взор усталых пилигримов стволы берез.

– Смотри-ка, Анечка, березовая роща! – Я произнес эти слова, вполоборота отвернувшись от нее, показывая на березы за окном.

– Что ты сказал?

– Смотри, березовая роща! – Я повторил, не оборачиваясь к ней.

– Леша, ну я тебя не слышу, ты можешь повернуться и сказать нормально, – промолвила Анюта.

Я тотчас повернулся к ней, но вышло так, что вместо слов о красоте прелестной рощи, раскатисто и сочно отрыгнул, как будто конь, после вкуснейших бутербродов, которыми любезная Анюта меня так щедро угостила. Смешной конфуз, его я вспоминаю постоянно, как только проезжаю мимо этих мест…

И эта первомайская репетиция стала для нашей группы последней перед фестивалем в полном составе. И он хоть должен состояться лишь только через десять дней, но у Анюты постоянно перестало получаться приехать в наш уездный тихий городок. Она пренебрегла даже и генеральной репетицией в канун наметившегося фестиваля. Я ей звонил по телефону, напоминал, настаивал и приглашал приехать. Но Анечка, сославшись на какие-то свои сверхважные дела и обстоятельства, ответила отказом. Она сказала, что все будет в лучшем виде и беспокоиться не стоит. А наш репертуар прогоним быстро мы перед самым выступлением уже на сцене фестиваля, которую установили мастера в огромном зале дискотеки «Тутси».

Каптерка наша находилась там же. Ею служило помещение складское, еще тогда, когда работал «Детский мир». Мы, с предоставленной Арнольдом Николаевичем аппаратурой и установкою ударной, располагались прямо возле входа в этот склад, на небольшом кусочке площадью примерно 12 квадратных метров. Уютно и компактно. Все остальное место занимали заваленные разным хламом стеллажи, что упирались прямо в потолок. Там между ними, словно в сказочном лесу, немудрено было и затеряться.

Так вот, я был немного возмущен и недоволен тем фактом, что Аринина пропускала генеральную репетицию. И даже утверждение ее, что весь материал она отлично знает, меня совсем не убеждало. Уж очень я на тот момент проникся группой «Хемингуэй Навевает Грусть», излишним фонтанировал перфекционизмом и, словно курица с цыплятами, носился с каждым и со всеми вместе. Такие хлопоты я находил приятными, они к тому же помогали существенно отвлечься мне от той влюбленности, которую я продолжал питать к Анюте.

Мы репетировали несколько часов с утра, шлифуя, доводя до совершенства каждую нотку наших песен, как старых, так и новых. За этим делом пропустить пришлось нам даже торжества ко Дню Победы.

Когда же шли по городу под вечер, то перед нашими глазами возникла грустная картина, какие бывают после такого рода праздников. Цветы возложены на плитах обелиска, и разноцветные, промокшие от дождика флажки на всех столбах. Мне стало почему-то вдруг печально от осознания того, что ветераны той войны от нас уходят в вечность, и с каждым новым Днем Победы редеют их ряды.

Мне вспомнился тогда мой славный дедушка, которого не было в живых уже семь лет. Я сожалением проникся в этот день, что очень мало с ним общался, хотелось бы узнать побольше о его ратном подвиге. Я в памяти перебирал фрагменты тех наших с ним редких разговоров, которые имели место быть уже тогда, когда я поступать решил в военное училище. До этого, увы, я времени не находил, всегда бежал куда-то сломя голову, не думая особо ни о чем.

Помню, что Алексей Порфирьевич был призван в октябре 41. Ему на тот момент исполнилось 25 лет и он, имея два высших образования – экономическое и физико-математическое, попал сразу в пехоту.

– А страшно было на войне? – спрашивал я.

– Скорее, необычно поначалу, потом втянулись. Особо планов никаких никто не строил, жили, как говорится, одним днем, хотя домой с победою вернуться все хотели и мечтали.

– Какие были там у вас друзья на фронте?

– Знаешь, внучек, в пехоте страшная текучка, – отвечал дедушка, свои глаза прищурив, – там просто некогда особо с кем-то подружится. Сегодня ты в строю идешь рядом с одним солдатом, завтра с другим, а пару дней спустя, тот самый строй уже шагает без тебя. Бойцы меняются все время, кого-то в госпиталь отправят по ранению, кто-то погибнет… Война, такое дело, немного вредное для жизни и здоровья.

– А как же вы стали танкистом? – я-то ведь знал еще с раннего детства, что Алексей Порфирьевич контужен был на танке.

– После ранения, его я получил, даже сказать смешно, когда мы, сидя в блиндаже, играли в карты с хлопцами. Туда к нам залетел фугас немецкий, все обвалилось к нехорошей маме, кого-то убило, меня ранило… Досадно было от того, что я «погоны» не успел повесить – карта была хорошая. – Вот так рассказывал мой дедушка спокойно о тех событиях великих и трагических. – А в госпитале, стало быть, детальнее мои все документы изучили, так как на выписке отправили меня в танкисты в Первую гвардейскую армию Катукова. Я был радистом-пулеметчиком на 34-ке. Начали с Курской дуги и так, через всю Украину, дошли до Дрездена. В пехоте, возможно, столько и не протопал бы, пуля она ведь дура, а в танке, за броней они и не страшны. Другое дело бомбы и снаряды – от них надо беречься. Мы береглись почти до самого Берлина, а в апреле 45-го, уже почти перед победой, меня контузило. Нам прямо на машину авиабомбу сбросили (она с таким противным, страшным свистом летит), я смог покинуть танк, вскочил в воронку рядышком и потерял сознание. Очнулся лишь тогда, когда меня пехота в плащ-палатке в санбат несла. Меня эти ребята откопали из-под земли. Первое, что я ощутил, это – тишина. Вокруг в разгаре бой, вижу, солдаты меж собой переговариваются, а я не слышу ничего, потрогал уши, а с них кровь идет. На этом для меня война с фашистами окончилась. Уже потом узнал, что экипаж нашего танка полностью погиб от этой бомбы. Жаль, были очень славные ребята.

