А.В. Манин-Уралец
"Три кашалота". Магия камней Саваофа. Детектив-фэнтези. Книга 51

I

– Тут, собственно, в чем вся суть, Георгий Иванович!.. – продолжила старший лейтенант отдела «Саваоф» Марина Люскевич, вновь включая видеозапись. Во время небольшого перерыва, пока генерал переговаривал со своим секретарем Гоар Алабян, она, прервав доклад, успела пошептаться с сидящим рядом с ней начальником отдела «Ангар» капитаном Петуховым. – Приисковики драгметаллов в Уграйске, как, впрочем, и в соседней Миасской долине элювиальных россыпей, а также в Кочкарской системе золотоносных жил на Южном Урале старались, точно богатыри, не только потому что надо было показать свою силушку и доказать профпригодность. В столь трудное военное время они, в отличие от многих в стране, были совсем неплохо поддержаны государством в материальном отношении. – Она еще раз посмотрела на капитана, и тот кивнул. Генерал освободился, и совещание было продолжено. – Вот, можете видеть, – указала Люскевич…

Большой монитор, напротив которого сидел генерал Бреев, расположившись, как всегда, на своем большом черном диване, был похож на экран кинотеатра. Старший лейтенант Люскевич, делавшая отчетный доклад, оживив его с помощью компьютерного блока системы активации видеоряда аномальных факторов «Саваоф», сидя сбоку на стуле и держа в руке желтый пульт с черными клавишами и кнопками, жалела, что в кабинете генерала так мало зрителей. Напротив, за общим столом, сидел пятидесятипятилетний полковник Халтурин, положив перед собой от громадных плеч сильные руки и прижав друг к другу крупные кулаки. Смотрел он с большим интересом и даже чуть приоткрыв рот; его глаза под мохнатыми черными колючими бровями часто моргали. Видео-симуляция деталей минувших событий ее цифрового блока, встроенного в уже имеющуюся и отменно зарекомендовавшую себя подсистему реконструкции исторических событий «Скиф», удалась на славу. Теперь «Скиф» мог расцвечивать создаваемые им события многократно большим количеством самых разнообразных мелких деталей. Разница была такой, как если бы можно было сравнить черно-белый фильм на экране с цветным. Кроме того, в блоке была усилена программа, обеспечивающая волей искусственного разума «расцвечивание» событий, явлений и даже фактов, вплоть до придания фигурантам не только новых или измененных имен, их профессий, увлечений, но и времени и места их проживания и действий в тот или иной период истории. Это для мозгов офицеров ведомства создавало свои неудобства, но «И-И», заставляя их работать в унисон запросам цифрового разума, все чаще обеспечивал положительные результаты в поисках драгоценностей, и в силу этого испытание «Саваофа» практикой разбора криминальных дел продолжалось.

– Вот, смотрите! – говорила Люскевич, выделяя фрагмент. – Для старателей работал государственный магазин «Золотопродснаб». К тому же, у треста был свой сельхозкомбинат с отделениями в Андреевском и Черновском совхозах, а также и в других хозяйствах помельче. Примерно вот таких, как у нас на обновленной «картинке»…

На экране по обширному хоздвору пошли коровы, свиньи, в птичнике за сеткой «рабицей» было много кур, уток, из-за более крупных решеток показали свои белые мордочки с розовыми носами и красными глазами кролики. Все они имели свои точные оттенки цвета шерсти, перьев, кожи, глаз, рогов и копыт; при этом «Саваоф», когда «Скиф» по необходимости увеличивал все это, показывал даже ворсинки и щетину, волнообразные панцирные образования на тех же рогах или следы горных пород на копытах. У коз, например, на копытах среди налипшей на них грязи были замечены следы яркого желтого пирита, бронзовеющего халькопирита, красноватого золота.

– Все это «Саваофом» реконструировано по старым мутным черно-белым фотографиям, товарищ генерал.

– Да, вижу. Убедительно.

– Отсюда для работников прииска поступало мясо, овощи… Видите, мясо… На нем видны даже мраморные прожилки… Или взять овощи… Они совершенно натуральны, учтен даже свой необходимый процент их помятости в определенных условиях – на полях, во время транспортировки, на овощебазе, а также в помытом виде на блюдах в столовых…

– Хорошо, хорошо, Марина Артемовна! Прошу вас, не больно-то увлекайтесь! – остановил ее генерал.

– Вот, вот, избалуете нас, так мы захотим посмотреть, как все это жуется во рту, в пасти или в клюве каждой животины, зверя, птицы, как все дальше идет по пищеводу, переваривается выделяемым желудочным соком, поджелудочными железами и прочее! – подхватил Халтурин.

– Я это учту, Михаил Александрович! – с легким сарказмом ответила полковнику, облизнув ярко красные губы, Люскевич, не пошевелив головой с тугим узлом волос на затылке на высокой шее и не отрывая взгляда от генерала. В свою очередь, обращенный им на нее спокойны взгляд казался вдвое, даже втрое менее строгим, но едким и проницательным. – В общем, – продолжала она есть начальство небольшими и чуть раскосыми глазами с длинными ресницами, – в этом плане трест оказался в привилегированном положении по сравнению с другими предприятиями города и потому принял столь важное в тех условиях решение: взять на прокормление тех, кто проживал в старательских поселках, но не имел работы, был слаб по здоровью, а также и цыганскую диаспору. В то время в указанных районах было рассредоточено до тридцати таборов. Решение не оставлять без внимания цыган было тем более удивительным, что их ближайшие временные поселения были небедными. Цыгане активно охватили местные базары, продавали накопленные до войны драгоценные украшения. Но после того, как им из трестовской столовой стали привозить провизию, они понесли свои драгметаллы в золотоскупку, в том числе из цыганского табора православного барона Богдана Духоборова: золотой песок и несколько крупных самородков. В конце концов, когда подсчитали, вышло так, что не трест цыган, а цыгане облагодетельствовали трест. В один из критических месяцев они помогли ему с выполнением плана, откуда-то добыв несколько килограммов золота. А деньги за половину сданного драгметалла просили передать на строительство уральской танковой колонны. Сохранились фотографии, а также кадры кинохроники, где за золото они получали старательские бонусы, чтобы иметь возможность отовариться в «Золотопродснабе» и иных специальных пунктах с дефицитными товарами.

II

На экране возникли аптечные весы и чернявая, аккуратная, похожая на индианку девушка в белом халате, накинутом на цыганский наряд, в чепчике и с длинными серьгами в ушах. Тонкими аккуратными пальцами она ловко подхватила с листа бумаги нечто вроде соринки и вдруг с широкой белозубой улыбкой, показав ее зрителям, произнесла:

– Здравия желаю, товарищ генерал! Здравия желаю, товарищ полковник!

