Ольга Ивакова
Нечистая сила: от домового до бабы-яги

Вступление

Уважаемый читатель, вы держите в руках книгу, которая родилась из долгих бесед с прошлым. Из тех бесед, что ведутся шепотом у горящей печи, когда за окном воет вьюга, а в темных углах избы, кажется, кто-то шевелится. Из рассказов бабушек, которые, перекрестившись на икону, начинали: «А вот у нас в деревне, сказывали, леший водил...» Из старых этнографических записей, где между строк дышит живая вера наших предков.

Эта книга — путешествие в мир, который для современного человека стал сказкой, страшилкой, «фольклором». Но для наших прадедов этот мир был такой же реальностью, как лес за околицей или река, в которой они купались. Мир, где у каждого оврага, каждой избы, каждого омута был свой незримый хозяин. Мир, где граница между своим и чужим, между живым и мёртвым, между человеком и природой была зыбкой, подвижной и требовала постоянного внимания, уважения, а порой и борьбы.

Мы привыкли думать, что «нечистая сила» — это нечто однозначно враждебное и злое. Но народная мудрость была сложнее. В ней не было места чистому злу в христианском или современном понимании. Был "порядок вещей", установленный от века. И каждый дух в этом порядке занимал свое, только ему отведенное место.

Домовой мог осерчать на нерадивых хозяев, но без него и дом — не дом. Леший мог закружить, сбить с пути, но он же был хранителем лесных богатств, и охотник, уважавший его, возвращался с добычей. Водяной топил неосторожных купальщиков, но без его воли рыбаку не видать улова. Даже Баба-яга, страшная людоедка, была той самой «пограничницей», которая испытывала героя и указывала ему путь в иной мир.

Каждый из этих персонажей — не просто «страшилка». Это олицетворение сил природы, родовой памяти, нравственных законов и социальных норм, облеченных в плоть мифа. Боясь их, человек учился уважать лес, воду, поле, свой дом и соседей. Задабривая их, он признавал, что не один в этом мире, что его благополучие зависит не только от его труда, но и от равновесия с тем, что его окружает.

В этой книге мы попытались собрать под одной обложкой самых разных представителей славянского «бестиария» — от всем известных домового и лешего до почти забытых жердяя и игоши, от исконно русских персонажей до тех, кто пришел к нам из книжной культуры (аспид, лярва), но прочно обосновался на русской почве. Мы старались следовать не столько литературным обработкам, сколько подлинным этнографическим источникам — записям быличек, народным заговорам, описаниям обрядов. Мы хотели сохранить не только факты, но и дух этих поверий — тот особый лад, ту смесь страха и почти родственной близости, с которой крестьянин относился к своим незримым соседям.

Вы узнаете, как выглядели эти существа в глазах очевидцев, где они жили, чем занимались, за что могли наказать и как их можно было ублажить или обмануть. Вы познакомитесь с народным календарем, в котором каждый день был связан с теми или иными духами, и с удивительными обрядами, которые регулировали отношения человека с потусторонним миром.

Но эта книга — не просто энциклопедия. Это попытка реконструировать тот самый "русский космос", в котором жили наши предки. Космос, где изба была микровселенной, а за порогом начиналась территория неизведанного. Где каждый звук, каждый шорох, каждая тень могли быть знаком — добрым или злым. Где человек был окружен не пустотой, а живой, одушевленной природой, полной тайн и чудес.

Мы не случайно начали с домового и кикиморы — духов, живущих в самом сердце человеческого мира, в избе. Затем вышли во двор, познакомились с овинником. Сделали шаг в поле — и встретили полевика и полудницу. Вошли в лес — и оказались во владениях лешего. Опустились к воде — и увидели водяного и русалок. Забрели в болото — и там обитают болотник и кикимора болотная. А на границе всех миров, в темном лесу, в избушке на курьих ножках, ждет своего часа Баба-яга.

Отдельно стоят те, кто связан с миром мертвых — упыри, волколаки, мавки, игоши. И те, кто приходит к нам по ночам, чтобы мучить и пугать, — нощницы, анчутки. И те, чей образ сложился под книжным влиянием, но стал неотъемлемой частью наших представлений о нечисти, — аспид, лярва, бабай.

Мы постарались, насколько это возможно, отделить зерна народной веры от плевел позднейших литературных наслоений. Например, читатель узнает, что знаменитая кикимора болотная — персонаж относительно поздний, книжный, тогда как исконная кикимора была духом домашним, женой домового. А привычный нам по мультфильмам водяной с рыбьим хвостом — плод западного влияния; настоящий русский водяной представал в облике старика, облепленного тиной, и на хвост не имел.

Особое место в книге занимают духи детских страшилок — бабай и нощница. Они не столько существуют сами по себе, сколько живут в родительских угрозах и детских кошмарах, но от этого они не менее реальны. Ведь страх — тоже часть нашей жизни, и он тоже рождает свои мифы.

Мы не обошли вниманием и тех, кого называют «двоедушниками» — людей, имеющих две души и после смерти становящихся опасными упырями или волколаками. В этих образах, пожалуй, ярче всего отразилась народная диалектика добра и зла, жизни и смерти, человеческого и демонического.

В работе над этой книгой мы опирались на труды классиков отечественной этнографии и фольклористики — Владимира Даля, Сергея Максимова, Александра Афанасьева, Дмитрия Зеленина, Владимира Проппа, а также на многочисленные записи быличек, сделанные в XIX–XX веках в разных губерниях России. Мы стремились к точности и достоверности, но при этом старались не превращать живой, дышащий мир народных поверий в сухой академический трактат.

Пусть эта книга станет для вас дорожной картой в путешествии по загадочному и прекрасному миру русской демонологии. Миру, где за каждым поворотом лесной тропы может мелькнуть косматая фигура лешего, а в тихом омуте плеснет хвостом водяной. Миру, где домовой по ночам возится за печкой, а кикимора путает пряжу. Миру, который наши предки знали, боялись, уважали и любили. Ибо это был их мир, их дом, их Родина.

Присядем же у печного огня, послушаем, как потрескивают дрова, и впустим в себя этот древний, мудрый, немного жутковатый, но невероятно притягательный мир. Мир, в котором живут они — невидимые соседи, хозяева, хранители и губители, страхи и надежды, воплощенные в слове и обряде.

Добро пожаловать в мир русской нечисти. Только, чур, условимся: не буди лихо, пока оно тихо.

Домашние духи

Глава 1. Домовой: под печкой, в сердце дома

Из всех духов, населяющих избу, нет никого важнее, загадочнее и противоречивее, чем тот, кого наши предки редко называли по имени вслух, предпочитая иносказания: Хозяин, Дед, Доброжил, Суседко, Батамушко или просто «Он сам». В русской фольклорной традиции домовой — это не просто нечистая сила в христианском понимании, а скорее языческий предок-покровитель, дух рода, незримый стержень, на котором держится весь крестьянский мир .

В то время как леший бродит по лесам, а водяной дремлет в омутах, домовой — единственный из всей «нечисти», кто живет с человеком бок о бок, делит с ним кров и еду, радуется его радостям и горюет о бедах. Отношения с ним — это искусство, которым владели наши прапрабабушки. О нем и пойдет речь.

В народе никогда не было единого мнения о том, откуда в избе появляется домовой. Старики говорили по-разному, и каждая версия по-своему правдива.

Одни считали, что домовой — это душа самого первого хозяина, строителя, основателя рода, который и после смерти не оставляет свои заботы о доме и семье. В Калужской губернии, например, верили: если в доме живет одинокая вдова, то и домовой примет облик ее покойного мужа — будет ходить той же поступью, носить ту же одежду. Это не призрак в пугающем смысле слова, а скорее незримая опека предка.

Другие полагали, что домовыми становятся люди, при жизни чем-то нарушившие гармонию: чрезмерно ленивые или, наоборот, слишком деятельные, те, кто женился не по любви или бесцеремонно вмешивался в чужие дела. Их души отправляли «на исправление» служить хранителями домашнего очага.

Но самая красивая и древняя легенда относит домовых к временам библейским. Говорили, что когда Господь сверг с небес воинство сатаны, те упали не все в ад. Некоторые, самые мелкие и безобидные бесы, рухнули прямо на крыши человеческих жилищ и во дворах. Этих-то Господь и не стал отправлять в преисподнюю за их малостью, а повелел им служить людям, став духами домов.

Увидеть домового — большая редкость и, по многовековым наблюдениям, не к добру. Кто увидит Хозяина, тот сам вскоре может захворать или даже умереть, а в доме случится пожар или падеж скотины. Поэтому перед тем как войти ночью в хлев или в избу, полагалось кашлянуть или постучать, чтобы предупредить «хозяина» и не застать его врасплох. Взрослым видеть его опасно, а вот дети и животные — другое дело. Если кошка замирает, глядя в пустой угол, или собака лает на то, чего не видит человек, — верный знак: там стоит он.

Если же рискнуть и подсмотреть за ним в определенные дни (например, на Пасху, взяв фонарь и обойдя с ним углы двора), то можно разглядеть его облик. В этом вопросе все рассказчики удивительно схожи.

Чаще всего домовой является в облике небольшого, приземистого старичка. Он весь покрыт мягкой, пушистой шерстью — даже ладони и подошвы ног у него косматые, чтобы не было холодно ходить по холодному подполу. "Лицо у него белое-белое, а сам весь чернущий", глаза горят, как раскаленные угли, а длинные седые брови почти полностью скрывают лицо. Борода у него окладистая, сивая от древности и пыли.

