Илона Цибизова
Истории жизни

Под грузом обид – не жизнь, а мука

В марте солнце утром восходит ещё поздно и поэтому, когда Дмитрий Валентинович в шесть утра вывел собаку на прогулку, на улице еще была сплошная темень. Холодный, по-зимнему пробирающий до самых костей ветер забрался ему под одежду, и мужчина, вздрогнув, плотнее завязал шарф и застегнул куртку. Собачонка, которую он вывел погулять, бодро тащила его к каждому встреченному деревцу и кусту, обнюхивая каждый и оставляя на них свой персональный автограф.

Дмитрий Валентинович вздыхал, нахмуривал брови, кряхтел, но не мешал своей питомице делать свои дела. Возможно, пока собачка метит кустики и прогуливает свои лапки, стоит внимательно посмотреть на ее хозяина, который определённо заслуживает внимания – и возможно, даже некоторого сочувствия со стороны читателя. Дмитрий Валентинович был уже человеком в возрасте – коренастным, немного сутулым, одетым в давно поношенные куртку и брюки. Ботинки служили ему больше пятнадцати зим, но Дмитрий Валентинович был хозяйственным мужчиной и считал, что каждая вещь должна служить долго и исправно. Старику, конечно, повезло, что его вещи были сделаны довольно качественно, иначе они давно бы уже развалились. Но качество во всём и преданность – не важно, речь шла о вещах, служащих хозяину, или о верности друзьям и родным – имели для него главенствующее в жизни значение.

Собачка наконец решила, что вдоволь нагулялась и сама потянула хозяина за поводок в сторону дома, так как не переносила холода и отчаянно мёрзла на улице в такую погоду. Это была довольно симпатичная сука породы бостон-терьер, с чёрно-белым окрасом и большими, торчащими вверх ушами. Собака преданно любила своего хозяина и сполна получала взамен от него ласку и заботу.

Придя домой, пожилой мужчина сначала неторопливо разделся, повесив свою куртку на крючок в стене, а ботинки поставил на положенное им место в шкафчике. Всему должен был быть свой порядок, иначе мир бы давно уже рухнул. Так он любил говорить, когда видел беспорядок у жены и сына – в те времена, когда семья была ещё цела. Впрочем, Дмитрий Валентинович давно уже жил один, и только любимое животное скрашивало его одиночество.

Собака терпеливо ждала, пока хозяин разденется. Своими большими глазами-пуговками она внимательно смотрела на мужчину, и казалось, хорошо его понимала. По крайней мере, сам Дмитрий Валентинович был в этом уверен и считал свою питомицу самой умной и преданной – во всяком случае, лучше всех людей, которых он знал в жизни."

Раздался звонок старого мобильного телефона мужчины. Кряхтя, Дмитрий Валентинович сунул ноги в свои тапки и неторопливо подошёл к комоду, на котором лежал телефон. Подслеповато щурясь, он нажал кнопку и поднёс телефон к уху, из которого тут же раздался быстрый, истеричный и старческий голос женщины:

“Дима, я звоню тебе, звоню, а ты трубку не берёшь. У меня может давление подскочило и мне скорую вызвать надо, как ты можешь так относиться к матери?”

“Тебе надо вызвать скорую?”– раздражённо перебил торопливую речь женщины её пожилой сын. Ему невыносимо было, когда мать так звонила. Она, в своём репертуаре, тараторила и постоянно что-то требовала.

“Нет, но ты обещал приехать посмотреть трубы в ванной, за ночь опять натекла вода, я одна живу, вдруг затоплю соседей, что делать тогда?”

Мужчина мрачно буркнул: "Ладно, приеду" и положил трубку. Телефон снова стал истерично звонить, но мужчина даже не смотрел на него, мрачно уставившись в угол комнаты невидящим взглядом. Собака, чувствуя раздражённое и подавленное состояние своего хозяина, вскочила к нему на кресло и положила морду на его колени. Мужчина немного оттаял, и поглаживая собачку за ушами, стал ей тихонько наговаривать:

“Только ты, одна, Мося, меня по-настоящему любишь. Всем остальным только что-то надо от меня, все они лицемеры и предатели, никому доверия нет!”