Дедушка называл их поименно и по званиям, но я, увы, не записал и не запомнил. Думал, еще мы будем много раз беседовать на эту тему, но вскоре помер Алексей Порфирьевич. Меня известие об этом в училище застало.

Поэтому надо ценить возможность пообщаться с близкими людьми, не упускать эти бесценные моменты.

После войны мой дедушка до самой пенсии в школе преподавал физику с математикой и вел фотокружок. Еще он рисовал великолепно и на гитаре семиструнной хорошо играл. Она хранится до сих пор. Наши умельцы переделали ее под шестиструнную, теперь вот я на ней могу пару аккордов взять. Семейная реликвия…

Под вечер мы всей группой помогали организаторам с последними приготовлениями, а именно с устройством сцены и зашториванием больших витражных окон дискотеки гардинами и ламбрекенами, которые девчонки-мастерицы сшили из разного снесенного тряпья. Ну и еще разок ударили по струнам, чтоб закрепить материал.

У нас был техник, что отлично разбирался во всех этих колонках, усилителях, каких-то переходниках и прочих непонятных нам технических нюансах. А звали его Александр, Мичурин Саша. Довольно бескорыстный, славный парень, он лет на пять по школе младше был, но подружился с нами. Так вот, однажды с этим Сашей на репетицию пришел его товарищ, высокий симпатичный, скромный юноша, который, судя по всему, во всей этой аппаратуре неплохо тоже понимал. Его звали Виталик.

Х

На следующее утро после ночного ливня и грозы, я сбегал на вокзал, где встретил прибывшую электричкой Аню. Она была величественна и прекрасна, настроена решительно. На место проведения рок-фестиваля, где нас все остальные ожидали, мы ехали в автобусе уютном и говорили задушевно, как старые и славные друзья.

Почтить своим визитом этот фестиваль решил также и благороднейший князь Колышев.

Регламент четко предусматривал, что выступать мы будем после группы «РыбоЕдов», концерт которых в прошлом декабре меня как раз и вдохновил на то, чтобы создать свою рок-группу. Их было снова только двое – Некрасов и Егоров, тот самый золотой состав, который в прошлом сентябре зажег огни на сцене нашей «филармонии». Они сыграли свои песни под гитару про синие береты «беркутов», которые облавами держали в ужасе притоны, наркодиллеров и местных хиппи-планокуров. А также про девчонок-нимфоманок и золотые облака на фоне голубого неба.

Пока у нас шла подготовка к выходу на сцену, мною замечена была Анюта, что попивали пиво в обществе Андрея в нашей каптерке. Я отозвал ее на пару слов, чтоб сделать замечание.

– Немного пива мне не помешает, чтоб заглушить волнение, – ответила она. – И вообще, тебе не надоело указывать мне постоянно, что делать и как жить?! Давай, я разберусь сама!

Мне тон ее был неприятен, но скоро надо было выходить на сцену, поэтому я сделал вид, что согласился.

Мы выступали весело, задорно, с огоньком и это публике передавалось в зал. Пред ними мы предстали запредельно мотивированной, сыгранной и дружною командой. Сказалось Анино отсутствие на репетициях, она в каком-то месте призабыла текст, где-то не вовремя вступила, но то, как с публикой она общалась – это был высший пилотаж! Легко, непринужденно, остроумно она сумела паузы заполнить между песнями. Что тут сказать, умеет говорить красиво и по сути. Довольны были все, собравшийся народ устроил нам овацию, просил исполнить что-нибудь на бис, а также потянулся за автографами. Мы ощущали все себя рок-звездами!

Хороший выдался денек и это был очередной успех!

Я очень был доволен этим нашим, пускай немного и сумбурным, но все ж веселым выступлением на этом фестивале.

Особенно Анютой!

Успехом этим окрыленный я был готов простить ей и отсутствие на генеральной репетиции, и то, что вместе с Рудней она опять с пивком и сигаретой гуляла здесь же возле дискотеки "Тутси" у всех добропорядочных прохожих на виду. Сегодня можно было это все позволить. Мы были звездами, пусть и локального масштаба, но все равно это приятно!

А с Аней относительно вопроса дисциплины решил поговорить чуть позже, так как её такой уход вразнос мне был не по душе!

Но разрешилось все гораздо раньше, чем я предполагал.

За нашей молодой и дерзкой группой «ХНГ» на сцене появились гораздо более тяжеловесные ансамбли: «Бронзовый Берег», «Число Пи» (там девушка была ударницей – лупила в эти барабаны так страстно и умело, что я невольно ею залюбовался), «ALIVE», в которой пел Матвей Егоров, тот самый «бард Миня» из «РыбоЕдова». Мы с ним успели, наконец-то познакомится и засвидетельствовать друг другу свой восторг, приятный такой парень. Так вот, пока я был немного отвлечен тем, что смотрел с восторгом нескрываемым на темпераментную барабанщицу из группы «Число Пи», то с поля зрения пропала Анечка.