Одет он по-старинному: в синий кафтан или красную рубаху, а иногда и вовсе в наряд хозяина дома, который потом аккуратно возвращает на место. Иногда он может обернуться и зверем: черной кошкой, собакой, медвежонком или, как верят в северных губерниях, змеей или лаской, живущей во дворе.

Характер домового — это зеркало семьи, в котором отражается сама атмосфера дома. У хозяев спокойных, работящих и дружных, домовой — само добродушие и помощь. Он незримо чинит сбрую, подгребает корм к скотине, поправляет упавшую утварь и тихонько напевает что-то себе под нос за печкой.

Если же в семье разлад, лень и ссоры, домовой обижается или злится. Его сила тогда слабеет, а если он совсем "озвереет" от постоянного крика, то и сам начинает пакостить: гремит посудой, прячет вещи, пугает домочадцев по ночам воем и топотом, сбрасывает спящих с лавки или душит. Говорят, что делает он это не со зла, а чтобы предупредить: "Люди, опомнитесь, так жить нельзя!"

Знаменитое его "душение" по ночам, когда наваливается на грудь и не дает вздохнуть, трактуется двояко. Если рука у него мохнатая и теплая — это к добру, к богатству и счастью. Если голая и холодная — к беде и разорению. В этом гадании человек пытается понять свое будущее, ощупывая невидимую руку.

Особое отношение у домового к скотине. Это, пожалуй, главная сфера его забот. Считается, что у каждой лошади или коровы есть свой незримый "двойник" в подполе, и от того, придется ли животина ко двору, зависит ее судьба.

Если скотина полюбилась домовому, он холит ее и лелеет: чистит, расчесывает гриву и заплетает ее в тугие красивые косы — "залюбуешься", как говорили крестьяне, подкладывает лишнего сенца, и животина день ото дня толстеет и лоснится. Если же скотина пришлась "не ко двору" (не подошла мастью или характером), тут начинается война. Домовой может гонять лошадь всю ночь, заездить ее до мыла, спутать гриву в колтуны, отбирать корм или даже перекидывать ее через ясли.

Чтобы угодить Хозяину, при покупке лошади или коровы спрашивали совета у старших или даже гадали. А в хлеву всегда можно было услышать его возгласы: по поводу любимой скотины он приговаривал: «Милый ты мой, желанный!», а о неугодной ворчал: «Хоть бы худую, да пегую!».

Вся жизнь крестьянина была построена на уважении к Хозяину. Чтобы не сердить его, нельзя было работать по ночам, оставлять на столе острые предметы или ножи, ругаться матом, особенно в хлеву. С ним нужно было делиться.

В определенные дни (чаще всего на Рождество, накануне Великого поста или в день Ефрема Сирина, который так и называли — "Ефрем-ветродуй, запечник") домового задабривали. В укромном уголке за печью, на шестке или на подоконнике оставляли угощение: горшочек каши, краюху хлеба, блюдце парного молока или горбушку, щедро посоленную. С поклоном приговаривали: «Хозяин-батюшка, прими угощение! Двор в порядке держи, семью береги, скотину храни». Считалось, что если угощение к утру исчезало (или становилось несвежим — духи едят лишь "пар", невидимую суть), значит, домовой принял дар и доволен.

Но самый важный ритуал — переезд. Ни в коем случае нельзя было покидать старую избу, не позвав домового с собой. Считалось, что семья, бросившая своего покровителя, обречена на несчастья, а дом без него быстро придет в запустение.

Ритуал этот совершали так: собирались в последний раз, брали старый лапоть или горшок с углями из печи, становились лицом к порогу и трижды звали: «Дедушка-доможирушка, прошу тебя с нами в новый дом, на богатый двор, на житье, на бытье, на богатство!» После этого лапоть или горшок перевозили в новую избу, приглашая духа переселиться вместе с семьей.

И сегодня, в век бетона и пластика, многие чувствуют: если в квартире уютно, легко дышится и редко бьется посуда — значит, есть у дома Хозяин. И даже в городской многоэтажке можно прошептать: "Дедушка-соседушка, приходи молока испить...". Авось и придет, погладит мохнатой рукой и сохранит покой.

Глава 2. Банник: там, где пар да жар, там и нечистых дар

Если домовой — дух порядка и покоя, стержень семейного счастья, то баня — место совершенно иного свойства. В традиционном русском мире баня стояла особняком. Как правило, её ставили на отшибе, у воды, за огородом, а то и вовсе за околицей. И неспроста. Это было пограничье — место, где встречаются чистота и скверна, жизнь и смерть, человеческое и иное.

Здесь смывали с себя грехи и болезни, но здесь же, по поверьям, обитала самая злая, самая опасная и непредсказуемая нечисть. В бане не вешали икон, сняв нательный крест, его оставляли за порогом, ибо в бане парят не только люди, но и черти. Здесь царил Банник — дух лютый и нетерпимый к человеческому присутствию, а с ним делили власть Обрядиха, Шишимора и целый сонм банных бесов.

Чтобы понять природу банной нечисти, нужно осознать сакральный статус бани в народном сознании. С одной стороны, баня была первой "больницей" и "родильным домом". В ней принимали роды, потому что это было самое чистое место в гигиеническом смысле, но при этом самое "нечистое" в мистическом. Роженица и младенец находились в пограничном состоянии между мирами, и баня, стоящая вне освященной земли, идеально для этого подходила.

С другой стороны, в бане мылись после похорон, смывая с себя прикосновение смерти. Грязную воду, наговоренную на болезни, и веники после лечения тоже выносили в баню. Она вбирала в себя всю негативную энергию, становясь гигантской воронкой для всего, от чего человек хотел очиститься. И в этой темноте, сырости и запредельном жару рождались духи, которым не место в чистом поле или жилой избе.

Банник (или Банный, Баенник, Байнушко) — главный дух бани. В отличие от домового, которого можно задобрить, Банник изначально враждебен человеку. Внешность его ужасна: это маленький, тощий старичок с длинными косматыми волосами и бородой, поросшей мхом. Тело его покрыто грязью и листьями от старых веников, а руки с длинными когтями. Глаза у него горят, как у раскаленной печи — красным огнём, а голос у него страшный: он может шипеть, как змей, ухать, как филин, или хохотать так, что стынет кровь.

Иные рассказывают, что Банник может являться в образе огромной чёрной кошки, лягушки величиной с добрую овцу, или даже белого голого человека, который сидит на полке и стонет от жара.

Живёт Банник обычно за каменкой, под полком или в подпечье бани. Он не терпит, когда люди моются в "неурочное" время. Самое святое для него время — третья очередь, после двух-трёх смен людей. "После трёх пар — черти в баню", — гласит пословица. Крестьяне старались мыться в две смены: мужики с бабами отдельно, но никогда не задерживались допоздна. Мыться после захода солнца считалось смертельно опасным — это время Банника.

Если человек осмелится войти в баню в полночь или остаться в ней ночевать, Банник может до смерти задушить, содрать кожу или заживо сварить в котле с кипятком. Любимая его забава — сдирать с живого человека кожу, пока тот парится, или подбрасывать в печь раскалённые камни, чтобы они лопались и обжигали парящегося кипятком.

Чтобы не разделить участь нерадивых, крестьяне соблюдали строжайшие правила поведения в бане. Нарушить их значило накликать беду на себя и на всю семью.

1. Не лезь без спросу. Входя в баню, даже днём, полагалось попросить разрешения: "Хозяин с хозяюшкой, пустите в баньку помыться-попариться!" Выходя, благодарили: "Спасибо тебе, банный хозяин, на парной баенке! Оставайся с уголком, с лавочками, с полочками, с банным своим обиходом!"

2. Не засиживайся допоздна. Самое безопасное время для мытья — до полуночи. После — время банной нечисти.

3. Снимай крест. Иконы в бане не висели, а крест, если его не снимали, мог разгневать нечисть. Оставляли его за порогом, на верёвочке.

4. Оставляй гостинцы. После мытья Баннику всегда оставляли кусочек мыла, веник и немного горячей воды. В особые дни (в Чистый четверг на Страстной неделе, в канун Ивана Купалы) ему приносили жертву — кусок ржаного хлеба, щедро посоленного, или чёрную курицу. Курицу душили и закапывали под порогом бани.

5. Не мойся в одиночку. Считалось, что в одиночку мыться опасно: Банник может накинуться со спины. Лучше ходить вдвоём или втроём — бес боится компании.

Если Банник — грозный царь бани, то у него есть и свита. Самые известные его приспешницы — Обдериха (она же Анчутка банная или Шишимора) и её сестра.

Обдериха — это злобное, косматое существо женского пола с огромными грудями, которые она закидывает за спину, чтобы не мешали парить. Она живёт под полком и занимается тем, что пугает женщин. Считается, что она особенно активна в те ночи, когда женщины ходят в баню гадать на Святки. Если девушка войдёт в баню одна и засунет руку под полок, ожидая, что мохнатая рука домового определит её судьбу, она рискует нарваться на Обдериху. Та вместо пушистой лапы может ухватить девушку своей костлявой, ледяной рукой и содрать с неё кожу — отсюда и название.