Бреев невольно исказился в лице, от беззвучного смеха затряс плечами и покачал головой. Полковник же с неприкрытым неудовольствием нахмурился:

– Марина Артемовна, ну, никак вы не можете обойтись без своих шуточек! Прямо, детские игры какие-то! Если не сказать, что никчемные проказы! Ну, ей богу же!.. Или я не прав, Георгий Иванович?

Генерал махнул рукой.

– Пусть продолжает! Не обращайте внимания!

Халтурин немного поерзал, нахохлился и опять замер.

Цыганка в халате продолжала:

– Грамм золота сейчас, – а идет Великая отечественная война, – говорила она, – стоит один рубль и десять копеек, бонами. – Вот они!.. – Появились купюра с изображением Сталина, монета и, собственно, бон. – На бонах в магазине вам остригут «рубли» и «копейки», вот та-ак!.. – Все это на экране сопровождалось действиями с мельчайшими подробностями, вплоть до щелканья ножниц и характерного хруста разрезаемой бумаги. – И вот, смотря по тому, сколько товара покупатель брал, продавец записывал, что в магазине взято то-то и то-то…

Когда на экране больше не возникло ничего нового, кроме череды кадров нарезок кусочков бумаги на продовольственной и промтоварной карточках, а также ловкость пальцев, держащих ручку для бесконечных записей, Халтурин возмущенно докладчицу перебил.

– Ну, что же вы, старший лейтенант, – несколько язвительно произнес он, – не визуализируете это ваше «то-то и то-то»?! Если уж вы, Марина Артемовна, считаете необходимым показать генералу класс вашего «Саваофа» и успешно демонстрируете то, как эффектно за каждую продажу и полученный бонус-карточку может расписаться продавец, то было бы неплохо увидеть и то, за что же именно! Ну? Спрашивается: где виды полок, хлеба, сахара, соли и спичек! Где макароны и крупы? Где, наконец, спиртные напитки, сало, колбасы!

– Их запах, вкус! – добавил с усмешкой Петухов.

– Учтем, товарищ полковник…

– Вот так и ходишь, – говорила девушка, – стрижешь и стрижешь, пока все свои карточки-боны не истратишь! – Свои слова она сопроводила действием, обнажив запястья своих смуглых рук с тяжелыми металлическими, украшенными каменьями, и легкими цыганскими браслетами, где «Скиф», благодаря дополнительному блоку «Саваоф», теперь мог показать в янтарных вставках даже попавших в сосновую смолу тысячелетия назад и замурованных в ней навечно мелких козявок и мошек.

После этого прекрасная девушка, облик которой был списан цифровой памятью, очевидно, с какой-то героини индийской мелодрамы, с экрана исчезла.

– А вот тут видно, товарищ генерал, – отчитывалась Люскевич, – что старатели тратили свои бонусы даже с гордостью, с некоторым самодовольством, поглядывая свысока на людей не старательского сословия, например, тех же цыган. Здесь мы можем наблюдать конфликт одного из старателей по фамилии Александров, который рассорил цыганский табор со старателями треста. Этот старатель считал себя потомком императора Александра I, который приезжал в район Миасской золотой долины и где-то между нею и Златоустом лично накопал золотой руды на отливку небольшого драгоценного слитка, который он увез в Санкт-Петербург. Что до Богдана Духоборова, то своей фамилией он был обязан православной вере и поклонению древним, еще допетровских времен, иконам Саваофа. Место рудных жил с золотом, платиной и урал-ортитом, потому, вполне вероятно, и названо «Саваофом», что именно туда увел свой табор в лесную чащу барон Богдан.

– Разрешите уточнить одну важную деталь? – попросил Петухов одновременно у всех: генерала, полковника и Люскевич. Возражений не последовало. – Александров, по невыясненной причине, может, и несущественной, вступил с Багданом в драку, дело, видимо, по горячности обоих чуть было не окончилось поножовщиной, оба были приведены в комендатуру и будто бы заключены в одну камеру на сутки. Там Богдан сообщил, что он – не барон, что в таборе не пользуется авторитетом, а потому, якобы, собирается уйти в лес и жить отшельником. Под письменные заверения в осознании своей вины в конфликте оба нарушителя были отпущены. На самом деле, в защиту старателя тут же прислали бумагу из треста с просьбой отпустить ценного работника, а за Богданом не пришло никаких заступников ходоков. Будто бы, поверив Богдану, что тот решил стать отшельником, Александров, который слыл опытным грибником и знал лучше лесные места, в знак полного примирения указал ему на одну чудную поляну, всегда полную самых ценных грибов. Богдан, однако, слукавил, что он одинок, чтобы не подставлять табор, а сам увел его весь в то место, которое указал Александров, и где на самом деле нашел самое благодатное грибное царство, откуда цыгане какое-то время возили продавать грибы на базар. Но потом случилось то, что в протоколе тех лет обозначено массовым отравлением грибами. Сегодня уже имеются данные, что те грибы, скорее всего, пусть и от небольшой, но какой-то дозы радиации достигали очень крупных размеров, при том почти никогда не являясь червивыми. Однако, никто в городе тех симптомов грибного отравления, какие были зафиксированы, не имел. Выходит, что Александров нарочно, не простив обиду Богдану, отправил его туда на верную смерть, полагая, что конкретно его одного, но никак не весь табор. Эта версия основывается на том уже выясненном факте, что жена Александрова была одним из специалистов, кто перед самой войной нашел месторождение урал-ортита, контролировал его добычу и поставку из Уграйска за рубеж для каких-то ядерных опытов по договоренности Советского Союза и тогда еще считавшейся союзной Германии.

– Все так и есть! – сказал Бреев. Он встал с дивана и подошел к своему столу. – Известно, что благодаря настигшему табор несчастью, это самое грибное место позже и указало, где под землей находится данный радиоактивный элемент, когда была утеряна его первоначальная карта, но затем, уже во время войны, понадобилась выработка новой партии ортита уже для советских ученых-ядерщиков.

– Можно еще отметить, товарищ генерал, – продолжила Люскевич, – что найденное в то же время неподалеку месторождение золотоносных руд с содержанием металлов платиновой группы в те годы было отмечено на карте и вошло в список запрещенных к разработке из-за повышенной опасности радиоактивного заражения. Видно, эта карта попала в руки тех, кто в течение полугода осуществлял переработку его руд на уграйском заводе «Ильменит», вплоть до выпуска большой партии мелких нестандартных слитков золота и платины.

– Так точно! – подхватил Петухов, быстро поднимая со стола подготовленную заготовку к докладу и зачитывая ее. – Они, эти слитки, как выясняется, понадобились для построения из них блоков специальной компьютерной техники с квантовой технологией защиты банковской информации для целой сети финансовой империи «Золотой Саваоф».