Зайдя случайно в наш "репетиционный офис" в разгар концерта, я там, в малюсенькой каморочке, скрытой от посторонних глаз за складскими стеллажами, застал две парочки: Андрея с Аней и одноклассника его Варфоломеева с Алиной (брюнетистая мадемуазель семнадцати лет от роду). Они все, будучи навеселе, уютно и приятно возлежали вчетвером на матах старых и потрепанных со школьного спортзала. Рядом стояли на полу бутылки с пивом. Никто не может знать, как дальше стали развиваться бы события. Возможно, на хмельных невинных поцелуях все и закончилось бы, а может быть, зашло бы все гораздо дальше, учитывая опьянение сторон. Такого допускать было нельзя!

– Иди сюда, – сказал я Ане.

Она послушала меня беспрекословно.

– Ты можешь собираться, я везу тебя домой, – такая напускная строгость и нотки стали в голосе мне свойственными не были.

Анюта виновато посмотрела на Андрея, тот на неё, и мы втроём покинули каморку эту молча.

Молчание прервал Андрей, когда стояли мы уже на остановке, он робко взял Аринину за локоток и предложил остаться.

Она взглянула на меня и поняла, что я не разрешу, ответила, что не получится.

Подъехал полосатый красно-белый «ЛАЗ». Рудня был Аней поцелован на прощанье и мы через распахнутую дверь полезли в чрево этого автобуса.

Когда мы ехали с ней в электричке, я попытался донести Анюте простую вещь, что поведение такое чревато далеко идущими и неприятными последствиями. Но мы с ней будто говорили в тот момент на абсолютно разных языках, грамматикой элементарною пренебрегая, дополнив это все плохим произношением и скверной дикцией. В общем, не поняла она меня. Аринина пыталась все свалить на алкоголь, наивно утверждала, что у них любовь с Андреем и у нее всегда все под контролем.

– Это все, милая Анюта, тебе так только кажется. Контроль этот рискует молниеносно выскользнуть из рук, как пойманная рыба, – я ей пытался объяснить метафорически. – Пойми, что твоя мама отпустила тебя сюда на фестиваль под моё слово, а не под Андрея, и я её высокое доверие обязан оправдать.

Мои слова Анюта не восприняла всерьёз, она ведь "уже взрослая" и знает все сама. Ну, так тому и быть.

Приехав на Троещину, я проводил её домой, а сам поехал ночевать к Максиму Викторовичу, так как уже в Бараньеовецк добраться было нечем. Набрал ещё Сергея Колышева, которому все объяснил и строго приказал ему идти к моим родителям домой и там заночевать, а завтра уж поедем на занятия в наш «техникум глухонемых», ведь сессия весенняя у нас должна начаться. Но тот ответил мне, что он тут с барышней одной приятной замутил и заночует у нее. Прекрасно!

А у Максима Викторовича я получил еще медаль и грамоту за место призовое в турнире по мини-футболу среди команд железнодорожных коллективов. Он проходил сегодня на спорткомплексе "Локомотив", а так как я в заявке был записан, то хоть и не участвовал, но все же стал призёром. Там было первое или второе место.

Вроде бы первое!

Короче, весело!

ХI

Отличный вышел фестиваль, который дал хороший повод серьёзно все обдумать о том, как дальше быть с Анютой, да и с группой тоже. Команда подобралась неплохая и стала обороты набирать стремительно, в чем есть огромная заслуга Ани. Но на обратной стороне медали, я понимал, что не был для нее авторитетом и исчерпал все методы влиять на поведение этой девчонки, которое, то ли из-за присущего ее возрасту максимализма, то ли из-за желания любой ценой и способом любым идти всегда наперекор, становилось все менее контролируемым. Если сначала ее связь с Андреем мне показалась чем-то правильным, – а что, две творческие личности, талантливые молодые люди, романтика, любовь, амур-лямур и прочее, такой союз имел бы право быть, то после всех этих пивных гулянок с сигареткой, на горизонте появилась перспектива какого-нибудь свального греха. Мой школьный друг Андрей, будучи сверстником моим и тоже много старше Ани, себя вел отвратительно и безответственно по отношению к этой талантливой, но еще глупой девочке. А эта маленькая дурочка, как мотылек, летящий на костер, велась на это безобразие. Я допустить такого не желал, даже ценой успеха нашей группы, поэтому по истечении двух дней ей позвонил и попросил о встрече. Анюта согласилась.

Мы встретились и стали говорить. Я ей сказал, что поведение такого толка является недопустимым, так как она идет по лезвию ножа в обнимку с маленьким бочонком пороха и это все чревато неприятными последствиями. Мне нянькой надоело быть, я чувствую, что не справляюсь, случись чего и как потом в глаза твоих родителей смотреть? Поэтому единолично принял единственно правильное решение, которое далось мне нелегко и стоило бессонных двух ночей, что в нашей группе, милая Анюта, тебе нет места!

– Я поняла тебя, Щибун, и вот что я скажу тебе, ты просто напросто ревнивый эгоист, который не сумел смириться с тем, что я Андрея предпочла! – сказала она мне. – Это так низко, мерзко и противно, я-то ведь думала, что ты действительно о группе беспокоишься, а ты свою какую-то игру играешь! Ну, ладно, поступай, как знаешь.