Шишимора — родственница кикиморы, но обитающая именно в бане. Это маленькая, горбатая старушонка в лохмотьях, которая путает волосы, прячет одежду и любит кусать за пятки, если кто долго парится. С ней связано поверье: если после бани на теле человека остались синяки или царапины, говорят: "Это шишимора забодала".

Именно из-за своего пограничного положения баня часто становилась местом страшных гаданий. На Святки девушки бежали к бане, задирали юбки и подставляли голое тело в дверь бани, приговаривая: "Банник-батюшка, давай жениха!" Если Банник погладит мохнатой рукой — к богатому мужу, если голой и холодной — к бедному, а если ударит или ошпарит — к несчастью или скорой смерти.

Также в бане колдуны и знахари оставляли свои "наузы" — заговоры на болезни. Они верили, что Банник поможет перенести хворь с человека на скотину или вовсе утащить её в подполье. Проклятых детей, "обменышей", тоже, по слухам, носили в баню, надеясь, что нечисть вернёт настоящего ребёнка или хотя бы оставит проклятого в покое.

В отличие от домового, который дружит с дворовым и кикиморой, Банник держится особняком. Он почти никогда не появляется в избе и враждует со всякой живностью, кроме крыс и пауков, которых считает своими слугами. С лешим он тоже не ладит — слишком разные стихии: вода и пар против дремучего леса.

Но есть у Банника одна странная черта: он не выносит, когда кто-то моется в его бане, но при этом строго следит за порядком. Если веник плохо запарен, вода грязная или камни в каменке дымят — Банник может наказать хозяина дома, наслав на него болезни или кошмары. Он как ревнивый сторож, который терпеть не может гостей, но и без них не может жить.

Баня для русского человека всегда была больше, чем просто местом мытья. Это был переход, таинство, соприкосновение с изнанкой мира. И если, закрывая глаза в жарком пару, вы вдруг почувствуете чей-то недобрый взгляд из-за каменки — знайте: это всего лишь Банник проверяет, не забыли ли вы оставить ему веник. А забыли — пеняйте на себя. Лёгкого вам пару, но только в свой черёд.

Глава 3. Кикимора домашняя: ночная пряха и незримая хозяйка

В темном углу за печью, там, где остывает дневное тепло и начинается власть ночных шорохов, обитает она — кикимора. В русских поверьях это существо занимает особое место: не столько грозный демон, сколько неугомонная и докучающая соседка, чье присутствие крестьянин ощущал всякий раз, когда в доме что-то шло не так, а объяснения тому не находилось.

Имя ее составное и древнее. Первая часть — «кика» — роднит ее с головным убором замужней женщины («кичкой»), но также и с глаголами, означающими горбиться, кряхтеть или издавать странные звуки. Вторая часть — «мара» — общеславянское название призрака, наваждения, того, что «марит» и мерещится . В разных губерниях ее звали по-разному: шишимора (от «шишить» — копошиться, шевелиться), суседка, мара, местами — мокуша, что указывает на возможную связь с древним женским божеством, прядущим нити судьбы.

Откуда же берется это маленькое напастье в крестьянской избе? Народная молва знает несколько путей. Самое распространенное поверье гласит: кикиморой становится дитя, умершее до крещения, мертворожденное или проклятое родителями. Такая душа не находит упокоения, ее подхватывает нечистая сила и уносит «за тридевять земель», где из младенца вырастает злой летучий дух.

Другое, более жуткое предание, рассказывает о рождении кикиморы от связи красной девицы с Огненным Змеем. Плод этой порочной любви проклят еще во чреве, и, если дитя не рождается или пропадает, оно становится добычей колдунов, которые и нарекают его кикиморой.

Но был и третий, самый обидный для хозяев способ появления нечисти в доме — ее могли «напустить». Обиженные плотники или печники при строительстве новой избы нередко «насаживали» кикимору в отместку за скупость или грубость. Мастерили из щепок и тряпок маленькую куколку и закладывали ее под матицу (главную потолочную балку) или в передний угол. Куколка эта оживала и начинала творить свои бесчинства.

Увидеть кикимору доводилось немногим, да и то — случайно или к несчастью. Да и как ее разглядишь, если растет она, по словам очевидцев, «тонешенька, голова с наперсточек, а тулово не толще соломинки». Чаще всего ее представляли маленькой, скрюченной, уродливой старушонкой, одетой в рваные лохмотья. Смешная и жалкая, она до того легка и суха, что боится выходить на улицу — как бы ветром не унесло.

Впрочем, облик ее изменчив. В иных местах говорили, что кикимора является девкой с длинной черной косой, нагой или в белой рубахе, а то и вовсе в повойнике — как заправская баба. На Русском Севере верили, что показывается она в обличье зверька или птицы: свиньи, собаки, зайца, утки. Но какую бы личину ни принимала, выдает ее любовь к сырым местам и склонность к прядению.

Однако чаще всего кикимора остается невидимкой. О ее присутствии узнают не глазами, а ушами: по ночному стуку, возне, плачу или странному пению.

Излюбленное место кикиморы в избе — правый от входа угол подле печи . Здесь, за печным столбом, где тепло и темно, она устраивает свое незримое гнездо. Иногда переселяется в подпол, на чердак, а то и в курятник.

Печь в народном сознании — граница между миром людей и миром неведомой силы, поэтому соседство с кикиморой воспринималось как данность. Хорошо, если она ведет себя смирно, но горе, если «забалует». Днем она тиха, но едва смеркнется и домочадцы уснут, начинается ее время.

Чем же занимается кикимора долгими зимними ночами? Главное ее пристрастие — прядение. Сядет она на голбец (приступку у печи) или на лавку, возьмет оставленную нерадивой хозяйкой кудель и ну сучить нитку. Только и слышно, как жужжит веретено да поскрипывает прялка.

Но вот беда: толку от такой работы нет. Прядет кикимора не как люди, а «наизворот» — не слева направо, а справа налево. Нитки путает, кудель скомкивает, а то и вовсе подпалит или оборвет. Недаром в народе говаривали: «От кикиморы не дождешься рубахи» и «Спи, девушка, кикимора за тебя спрядет, а мать вытчет!».

Если же застать ее за шитьем, то стежки у нее неровные, кривые — шить мастерица она никудышная.

Но прядением проказы не ограничиваются. Нрав у кикиморы беспокойный. Что ей не по нраву — все не так: и печь, по ее мнению, не на месте, и стол не в том углу. И принимается она все переставлять, бросать, швырять. Гремит посудой, бьет горшки, кидается из подпола луковицами, а с печи — подушками и шубами.

Особенно достается скотине. В курятнике кикимора может выщипать перья у кур, за что ее прозвали «перодушихой». Чтобы уберечь птицу, крестьяне вешали под насестом «куриного бога» — камень с природным отверстием или горлышко разбитого кувшина с красным лоскутком. Думали, что кикимора побоится к такому оберегу подступиться. Мучила она и овец — выстригала у них шерсть, отчего животные плешивели. А на лошадях любила кататься по ночам, загоняя их до мыла.

Вот что рассказывали старики:

У одного хозяина кикимора повадилась ездить по ночам на кобыле и гоняла ее так, что к утру лошадь была в мыле. Хозяин подстерег кикимору рано утром и увидел: сидит на лошади небольшая бабенка в шамшуре и ездит вокруг яслей. Хозяин стегнул ее по голове плетью. Кикимора соскочила с лошади и закричала: «Не ушиб, не ушиб, только шамшурку сшиб».

Бывало, что кикимора наваливалась на спящих, душила их, дергала за волосы, пугала детей плачем и писком.

Считалось, что кикимора обладает пророческим даром. Если она принималась прясть на передней лавке, а не в своем запечье — быть в доме покойнику. Плач ее или громкий стук коклюшками предвещал беду. А если она появлялась на пороге — жди важных вестей, чаще всего дурных.

Иногда с ней пытались говорить. Спрашивали о чем-то, и если слышался стук, то по числу ударов толковали ответ — сколько лет жить осталось или когда сватов ждать.

Хотя кикимора существо вредоносное, отношения с ней можно было попытаться наладить. Ведь по сути своей она — душа умершего некрещеным младенца, а значит, несчастное, «заложное» существо. В некоторых местах верили, что если поймать кикимору и выстричь у нее на темени волосы крестом, она может обратиться в человека, хоть и останется на всю жизнь с изъяном — заиканием или слабоумием.

Существовали способы и задобрить ее. Кикимора любит папоротник — если вымыть всю посуду настоем его горького корня, она может сменить гнев на милость и даже начать помогать по хозяйству: убаюкивать дитя, мыть кринки, приглядывать за скотиной.

Но чаще всего с ней боролись. Лучшим средством считалась молитва и призывание имени Божьего. Помогал и можжевельник — им окуривали избу, обвязывали пояском солонки. Если кикимора совсем одолевала, звали знахаря. Особенно удачным для изгнания считался день Герасима-грачевника (4/17 марта). В этот день читали особые заговоры и выкуривали нечисть.

Если же кикимора была «насажена» колдуном в виде куколки, найти эту куколку и сжечь ее — значило разрушить чары. Искали тщательно: под половицами, в балках, за печью. А найдя, бросали «наотмашь» в печь, и бесчинства прекращались.

В народном календаре даже был особый день, посвященный этому духу — 2 (15) марта, день Мариамны (Маремьяны), которую в народе прозвали Кикиморой. В этот день особо молились о защите от нечисти, а девушки гадали на замужество. Считалось, что в этот день ни в коем случае нельзя заниматься рукоделием — кикимора все равно испортит, и нельзя оставлять на ночь немытую посуду, чтобы не привлечь ее в дом.