Собачка Мося внимательно слушала бурчащую речь своего хозяина. Ее большие, торчащие вверх уши, вздрагивали, прислушиваясь к тону речи мужчины. Закрыв глаза, собачка лежала на коленях хозяина и млела от ласковых и умелых поглаживаний.

“Как так получается, что только животное тебя способно любить и оставаться верным”, – горько размышлял вслух мужчина. “Мать звонит и то только постоянно с какими-то просьбами, нет бы просто так позвонить! Всё детство любила Артура, своего младшего сына, всё внимание ему уделяла, а теперь внимания требует от меня, а не от Артура!"

Тяжёлая обида звучала в голосе мужчины. Его густые седые брови были мрачно сведены к переносице, лицо стало хмурым и недовольным. В глазах, если приглядеться, можно было заметить, как мелькают болезненные воспоминания детства – картины, где младший брат занимал в сердце матери больше места, чем он.

"Несправедливо", – буркнул Дмитрий Валентинович, и голос его дрогнул. "Все люди – предатели. Мать – главная предательница. Затем жена. Все они, бабы, – одинаковые!" Собачка, реагируя на эмоциональную речь хозяина, согласно тявкнула. Мужчина ласково обнял её и прижался лбом к её голове.

В памяти Дмитрия Валентиновича тяжёлым грузом лежали воспоминания о детстве, каждое из которых субъективно было наполнено обидой и несправедливостью. Почему именно ему больше доставалось критики, бесконечных поручений, материнского невнимания, а его младшему брату – вся её забота, любовь и нежность?

Тяжёлые, мрачные мысли Дмитрия Валентиновича перескочили с воспоминаний о матери к воспоминаниям о жене. Поначалу у них был довольно хороший брак: жена его слушалась и вела себя хорошо. Потом же начались эти вечные бабьи придирки и стенания – чтобы он зарабатывал больше, чтобы ходил с ней по гостям, возил её на отдых и чаще покупал одежду. Жаловалась, что ей вечно чего-то не хватает!

Дмитрий Валентинович с тяжёлым вздохом встал и подошёл к окну. Снег высокими сугробами ещё лежал на улице и пока не собирался таять. Весна хоть и пришла по календарю, но зима продолжала ещё властвовать. Ничего, подумал мужчина, скоро потеплеет, а там – и лето.

Плохо на душе было у Дмитрия Валентиновича, плохо и тяжко. Ком накопившихся обид, претензий и обвинений так сдавил его в груди, что никакого просвета он не видел. Единственная отрада в его жизни, верный друг и соратник его – собачка. Животное никогда не предаст. В этом Дмитрий Валентинович был абсолютно уверен.

Рука, продолжавшая гладить собаку, вдруг наткнулась на что-то твёрдое на её животе. Узловатые уплотнения. Сердце Дмитрия Валентиновича ёкнуло, в груди похолодело. Не может быть!

Пару лет назад у его собаки уже находили рак – доброкачественный, вырезали. Но ветеринар предупредил: если вернётся – будет злокачественным. Тогда конец, что ни делай. Отгоняя плохие мысли и задумчиво поглаживая любимицу, Дмитрий Валентинович думал и думал… А если всё-таки рак? Как доживать жизнь в полном одиночестве? Людям не верил, а теперь, возможно, и последнее верное существо…

Спешно одевшись и взяв на руки любимицу, мужчина поспешил в ветеринарную клинику. Люди на пути невольно сторонились Дмитрия Валентиновича. "Нет доверия никому, любой предаст, все одинаковые…", – мрачно думал он, бросая исподлобья суровые взгляды на встречных людей.

Дмитрий Валентинович и не догадывался, что отталкивает прохожих всей своей сущностью: тяжёлым взглядом, нахмуренным лицом, невольно сжатыми кулаками. Его свирепое выражение ясно говорило им, что связываться с таким человеком не стоит. Тяжкий груз обид и разочарований отпечатался на его лице навсегда.