– Ты можешь думать, что угодно, Аня, – ответил я. – Да, я к тебе неравнодушен, это правда, но искренне тебе добра желаю и не хочу, чтоб ты наделала ошибок. Поэтому не обижайся – мы дальше без тебя!

Такой вот вышел разговор у нас Арининой. Я ехал электричкой в Бараньеовецк, смотрел в окно, терзаемый сомнениями, а все ли сделал правильно, не поспешил ли? А как теперь мы будем дальше без нее, она ведь стала частью неотъемлемой рок-группы нашей «Хемингуэй Навевает Грусть». Придется, видимо, свернуть все это дело, которое так лихо закрутилось.

Так вот, в разгар всех этих моих мыслей в вагон заходит женщина и начинает голосом дрожащим и слезливым просить у пассажиров, скучающих и скучных милостыню.

– Подайте, люди добрые, пару копеек христагоспадабога ради!..

И далее по тексту.

Довольно эмоционально выходило и даже убедительно порой настолько, что сердобольные сограждане стали из внутренних карманом пиджаков двубортных и сумочек из кожи крокодила мелкие деньги доставать, чтобы её облагодетельствовать от своих щедрот.

Но тётя эта набожную речь свою, с прочтением псалмов и «отченаша», внезапно повернула не туда, сказав во всеуслышание опрометчивую фразу, повергшую в неслабый шок и замешательство внимательного слушателя:

– Желаю вам здоровья, вифлиемской благодати и… царствия небесного всем вам и вашим детям!!!

После такого "пожелания" мало уже кто захотел давать ей деньги. Все сразу же обратно уложили кошельки, уставившись в окно на майские пейзажи, что радовали глаз.

Это было потешно. Я воспрянул духом!

В Бараньеовецке повстречал Андрея, и мы с ним по вечерним улицам пошли немного прогуляться. Я сообщил ему о том, что самолично несколько часов назад Анюту исключил из нашей группы и, внутренне напрягшись, стал ожидать его реакцию на это.

– Так надо было это сделать еще раньше, – затягиваясь сигаретой, молвил он.

Я даже не предполагал такого вот ответа от него, поскольку был уже настроен внутренне на разговор серьезный и малоприятный. Ну что ж, тогда все сделал правильно и мне спокойней будет.

– А как быть с группой, кто будет петь у нас теперь? – не унимался я.

Мне это было невдомек.

– Это не повод беспокоиться, таких певиц, как Аня, пруд пруди, найдем кого-то. Попросим Славика и Пашу, пусть приведут нам с техникума желающих девчонок на прослушивание, устроим кастинг.

Меня это и успокоило и позабавило одновременно. На том мы с ним и порешили.

Два дня спустя мне Аня написала СМС в виде четверостишья, в котором упрекала тем, что нашей группе я на взлете безжалостно сломал оба крыла! Я этим был обескуражен, опять задумался и предложил ей снова встретиться, чтоб обсудить произошедший инцидент. Анюта согласилась. Я ей озвучил несколько несложных правил, которые необходимо соблюдать и мы вернем тогда все на круги своя. Она ответила, что творческую личность, в узкие рамки загоняя, я совершаю преступление и нечего ей диктовать условия. Что-то еще красиво так сказала про стакан, который вижу я пустым наполовину, а он на самом деле полный. Только до половины. Анюта очень хорошо умела говорить, риторика – это ее конек.

Но я ей уступать не стал.

На том мы с ней и разошлись…

Спустя два дня, явилось несколько студенток к нам на прослушивание. Они продемонстрировали все свои способности вокальные, а мы сказали каждой, что перезвоним. Свой выбор мы остановили на Алине, той самой девочке брюнетке, которую с Анютой вместе во время фестиваля оба Андрея, Рудня и Варфоломеев, тягали, как гармонь петлюровскую. Она училась в музыкальной школе по классу фортепиано и спела заданную песню лучше всех. К тому же у нее была смазливая и милая такая внешность, фигура стройная, а также пластика движений.

Мы снова стали репетировать материал, работали упорно, много и целыми часами пропадали у себя в каптерке. Огромнейшее преимущество Алины было не только в ее формах привлекательных, но еще в том, что девочка жила в Бобруйске, училась в нашем техникуме и к репетициям весьма серьезно относилась. Работа ладилась.

* * *

Я много говорил на сессии об этом с князем Колышевым, и он мне всячески пытался сопереживать. И даже песню сочинил: в один прекрасный день принес текстовку, мол, можете ее включить себе в репертуар. Оригинальное произведение, похожее на детскую считалку с завуалированным смыслом. Больше всего понравилось мне в этой песне, что все куплеты в ней заканчивались словами «Анюта, ПРЕВЕД!»

Это было круто!

Я дома на гитаре набросал на текст пару аккордов. Так появилась культовая песня «Три туза».

Когда мы вышли на работу после сессии, коллега мой и друг, блистательный, харизматичный и неотразимый любимец публики и баловень удачи, Максим Викторович Буря представил мне написанное им стихотворение, которое он посвятил своей подруге Кате. Хорошая такая лирика, в которой суть к тому сводилась, что одинокие два сердца, две мятежные души сумели встретиться в круговороте жизненных перипетий благодаря шальному случаю, а также нашим самым поездатым поездам. Мне этот стих понравился, ведь он напомнил нашу с Аней встречу, которую я не считал случайной. Незамедлительно, мы с Колышевым обложили эти лирические строчки простейшими гитарными аккордами, и получилась очень неплохая песня, которую мы тоже стали исполнять с рок-группой «ХНГ».