Любопытно, что на Святки и Масленицу существовал обычай рядиться в кикимору. Женщины надевали рваную одежду, мазали лица сажей, брали в руки веретено и ходили по дворам, изображая пряху, — это считалось и весельем, и способом отпугнуть настоящую нечисть.

В народном сознании кикимора часто выступала женой домового. Если домовой — хозяин и кормилец, то кикимора — воплощение ночного беспокойства, женской недоли, темной стороны домашнего очага.

Со временем, когда вера в домашних духов стала ослабевать, образ кикиморы переселился из избы в лес и на болото. Так появилась известная ныне кикимора болотная — поросшая тиной и мхом страшная старуха, которая сбивает путников с дороги и похищает детей. Но это уже образ поздний, книжный. Исконная же кикимора — та, что живет не в трясине, а рядом с человеком, за печкой, в тепле и темноте, напоминая своим тихим возней о том, что мир живого и мир «того света» разделяет лишь тонкая стена, в которой есть щели.

И по сей день словом «кикимора» называют человека нелепого, чудаковатого или безвкусно одетого. Так древний дух, потеряв свою силу, остался жить в языке — как напоминание о тех временах, когда за каждым углом крестьянской избы таилась своя, неведомая жизнь.

Глава 4. Овинник: суровый хозяин гумна и повелитель огня

Если домовой — дух избы, а банник — владыка парной, то овинник — грозный хозяин той постройки, где совершалось едва ли не самое важное для крестьянской семьи таинство — превращение сырых снопов в зерно, готовое к помолу. Овин на Руси почитали местом особым, даже священным в языческом смысле этого слова. Древние источники донесли до нас суровые обличения церковников: «молятся огневи под овином…» . Здесь, в яме с горящим огнем, где сушились колосья, обитал один из самых могущественных и опасных дворовых духов.

Имя его многолико, как и он сам. В разных губерниях звали по-разному: овинный дедушко, подовинник, жихарь, гуменник, царь овинный. А в заговорах, когда требовалась особая милость, величали полным именем — «подовинник-батюшка». Белорусы называли его евником или осетником (от «осеть» — овин) и считали угрюмым и молчаливым.

Происхождение овинника народная молва объясняла по-разному. В одном месте говорили, что это дух, приставленный к строению самим Богом или, напротив, нечистая сила, обитающая там, где льется человеческий пот и горит жертвенный огонь. В другом — что это «заложный» покойник, то есть умерший неестественной смертью, которого схоронили без отпевания и определили сторожить гумно. Но чаще всего овинника просто принимали как данность: есть строение — должен быть и хозяин.

Увидеть овинника доводилось немногим, да и то — в особое время. Самая пора для встречи — Светлая Христова заутреня, когда, по поверьям, он сидит в кострище, в углу настила, и его можно узреть. Но обычному человеку лучше такой встречи избегать — себе дороже.

Как же он выглядит? В разных местах по-разному. Самое распространенное описание: огромный черный кот, величиной с дворовую собаку, с глазами, горящими, как уголья. Но обличье его изменчиво: в Смоленской губернии он показывался бараном, в Костромской мог принять вид покойника, на Новгородчине его видели собакой, а Владимирские крестьяне представляли его медведем.

Но чаще всего рассказывали об антропоморфном облике: это высокий мужик с длинными всклокоченными волосами цвета пепла и дыма. В Олонецкой губернии считали, что росту он непомерно большого, а в Вологодской — что обычного, но лохматый до невозможности. В некоторых местах говорили, что одна рука у него голая, без шерсти, и длиннее другой, волосатой — эта примета, как мы увидим далее, играла важную роль в девичьих гаданиях.

Был у овинника и женский вариант — жареница (или овинница), дух, излучающий свет и огонь, «вся так и горит, и светится» . Иногда они жили парой — подовинник-батюшка и подовинница-матушка, подобно домовому с домовой.

Овин — строение особое. Это не просто сарай, а сложное сооружение. Внизу, в яме или на уровне земли, находилась печь без трубы — каменка, где разводили огонь. Над нею, на жердях-колосниках, раскладывали снопы для просушки. Дым поднимался вверх, окуривал зерно и выходил сквозь щели в стенах или особое волоковое окно.

Вот в этой-то яме под сушилом, в кострище, на печи или под печью и сидел овинник. Отсюда и одно из имен — подовинник. Здесь было его царство, отсюда он надзирал за порядком, отсюда же и карал нерадивых.

Почти не покидал он своего убежища, разве что ночами выходил на гумно — расчищал ток, подметал, а то и сам молотил и веял зерно, помогая рачительному хозяину. В дом овинник никогда не заходил: не мог, ибо дом — зона ответственности домового, который сильнее.

Нрав у овинника сложный, противоречивый. В народе о нем говорили по-разному, и это объяснимо: овины, где для сушки применяли открытый огонь, горели часто. Сгорит овин, значит овинник прогневался. Уцелел — значит милостив был хозяин.

С одной стороны, он — рачительный хозяин и защитник. Он охраняет овин от всякой нечисти, от «всякого супостата». Он следит за порядком кладки снопов, за тем, когда и как топить. Не позволяет сушить хлеб при сильном ветре, чтобы не случилось пожара. Может даже вступиться за человека перед более злобными духами.

Вот что рассказывали старики:

Один мужик овин сушил. Приходит сосед, кум, с уздой. А когда сосед ушел, вышел овинник и говорит: «Это к тебе не кум приходил, а банник из бани. А ты принеси еще кочергу, накали обе в печи, да одной его и поджигай, а то нам с тобой его не одолеть». Вернулся «кум», стал солому поджигать, а мужик — хвать кочергу, да давай водить ему по рылу. Вместе с овинником они банника прогнали. «Вот, — говорит овинник, — а если бы я тебя не предупредил? Вот какой кум-то к тебе приходил».

В другой быличке овинник до первых петухов дрался со старухой-упырицей, защищая парня. А гуменник (близкий родственник овинника) спас мужика от упыря в ответ на мольбу: «Дядя гуменник, не продай, дядюшка, в бедности, поборись с проклятым еретиком, за эту службу весь я твой душой и телом».

Но с другой стороны — овинник злопамятен и жесток к тем, кто нарушает заведенные порядки. Обиды он не прощает. В одной вологодской деревне мужик, увидев в овине пекущего картошку «хозяина», ударил его палкой наотмашь. Овинник убежал, но пригрозил: «Я тебе припомню!» На другой день овин сгорел.

Особенно опасен он становится, если топить овин в заветные дни (большие праздники, когда овин должен отдыхать), задерживаться в овине после заката и тем более ночевать без спросу.

Рассказывают, как в Новгородской губернии мужик лег спать в овине да и сказал неосторожно: «Ну, и подовиннику теперь весело, ишь как нас много!» Ночью поднялся такой грохот — молотилами да граблями кидало, что мужики до утра не сомкнули глаз, а утром нашли весь инструмент разбросанным по гумну.

Самая страшная кара ожидала тех, кто осмеливался трепать лен в овине в неурочное время. В Орловской губернии записана жуткая история: две женщины пришли в овин ночью, услышали страшный хохот и топот. Одна убежала, другая осталась. А когда пришла пора мять пеньку, нашли в овине висящую человеческую кожу — с лицом, волосами, пальцами.

Гневаясь, овинник хохочет, хлопает в ладоши, лает по-собачьи. Любит он бороться — может и с банником силами меряться, а может и с человеком, только такая борьба для мужика плохо кончается. Может он и ударом в бок наказать, и уголь в снопы подбросить, отчего овин загорается.

Чтобы не прогневать сурового хозяина, крестьяне строго соблюдали неписаные законы. Нарушившего запрет ждала кара — овинник мог бросить уголь в колосники, и все сгорало.

Любопытная деталь: увидев овинника, нельзя было креститься. Крестное знамение, спасительное в иных обстоятельствах, здесь могло обернуться бедой — верили, что после этого овинник сожжет не только овин, но и весь двор с домом.

Поскольку овинник суров, но справедлив, с ним старались жить в мире и согласии. Всему сезону работ предшествовали обряды, и завершался сезон тоже обрядами.

Первая топка. Когда первый раз в сезоне собирались затоплять овин, непременно просили у хозяина позволения. В начале обмолота обращались с просьбой охранить овин от напастей. Кое-где в огонь бросали первый сноп — в дар овинному духу, угощали его «замолотной» кашей.

Овинные именины. Особо торжественно отмечали дни, когда овинник именинник. В Костромской губернии в эти дни ему приносили пироги и петуха. Петуху на пороге овина отрубали голову и ноги, бросали их на крышу избы (чтобы куры водились), а кровью кропили все четыре угла строения. Пирог оставляли в подлазе.

На Вологодчине в день Кузьмы и Демьяна ходили поздравлять овинника с кашей — специально сваренной, в горшочке, ставили ему в овин. В других местах несли блин и оставляли в печи на ночь.

И в эти же дни угощение ждало и молотильщиков, работавших в овине, — чтобы и людям, и духу было празднично.