– Все ясно, как божий день! – сказал Халтурин. – А проблему, товарищ генерал, – с важностью обратился он к Брееву, – преступники решали по тому сценарию, какой нам финансисты и сообщили: одна из служб «Саваофа» добросовестно сняла пробу слоя платинового сплава, которым в целях защиты была покрыта вся партия заказанных данной финансовой империей драгоценных слитков, и обнаружила, что вес нанесенного на слитки платинового сплава при выдержанной толщине слоя покрытия оказался, тем не менее, вдвое больше, чем он должен был быть, а, следовательно, с каждого золотого и платинового слитка на те же граммы был стерт и похищен их драгоценный металл.

– Иными словами, – перефразировала проблему Люскевич, – каждый слиток имел в себе на несколько граммов меньше золота и платины, а дополнительный вес покрывающего их защитного материала был незаконно, то есть, преступно завышен! Однако, как объяснить тот странный факт, что стоимость покрывающего слитки сплава многократно выше стоимости и самого золота, и той же платины? Или состав этого покрывающего драгметалла был другим, более тяжелым и менее дорогим по сравнению с тем, каким должен был быть?..

III

На минуту наступило молчание. За это время генерал, встав из-за своего стола, сделал шагов десять по направлению к окну, находившемуся на расстоянии вдвое большем от его стола, чем то, где он остановился и направился обратно.

– То есть, мошенники, как бы, сознательно работали в убыток производству! – констатировал он.

– Так точно!

Наступила новая пауза, уже в полминуты, за которые Бреев вновь занял свое место за столом и посмотрел на экран своего компьютера. Ее прервал Халтурин.

– Из вас, Марина Артемовна, как я погляжу, – уже мягко и примирительно сказал он, – вышел бы не только хороший инженер по реконструкции и стилизации событий, но и аналитик по проблемам драгметаллов! Вы ничего не упускаете из виду. А какой самодовольный взгляд у того здоровячка, что в богатой меховой шапке, как у купца! – показал он на застывший кинокадр. – Сдается мне: я где-то его уже видел.

– Простите, но это тоже вольная видео-симуляция, хотя, скорее всего, вы не ошиблись. Этого персонажа наш «Скиф» выбрал из числа специалистов завода «Ильменит», работавшего в то время начальником «нулевого» секретного цеха, Ивана Елизаровича Хмелева. Он внедрял оригинальные технологии очистки руд драгметаллов от грунтов с радиационными примесями. А избрание его цифровой системой оправдано потому, что именно Иван Хмелев помогал геологу Ренату Абдрашитову в поиске открытого, а затем тщательно законсервированного золоторудного месторождения с соседними радиоактивными телами урал-ортита, когда пришел приказ срочно отправить его партию на пробу в ядерные центры уральского Арзамаса и нижегородского Сарова. Хмелев вошел и в состав комиссии по рассредоточению прибывавших во время войны эвакуированных мелких артелей, которые с удовольствием заселялись в старых заброшенных деревеньках старателей и охотников. Там всегда имелась вода, достаточно старых отвалов для подсыпки дорог, карты дорог, горных и лесных троп. Задача Хмелева заключалась в том, чтобы не допустить их строительства в местах, где были обнаружены признаки повышенного радиоактивного фона. Надо думать, в задачу входило и сохранение в неприкосновенности любыми средствами секретных месторождений драгоценностей, и главным образом, наиболее опасного, означенного в секретной документации, как «Саваоф».

– Все-таки странное совпадение. Чем вы, Маргарита Артемовна, руководствовались, назвав свой цифровой блок «Саваофом»? – спросил Бреев.

– Тем, что его одинаково почитали как евреи и христиане, так и мусульмане. То есть, в своей работе, изображая события и людей, система не только не делает различий между людьми, как и «Скиф», но и, заостряя внимание на мельчайших деталях, доказывает, что все люди из одного корня…

– А месторождение «Саваофом» могли назвать потому, – подхватил тему Петухов, – что заказчиками урал-ортита могли являться только военные ведомства, а «Саваофа» одно время считали даже богом войны.

– Хорошо. Остановимся на этой версии! – сказал Бреев. – Для начала неплохо. Однако, надеюсь, и остальные наши сотрудники на своих местах тоже не потратили это время впустую. Главное для нас – розыск драгоценностей! Но надо помнить и о той проблеме, что поставлена перед нами сегодня: в больницу Уграйска поступило десять человек. Все это работники одной династии. У половины из них, работающих на злополучном участке защитного покрытия драгметаллов, выявлена одна и та же опухолевая болезнь. Все это можно было бы списать на условия работы, возникшие там из-за преступных действий, если бы та же болезнь не коснулась их родственников, работающих на других участках производства и даже вне самого завода. В то же время, – продолжал Бреев, глядя в экран своего монитора, – поступило сообщение о том, что заболела и дальняя родня этих людей, в Уграйске не проживающая. Однако уже удалось установить, что все заболевшие, еще будучи детьми во время войны, а также другие, попавшие на больничную койку с признаками той же самой болезни, возникшей, словно бы, из-за вспышки эпидемии, когда-то были эвакуированы на Урал и какое-то время проживали в одном и том же цыганском таборе возле урочища, известного сегодня, как «Цыганское капище Саваоф». Все это имейте в виду. Данные материалы уже переправлены по отделам.

– Будьте спокойны, Георгий Иванович! – отрапортовал Халтурин. – Я лично нисколько не сомневаюсь, что все наши оперативно-розыскные и следственные службы «Трех кашалотов», подключенные к проблеме сотрудники уже землю носом роют и, полагаю, нарыли уже немало!

– Тогда прошу вас, Михаил Александрович, все спокойно и окончательно выяснить, проанализировать, выверить и по готовности более развернутого отчета вкратце обо всем мне лично доложить! А сейчас у меня возникло другое срочное дело! Все могут быть свободны. Выполняйте приказ и, по возможности, мою личную просьбу!

– Слушаюсь!

– Так точно!

– Все будет исполнено согласно инструкции, Георгий Иванович! – заверил Халтурин.

После этого они втроем, вместе с Петуховым и Люскевич, которой Халтурин успел погрозить суровым взглядом из-под своих мохнатых черных бровей, поспешили оперативно, дружно и слаженно оставить генеральские апартаменты.

IV

Через двадцать минут Халтурин созвал совещание у себя в кабинете. Пришли начальники отделов «Ангар» и «Изотоп-М» капитан Петухов и капитан Гренадеров, а также руководители служб «Транс», «Саваоф» и координации аналитики искусственного разума «Икар» старшие лейтенанты Сорокина, Люскевич и Васнецова. Первой выразила начать доклад Васнецова, и Халтурин, тихо постучав карандашом по крышке стола, призывая к тишине и вниманию, попросил:

– Начинайте, Евдокия Архиповна.