Но все же я подспудно продолжал за Анечкой скучать. Это был некий мазохизм, мне не хватало постоянно ее тех выходок неподражаемых и творческой харизмы. Как ни крути, но Анечка была крутая!

Но тем не менее мы двигались вперед и даже феерично выступили на городском празднике Ивана Купала. Дебют в составе обновленном состоялся на открытой сцене, расположенной на берегу нашей реки, которая, несмотря на то, что называлась Резвая, текла настолько медленно, что впечатление могло сложиться иной раз, будто она несет потоки своих вод куда-то вверх по руслу.

Новая вокалистка Алина оказалась ничуть не хуже своей блистательной предшественницы. Тем более это был день ее совершеннолетия. Она зажгла настолько круто, что были все довольны. Горожане радостно приветствовали группу «Хемингуэй Навевает Грусть». А порыв шального ветра едва не опрокинул одну из многочисленных тарелок ударной установки в реку. Хорошо, что Павлик среагировал и на лету ее поймал.

* * *

Спустя неделю мы поехали в Понаприсниловск, нас пригласил туда Андрей, на какое-то увеселительное мероприятие. Нам обеспечили полный аншлаг, забив солдатиками зал местного клуба до отказа.

Меня тогда одолевали грустные воспоминания о том, как мы весной впервые нанесли визит в этот военный городок. Мне вспомнился отчетливо облом апрельский, я снова заскучал по Анечке.

Она мне позвонила пару дней спустя, сказала, что едет в Евпаторию на отдых и попросила дать на это время попользоваться фотоаппаратом цифровым. Я, разумеется, ответил ей категорическим отказом (шутка!!!).

Помчался в Киев в этот самый вечер и проводил ее на поезд Киев – Евпатория (тот самый, на котором наше с ней знакомство состоялось), но только отправлялся он уже согласно расписания, а не в полпятого утра, как прошлым летом. Аня была прекрасна, как всегда, и мы немного с нею на перроне поболтали, что было несказанно мило и приятно. Ведь хорошо, когда забыты прежние обиды и конструктивный диалог присутствует.

ХII

В начале августа в Бараньеовецке решили провести еще раз рок-фестиваль «Горячая Кровь», ввиду успеха предыдущего. Нам было чем порадовать и удивить наших поклонников.

Мы тщательно готовились, намереваясь исполнить там впервые песню «Три туза». «Хемингуэй Навевает Грусть» имел отличную программу, успевшую так полюбиться благодарной публике. Ничто не предвещало абсолютно нам затруднений никаких.

А вышло, что во время выступления, когда дошел черед до этих самых «Трех тузов», ребята отказались исполнять ее. Сначала я подумал, что это шутка не совсем удачная, но все, включая милую Алину, настаивали на своем. Я был растерян и не мог понять причину такого столь внезапного демарша. Никто ни словом или полусловом мне не обмолвился об этом перед фестивалем, а тут вдруг на тебе!

– Вы понимаете, засранцы, что если мы ее сейчас не станем исполнять, то это выступлением станет последним! – Тихонько я сказал на сцене им.

Они ответили:

– Ну, хорошо, пусть будет так.

Я был таким поступком удивлен и озадачен. Мы доиграли всю программу и свою порцию оваций получили от зрителей, которые и не подозревали, какие страсти вдруг внезапно разразились.

– Спасибо всем и все свободны! – сказал в каптерке я Алине, Павлику и Славе (Андрея с нами не было тогда).

Мне показалось, что они восприняли мои слова как шутку или блеф. Я чувствовал себя обманутым, а это скверное довольно состояние. Мне абсолютно не хотелось иметь с этими ребятами, которые меня так феерично подвели, уже никаких дел.

В этот же вечер я Андрею позвонил, обрисовал ему всю ситуацию, мол, распустил я группу нашу всю к чертям собачьим. А он мне высказал слова поддержки, и солидарность выразил, а также предложить примкнуть к нему, так как он хочет возродить свою былую группу под названием «Паноптикум». Такое неожиданное предложение мне было очень лестным и приятным. Мне эта группа нравилась всегда и песни у Андрея были ну просто потрясающими. Но это был совсем другой, гораздо выше уровень, почти космический, а так как музыкантом я был слабеньким, то обоснованно засомневался, смогу ли потянуть, не подвести.

Рудня сказал, что это ерунда и было бы желание, а в остальном он мне поможет и подскажет, поскольку лично заинтересован в развитии и продвижении в народ своего творчества. Нужна только надежная команда. Отказываться от такого предложения, которое меня необычайно вдохновило, было бы крайне опрометчиво, поэтому я согласился, пообещав, что приложу прилежное старание и должные усилия, дабы не посрамить.

* * *

На следующий день, а это было воскресенье, я оказался в Киеве вместе с Володей, одноклассником своим, которого мы тоже пригласили ударником в «Паноптикум». На тот момент он увлекался ставками на спорт и предложил зайти в контору, чтобы поставить на победу столичного «Динамо» в матче против Днепропетровского «Днепра».