Благодарение по окончании. Когда последний сноп был обмолочен, крестьянин становился лицом к овину, снимал шапку, кланялся в пояс и говорил слова благодарности. В Вологодской губернии сказывали так: «Спасибо, батюшка-овинник: послужил ты нынешней осенью верой и правдой». В Сибири после окончания работ оставляли для овинника необмолоченный сноп и гостинцы.

Иногда, правда, считали, что лучше овинника не задабривать, а просто не попадаться ему на глаза. Но большинство крестьян предпочитали уважительное соседство: пирогом да добрым словом можно было многого добиться даже от самого сурового духа.

С овином и овинником связана особая страница народной жизни — святочные девичьи гадания. Овин стоял на отшибе, место было страшное, а значит — самое верное для того, чтобы узнать судьбу.

В канун Нового года или в Рождественские вечера девушки пробирались к овину затемно. Было несколько способов:

Гадание с рукой. Девушка подходила к окну сушила или к двери овина, задирала подол и подставляла голое место. И приговаривала: «Овинник-родимчик, суждено ли мне в нынешнем году замуж идти?» Иногда просили просто сказать, откуда будет суженый.

И тут главное было — что почувствуешь:

Коснется мохнатой, мягкой рукой — жених будет богатый

Коснется голой, холодной, шершавой рукой — муж будет бедный

Если шлепнет — и вовсе беда, может, за пьяницу выйдешь или бить будет

Если не тронет вовсе — в девках еще год сидеть

В Смоленской губернии гадали иначе: просовывали руку в окно и спрашивали: «Хозяин овина, скажи, откуда будет мой суженый?» И по тому, с какой стороны дунет ветер или послышится звук, определяли сторону, откуда ждать сватов.

Гадание на гумне. Слушали на гумне: если слышно, как зерно перегребают, — к богатой жизни; если метут метлой по пустому току — к бедности.

Гадания эти считались опасными. Девушки крестились, читали молитвы, а убегали от овина без оглядки, чтобы овинник не догнал, не утащил к себе в яму. Но риск был оправдан — слишком велико желание узнать свою судьбу.

В народном сознании овинник не одинок. У него есть родня — такие же хозяева хозяйственных построек.

Гуменник (или гуменной хозяин) — обитал на гумне, где снопы обмолачивали. Следил за порядком, подметал ток, насылал нужные для веяния сквозняки. Мог подружиться с хозяином, а мог и поджечь гумно своими злобно пылающими глазами, если тот неуважителен. В дар ему на Покров оставляли ведро пива на току.

Ригачник (рижник, подрижник, рижная баба) — дух риги, помещения для молотьбы. Представляли его страшным черным косматым мужиком с огненными глазами или черным лохматым псом. Верили, что у ригачника есть жена (рижница) и даже дети. Рассказывали, как один мужик, войдя не вовремя в ригу, застал там рожающую рижницу и поспешил уйти, закрыв дверь. За это ригачник его поблагодарил и обещал не вредить.

Банник — считался если не родственником, то постоянным соперником. Они то боролись, то враждовали. И если банник норовил человеку навредить, овинник мог защитить.

С домовым же отношения были иерархические. Домовой — старший, главный во дворе и в доме, он сильнее овинника, поэтому овинник в дом и не заходит.

Как и многие духи, овинник мог предвещать будущее. Его смех или хлопанье в ладоши ночью — не просто баловство, а знак. Если хохочет — к беде, к пожару, к несчастью. Если стучит — тоже не к добру.

По тому, как вел себя овинник во время сушки, судили об урожае. Если слышно, как он возится, перекладывает снопы, — значит, старается, будет хороший примолот. Если тишина мертвая — жди неурожая.

В некоторых местах верили, что овинник труслив и убегает от человека. Но это скорее исключение. Чаще его боялись настолько, что в одиночку в овин не ходили, а тем более не решались там ночевать.

И все же, при всей своей суровости, овинник оставался в сознании крестьянина «милостивым», покровителем семьи, способным защитить от худшей нечисти. Главное было — помнить о нем, уважать и не нарушать заведенных от прадедов правил.

Овинник ушел в прошлое вместе с овинами, которые заменили более совершенные способы сушки зерна. Но память о нем сохранилась в поговорках, быличках и в том особом чувстве, которое охватывает человека, когда он входит в темное, наполненное запахом дыма и зерна строение. И кажется порой, что в углу, там, где когда-то горел огонь, все еще светятся два уголька — недремлющее око сурового, но справедливого хозяина гумна.

Духи природы

Глава 5. Леший: хозяин лесного царства и повелитель зверей

В самой чаще дремучего бора, где вековые ели смыкают свои кроны столь плотно, что даже в полдень царит зеленоватый сумрак, обитает он — леший. Из всех духов природы, населявших воображение русского крестьянина, этот был, пожалуй, самым сложным, многоликим и противоречивым. Не зря собиратели фольклора насчитали более сотни только русских названий для этого персонажа.

Откуда же взялся лесной хозяин? Народная память хранит несколько преданий. Согласно одному из них, когда Господь в гневе свергал с небес нечистых духов, одни падали на дома — и стали домовыми, другие в воду — обратились водяными, третьи в лес — и сделались лешими. Другое поверье гласит, что Адам, устыдившись множества своих детей, спрятал часть из них от Бога, и те, оставшись неявленными миру, превратились в нечистую силу, в том числе и в леших.

Но самое распространенное в народе мнение — что лешими становятся люди, умершие неестественной смертью, «заложные» покойники: самоубийцы, проклятые родителями, некрещеные младенцы или дети, подмененные нечистой силой. Такая душа не находит упокоения и обречена сторожить лесные угодья.

Отношение к лешему в народе всегда было двойственным. С одной стороны — это враждебная человеку нечистая сила, опасная, склонная к грубым шуткам и злым проказам. С другой — справедливый хозяин леса, который не станет вредить без причины, но может сурово наказать за непочтительное поведение в своих владениях, а доброму человеку и помочь. Эта двойственность отражала само отношение крестьянина к лесу: лес кормил грибами, ягодами, дичью, давал древесину — но он же таил в себе опасности, в нем можно было заблудиться, пропасть без вести, встретить дикого зверя.

Имя «леший» — лишь одно из многих, и, как ни странно, сами крестьяне считали его не вполне уважительным. Настоящие имена духов произносить вслух опасались, чтобы не привлечь ненароком их внимание. Поэтому придумывали почтительные, иносказательные названия.

Чаще всего его величали по статусу: «лесной хозяин», «лесной дедушка», «лесной царь», «сам», «большак». В Пермском крае, где былички о лешем записывают особенно часто, его называли уважительно по имени-отчеству — Иван Тимофеевич. На Русском Севере бытовали обращения «лес праведный», «лес честной».

В разных местностях именовали по месту обитания: боровик (в бору), моховик (во мху), а то и по внешности: долгий (высокий), волосатик. Были и шутливые прозвища вроде «диконький», «дядечка-хорошечка». Упоминание родства — дедушка, дядя — тоже не случайно: считалось, что названный родственником дух не станет вредить человеку.

В Белоруссии его звали лясун, лесавік, на Украине — лісовик, полісун.

Увидеть лешего доводилось немногим, да и то — случайно, чаще всего в сумерках или в тех особых состояниях, когда человек «заблудится» и не ведает, что творится окрест. Но те, кому посчастливилось (или не посчастливилось) встретиться с ним взглядом, рассказывали разное. И это неудивительно: леший — великий оборотень, облик его изменчив, как сам лес.

Главное свойство лесного хозяина — способность менять рост. В лесу он равняется с самыми высокими деревьями: идет — головой вершины задевает, шагает через чащу, как через траву. Но стоит ему выйти на опушку, в поле — становится ниже травы, прячется за любой былинкой. Эта удивительная черта точно отражает природу леса: издали он кажется огромным, непроходимым, а вблизи — в каждом кустике таится своя жизнь.

Чаще всего леший предстает в антропоморфном облике. Это высокий, могучий старик, порой с рогами на голове и козлиными копытами. Одет в простую крестьянскую одежду — белый армяк, лапти. Но есть приметы, по которым знающий человек всегда отличит лешего от обычного мужика:

- Глаза — зеленые, неестественно яркие, горящие в темноте, как уголья.

- Брови и ресницы — у лешего их часто нет вовсе, или они длинные, нечеловеческие.

- Волосы и борода — длинные, зеленоватые, словно мох или тина.

- Одежда — запахнута неправильно, на левую сторону, как у покойника; правый лапоть надет на левую ногу, левый — на правую; подпоясывается леший обязательно красным кушаком, но подпояска его всегда ниже пояса, чем у людей.

- Тени нет, как у всякой нечисти.

- Кровь — у лешего темная, синяя, а не алая.

Впрочем, леший может принять и любой другой облик. Часто является зверем: огромным медведем, волком, зайцем, черным псом, а то и птицей — филином или вороном. Может обернуться деревом, кустом, пнем — сидит себе у дороги, путников поджидает. Самое опасное его обличье человеческое, знакомое: леший любит прикидываться родственником, соседом, даже священником, чтобы заманить доверчивого человека в чащу. Узнать его в таком обличье можно только по нечеловеческим деталям: из-под полы торчит копыто, глаза горят неестественным светом.

Иногда леший является незримо — лишь ветер, вихрь, туман, странные звуки выдают его присутствие. Былички часто рассказывают, как вдруг ни с того ни с сего поднимается вихрь, ломает ветки, кружит листья, а потом пропадает — и появляется он.