Дмитрий Валентинович не знал, что худшие опасения сбудутся: к лету собачка издохнет. Оставит старика одного – обиженного на жизнь, глубоко одинокого, с вечной мрачной укоризной во взоре.

Тролль

В комнате перед экраном мерцающего компьютера сидел мужчина лет тридцати пяти, весьма неопрятный на вид. Одежда его была мятая и несвежая: майка в жирных пятнах, домашние штаны с вытянувшимися коленями. Волосы лежали грязными космами, и, судя по его лицу, можно было без сомнения определить, что мужчина не брился несколько дней. Комната вполне соответствовала внешнему виду мужчины. Кровать была не заправлена, а джинсы и футболки валялись на полу. На столе и прямо на стульях лежали тарелки с недоеденной, уже начинавшей портиться едой.

Совершенно не чувствуя дискомфорта ни от нахождения в такой неубранной комнате, ни от своего неопрятного вида, мужчина с увлечением оставлял едкие и критиканствующие комментарии под разными постами и новостями в интернете.

В этот момент он был весьма возбуждён, и лицо его выражало какое-то гадкое, злорадное удовольствие. Его комментарии к новости о трагической смерти подростка в Нижнекамске вызвали волну возмущения и критики в чате социальной сети. Дело в том, что в этом городе недавно произошла трагедия – разбился подросток, севший на мотоцикл друга и не справившийся с управлением. И наш герой рассказа, среди других комментариев к посту – сочувствующих и поддерживающих мать, оставил свой, весьма злорадный и ехидный: – “Естественный отбор. Пусть все такие придурки поубиваются. Не жаль…”.

Возмущённые люди тут же начали писать ему, призывая к сочувствию и сдержанности. “Как вы можете так говорить? А если бы это был ваш ребенок, совершивший такой поступок просто по глупости!”, – гневно писал ему мужчина. “Немедленно извинитесь! Это трагедия для матери и его родственников”, – вторила ему другая женщина.

Здесь наш герой, испытывая особо радостное возбуждение, принялся буквально выплёскивать на комментаторов потоки желчи и грязи. Чат за полчаса превратился в помойку грязных, оскорбительных и провоцирующих комментариев, как от нашего тролля, так и других, подобных ему провокаторов.

Через несколько часов наш удовлетворенный своим “трудом” герой рассказа почувствовал голод, и оставив на время это поле битвы – в данный момент он в оскорбительной форме переписывался с несколькими особенно возмущенными людьми и ехидно поливал их грязью, вперемешку с туалетной лексикой – пошел на кухню что-нибудь перекусить. Встретившись в узком коридоре с матерью, мужчина хотел пройти мимо, но женщина возмущенно всплеснула руками и испытывая сильное раздражение к сыну, закричала – “Ты когда починишь кран на кухне?” Голос у нее был высокий, тонкий и когда она орала, то переходила на визг.

“Позже”, – недовольно буркнул наш герой, и собрался было продолжить свой путь к холодильнику. Но не тут-то было. Возмущенная мать накинулась на сына сзади, лупя его ладонями по спине. “Как ты меня достал!”, – вопила женщина, размахивая руками. “Три года работу найти не можешь, живешь за мой счёт, в доме ничего делать не хочешь.” У нее была самая настоящая истерика.

Взбешённо повернувшись к матери, наш герой толкнул ее и замахнулся тяжелым кулаком. Лицо его было налито кровью, казалось в данный момент он мог ее убить. Всхлипнув, женщина осела на пол, причитая на свою судьбу, которая послала ей такого сына. Мужчина в это время грузно повернувшись, направился к холодильнику. Он желал сделать себе парочку большущих бутербродов и вернуться к компьютеру.