А я случайно утром услыхал по радио, что у тренера «Днепра» сегодня день рождения и сделал смелое предположение, что в качестве подарка ему команда выгрызет любой ценой победу у фаворита несомненного. Володя мне сказал, что это чушь и все расклады в пользу киевлян, а также, словно демон-искуситель, мне предложил поставить на такой исход немного денег. А я, хотя и верил в христа-господа, осознавал греховность этого поступка, но все-таки поставил 10 гривен.

А через пару дней Володя мне по телефону позвонил и начал вдохновлено, широко, красноречиво поздравлять, а я не понял поначалу с чем, подумал, что с прошедшим пару дней назад Днем железнодорожника и трепетно благодарил его за это. Но он сказал, что моя ставка на поражение «Динамо» победила и мне надо забрать свой семикратный выигрыш. А я, сказать по правде, уже и позабыл об этом. Ну что ж, приятно.

Такой несложный способ заработка денежек шальных мне показался перспективным и довольно интересным. Я никогда особо скрягой не был, но все ж они не будут лишними и можно их пустить на пользу нашей новой группы. Поэтому я начал робко и застенчиво захаживать к букмекерам в контору «Фарт-пари», пытаясь вникнуть в эту кухню. Как оказалось, что там можно делать «паровозики» – несколько ставок на различные исходы, в которых коэффициенты между собою умножались, что, в свою очередь, на выходе сулило игроку солидную такую сумму. Не мудрствуя лукаво, я соорудил одну такую ставку на футбол и как итог умножил 200 гривен в 50 раз, а это, – на мгновение! – было 10 тысяч, или 2000 зеленых долларов по курсу августовских котировок 2007 года.

Хорошее подспорье!

Я помню и сейчас как билось мое сердце, когда я сверил результаты матчей пару дней спустя. Перепроверил, все сошлось, я не ошибся!

Тогда был жаркий августовский день, но у меня ладони не от этого вспотели. Какое-то там время я даже не решался подойти к окошку оператора, чтоб получить свой выигрыш огромный. Хотя был белый день, но мне казалось почему-то, будто за мной следят таинственные и завистливые недоброжелатели, намеренные отобрать шальные деньги.

Даже припомнилась история, которую рассказывал несколько лет назад все тот же Вова, о том, как он поднял на автоматах игровых в столице сумму круглую, и сразу же за ним какой-то увязался мрачный тип. Был поздний вечер и туман. Володя быстрым шагом шел на электричку, которая была последней до Бобруйска. А тот мужик все время следовал за ним на некотором отдалении. И вот, когда он оказался на перроне и сигарету закурил, этот таинственный угрюмый незнакомец к нему подходит, чтобы спросить который час или же, как пройти в библиотеку. Вместо ответа вежливый Володя толкнул его обеими руками в грудь, да так, что тот с перрона улетел прямо на рельсы. Не знаю, в самом деле ли намеревался этот гражданин у Вовы его выигрыш забрать или же тому просто показалось, но ситуация весьма нелепой вышла. И очень хорошо, что поезда там не было в этот момент. Короче, дяденька в плаще, спикировав с перрона вниз, отделался испугом средней степени, а Вова просто от греха подальше убежал…

На самом деле в зале находилось человека три, и до меня им дела ровным счетом никакого не было. Приятная такая девушка в окошечке без тени удивления мне отсчитала крупными купюрами всю эту сумму, забрав себе талон. Пока она считала деньги, казалось, будто время замерло, мгновения тянулись бесконечно долго, а я глядел по сторонам с опаской. Полученные деньги, не пересчитывая, я запихнул в карман поглубже, и тотчас же покинул заведение сие. Немного походил по улицам кругами, чтоб замести следы и скинуть вероятный «хвост», ведь мне казалось, что за мной устроили охоту невидимые глазу аферисты. Попутно же, я думать стал о том, что надо на достигнутом не останавливаться, мне следует развить финансовый успех, чтоб увеличить эту сумму многократно. Я возомнил себя любимчиком Фортуны, которая мне улыбалась на все свои 32 зуба. Иллюзия такая глупая развеялась довольно быстро, а именно тогда, когда я в этот самый день, но уже в другом филиале букмекерской конторы спустил 3 тысячи.

Осталось семь!

Отыгрывать свой проигрыш я не решился, решив покрепче зафиксировать в руках синичку и не гоняться в небесах за журавлями.

Умение остановиться вовремя – большое дело!

На все оставшиеся деньги я пару дней спустя в «Музторге» славную закупку произвел. Купил себе новую бас гитару «Ibanes». Ведь та, которую мне Саша подарил, хоть и была крутая и увесистая, поскольку даже, падая на пол бетонный, не получала повреждений никаких (такое пару раз у нас на репетициях случалось, когда она с ремня слетала и, подвергаясь силе гравитации, в полу проделывала вмятины), но тем не менее звучала глухо. А новая была гораздо легче, на струны требовался легенький нажим, послушная красотка антрацитового цвета, которой было можно силой мысли управлять. Ведь, если я попал к Андрею в его группу, то надо было соответствовать высокому стандарту и оправдать доверие, возложенное на меня.