В северных быличках встречается описание лешего как человека «громадного возраста» (то есть огромного роста) с длинными волосами и бородой. Один охотник из Казачинско-Ленского района так описывал встречу: «Подсял, у него, гыт, эти, брови, гыт, таки длинны, говрит, такой, говрит, он, ну, почти такой же, как человек, токо весь лохматый он. И лицо у него человечье, говрит, такое, гыт, руки, гыт, таки человечьи».

У каждого леса — свой хозяин. Живет леший в самой глухой чаще, в буреломе, куда редко ступает нога человека. Изба у него, если верить быличкам, есть — бревенчатая, но без окон и дверей, а то и вовсе не изба, а пещера или землянка. Впрочем, чаще он обитает прямо в лесу — под корнями вывороченной ели, в дупле старого дерева.

В некоторых поверьях лешие живут семьями: есть у них жены — лешачихи (или лесовихи, лесные девы), и дети — лешачата. Лешачиха может выглядеть как жуткое мохнатое создание с длинными грудями, закинутыми за спину, а может — как обычная женщина, только непомерно высокая. Детей своих лешие иногда подкидывают людям, подменивая младенцев, или похищают человеческих детей, воспитывая как своих.

Встречаются в быличках и рассказы о том, как лешие ходят друг к другу в гости, собираются вместе на совет, а то и враждуют, дерутся. В Олонецкой губернии записана замечательная быличка о двух леших — Пустынском и Семенковском: «Однажды он, бывши у Пустынскаго въ гостяхъ, игралъ съ нимъ въ карты и въ происшедшей между ими ссорѣ лишился праваго глаза, который вышибъ ему Пустынской. Бѣдный Семенковскiй съ страшнымъ крикомъ отправился домой и въ ночное время перепугалъ имъ многихъ жителей города. Послѣ этого, Семенковскаго многiе видали кривымъ» .

Характер у лешего сложный, как у самого леса: сегодня он тих и благодушен, завтра — буен и опасен.

Главная забота лешего — охранять свои владения. Он следит за порядком в лесу, заботится о зверях и птицах, перегоняет их с места на место, указывает, где кормиться, а где нет. В народе верили, что если в лесу стало мало белок или зайцев — значит, один леший проиграл их в карты другому. Если медведи выходят к деревням — леший прогневался и выгоняет зверя из чащи.

К людям леший относится по-разному, в зависимости от их поведения. Тех, кто приходит в лес с уважением — кланяется, просит разрешения, оставляет подарки — он может и пожаловать: укажет грибные места, подгонит дичь под ружье охотника, выведет заблудившегося. Но горе тому, кто ведет себя непочтительно: шумит, свистит (свист леший особенно не любит — это его способ общения), ломает деревья, разоряет гнезда, уходит в лес без благословения.

Любимая забава лешего — путать людей, «водить» по лесу. Заведет человека в такую чащу, что тот кругами ходит, на одно место возвращается, а дороги найти не может. Считалось, что леший «закрывает» дорогу, «ставит на круг». Идет человек по лесу, вроде бы все знакомо, ан глядь — опять на то же дерево набрел, опять ту же поляну видит. И страшно, и непонятно, а над головой хохот раздается — то леший потешается.

Вот как описывает такой случай быличка из Байкальской Сибири: «Он едет, а я как вроде в сторонке от него стою. Мимо проезжает, как свистнет, и длинный, длинный у него кнут, как он им ударил. И все, ниче не стало. Время пять часов, а я домой пришла часов в девять, я все плутала, ходила».

Другая история рассказывает о встрече с лешим, принявшим облик мужика с повозкой: «Мужик и не глядит на него, а как отец сел, он сразу коней батогом вдарил шибко, и поехали они быстро, и шибко быстро поехали. А мужик всё молчит и молчит. Отцу опять жутко стало, он что спросит, а мужик толечко головой дёргает». Когда запел петух, морок исчез: «Тут петух пропел. И мой отец видит, что он на середине дороги, и никаких коней, и мужика нету, и ничего. Только смех по всему лесу такой дикий, аж душа спину заморозило!».

Шутки лешего бывают жестокими. Может напустить туман, сбить с пути, завести в болото или овраг, скинуть в яму. Любит хохотать страшным голосом, хлопать в ладоши, ухать филином, пугать путников. Иногда он является в образе знакомого человека и манит за собой, уводя все дальше в лесную глушь. В житии преподобного Никодима Кожеезерского описывается, как отрока Григория завел в лес «человек в серой одежде, с колокольчиком в руке, который, звеня, шел перед ним и звал Григория за собой» — пока отрок не опомнился и не начал молиться святому.

Самое страшное — леший может похитить человека, особенно ребенка или девушку. Детей уводят тех, кого мать неосторожно послала «к лешему» или прокляла в сердцах. Девушек берут в жены. Иногда похищенные возвращаются через много лет — худые, обезумевшие, а то и с дарами, с богатством от лесного хозяина. Но чаще пропадают без вести.

Особые отношения связывали с лешим пастухов и охотников. Для них лесной хозяин мог стать либо могучим помощником, либо злейшим врагом.

Пастухи на Русском Севере заключали с лешим настоящий договор — пастушеский «отпуск». Верили, что если договориться с хозяином леса, он поможет пасти стадо, убережет коров от диких зверей, не даст им разбрестись. За это пастух отдавал лешему одну корову — но не какую попало, а ту, что сам лесной хозяин укажет. Соблюдал пастух и строгие запреты: не стригся, не брился, ни с кем не здоровался за руку, не мылся в бане, не собирал в лесу грибов и ягод.

Охотники тоже старались задобрить лесного хозяина. Уходя на промысел, оставляли подарки на пеньке или в укромном месте — кусок хлеба, блины, табак, а то и водку. Первую добычу могли посвятить лешему. Верили, что если дух доволен, он сам подгонит зверя под выстрел.

Чтобы вызвать лешего и спросить у него удачи или узнать будущее, самые смелые отправлялись в лес в Великий четверг, залезали на березу и трижды кричали: «Царь лесовой, всем зверьям батька, явись сюда!» И он являлся и открывал тайны.

Народная мудрость выработала множество способов защититься от проказ лесного хозяина или вернуть заблудившегося.

Если чувствуешь, что леший «водит» — надо переодеть одежду наизнанку или переобуться (левый лапоть на правую ногу, правый — на левую). Это сбивает морок, путает самого лешего, ведь он сам носит одежду шиворот-навыворот.

Помогает молитва и крестное знамение. В быличках не раз рассказывается, как заблудившийся начинал читать «Отче наш» и находил дорогу, а леший исчезал с хохотом. Но есть и обратное поверье: увидев лешего, креститься нельзя, иначе сожжет.

Парадоксально, но помогает и мат — нечистая сила его боится не меньше, чем молитвы.

Можно рассмешить лешего. В одной быличке рыбак, увидев лешего над ручьем, крикнул: «На эти бы нишша да красные штанишша!» Леший захохотал, захлопал в ладоши и исчез.

Если пропал человек, в деревне совершали особый обряд «отведывания». Пекли рыбный пирог или несли другую еду, шли на перекресток лесных троп, клали угощение и просили лешего вернуть пропавшего . Иногда писали «кабалу» — письмо левому левой рукой на бересте углем или чем-то нечистым, с просьбой отпустить человека.

В Байкальской Сибири записан рассказ о том, как пропавшего ребенка искали с помощью петуха: «Она достала, посадила петуха на ворота, молитву прочитала. Петух повернулся, похлопал крыльями и пропел. И она и говорит: — Если он живой, то он услышит петуха и на крик петуха выйдет».

В годовом круге были дни, когда леший особенно активен и опасен — и дни, когда он исчезает до весны.

4 (17) октября, на Ерофея-лешегона, лешие бесятся: «бегают по лесу, дерутся и буянят, а потом с треском и гулом проваливаются сквозь землю на всю зиму». Ни один крестьянин в этот день в лес не ходил.

22 августа (4 сентября), на Агафона-огуменника, леший выходит из леса в деревню и начинает проказничать на гумнах — раскидывает снопы, разбрасывает солому. В этот день крестьяне выходили стеречь гумна в тулупах, вывернутых наизнанку, с кочергами, очерчивали вокруг амбара круг, чтобы нечисть не подобралась.

14 (27) сентября, на Воздвиженье, лешие собираются на последний сход перед зимней спячкой.

Весной, на Егория (6 мая) или Николу Вешнего (22 мая), леший просыпается, и пастухи заключают с ним договор на летний выпас.

На Ивана Купалу (7 июля) лешего можно было встретить в лесу — говорят, он особенно активен в эту волшебную ночь.

Чтобы жить с лешим в мире, надо соблюдать простые правила:

- Входя в лес, просить разрешения: «Хозяин лесной, благослови грибов-ягод набрать, домой вернуться».

- Первые грибы, первую ягоду оставлять на пеньке — подарок лесному хозяину.

- Не шуметь в лесу, не свистеть, не браниться.

- Не ломать деревья, не разорять гнезда, не убивать зверей без нужды.

- Уходя, благодарить: «Спасибо, хозяин, за дары, за доброту».

Если задобрить лешего, он может и помочь. Рассказывают, что он заботился об оставленных в лесу детях — качал зыбку, пел колыбельные. Благодарные охотники получали от него удачу, а пастухи — сохранное стадо.