Тем временем, примерно в трёхстах пятидесяти километрах от этой “дружной семейки” другая семья была погружена глубокий в траур. Именно в этом доме произошла трагедия, которую обсуждали сейчас многие в новостях Нижнекамска. На комоде в спальне обычной двухкомнатной квартиры стояла фотография улыбчатого подростка. Что-то особенно милое было бы в этой фотографии – так беззаботно и весело улыбался на ней ребёнок, – если бы не чёрная ленточка, наискось повязанная на рамке.

В этой комнате стоял сильный запах успокоительных лекарств, а на кровати неподвижно лежала женщина. Ей самой казалось, что она застыла – и телом, и душой. Все слезы, что могла, она уже выплакала, но легче не становилось ни на йоту. Сын погиб, так нелепо, по-глупому, разбившись на мотоцикле. Дурак, а она не уследила! Женщина корила себя всем сердцем и и испытывала только одно желание – лечь в могилу рядом с сыном.

Через пару часов женщина встала с кровати, но ничего делать не хотелось. Она была полностью разбита горем. По привычке зашла в социальных сетях, бездумно листая ленту. И тут же увидела трагедию своей семьи в посте новостей их города – “Подросток разбился на мотоцикле”. Слезы, которым казалось уже плакать неоткуда, снова хлынули из глаз. Она зашла в комментарии, и в самом верху был тот самый, который вызвал массу возмущений и споров людей. Кто-то даже ставил ему лайки.

Сердце женщины при прочтении его как острием бритвы резануло. Сосредоточившись внезапно размытым зрением на этих жестоких словах, она еще раз прочитала непослушными губами: “Естественный отбор. Пусть все такие придурки поубиваются. Не жаль…”.

Прошло какое-то время, может несколько часов, но женщина как будто не замечала этого. Вся она была погружена в воспоминания о сыне, которые яркими картинками проносились у нее в памяти. Про циничный комментарий из интернета она забыла давным-давно. Уже под утро женщина снова взяла смартфон и прочитала много комментариев, как поддерживающих ее, так и весьма жестоких. Последним было всё равно на случившуюся трагедию. Они просто мимохом прошлись по ней своими грязными ботинками. Женщина оставила всего один комментарий. Выключила смартфон. В окна ее комнаты пробивался рассвет. Она лежала на кровати и слушала трель ранних птиц через открытую форточку.

В это время в трёхстах пятидесяти километрах от Нижнекамска наш сумрачный герой рассказа устало продолжал переругиваться в комментариях с людьми, подогревая их возмущение своим цинизмом и язвительными оскорблениями. Наступал рассвет. Он уже собрался выключить компьютер и лечь спать. Но последний комментарий какой-то женщины (позже он понял – фамилия ее та же, что и у погибшего мальчика!) возмутил его до глубины души и поднял, казалось, всю желчь и зловонную муть с самого ее дна.

Комментарий был такой: “Мне Вас жаль. Как, должно быть Вам плохо и мерзко на душе, что Вы пишите такие вещи.”

Сон мгновенно был забыт. Взбешенный, он быстро стал строчить ей ответ, усиленно приправленный своей ненавистью и ядовитым цинизмом.

Солнце тем временем показалось на горизонте и лучи полностью осветили весь город.

В состоянии сверхстресса

Сергей неотрывно смотрел в иллюминатор самолёта слева от него. Ясное голубое небо простиралось вокруг, а снизу белой ватой раскинулись кучевые облака. Ничто не напоминало ту грозовую тучу, в которую они влетели несколько минут назад.

“Уважаемые дамы и господа, по техническим причинам самолёт вынужден вернуться обратно в аэропорт Шереметьево. Убедительно вас просим пристегнуть ремни и не вставать со своих мест до конца посадки”, – разнесся по салону самолета спокойный и размеренный голос пилота. Пассажиры в самолёте обеспокоенно стали переглядываться, некоторые выразили свое возмущение через недоумение, другие громко выругались. У всех были свои планы и никто не хотел тратить несколько часов на вынужденную пересадку в аэропорту на другой самолет. Сосед Сергея, лысоватый, полноватый мужчина средних лет, авторитетно сообщил ему: “Всё из-за молнии, что ударила в крыло самолета пять минут назад. Наверняка электроника вышла из строя”.