Она взяла пульт и включила картинку на общем большом экране, куда все тут же повернули головы.

– Здесь мы наблюдаем кадры, как по железнодорожной ветке поезда доставляют на Урал и далее в Сибирь эвакуируемое оборудование и работников предприятий с семьями. Это общий вид горнодобывающего района с небольшими предприятиями, старая часть города Уграйска, дома старателей, иные прямо-таки купеческого вида, каменные и двухэтажные, а вот и сами старатели, многие из которых, как видим, весьма солидного, даже упитанного вида. Добычу драгоценных металлов в этих краях начали еще полтора века назад, поэтому давно возникло и негласное сословие «хозяев этих земель», среди которых был и наш исторический фигурант Стратистрат Александров, известный золотодобытчик, а также собиратель целебных трав и торговец больших партий местных грибов. Его потомок Александр Александэр, – вот и он сам, – Васнецова обвела его фигуру зеленым лучом лазерной указки, – перенял старую фамильную традицию, хотя и исказил фамилию предков в угоду новой моде, заглядываясь на Запад, куда он и отправляет большие партии своего товара. Сегодня не только в Уграйске, но уже и во всем регионе он считается «грибным королем». У Александэра множество арендованных помещений в различных подвалах, но он арендует еще и участок леса, где выращивает экологически чистые грибы. Там же он построил специальную клинику, где больные проходят лечение местными порошками металлов платиновой группы, и очень успешно… Вот эта клиника…

– В настоящее время, – добавила Сорокина, – здесь он принял всю династию работников из бывшего цыганского табора, в том числе уже из смешанных браков цыган с местными жителями, предположительно отравившихся в аффинажном цехе на участке покрытия слитков, изготовленных по спецзаказу финансовой империи «Золотой Саваоф». На лечении здесь же находятся и все желающие из их близких и дальних родичей, у кого на сегодняшний день обнаружились те же самые проблемы…

– Выходит, что пока еще от в точности не выясненных причин?

– Скорее да, чем нет!..

– Здесь могу добавить, – подключился к разговору Гренадеров, – что сегодня обследована обширная площадка, где, как считается, во время войны проживал цыганский табор «Саваоф» Богдана Духоборова, однако никаких признаков вредного радиационного воздействия на организм там не обнаружено. Я лично полагаю, что либо это место указано неверно, либо причина болезней не в получении дозы от излучения урал-ортита, либо же мы имеем дело с аномалией, когда эта вредоносность куда-то улетучилась.

– Может, в те же грибы, которые, – предположила Люсевич, – вытянули из земли всю заразу, как это делают присосавшиеся к организму пиявки, тем самым нейтрализовав в своей пористой плоти те опасные радиационные частицы, которые при определенных искусственных условиях поддаются распаду. Ну, на квантовом уровне!..

– Если позволите! – вновь встряла Сорокина. – Скорость радиоактивного распада каждого материала остается постоянной, но каждый изотоп имеет различный период полураспада: от считанных минут до двух целых двух десятых, помноженных на тысячу двадцать четыре года, что дает результат времени в сто пятьдесят триллионов раз больше возраста всей вселенной!

Халтурин вновь постучал карандашом.

– Софья Николаевна, такие подробности, полагаю, нас могут только отвлечь. Продолжаем!.. Итак, – сказал он, – истинные причины недуга заболевших сейчас оперативно изучаются. Но в любом случае нас должно радовать то, что больные быстро идут на поправку. Неслучайно все отказались от госпитализации в другие лечебные заведения!

– Так точно, товарищ полковник! – подтвердил Петухов и тут же доложил: – Только что поступившие данные свидетельствуют, что партия нестандартных слитков, отправленная «Золотому Саваофу», радиоактивна далеко не вся. А это значит, что преступники могли изготавливать слитки после выработки поставщиком какого-то нового месторождения, и оттого не иметь к золоту, что законсервировано неподалеку возле радиоактивного урал-ортита, никакого отношения.

– Это хорошо! Это могло бы нас очень порадовать! – с воодушевлением отреагировал Халтурин. – Однако нам остается найти те жилы залежей самого ортита, которые пока еще не найдены!

Последние слова прозвучали как постановка задачи.

– А пока даю слово старшему лейтенанту Люскевич, подготовившей кусочек своего материала. Приступайте, Марина Артемовна! – несколько небрежно махнул он широкой кистью руки и тяжело положил ее на стол.

V

Люскевич вернулась к теме прерванного доклада Васнецовой.

– Итак, – начала она, – как только Уграйск наводнили эвакуированные, в своем роде тоже очень амбициозные инженеры и рабочие из Москвы, гонора у старателей немного поубавилось. Росли различные новостройки, то да се, хотя пришлым прижиться здесь, товарищ полковник, было непросто, и многим приходилось, ой, как несладко!

– Не слишком ли это вычурно, старший лейтенант Люскевич? «Ой», «То да се!..» Слушать тошно!

– Поняла. Надо улучшить материал? Я потом все переделаю! А пока продолжу. И прошу вас, больше меня не перебивать. – Она подняла обе руки, ловко поправила на затылке сплетенные в косу и закрученные кренделем белесые волосы, потрогала заалевшие и ставшие горячими щеки, сделала резкий вдох и выдох и, не дожидаясь, пока ее поторопят, продолжила. – С тех пор заработанную копейку старатель уже берег, экономил. Он начал понимать ей настоящую цену. В послевоенные годы с отменой карточной системы отменят и золотоскупку. У всех появятся обыкновенные рубли, боны переведут на деньги. Сдал золото – получи рубли. Но и рубли ведь тоже деньги, не так ли, Михаил Александрович?

– Не знаю. Не мой доклад! Давайте-ка сами!

– Есть!.. Словом, как утверждали старожилы-старатели, те, кто работал на золоте, лебеды да крапивы едали немного, чаще баловались белым хлебушком, а ино и с печеньицем, хоть до войны, хоть в войну, как, впрочем, – утверждали, – и апосля…

– Вы все это – «едали», «баловались», «хлебушком», «печеньицем» вырежьте из доклада, пожалуйста. И эти рудименты «ино» и «апосля» тоже, будьте добры, не забудьте.

– Есть!

– Да, знаете ли, эдак-то будет, как я разумею, чуточку поладнее!

– Ну, поняла я, поняла! «И нечего меня тут передразнивать!..» – про себя добавила Люскевич.