Еще купил я клавиши «YAMAHA», ведь в группе должен был быть клавишник. На это место мы решили пригласить Виталика, который, кстати, надобно отметить, был звукорежиссером на пресловутом фестивале, где состоялось последнее выступление группы «Хемингуэй Навевает Грусть». Его нам рекомендовал Мичурин Саня, тот самый, что был нашим техником и разбирался превосходно во всей этой аппаратуре. Они к тому же с ним были соседями. Толковый парень, умеющий играть на пианино и, будучи студентом университета, пел шлягеры минувших лет про белые букеты роз и Светку Соколову на свадьбах, днях рождениях и прочих разных торжествах. Мы как-то незаметно подружились с ним и приняли в свою веселую команду.

Незамедлительно начали репетировать материал, который был хорош во всем. Андрей был полноценным автором, умел он написать отличный текст, имеющий нагрузку смысловую, и все это красивой музыкой оформить. И надобно отметить, что уровень там многократно выше был, нежели в группе «ХНГ». Но я нацелен на работу был, поэтому старательно заучивал прописанные партии для баса. Андрей мне в этом очень помогал, поскольку, музыкант я был посредственный, ну или очень-очень слабый. Зато усердный и прилежный.

Ведь даже иногда к нему в Понаприсниловск приезжал и мы с ним в клубе вместе разбирали басовые партии. Это было и познавательно и весело, поскольку вечером мы шли в манящий дивными огнями «бермудский треугольник». Андрей пил пиво, я какой-то чай и наши взоры часто были прикованы к двум завсегдатайкам этих питейных заведений. Довольно привлекательные девушки, которыми мы просто не могли налюбоваться. Точнее, довольно привлекательными они были, если взять среднее арифметическое от коэффициента привлекательности. Одна была высокая, с круглыми бедрами, великолепной грудью в диапазоне пятого размера, ее осанка придавала ей флер аристократизма, приятное лицо этой красавицы мы слабо помнили, поскольку ее глубокое декольте лишало нас возможности на нем сосредоточиться. Что же касается ее подруги, то та была, как мышка. Всего лишь серенькая мышка, небольшого роста, без выпуклостей и округлых пышных форм и личиком самым обыкновенным. Но все же их тандем неподражаем был – две львицы светские из маленького городка военного, каждая из этих девушек своим высокомерным взглядом легко могла заставить дрогнуть и бывалых офицеров, не говоря уже о нас. Они вели пространные беседы, куря с изяществом невероятным длинные сигареты дамского размера, сбивая пепел в пепельницу пальчиками красивых рук. Девушки эти милые были настолько хороши, что мы с Андреем так и не смогли в себе найти решимости ни разу, чтобы им засвидетельствовать свой восторг, хотя и валенками никогда мы не были. С подачи Рудни мы их называли куртуазными маньеристками (а лучше и не скажешь!). Они были богинями и фаворитками наших богатых эротических фантазий, нашими музами.

Один раз, так любуясь ими, мы засиделись допоздна, придя к Андрею в общежитие в три часа ночи. Наутро у него намечено было какое-то мероприятие культурное на уровне то ли полка, то ли дивизии. Я же был на недельном выходном и сам себе был предоставлен полностью. Не знаю, ставил ли Андрей будильник, но только вместе с яркими лучами солнца нас разбудил звонок на его телефон. Лейтенант Рудня то ли его сбросил, то ли поставил на беззвучный, но абонент не унимался и продолжал звонки, тем самым отогнав остатки сна.

– Да, мать твою же, доктор Ливси, что тебе надо в рань такую?!! – сонным и недовольным голосом сказал Андрей, снимая трубку.

Доктором Ливси называл он своего начальника, замполита дивизии за его сходство внешнее с одноименным персонажем из мультфильма Давида Черкасского «Остров сокровищ».

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – пытаясь звучать максимально жизнерадостно и бодро, ответил Рудня.

Из трубки доносились в комнату сердитые вопросы строгого подполковника, что заставляло обоснованно предположить, что на этом его сходство с веселым, никогда не унывающим доктором Ливси из мультфильма заканчивалось.

– Да-да, я помню о мероприятии, – пел соловьем ему Андрей, – уже вот к клубу подхожу, и скоро буду там.

Быть может, столь беззастенчивая ложь и удалась, если бы на последней фразе Андрей не стал переворачиваться на своей старенькой кровати, которая предательски истошно заскрипела под ним пружинами.

– Ах, ты, твою же христабогамать дивизию!.. – из телефона понеслась такая громогласная тирада, что Рудня, дабы не оглохнуть, его держал на вытянутую руку.

В работу он включился моментально, представ, примерно через пять минут уже в парадной форме и небрежно выбритым.

Вот это сразу видно – настоящий офицер!

– Порой мне хочется придти к нему, к этому доктору Ливси, – молвил Андрей, – и так сказать ему: товарищ полковник, а почему бы вам не взять барабан и не возглавить колонну идущих нахуй?!!

Лейтенант Рудня редкостным был раздолбаем. Военное начальство от выходок его претерпевало постоянно, причем настолько, что в один прекрасный день он вызван «на ковер» был для обстоятельного разговора воспитательного толка. Беседовал с ним лично замполит дивизии, а это как раз праздник православный был «усекновение нимбоносной главы святаго Иоанна Крестителя», когда, если преданию библейскому поверить, царь Ирод злой и кровожадный велел на блюде принести ему голову этого пророка-проходимца, дабы немного поразвлечь своих гостей во время пиршества. Что, собственно, и было сделано без промедления (надо же додуматься такое праздновать – вопрос к вменяемости всех адептов православия).