Привстав с кресла, и вытянув шею, Сергей посмотрел вперёд, туда, где в передней части самолёта сидела его жена. Белокурая головка его любимой женщины уже была повернута в его сторону и тревожно смотрела на него. Он помахал ей рукой и постарался ободряюще улыбнуться. То, что матч накрылся, на поездку которого он несколько месяцев копил деньги, Сергей уже понял. Это было досадно, потому что даже если полетят другим рейсом, то не успеют к началу. Стараясь относиться к жизненным проблемам философски, Сергей выбросил все переживания из головы. Главное, чтобы благополучно сели. Это жизнь, в ней всё может случиться.

В это время в салоне продолжали еще раздаваться возмущённые крики. Женщина, сидящая сзади Сергея, громко спросила: – “Почему самолет повернули назад, мы только вылетели недавно?” Голос ее звучал тревожно, видно было, что она боится. Ее постарался успокоить сосед с другого ряда – “Не волнуйтесь, дыма и огня не видно, может с техникой что-то неисправно”. Сергей сидел почти в самом хвосте самолёта и в иллюминаторе хорошо видел его крыло. Действительно, ни огня, ни дыма. Самолёт плавно развернулся и теперь летел назад в аэропорт, из которого недавно вылетел.

Вскоре они начали снижение, и уши Сергея, как обычно, заложило. Развернув сосательную конфетку, которую им раздали при взлёте, он сунул её за щёку. Снизу показался знакомый ему ландшафт – большое поле, крошечные с такой высоты автомобили, едущие по трассе. Дома, разные строения и другие самолёты, находившиеся на земле у аэропорта, с такой высоты казались игрушечными.

В это время второй пилот самолета пытался связаться с диспетчерской, связь с которой постоянно пропадала. Недавняя молния ударила по мотору и выбила электронику самолёта. Пилотам приходилось сажать самолёт в ручном режиме.

Первый пилот взял управление самолётом на себя и в данный момент готовился к посадке на взлётную полосу, плавно стараясь выравнить нос самолёта и готовясь выпустить шасси. Вдалеке на поле он видел несколько пожарных машин, едущих к ним по дороге. Это было по протоколу. Нервничая, так как баки самолёта были почти полными и это создавало вертикальную перегрузку при посадке, пилот слишком резко приземлил самолёт на полосу, понимая, что скорость больше, чем необходимо. Самолёт тяжело ударился о поверхность и подскочил, разворачивая нос немного влево. Пилот, стремясь удержать его ровно, хаотично двигал боковой ручкой управления.

Под тяжестью наполненных под завязку баков и при слишком большой скорости шасси самолёта подломились, и, высекая искры, он стремительно катился по полосе. Искры попали в мотор, и полные баки горючего мгновенно загорелись, охватывая хвост самолёта. Клубы чёрного дыма и огня заволокли ещё не остановившийся по взлётной полосе самолёт.

Сергей во время жёсткой посадки схватился руками за переднее сиденье. Сверху посыпались кислородные маски. В салоне громко закричали люди. Дети истерично заплакали. Внезапно женщина, сидящая спереди него, крикнула то, что заставило его мгновенно похолодеть: Самолет загорелся! Смотрите! Хвост горит!

Огня Сергею видно не было, но густой дым в иллюминаторе справа от него он отлично видел. Кровь прилила ему к лицу. Мысли перескочили на жену. Как ты, милая? Держись, всё будет хорошо! – мысленно желал он ей. Сергей, как и многие другие пассажиры, рьяно молился Богу. Самолёт наконец остановил своё движение, и раздался громкий, взволнованный голос пилота: “ Самолёт горит, необходимо быстро покинуть его по аварийным выходам спереди и сзади. Вещи не берите! Покидайте самолет в спешном порядке!”