Строгая, прямая, сильная, не уступавшая характером полковнику, с приятным, хотя и чрезвычайно подвижным лицом, где правильные черты складывались в постоянно возникающие на нем хитроватые мимикрические складочки, Люскевич постаралась взять себя в руки. Однако от эмоциональных комментариев, которые могли бы доклад превратить из документального в художественное произведение, отказаться ей было невыносимо трудно. Тем более что ей, не являющейся офицером-аналитиком, нечасто выпадала возможность отчитываться перед полковником и не по электронной почте, а непосредственно в кабинете. Возможно, ее подначивал и собственный цифровой блок «Саваоф», любитель наполнять пространства и плоскости всевозможными деталями: «Марина, вперед! Когда еще нам представиться возможность вновь попробовать себя одновременно в роли режиссера, оператора, монтажера, комментатора и аналитика в одном флаконе!»

«Цыц! Что значит – «нам»? – спросила она у цифрового мозга. – Тебе новые звездочки на погонах ни к чему, у тебя их нет, а мне выпал шанс запомниться столь важному человеку, от которого зависит карьера. От ненависти до любви – один шаг!»

«Правда? А я думал, наоборот: от любви до ненависти один шаг! – незамедлительно ответил он ей. – Поэтому гляди, чтобы увлечение фразами – перевертышами не вышло тебе боком!»

«Я сказала – цыц! Молод еще учить капитанов!»

– «Однако не будем забывать, что пока у тебя на погонах всего по три малых звездочки!..»

– Впрочем, – громко вслух говорила она, поеживаясь от перепалки с «Саваофом» и поедая жгучим взглядом своих чуть раскосых глаз с ярко-коричневыми ресницами каждое дрожание мышц на лице Халтурина, – вскоре многие из «пришлых» или «чужаков», как хотите, Михаил Александрович, тоже станут золотодобытчиками. Как свидетельствуют источники, «привлечение новых сил к золото-и платинодобыче, – зачитала Люскевич, – явилось необходимостью, ведь в сорок третьем военном году было добыто всего пятьсот семьдесят килограммов золота. Для сравнения, товарищ полковник: в тридцать пятом году – свыше двух тысяч восьмисот килограммов… По платине данных нет; хотя они имеются по серебру, в том числе, добытому с одного из участков за тот же период, приблизительно, вдесятеро больше, чем золота! – На экране возникли одна малая, другая большая груды золотых слитков, а вслед за этим много людей в разных одеждах и с разными инструментами на разнообразных участках. – Всеобщая мобилизация населения на различные заводы и фабрики, в том числе, и на прииски и рудники позволила значительно увеличить добычу. Есть сведения о появлении рабочих цыган, не желавших лезть в подземелья, на многочисленных россыпях, а также на участках гидро-механизированного способа эксплуатации верхних рудных тел, включая обычные породы с содержанием драгоценных песков. Их старательская работа, как отмечается, здорово выручила трест, причем, здесь потрудился и даже вошел в число рекордсменов цыганский барон Богдан. Несколько человек из его табора ушли на фронт добровольцами, а затем и он сам. Что до взносов в танковую колонну, то… вот передо мной письмо в Челябинский обком, которое хочу зачитать: «Коллектив стахановцев, рабочих, инженерно-технического и служащего персонала предприятий треста «Уграйзолото» в знак великой любви к героической Красной Армии, проникнутый одним стремлением быстрейшего разгрома ненавистного врага, включившись по примеру патриотов Родины в социалистическое соревнование, четвертого марта, ко дню рождения товарища Сталина, закончил квартальный план золотодобычи, дав в фонд обороны три миллиона рублей накоплений. Приветствуя организацию на Урале Особого добровольческого танкового корпуса, коллектив отчислил из своего заработка один миллион двести тысяч рублей, золотом – девятьсот рублей и платиной – тысячу рублей».

Вдруг на экране началась настоящая война. Люскевич показывала танковое сражение. Она его комментировала, и голос ее зазвучал еще звонче, соперничая с невольно встающим в памяти голосом всесоюзного диктора Левитана. Правда, в отличие от него, Люскевич говорила как человек, уже знавший будущее.

– О, какие чудовищные потери понесет этот добровольческий танковый корпус! Ведь он сходу попадет на грандиозную битву на Курской дуге, продлившуюся месяц. И много ли после этой битвы бойцов-танкистов с Урала дойдет до Берлина?.. Нет, не думали они об этом, как и этот герой тыла с медалью на груди Богдан Духоборов, – на экране возникла знакомая фигура цыганского барона с торчащими из-под солдатской пилотки черными кудрями, – не думали о таком исходе войны богатыри-победители! Не представляли ее действительных ужасов, отправляясь на фронт, многие и многие бравые мальчишки и девчонки. И тех, кто очень боялся боев, тех на фронт брали тоже. Брали и часто не возвращали их семьям уже никогда!..

VI

– Но был на Курской дуге один танк, – продолжала Люскевич, водя лазерной указкой по экрану с развернувшейся феерией войны, – который не смогли подбить никакие вражеские «Тигры» и «Пантеры»… Вот он, с броней из уграйско-миасского и кыштымо-уфалейского сплавов, – указала она на признанный лучшим танком второй мировой войны легендарный «Т-34». Этот сплав был из той партии, о которой докладывали в райком партии Петренкову, как о сверхплановой… Танк прошел всю войну. Вначале одним из членов его экипажа был позже погибший смертью героя Богдан Духоборов. Врагом танк считался «завороженным», был непробиваемым. В послевоенном сорок девятом году при изучении его с тем, чтобы сдать на переплавку в Кыштым, в нем были обнаружены странные аномалии. Его броня не поддавалась газовой резке, а раскаленный металл начинал пульсировать ярким красно-коричневым, коричнево-золотистым и зелено-коричневым цветом, что, как выяснили, было характерно для радиоактивного минерала ортита, залегающего в кристаллических силикатных породах – гранитах, гнейсах, сиенитах, кристаллических сланцах, и, как правило, в виде зерен.

– Вероятно, – перебил докладчицу Гренадеров, – эту «сверхплановую» партию руды, о которой доложили в райком Петренкову, добывали аврально, в спешке, захватив радиоактивную зону с присутствием урал-ортита. Выходит, он стал причиной сверхпрочной брони, о возможности создания которой не догадывались даже на самом заводе «Ильменит», когда отправляли свои сплавы кыштымским товарищам.

– А выяснена ли на сегодняшний день причина того, как могла произойти эта счастливая случайность?