– Ты понимаешь, ясный сокол, – сказал ему тот самый «доктор Ливси», – что я как твой руководитель, согласно трудового кодекса, имею много способов воздействия, чтобы улучшить твое отношение к своим обязанностям и дисциплину?

– Так точно, – произнес Андрей, вытянувшись в струнку, старательно пытаясь скрыть ухмылку издевательскую.

– Диапазон взысканий и мероприятий, которые я применить к тебе могу, очень разнообразен и широк, начиная от устного предупреждения и заканчивая «усекновением главы», тебе это понятно?

– Так точно, товарищ полковник, обещаю исправиться!

– Ну, так-то лучше, старший лейтенант. Имей в виду, что лучше доводить меня не надо, чтоб я тебя наказывал!

На том они и разошлись. Андрея Рудни дня на три хватило, потом опять продолжил он жадно пить жизненный нектар в ущерб своей карьере офицерской, которая его, поэта, нисколечки не интересовала. Ведь в армии он был случайным пассажиром и очень своей службой тяготился.

ХIII

Мне позвонила в конце августа Анюта и спросила, не буду ль я случайно ехать первого числа через Херсон на Евпаторию, так как билетов в кассах нет совсем, а им необходимо с папой прибыть в санаторий. Я ей пообещал, что все устрою. Поговорил с нарядчиком, чтоб записала та меня на нужный поезд тридцать первого числа, ну и поехал.

Скрывать не стану, что с волнением огромным я эту встречу ожидал, ведь мы в последний раз с ней виделись мельком ещё в июле на киевском перроне, когда я привозил Анюте фотоаппарат. И вот мы снова повстречались с ней. Она подсела с папой по Херсону без билета в моё купе, и мы до самой Евпатории общались с ней, практически не умолкая. Я Ане рассказал в деталях красочных о посвящённой только ей одной прекрасной песне "Три туза", из-за которой мне пришлось пойти на радикальный шаг, а именно на роспуск нашей группы!

– Какое странное название у песни и как оно относится ко мне? – Спросила Анечка.

– Все очень просто, – отвечал я ей, – ведь в этих трёх тузах твои инициалы остроумно скрыты – Аринина Анна Алексеевна.

– Мне так приятно, что для меня вы сочинили песню. – Она была растроганна. – Ты не жалеешь, что пошёл на это, у вас такая группа классная была.

– Нет, мне не жалко этих сорванцов, что так меня решили подвести. Такого я не ожидал, что песню, посвященную тебе, они откажутся исполнить прямо на сцене фестиваля. К тому же, этот случай неприятный помог попасть к Андрею в группу мне, а там уже все по-другому, солидные ребята и материал великолепный. Там только чего стоит клавишник Виталик, не говоря уже про самого Андрея!

– Мне это слышать очень радостно, – произнесла Анюта с едва заметными для слуха нотками печали в своём прекрасном голосе.

Через два дня, когда мы прибыли по обороту в Евпаторию, я приглашён был в санаторий "Прометей" (так же когда-то называлась, между прочим, наша футбольная команда в школе), в котором отдыхала Аня с папой.

Хороший вышел, содержательный визит. Сначала мы откушали в столовой тамошней обед, после чего пошли плескаться в море. Я очень был доволен. Казалось, наши с Аней отношения на новый уровень выходят, более качественный и осмысленный!

Она тогда ещё мне подарила чехол забавный в виде майки для телефона моего, а также непонятные такие бусы или то были чётки (уж не знаю), которые повесил я на бас гитару новую свою, в то место, где расположены колки для настройки.

Красиво вышло. Эстетично!

Меж тем, мы с группою «Паноптикум» репертуар осваивали новый. Неплохо выходило так. Работа ладилась, в глазах мелькали искорки азарта, все шло отлично!

* * *

Мы с Аней встретились в начале октября, когда она уже вернулась с Крыма в свой 11 класс, ну а до этого созванивались часто и посылали СМСки.

Это было так трепетно и мило, что описать словами невозможно. Я был в неописуемом восторге ото всего происходящего, прилив возвышенности ощущал и, не скупясь, благодарил небесного папашу за эту благодать и за его активное участие, что наконец-то наши с Аней отношения, преодолев все трудности, все бури и невзгоды, а также череду непонимания, вдруг стали тёплыми и настоящими.

Однажды с Аней мы решили поехать на ВДНХ, где проходила ежегодно в этих числах огромнейшая выставка новинок индустрии музыкальной. Договорились с ней по телефону, что встретимся на «Лыбидской», которая тогда была еще конечной, чтобы оттуда на автобусе уже до места выставки добраться.

Я прибыл первым и сразу же решил немного освоиться на этой станции метро, которая выходит в переход подземный разветвлённый и несколько имеет выходов наверх.

– Ну что ты где? – Раздался вскоре в трубке телефонной Арининой неповторимый голос.

– На месте, жду тебя!

– Иди, встречай, я возле выхода стою!

– Уже лечу! – Мой романтический настрой дарил мне крылья за спиной.

На выходе я Анечку не встретил, подумал, может быть, она пошла в другую сторону. Помчал туда сквозь беспорядочно снующих граждан. Ее и там не оказалось тоже.

Какая-то напасть. Я набирал её по телефону, она мне говорит, что ждёт меня на выходе и крайне тем удивлена, что я блуждаю где-то рядом, судя по всему, но не могу с ней встретиться никак.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.