Паника ещё больше заполнила самолёт, салон которого уже горел сзади. Сергей чувствовал сильный жар, самолет заполнило дымом и гарью. Люди громко орали, все вскочили со своих мест. Стюардессы спешно открывали аварийные шлюзы в передней части самолёта, и первые пассажиры с криками стали скатываться по надувным трапам, кашляя от удушающего, едкого дыма. Сосед Сергея выскочил в проход. “У нас не открывается аварийный выход, он заблокирован”, – закричал мужчина, в панике безнадёжно пытаясь выбить дверь. Бесполезно. Огонь был уже в салоне самолёта, и жар стал невыносим.

В тот злополучный рейс перевозил 221 пассажира, притом что аварийных выходов получилось открыть только два, по надувным трапам которых спешно скатывались везунчики, сидящие в передней части самолёта. Остальные аварийные выходы, находящиеся в хвосте самолёта, были заблокированы из-за огня.

В такой ситуации, когда горел самолёт и пожар захватил уже пассажирский салон, образовалась давка и паника. В состояниях сверхстресса у людей отключается сознание, и зачастую они совершают иррациональные поступки, совершенно не обдумывая их. Так и сейчас часть людей в горящем самолёте в первую очередь кинулась доставать ручной багаж с верхней полки – свои сумки и чемоданы. Тут же образовалась ужасная толчея.

“Мои банковские карты и документы”, – пискнула молодая девушка, быстро пролезая через ноги пытавшегося встать соседа. Подняв руки, она панически искала на верхней багажной полке свою сумочку. Ей мешали другие пассажиры, спешно берущие свои сумки. Все толкались, ненароком задерживая друг другу.

“Наши сувениры, мы столько за них отдали”, – заорала дородная, грузная женщина, стаскивая свой чемоданчик и мешая другим людям пройти к аварийному выходу. Дым от огня уже заполнил весь салон, и многие люди в панике действовали иррационально. Они хватали свои чемоданы и сумки, как будто оценивали их дороже своей и чужих жизней, тем самым замедляя путь к эвакуационным выходам, тем кто хотел пройти.

Сергей зажимал рот и нос рукавом кофты, глаза слезились от дыма. Огонь полыхал позади него, пожирая обивку самолёта и кресел. Он всячески пытался пробиться вперед, толкая людей. Бесполезно, слишком много людей в проходе. “Они что, не понимают, что не дают пройти людям сзади”, – в страхе подумал он и заорал изо всех сил – “Чёрт, мы горим, дайте нам пройти! Мы горим! Уходите!” Крик его затерялся среди всеобщей паники и шума.

Всех изначально было не спасти, так как огонь быстро пожирал самолёт и уже распространялся по салону. Та минута, когда люди в панике доставали свои сумки и багаж, помешала спастись некоторым пассажирам, имевшим на это шанс. Когда горит огромный самолёт, превратившийся в банку с зажатыми в ней людьми, счёт на спасения каждой жизни идёт за секунды. Больше половины людей успело покинуть самолет. Кашляя, они повалились на поле на некотором расстоянии от самолёта, полностью уже обьятого пламенем и густым черным дымом. Чемоданы и сумки были были у многих из них зажаты в руках.

Приехавшие пожарные машины тушили самолёт, из которого никто уже не выходил. Он весь был обьят пламенем.

Белокурая женщина была среди тех людей, которые спаслись. Она с ужасом смотрела на пылающий самолёт. Рядом стояли, покачиваясь, стюардессы в бордовых костюмах, многие из пассажиров сидели на земле. Женщина обеспокоенно смотрела в лицо каждому мужчине. Где же муж? Она слышала тогда его крик в салоне самолёта и боялась, что он не успел выбраться. Но ведь он же успел? Осторожно поднявшись на ноги и шатаясь, она пошла искать его среди остальных. Сергея нигде не было видно.

Самолёт пылал, объятый пламенем, клубы чёрного дыма высоко поднимались в небо и широко раздувались ветром на десятки метров вокруг.

Материнский инстинкт

Елизавету муж всегда нежно и ласково называл «Трусишка моя». Она боялась мышей, поселившихся под полом кухни, и старалась лишний раз не ходить туда, пока грызунов полностью не вывели. Тени деревьев на заднем дворе, неясные очертания стульев и шкафов в тёмной комнате – всё это в её воображении превращалось в ужасных монстров, ждущих, пока она пройдет мимо."