– Счастливая или нет, точно не скажу, товарищ полковник, – отвечал Гренадеров, – поскольку нет данных о том, как работа в танке с броней из такого сплава сказывалась на самочувствии экипажа и как вообще сказалась на общем здоровье танкистов, тем более что ко дню победы в нем сменилось несколько экипажей. Однако начальник геологоразведочной партии Ренат Абдрашитов, родом из Казани, прибывший в Уграйск еще до войны и ставший со временем главным геологом треста, в одной из своих работ о поисках драгоценных жил упоминал о поставленной московским начальством задаче добыть в Уграйских горах несколько тонн руды стратегически важного радиоактивного элемента ортит. Позже, благодаря своим особенностям, минерал был назван урал-ортитом, но что это были за особенности, тогда никто, кроме ученых, не знал. Однако можно говорить о некоей аномальной силе, заставляющей сплавы с добавкой ортита преобразовывать свои первоначальные свойства до такой степени, что они после первой плавки переставали поддаваться обычной сварке при любых доступных в этом процессе температурах.

– Хорошо. Расскажите о геологе.

– Вот что рассказывал о предыстории всего в газете, со слов самого Абдрашитова, один из местных корреспондентов, которым оказался, товарищ полковник, прошу приготовиться, ни кто иной, как Иван Елизарович Хмелев.

– А что мне готовиться? Все, как было, так и приму, будь это хоть сам бог Саваоф!

– Понятно… Материал об этом, товарищ полковник, «Скифом» уже подготовлен, и мы можем видеть сопровождающую текст яркую картинку с основными героями и рядом Хмелева. На Саваофа он тогда еще не походил, было ему всего-то за сорок, и длинную белую благообразную волнистую бороду не носил. Итак, смотрим!.. – Все вновь дружно устремили взоры в экран. – К пятидесятилетнему юбилею Абдрашитова в газете «Уграйский рабочий» вышла статья, где Хмелев рассказывал: «…Однажды Абдрашитов, уже имея должность ведущего инженера, с группой работников геологической партии в горах безвыездно производил срочные полевые работы по нарезке, шлифовке и изучению состава пластинок шлихов. В помощь ему понадобился металловед, специалист с завода «Ильменит», и к геологам направили меня. И вот однажды, когда Абдрашитов по каким-то делам отправил в город несколько человек, ни один из них назад так и не вернулся. В чем тут было дело, мы в геологической партии еще несколько дней не были в курсе. Но вот в один из июньских поздних вечеров, в двадцатых числах сорок первого года подъехали к нам до костра, – Гренадеров крадущимся тоном искусного сказочника заставил всех раскрыть рты, – свернувшие с лесной дороги по направлению к городу цыганские кони с подводами и кибитками, человек до сорока. И атаман по имени Богдан, которого я узнал и который должен был быть на участке гидромеханизации, где прослыл стахановцем, попросил: можно ли рядом с лагерем геологов разбить на ночь свою ночлежку? Работа нами выполнялась секретная, и Абдрашитов удовлетворить просьбу непрошеных гостей не мог. «Прошу простить меня, брат Богдан, я знаю, что табор твой православный, почитающий бога Саваофа, молящийся ему на иконах, и всем это в городе известно, но по инструкции быть вам рядом с образцами горных минералов никак не положено!» Покурили. Я, правда, всегда был некурящим, и молодой цыган, попыхивая трубкой, судя по всему, ничуть не обиделся.

– Часть нашего табора, близкая и дальняя родня, – заявил он, несколько удивленно поглядывая на нас, и я это видел, – спешным ходом прибыла сюда из Каслей, так даже они все знают, что началась война. А вы, – говорит, – как я погляжу, об этом все еще ни слухом, ни духом?!

– Какая война? – еле сдержав себя, переспросил Абдрашитов. – Неужто с немцами?!

– Так про то уже все радио целые сутки трезвонят!.. Со всех предприятий на фронт уходят тысячи людей. Я, как услышал, так сразу сюда, чтобы собрать всех, и кто способен к работе, отправить их на подмогу фронту в заводские цеха.

– Ну, тогда вот что! – сказал Абдрашитов. – Располагайтесь здесь! А не то еще забредете, куда бы вам ходить не советовал! Встречаются вредные закопушки. Ну, а дальше, – говорил он Богдану, – сам догадайся, что тут да как!

– Нет уж! Незачем вам из-за нас потом иметь лишние разговоры с начальством. Мы здешние места тоже знаем, до нужной поляны, правда, не близко, но луна большая, дорогу хорошо видно, через час остановимся и отдохнем.

– И все же это далеко, люди хотят спать!

– Ничего, половина из них страдает почти полной бессонницей. Доедем.

– Да, да, – сказал я, чтобы не выглядеть молчуном, – все в городе слышали об отравлении людей вашего табора грибами. К вам отправлялась целая экспедиция врачей, и все мы удивлялись, как это люди могут не спать по несколько суток.

– Да, недуг, благодаря молитвам богу Саваофу, отступил. Но сутки без сна для выздоровевших – теперь норма. Однако, прощайте! Увидимся ли еще, теперь точно не скажут даже самые прозорливые из наших цыган.

– Прощай, Богдан. – Все мы пожали ему руку и провожали глазами табор, пока он, сойдя с поляны на старую лесную дорогу, не скрылся в сгущающейся темени ночи. Вскоре, однако, погода сильно испортилась, и Абдрашитов пожалел, что заставил стольких людей где-то спешно под дождем устраиваться на ночлег. Но мы точно знали, что до известной поляны дойти под луной, когда она еще ярко светила, они бы все равно не успели.

Помню наше состояние, все мы были расстроены. Абдрашитов стоял, опустив руки, глядя в землю. Он, как и все мы, конечно, верил тому, о чем услышал, но и не желал этому верить. Он, как видно, ждал этой войны и, как и все из нас, боялся, что однажды она может стать подлинным фактом. К несчастью, так и случилось.

– Что касается цыганского предвидения, хотя мы всяким гаданиям и не верим, но в связи с юбилеем нашего дорогого главного геолога Рената Рустамовича, не могу не вспомнить еще и следующий эпизод.

– Геолог! – напоследок подошла к Абдрашитову цыганка. – Давай погадаю?

– Что ж, погадай! – Ренат Рустамович подал ей ладонь. Она подняла руку, и на ее пальце, и на запястье я увидел украшения из ортита. Давно известно, что этот камень особо ценился у колдунов, ясновидящих и цыган, и недаром к нему издревле проявляли внимание эзотерики и ученые. Я тогда подумал, что вовсе не грибные места искал этот табор в здешних горах, о чем распространился в городе устойчивый слух, а вот эти самые камни, раз уж война причудливо привела его в эти заповедные места. Камни, имеющие, как я убедился, не только черно-бурый цвет, но и разные его оттенки и разные гипнотические и целебные свойства…»

VII

Халтурин приподнял руку, остановив Гренадерова.