В народной демонологии леший стоит в одном ряду с водяным, полевым, болотником. С водяным у него отношения обычно враждебные — они часто дерутся, и леший нередко проигрывает. В сказках человек иногда помогает лешему победить водяного и получает за это награду.

С домовым леший не враждовал — их владения разделены четко: дом и двор — одно, лес — другое.

С христианской точки зрения, как объясняет священник Валерий Духанин, за личиной лешего скрываются обычные падшие духи — демоны, которые «заигрывают с людьми, принимая роль хозяев, покровителей той или иной природной среды, а иногда откровенно вредят и мучают, сбросив с себя всякую личину».

В житиях святых не раз описывается, как бесы являлись в образе лесных духов — и святые силой молитвы изгоняли их. Так, преподобный Варлаам Хутынский поселился в месте, где, по преданию, обитала нечистая сила, и своей святой жизнью преобразил эти места.

Леший ушел в прошлое вместе с дремучими лесами, которые окружали русские деревни? Не совсем. В современном мире он переселился в сказки, в художественную литературу, в живопись (вспомним хотя бы замечательных лесовиков Николая Рериха и Сергея Конёнкова). Но в глухих углах Русского Севера, в Сибири, в таежных деревнях, по свидетельству фольклористов, былички о лешем рассказывают до сих пор. И каждый, кто входил в сумеречный ельник, когда ветер гудит в вершинах и тени пляшут между стволами, хоть краем глаза, да видел его — мелькнул меж деревьев, хохотнул вдалеке, махнул рукой и пропал. Берегись, не береди лесную тишину, а уважь хозяина — он добром ответит.

Глава 6. Водяной: грозный владыка речных омутов и повелитель глубин

В темных омутах, где вода стоит неподвижно и кажется черной, в глубоких заводях, где переплетаются корни прибрежных ив, в опасных водоворотах под мельничными колесами обитает он — водяной. Из всех духов русской демонологии этот, пожалуй, самый грозный и неумолимый. Если с лешим можно было договориться, домового — задобрить, то водяной редко прощал людям вторжение в свои владения.

Происхождение его народная молва объясняла по-разному. Согласно древним преданиям, когда Господь в гневе свергал с небес падших ангелов, одни упали в воды — и стали водяными. Другое поверье гласит, что водяными становятся утонувшие люди, особенно проклятые родителями или умершие неестественной смертью. В этом смысле водяной родствен русалкам — тоже «заложным» покойникам, только мужского пола.

В представлении крестьянина водяной был воплощением самой стихии воды — опасной, непредсказуемой, требующей уважения. Недаром в народе говорили: «Дедушка водяной — начальник над водой». Он — полновластный хозяин рек, озер, прудов и болот, повелитель рыб и всех водных тварей.

В.И. Даль, собиратель русских поверий, с горечью отмечал, что о водяном трудно собрать подробные сведения: из всех опрошенных им мужиков только один рассказывал как очевидец, остальные же знали лишь понаслышке. Лешего люди встречали чаще, а встреча с водяным почти всегда сулила беду.

Как и прочую нечисть, водяного предпочитали не называть прямо, чтобы не привлечь ненароком. В народе бытовали почтительные, иносказательные имена: водяной дедушка, водяной шут, водяник, водовик. Называли его также ому́тником — по излюбленному месту обитания. В некоторых местах величали царем водяным, полдонным царем.

Особое имя бытовало в карстовых озерах Мегорской гряды близ Онежского озера — Кромешник. Прозвали его так за умение ходить в темноте под землей по коридорам, соединяющим озера. А в Соль-Илецком районе Оренбургской области, по преданиям, жил самый несчастный водяной — Камышанов, бродивший по пересыхающим озерам в поисках воды.

В западных губерниях, под влиянием соседей, его могли звать на иноземный лад, но суть оставалась той же — грозный хозяин глубин.

Облик водяного изменчив, как сама вода. В разных губерниях его представляли по-разному, но в главном описания сходятся: это старик, чаще всего нагой, весь облепленный тиной и водорослями.

Владимир Даль дает такое описание: «Это нагой старик, весь в тине, похожий обычаями своими на лешего, но он не оброс шерстью, не так назойлив и нередко даже с ним бранится». У него большая борода и зеленые усы, спутанные, как тина. Глаза горят красным огнем, величиной с ладонь, нос — длинный, как сапог.

Однако в разных местностях портрет дополнялся местными чертами:

- В Вологодской губернии водяного представляли не стариком, а могучим мужиком, широким в плечах, но с тонкими ногами. Тело его покрыто чешуей, между пальцами — перепонки, как у гуся, на голове небольшие рога, а хвост длиною в три четверти.

- В Неричинском крае рассказывали: «У него борода... как трава-то растет, тина-то сама. Вот с этой тины борода длинная. Волосы большие, тоже с этой тины. Тело такое, переливается, как рыбная чешуя, но это не чешуя. Ноги в воде… не видно, а руки-то, как у лягушки — четыре пальца».

- Белорусы представляли водяного либо огромным стариком с зелеными волосами и бородой из водорослей, либо черным, обросшим шерстью существом с рогами, хвостом и когтистыми лапами. В застойных озерах он мог являться горбатым и бородатым, с ногами и хвостом, как у коровы.

- В Тульской области водяного изображали в обличье выпи — с зелеными ногами и длинным клювом.

Водяной — великий оборотень. Он может принимать облик крупной рыбы (особенно любит щуку, сома или карпа), зверя (свиньи, коровы, лошади, черного пса), птицы (гуся, утки, петуха). Может обернуться бревном, корягой, утопленником, а то и ребенком, чтобы заманить доверчивого человека поближе к воде.

Особая примета водяного — он не оставляет следов. Если идет по берегу, за ним не остается мокрых отпечатков. Голос его страшен: он хохочет, хлопает в ладоши, ухает филином, кричит выпью, а то и разговаривает с лешим, перекликаясь через лес и реку. В тихую лунную ночь, забавляясь, он гулко хлопает ладонью по воде, и гул этот разносится далеко по плесу.

Излюбленные места водяного — глубокие омуты, водовороты, места под мельничными колесами. Особенно жалует он старые, заброшенные мельницы, где вода крутит колеса и шумит без устали. Под мельничными колесами водяные любят собираться на ночлег, и тогда зоркие мельники могут увидеть духов.

В каждом значительном водоеме — свой водяной. Чем шире и опаснее река или озеро, тем сильнее и злее его хозяин. В стоячих водах водяной ленив и сонлив, в быстрых реках — проворен и зол.

Однако есть у водяного и более роскошные владения. В народных преданиях, особенно в былинах и сказках, водяной царь живет на дне морском или речном в хрустальном дворце. Комнаты его наполнены золотом и драгоценностями, утонувшими вместе с кораблями. Здесь он пирует с красавицами-дочерьми, здесь же собирает утонувших музыкантов и заставляет играть, а сам пляшет до бури на поверхности.

На зиму водяной залегает в спячку на дне, в самых глубоких местах. Просыпается он голодным и сердитым, ломает лед и мучает рыбу.

Водяной — едва ли не самый опасный для человека дух русской демонологии. Профессор Ирина Якушевич называет его «самым устрашающим персонажем русского фольклора». В отличие от лешего, который мог и помочь, водяной человеку почти никогда не покровительствует. Он может утопить, наслать болезнь, разогнать рыбу, прорвать плотину.

Кого топит водяной? Народная молва строго определяет категории людей, которых водяной утаскивает на дно:

- Тех, кто купается без креста или сняв нательный крест;

- Тех, кто купается в неположенное время — после заката, в полдень, в самую полночь;

- Тех, кто осмеливается лезть в воду на большие праздники, особенно на Ивана Купалу или Ильин день;

- Проклятых родителями или отлученных от церкви;

- Тех, кто сам по неосторожности зовет его: «Водяной, водяной, утопи меня!» — такие слова лучше не произносить даже в шутку.

Схватив жертву за ноги, водяной утягивает ее в глубину. Дальше, по одним поверьям, утопленник становится рабом водяного, вынужденным переливать воду, таскать песок, прислуживать в хрустальном дворце. По другим — сам обращается в водяного, пополняя сонм нечисти.

Любит водяной проказить и со скотиной. Если ему вздумается оседлать в воде быка или корову, животное под ним подламывается и тонет. Пугает лошадей на водопое, может утащить свинью или овцу, забредшую в реку.

Вот что рассказывали в народе:

Один крестьянин в Вологодской губернии якобы сам видел водяного и спасся от него молитвой. Он так описывал встречу: «Сам черный, вид его наподобие человека, но только глаза красные, большие — с ладонь, нос — как сапог, не меньше». В другой раз водяной схватил этого же мужика за руку, отчего у него долго сохранялся отпечаток пятерни водяного, но и в этот раз мужику удалось отмолиться.

Впрочем, иногда водяной бывает и благодарным. Если человек спасет его от гибели (например, выбросит на берег и потом вернет в воду), водяной становится верным помощником во всех делах, связанных с водой, особенно в рыбалке. Но такая дружба стоила дорого: чтобы заключить союз, надо было бросить в воду нательный крестик и отречься от родни, а платой служила душа.

Особые отношения связывали с водяным мельников. Мельница стоит на воде, колесо вертится в омуте — стало быть, мельник ежедневно имеет дело с хозяином глубин. Недаром по всей Руси мельников считали колдунами, знающимися с нечистой силой.