Хоть сознанием молодая женщина понимала, что никаких чудовищ не бывает, да и она уже не ребёнок, чтобы так бояться, но страхи – чувство иррациональное. Ничего поделать с собой она не могла. Спала Елизавета при ночнике, а в темноте старалась одна не ходить.

Когда у них с мужем появился первенец – сероглазый, кудрявый младенец, – его после родов положили ей на грудь. Она смотрела в его красное, сморщенное личико и думала, что ничего прекраснее в жизни не видела. Казалось, любовь заполнила все ее существо и впервые она ощутила тот самый материнский инстинкт, когда жизнь ребенка для матери становится дороже своей.

Все следующие бессонные ночи, когда малыш часто плакал, часами не спал, периодически болел, она – как всякая мать – проводила с ним, сама нередко не имея возможности выспаться и отдохнуть. Но даже в такие минуты, после долгих укачиваний младенца и чрезвычайно устав, все ее хлопоты и заботы окупались горячим чувством любви. Улыбка и радостный смех сына наполняли её безмерным счастьем.

До рождения ребёнка Елизавета не была жадной или особо эгоистичной. Как и все, она могла поделиться с другими и испытать радость, но, как и другие, жила в первую очередь для себя. Прежде она и представить не могла, сколько счастья даёт то ощущение, когда можешь всё отдать своему ребёнку. Поэтому даже в бессонных ночах, успокаивая плачущего младенца, и во всех других ограничениях она получала куда большее счастье, заботясь о нём.

Муж любил жену и родившегося сына, принимая как должное, что большинство внимания теперь уделялось ребенку, а не ему. В душе немного ревновал, конечно, но смирялся. Поездку в Петропавловск-Камчатский из Москвы семья запланировала на тот момент, когда сыну исполнится пять лет. Там жили родители мужа Елизаветы, которые давно не видели внука и звали их в гости.

Встреча с родственниками прошла тепло и приветливо, за накрытым столом и долгими, семейными посиделками. Дедушка с бабушкой очень обрадовались им и любовались своим подросшим внуком, с готовностью исполняя любые его детские прихоти. На следующий день большой семьей они отправились на прогулку в лес собирать ягоды и грибы. С детьми – своим мальчуганом и племянницами – Елизавета неспешно прогуливалась по тропинке. Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, синицы и рябчики весело и звонко выводили трели, перепархивая с ветки на ветку.

Дети увлеченно собирали шишки и ягоды, и с хохотом носились друг за другом. Муж Елизаветы со своим отцом и братом отошли порыбачить неподалеку, наслаждаясь хорошим клевом и ясной, солнечной погодой. Елизавета глубоко вздохнула чистый, пахнущий хвоей воздух. Какой яркий контраст с загазованным, пахнущим бензином воздухом большого города! Здесь такая умиротворенность, спокойствие и тишина, разбавленная только звуками птиц и лесных животных. Ей так и хотелось взять и переехать с семьей сюда, влиться в эту гармонию и природу. Конечно, на тропинке им постоянно встречались туристы и местные жители, но это не сравнить с толпами людей на центральных улицах Москвы. Почти решившись уговорить мужа переехать сюда, чтобы пожить хоть несколько месяцев, Елизавета вдруг услышала пронзительный детский визг. Кричала девочка, их племянница.

Вынырнув из лесной идиллии и своих мечтаний, Елизавета испуганно оглядывалась вокруг, ища взглядом успевших отбежать от нее детей. Впереди, в нескольких десятках метров, в кустах у тропинки она увидела детей. Сначала она не поняла, почему их племянницы с криками отбегают от ее сына, за которым они, как более старшие, приглядывали. Мальчик стоял возле тропинки под тенью большой березы и во все глаза испуганно куда-то смотрел.