– Вот что! – хлопнул он тяжелой ладошкой по столу. – Надо бы все же разобраться в свойствах этого минерала! Мы подошли к тому, что должны, как минимум, твердо ответить себе на один принципиальный вопрос: если из него делают украшения, так он вреден для здоровья или нет? И если радиоактивен, то настолько ли незначительно, что его можно добавлять в сплав без вреда для человека, работающего с ним и с изделиями, изготовленными из него?

– Разрешите! – тут же подняла руку Сорокина. – Весь материал уже собран. Я могу зачитать его!

– Сделайте одолжение, Софья Николаевна!

– Сначала, что касается вопроса: как может ортит являться вредным и насколько вредным, если идет на ювелирные украшения и на изделия, с которыми работает человек… Здесь надо сразу отметить, что с минералом работают единицы мастеров и только по частному заказу. Причина – эта самая радиоактивность. Кроме того, цветовая гамма его не считается слишком привлекательной, и образцы, с которыми работают ювелиры, обычно прозрачны или полупрозрачны. Это первое. «Если ювелиры, – как сообщают доступные источники средств информации, – не слишком любят ортит, то эзотерики и коллекционеры сражаются за каждый экземпляр. Для первых минерал представляет ценный магический атрибут, открывающий врата в параллельные миры; к тому же, он считается сильным амулетом. Для вторых же, этот самоцвет – незаменимая часть минералогических коллекций, особенно редкие кристаллы, которые встречаются не только в виде зерен в породах и небольших граненых минералах в структурах смешанных друз твердых пород, но также и в форме, скажем, морских ежей, иглы которых достигают семидесяти сантиметров. Отмечу и следующее… В расплавленном состоянии минерал превращается в стеклянные шарики и другие формы, которые можно использовать для изготовления бус и браслетов. При этом камень, разумеется, вовсе не сияет, как бриллиант, не имеет особо выраженного блеска и в нем не существует ярких цветов; он наделен лишь оттенками зеленого, голубого или красного, не являющимися основными цветами экземпляра, но часто с коричневатым отливом. Тут еще что… Если кристалл представляет собой составляющую другого минерала, то вокруг вкрапления заметен темный ореол – признак радиоактивности самоцвета. В общем, камень используется даже в виде амулета, главным образом без оправ, и – тут черным по белому сказано, товарищ полковник, – что регулярное ношение самоцвета противопоказано. При контакте лучше избегать соприкосновения с местами, наиболее чувствительными к радиации: щитовидной железой, лимфоузлами и родинками.

– Однако у заболевшего семейства цыган из бывшего табора, включая его потомков, что сегодня в больнице, выявлены, насколько я помню, совсем иные симптомы, – сказал Халтурин.

– Так и есть, Михаил Александрович! – среагировала на замечание Васнецова. – Среди них – высокое давление, головная боль, небольшое выпадение волос, потеря контроля при контакте с людьми, напряженность внутреннего состояния и полная бессонница, которую врачи зафиксировали еще во время войны в цыганском таборе, сводя причину к ядовитым свойствам грибов. И немудрено! Ведь то, какие улучшения уже сейчас наблюдаются буквально у всех больных из нашего цыганского семейства, обеспечивают как раз минералы ортита! Но для оздоравливающих целей подходят только светлые экземпляры, и владелец лесной клиники Александэр, как информировала нас система «Сапфир», накануне, как только к нему поступили больные, заказал срочно доставить ему образцы этого минерала, потребовав их желательно желтоватых или зеленоватых оттенков, наиболее благоприятно действующих на успокоение нервной системы и рост волос. Темные же кристаллы бурых тонов приводят кровяное давление к показателям нормы, позволяют метеозависимым и аллергикам легче переносить природные и метаболические непостоянства, а также избавляют от головных болей и способствуют быстрому засыпанию. Если медики клиники Александэра приводят пациентов к практике медитации, то именно с этим минералом достигается состояние максимальной расслабленности и гармонизации души и тела. При этом образец минерала они помещают в зону солнечного сплетения, и в течение десятиминутного сеанса при правильном дыхании достигают значительного оздоровительного эффекта.

– Одной из важных причин, по которой все больные пожелали только в клинику Александэра, лечащего с помощью этого минерала, – добавил Петухов, – несомненно, должна бы служить и та, что ортит многократно усиливает способности цыган к ясновидению.

– Что ж, посмотрим дальше, что там нагадала наша цыганка Абдрашитову и насколько оказалась прозорливой!..

Гренадеров вновь уткнулся в материал газетной статьи и продолжил рассказ Ивана Хмелева из «Уграйского рабочего»:

– «Женщина, – а в ней я узнал сестру Богдана, молодую цыганку Оливию, которую хотел взять в жены известный коренной житель здешних мест Александров. Но Богдан этого не позволил, отчего они стали даже врагами. Так вот, Оливия повернула ладонь к свету от костра, приблизила к ней взор и долго и внимательно смотрела на нее. Затем вдруг стала сокрушенно качать головой, так, что я слышал звон старых драгоценных монет, вплетенных в ее косы.

– Ну, давай, не медли! – бросил Абдрашитов, невольно поеживаясь от дурного предчувствия.

– Странный ты, – сказала она, помолчав, – так не бывает.

– Как не бывает? Не дури голову. Начала, так давай уж. Будь, что будет, – глухо обронил он.

Богдан звал ее, подводы уже тронулись ехать дальше, чтобы найти новое удобное место. Закат давно догорел, ночь вокруг костра казалась черной и уже готовящейся к внезапному яркому рассвету. Сидящие и стоявшие у костра геологи, ошеломленные новостью о войне, кто ушел в свои мысли, а кто молчаливо ждал слов молодой гадалки. В нежарком уже огне потрескивали догоравшие сучья.

– В твоей судьбе два раза написана смерть! – отозвалась она, вдруг явно нехотя, словно, пожалев, что ввязалась в гадание. – Но ты почему-то останешься жить. И это будет уже твоя третья судьба… – Абдрашитов, вначале вздрогнувший, облегченно выдохнул. Остаться живым, когда началась война, было большим подарком судьбы. – Прощайте, геологи! – крикнула Оливия напоследок и под ржание лошади, обрадовавшейся ей, исчезла в движущейся на тряских колесах кибитке.

В эту ночь никто из нас не заснул, а утром мы спешно начали готовиться к возвращению в город. Полевую лабораторию, где на месте создавался «архив» разных видов искомых минералов и даже проводилась шлифовка шлифов, теперь нужно было доставить в город для сдачи на хранение или дальнейших камеральных работ…»

VIII

– Теперь, товарищ полковник, я озвучу то, что собрано «Сапфиром» из разных других источников и подготовлено «Скифом» для визуального восприятия…

Абдрашитов с рассветом взнуздав лошадь, выехал в город и сразу же отправился в горком партии, где геологи стояли на учете. Там все подтвердилось: идет самая настоящая большая война.