Чтобы водяной не портил мельницу, не размывал плотину, не ломал колеса, мельники соблюдали строгие правила и приносили жертвы.

С.В. Максимов, знаменитый собиратель русского фольклора, писал: «От водяных чертей доводится терпеть и всего больше страдать, конечно, мельникам. Привычные всю свою жизнь иметь дело с водой, мельники достигают таких удобств, что не только не боятся этих злых духов, но вступают с ними в дружеские отношения. Они живут между собой согласно, на обоюдных угождениях, руководясь установленными приёмами и условленными правилами».

При закладке новой мельницы под бревно, где будет дверь, зарывали живьем черного петуха. В некоторых местах вместе с петухом клали три стебля ржи, случайно выросших с двумя колосьями («супорыжки»). Позже стали обходиться лошадиным черепом, брошенным в воду с особым приговором.

На Украине в основание плотины закапывали лошадиный череп. В Новгородской губернии под водяное колесо бросали шило, мыло и голову петуха. В Орловской — лили водку и бросали кусочки хлеба.

В народе ходили страшные слухи: будто бы мельники заманивают на мельницу запоздалых путников и сбрасывают их в омут — в жертву водяному. Иначе, мол, водяной заберет самого мельника. Правда это или вымысел — теперь уже не узнать, но молва упорно держалась.

Рыбаки тоже зависели от водяного. Он — хозяин рыб, пасет их на дне, как пастух стадо. У водяного есть свои любимые рыбы: сом, карп, лещ. На соме он даже ездит верхом, отчего сома в народе называют «чертовой лошадью». Сом приносит водяному утопленников.

Чтобы задобрить водяного и получить хороший улов, рыбаки соблюдали обычаи:

- Первую пойманную рыбу или часть первого улова бросали обратно в воду — как дань хозяину.

- Бросали в воду щепотку табаку с приговором: «На тебе, водяной, табаку, давай мне рыбку».

- В Вологодской губернии рыбаки для получения хорошего улова бросали водяному худой сапог с портянкой — жадные люди, на месте водяного я бы обиделся, замечает народный рассказчик.

- Навязывали на шейный крест траву Петров крест, чтобы водяной не «изурочил», не испортил лов.

Была и особая примета: идя на ловлю, бывалый рыбак никогда не отвечает на вопрос встречного, что он идет ловить рыбу. Водяной любит секреты и уважает тех, кто умеет хранить тайны.

Странно, но водяной считался также покровителем пчел. Пасеки старались ставить у реки. В ночь на Яблочный Спас пчеловоды приносили водяному жертву: бросали в пруд или болото свежий мед и воск, понемногу из каждого улья, топили в мешке первый рой или лучший улей.

Верили, что в награду за это водяной оберегает пчел, не дает им роиться и улетать, оберегает от мора. Позже роль покровителя пчел перешла к святым Зосиме и Савватию, но память о древних жертвах водяному сохранялась долго.

Любопытная черта водяного — его непримиримая вражда с домовым. С.В. Максимов свидетельствует: «Водяной находится в непримиримо враждебных отношениях с дедушкой домовым, с которым, при случайных встречах, неукоснительно вступает в драку. С добряками-домовыми водяные не схожи характером, оставаясь злобными духами».

Если водяной и домовой встречались где-нибудь на границе стихий — у колодца, у реки, у моста — начиналась битва. Водяной пытался затащить домового в воду, домовой — вытолкать водяного на сушу. Чем кончались эти схватки, народная молва умалчивает, но известно, что домовой обычно оказывался сильнее: водяной, по словам Даля, довольно робкий старик, смелый только в своем омуте.

Как и у прочей нечисти, у водяного есть свои праздники и особые дни.

Пробуждение: Никита Водопол (3/16 апреля). Главный день водяного в году — Никита Водопол, день памяти преподобного Никиты Исповедника. К этому времени реки вскрываются ото льда, начинается половодье. Считалось, что водяной просыпается от зимней спячки голодный и сердитый, ломает лед, мучает рыбу.

Чтобы задобрить проснувшегося хозяина, крестьяне несли ему угощение: кто хлеба краюшку, кто пшенной каши, кто куриные потроха. Рыбаки выливали в реку масло. Но главный, самый страшный обряд совершали особо суеверные: за три дня до Никитина дня покупали у цыган, не торгуясь, самую худую лошадь и откармливали ее хлебом и жмыхом. В последний вечер мазали ее медом, в гриву вплетали ленты — и топили в реке. Если лошадь тонула быстро — водяной принимал дар, быть хорошему улову. Если отказывался — жди беды.

Примечали: «Не пройдет на Никиту лед — весь весенний лов на нет сойдет».

Водяной особенно активен в полдень (с 12 до 2 часов дня) и в полночь. В это время купаться опасно — утащит. На Ивана Купалу (7 июля) и Ильин день (2 августа) водяной тоже не дремлет — купаться в эти праздники строго запрещалось.

На Ерофея (17 октября), когда лешие бесятся и проваливаются сквозь землю, водяной тоже готовится к спячке. А на Воздвиженье (27 сентября) змеи и рыбы уходят в глубину, прячутся от холодов.

На зиму водяной засыпает на дне, в самых глубоких местах. Но перед Крещением (19 января) происходит чудо: вода в реках освящается, и водяной вынужден бежать. Белорусы верили, что накануне Крещения водяной приходит к крестьянам и просит сани, чтобы вывезти своих детей из воды перед освящением. Поэтому сани и телеги на ночь переворачивали вверх дном — чтобы водяной не мог ими воспользоваться.

У водяного есть семья. Жену его называют по-разному: водяница, водяниха, шутиха. Это те же русалки, только замужние. По одним поверьям, водяницы — утопленницы, ставшие женами водяного, по другим — его дочери.

Водяница коварна и злобна, как и ее супруг. Чтобы ее задобрить, люди давали ей ласкательные имена, например, Лопухоня — от растений с широкими листьями (кувшинок, мать-и-мачехи, калужницы), которыми она украшает волосы. Вылезет такая Лопухоня из воды, поманит — и утащит на дно.

Детей у водяного называют водянятами или водянёнками. Они рождаются у водяного и водяницы, растут в подводных дворцах. Верили, что перед Крещением водяные дети могут погибнуть в освященной воде, поэтому водяной и выпрашивает сани, чтобы вывезти их на берег.

Если уж случилось встретиться с водяным или почувствовать его близость, народная мудрость советует:

- Молитва и крестное знамение. Крещеный человек с крестом на груди водяному не по зубам. Рассказывали, как один мужик отбился от водяного молитвой, хоть тот и схватил его за руку.

- Пепел и угли. Знахари выживали водяного, высыпая по утренним и вечерним зарям в воду по мешку золы.

- Свист. Свист водяной не любит, боится его. Свистни — может отпугнуть.

- Хлеб из купальской муки. Верили, что если съесть хлеб из муки, смолотой на Купалу, то никогда не утонешь.

- Очертиться. Если сесть у проруби на воловью кожу и очертиться вокруг огарком, водяные выскочат из проруба, подхватят кожу и понесут, куда загадаешь. Главное — успеть зачурать: «Чур меня!».

Образ водяного царя ярко запечатлен в русском эпосе. Самый известный пример — былина о Садко, новгородском гусляре. Морской царь заставляет Садко играть на гуслях в своих хрустальных палатах, пляшет под его музыку, отчего на море поднимается буря. Только вмешательство Николы Можайского (в христианской версии) спасает Садко.

В сказках водяной царь часто хватает человека, когда тот пьет из ручья или колодца, и требует отдать ему сына в залог. Так начинаются многие волшебные истории.

Фольклористы собрали немало местных преданий о водяных, наделенных именами и особыми приметами.

Волос (Волосати) — водяной, насылавший на людей кожные болезни.

Камышанов — самый несчастный водяной России, обитавший в Соль-Илецком районе Оренбургской области. Там было много пересыхающих озер, заросших камышами. Камышанов бродил между ними в поисках воды, пока в советское время поймы не распахали при освоении целины.

Кромешник — водяной-игроман из карстовых озер Мегорской гряды близ Онежского озера. Легенда гласит, что однажды Кромешник проигрался царю Онежского озера, и из озера ушла рыба, а потом и вода. Пришлось водяному отрабатывать долг — весной вода вернулась, а за ней и Кромешник.

Со временем образ водяного, как и прочей нечисти, стал тускнеть и утрачивать свои прежние черты. Христианство называло водяного просто «нечистым», «сатаною». Вера в него ослабевала, жертвы становились скуднее: вместо лошади — сапог с портянкой, вместо черного петуха — щепотка табаку.

В XIX веке, по словам Даля, только редкий старик мог рассказать о встрече с водяным как очевидец. А к XX веку водяной переселился в сказки, в детские песенки, в оперу «Садко» и в мультфильмы. Страшный хозяин омутов превратился в добродушного «Водяного» с болотной тиной и грустной песней: «Я Водяной, я Водяной, поговорил бы кто со мной...»

Но в глухих деревнях Русского Севера, на берегах Онежского озера, в заросших камышом затонах до сих пор рассказывают былички о том, как водяной утащил неосторожного купальщика, как шалил у мельницы, как хохотал в лунную ночь, хлопая ладонью по воде. И каждый, кто подходит к темному омуту в глухой час, чувствует спиной: глядят из глубины зеленые глаза, ждут — не нарушит ли человек границу, не войдет ли в чужие владения без спросу...

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.