Елизавета вгляделась в густую листву деревьев и кустов и увидела медведя. Большой, бурый, с густым мехом он казалось, что смотрит на ее сына и нюхает издали воздух, оценивая обстановку. Ребенок завороженно смотрел на дикого зверя, застыв неподвижным изваянием. Сердце Елизаветы громко застучало, гулко отдаваясь в ушах, а затем куда-то упало, как будто остановившись. Бурый зверь настороженно повернул морду к ней, принюхиваясь. Сердце Елизаветы гулко стучало, и она боялась пошевелиться. Ребенок стоял ближе к зверю. Она боялась спровоцировать атаку зверя, молясь про себя “Уходи, уходи”. Сын не шевелился, впав в ступор от испуга.

Медведь, еще раз дернув носом в сторону них, начал было разворачиваться и пятиться назад. Елизавета медленно выдохнула и шагом двинулась к ребенку, стараясь идти спокойно. “Иди сюда”, – негромко позвала она сына.

“Медведь! Медведь”, – взвизгнула какая-то женщина, взмахивая руками. Она вышла с тропинки и находилась позади зверя. “Ма-м, ма-мочка”, – испуганно промолвил ребенок, впадая в истерику и плача. Медведь, зарычав не то от испуга, не то от раздражения, повернулся к ним и в развалку направился к мальчику. Ребенок, видя бегущего к нему большого мохнатого зверя, напугался еще больше, впал в еще большую истерику, размазывая слезы по лицу.

“Уйди! Уйди!”, – что есть мочи заорала медведю Елизавета, несясь со всех ног к ним. Зверь, ошалевший от громкого крика, приостановился в шаге от ребенка. Подбегая к ним, она ясно видела, какой большой и мощный этот медведь, особенно, по сравнению с ее пятилетним ребенком. Зверь, разъяренный вторжением незваных гостей на свою территории, таких громких криков и общей динамичной обстановкой, встал на задние лапы и лапой ударил подбежавшую к нему женщину, опрокидывая ее на землю.

Елизавета, падая от мощного удара зверя и чувствуя огромную тяжесть и зловонное дыхание возле своей шеи от навалившегося медведя, не испытывала ни секундного переживания за себя – всё её волнение и страх был за ребенка – лишь бы не накинулся на малыша позади нее, не зацепил его лапой, не вцепился зубами.

Вся эта небольшая, хрупкая женщина, которая всю жизнь до рождения ребёнка боялась малейших теней в темноте, при встрече с медведем ни секунды не думала о себе. Её охватил только один страх – не успеть спасти ребёнка.

Материнский инстинкт так интересно устроен, что мать готова отдать свою жизнь, жертвуя собой альтруистически. Раздался громкий выстрел и женщина, подмятая медведем, ощутила, что туша зверя безвольно оседает на ней, распластывая ее под собой. Охотник, находящийся выше на сопке, выстрелил из двухствольного ружья, с первого раза точно попав в цель. Медведь был убит. К Елизавете уже несся муж, издали увидев эту страшную картину.

Люди помогли убрать тушу медведя от раненой женщины. Не ощущая еще в полной мере какую-то боль – так проявлялся шок и потрясение от незапланированной встречи с медведем, Елизавета первым делом спросила – ребенок не пострадал? Муж успокаивающе покачал головой. Женщина, что невольно спровоцировала атаку медведя, подняла на руки рыдающего мальчика. С ним все в порядке, успокаивающе сказала она. Елизавета закрыла глаза, сознание милосердно покинуло ее, дав отдохнуть от шока и боли от рваной раны, нанесенной лапой медведя.

На следующее утро дверь в палату больницы приоткрылась. Лежавшая на кровати, экстренно прооперированная после серьезной раны от медведя, Елизавета увидела заглядывающего к ней в палату сына. Мальчик робко жался к папе, с испугом смотря на неё. Елизавета протянула руки и сын вскочил к ней на кровать. Обнимая кучерявого мальчика, женщина с теплотой произнесла “Счастье ты мое”. Маленькие ручки доверчиво и нежно обняли маму, ощущая привычную защищенность и безопасность.