– Вы проверьте там у себя, товарищ, – сказали ему, – у кого из геологов есть предписание в такой обстановке явиться в военкомат, пусть срочно туда и отправляются. Прощаются с семьями и на фронт!

Абдрашитов вернулся к геологам. «Розовые листки» такого предписания оказались у нескольких из них.

– Но ведь золотодобытчикам должны давать бронь! – вновь с надеждой напомнил кто-то.

– А я говорю, если мне ее и дадут, то все равно дома не останусь! – сказал другой. – Пойду воевать!

– Все! Без разговоров! – отдал приказ Абдрашитов. – Кому положена бронь, получайте и живо возвращайтесь! – сказал он, отправляя своих людей. Но никто из новой группы ушедших также не явился обратно. Абдрашитов, – а он, товарищ полковник, был освобожден от службы в армии по состоянию здоровья, – – затем поехал в контору треста. – С этими словами докладчик увеличил его фигуру, срезав по пояс, чтобы были лучше видны его эмоции. – Вот он… сначала обо всем расспрашивает… Узнает, что всех его людей из геологической партии отправили на фронт. Да, война пошла на выживание, отечественная, всем вновь надлежит пройти медкомиссию. Абдрашитов прошел ее и стал «признан годным». Вот его лицо, как видно, обрадованное и воодушевленное. А вот штамп на документе, свидетельствующий, что путь ему определен вслед за остальными. Вот он прощается с товарищами по работе и выходит из здания управления треста. – Появился новый кадр. – Сейчас вы видите поликлинику в старом городе, у моста, и он уже идет по мосту. Тут слышит, его зовут: «Абдрашитов!»… Он оборачивается, возвращается, ему объясняют причину.

– Только что позвонили из Главзолота, тресту даны две брони на самых нужных работников. Езжайте в свою партию, продолжайте работу, а мы теперь тут сами все утрясем!

Да, он оказался нужным на своем месте и скоро узнает отчего. Партии предписали начать поиск стратегически редких материалов для создания сверхмощного оружия. Среди этого стратегического сырья уграйским приискам вновь понадобилось отправить двумя партиями руду с содержанием урал-ортита, теперь уже десять тонн. Эта работа будет выполнена, – комментировал Гренадеров, – и больше заказов из центра на этот счет не поступит. Как известно, залежи этого минерала у нас в стране имеются также в Карелии и в Забайкалье… Но вот фотография, товарищ генерал.

– Благодарю вас, Павел Владимирович. Ваш выход, Владислав Петрович, – обратился Халтурин к Петухову. Приняв эстафету, тот продолжил:

– Не буду показывать кадры, как Богдан Духоборов, глава цыганской православной общины «Саваоф», привел табор к проходной завода «Ильменит», тогда еще малочисленного, к тому же и со значительно опустошенными рабочими местами из-за отправки работников на фронт. Каждому, кто мог хоть чем-то пригодиться фронту, нашли свое применение. Часть отправили на прииски, где цыганка Оливия каким-то невероятным образом вновь попала под влияние теперь уже ставшего ей начальником, Стратистрата Александрова. Свою роль в этом сыграла та, что в будущем станет женой Александрова… вот она, во всей красе Ефросинья Федоровна Босая, на самом деле женщина внешне красивая, отрицать не буду! Кстати, та самая, которая до войны была учетчицей и контролером по отправке первой партии урал-ортита в Германию, благодаря чему ставшая нашим историческим фигурантом. Она могла знать и о засекреченном и законсервированном рудном месторождении платины и золота возле на сегодняшний день забытого рудника с повышенным фоном радиационного излучения. Босая с началом войны становится заместителем начальника отдела кадров, занимаясь устройством на работу в основном женского контингента рабочих и специалистов.

– Словом, она, эта ехидна Ефросинья, прямехонько направила хрупкую лань, Оливию, прямо в пасть голодному медведю Александрову! – без обиняков высказался Гренадеров.

– Точно мы этого утверждать не можем, даже если под данным решением отдела кадров и стоит подпись Босой. Но важно то, что брат Оливии Богдан, не получив предписания отбыть на фронт, отправился в город Кыштым сначала на металлургический, а затем на танкостроительный завод и проработал там до сорок третьего года, пока не окончил курсы танкистов и не был отправлен на фронт на великую Курскую битву. Перед нами на экране сборы воинов в уральский добровольческий танковый корпус! – продолжал Петухов. – Вот и танк, окраска которого, обратите внимание, несколько отличается от окраски двух других, стоящих чуть поодаль. Рядом стоит Абдрашитов, а с ним еще один из известных нам фигурантов, который не поглаживает, а буквально ощупывает башню, будто это он конструктор «Т-34» Кошкин или Морозов! Это Иван Елизарович Хмелев. Краска еще не высохла и блестит. Вероятно, его покрасили только что, а вернее, перекрасили после того, как напоследок решили обработать слоем какого-то сверхтвердого сплава. Это, несомненно, должен был быть танк, изготовленный на средства уграйцев, иначе что бы тут было делать Абдрашитову и Хмелеву? Хмелев работал начальником «нулевого» цеха секретных сплавов. Сегодня, например, известно, что вещества на основе урал-ортита в сплаве с алюминием и металлами платиновой группы совершают чудеса…

В этот момент Халтурин услышал изошедший от его компьютера сигнал и, взглянув на свой монитор, заинтересовался увиденной на нем информацией.

– Давайте-ка поступим так! – сказал он, потянувшись к клавиатуре и подтягивая ее к себе. – Я пока ознакомлюсь с отчетом о проделанной работе в Уграйске майора Сбарского, потом иду с докладом к генералу, и где-то часа через два мы вновь встретимся и продолжим обсуждение. Борислав Юрьевич в Уграйске вновь наладил систему «Миассида», позволяющую нам заглянуть в события и, если угодно, в сознание и даже в души отдельных наших исторических фигурантов. А для вас, Марина Артемовна, – обратился он к Люскевич, – открылась дополнительная возможность оценить работу своего блока «Саваоф». Изучите новые обстоятельства деятельности Ивана Хмелева, которые, как мы все надеемся, помогут найти утерянное месторождение золота и платины, имевшее радиационный фон, но пока никак не проявляющее его. Исследование Сбарским с помощью геологов достаточно большого района близ Уграйска, где добывали довоенный урал-ортит, пока результатов не дало. Дело, вероятно, в том, на что логично ссылаются и геологи, что из рудника была выработана вся руда с данным веществом, и поэтому это место не излучает прежде зафиксированного радиационного фона. Можете не спешить ко мне на очередное совещание. Если вы срочно понадобитесь, вас известят!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.