Александр Харин
Оливер Фрай: Осколки подсознания

Оливер Фрай: Осколки подсознания

Часть 1

Глава 1

Рывком сев на кровать, я вцепился пальцами в горло. Пульс бился часто. Секунда, другая, и дыхание выровнялось.

Спустив ноги на пол, я ощутил привычную прохладу досок под босыми ступнями. В доме стояла такая плотная тишина, что слышно было, как за стеной тикают часы. За окном серые предутренние сумерки.

В ванной, нашарив выключатель, я зажмурился от резкого света. Вода из-под крана обожгла холодом. Зачерпнув её горстью, я ополоснул лицо, провёл мокрыми ладонями по шее. Капли скатывались по запястьям, падая в раковину.

В зеркало я посмотрел не сразу. Сначала просто стоял, сжимая пальцами холодный край фаянса. Потом поднял глаза.

Из стекла на меня смотрел осунувшийся парень с тёмными кругами под глазами. Тот же разрез глаз, те же скулы, но взгляд чужой, испуганный.

Проведя пальцем по зеркальной поверхности, стирая потёки воды, я спросил вслух:

– Куда я снова влез?

Ответа, конечно, не было.

Вернувшись в комнату, я заметил, что на кровати ещё хранила тепло сбитая простынь, но ложиться снова не хотелось. Постояв у окна, я проводил взглядом рассвет, медленно разгоравшийся за озером. До рассвета оставалось полчаса. Можно было бы попытаться уснуть, но мозг уже перебирал события ночи, цепляясь за обрывки разговоров, лица, коридоры.

Махнув рукой, я пошёл на кухню.

Возясь с завтраком – нарезая хлеб, разбивая яйца на сковороду, прислушиваясь к шипению масла, я поймал себя на том, что мысли сами сворачивают к главному. Надо поговорить с мамой. Надо найти Астера. Второе просто. Но первое…

Перевернув яичницу лопаткой, я вдохнул запах жареного, поползший по кухне и смешавшийся с утренней прохладой из приоткрытой форточки.

– Доброе утро.

Обернувшись, я увидел маму. Она стояла в дверях, кутаясь в халат, и улыбалась сонно, с теплотой.

– Доброе. Завтрак готов.

– Вижу. – Подойдя к столу, она провела рукой по спинке стула. – Что-то ты рано сегодня. Не спалось?

– Ага. – Я подвинул к ней тарелку. – Последнее время плохо сплю.

Она села напротив, взяла вилку, но не торопилась есть, смотрела на меня поверх стола.

– Мам, тебе сны снятся?

– Конечно. Всем снятся.

– А такие, чтобы запоминались? Яркие, как настоящие?

– Бывает. Иногда.

Откусив кусок хлеба, я прожевал, не чувствуя вкуса. – А мне постоянно такие снятся. Порой тяжело по утрам вылезать из них в реальность.

Мама отвела взгляд. Опустив глаза в тарелку, она вздохнула коротко, но тяжело.

– Оливер… – начала она и замолчала.

– Что?

– Тебя всё устраивает? Здесь? Я?

Я отложил хлеб.

– Конечно, мам. Что за вопросы?

– Да ничего. Волнуюсь за тебя.

Покачав головой, я ответил: – Не надо. Давай говори. Я уже не первый раз замечаю твой взгляд.

– Нечего говорить. Что я тебе скажу?

Помолчав, собираясь с мыслями, я произнёс: – Хорошо. Тогда я скажу. Это связано с моим отцом?

Мама резко встала, и стук ножек стула об пол прозвучал громче, чем надо. Взяв тарелку с недоеденной едой, она смахнула остатки в мусорное ведро, поставив посуду в раковину.

Я не оборачивался, продолжая смотреть в окно, где за озером уже начинался розоватый рассвет.

– Мам. Ты ведь понимаешь. Рано или поздно этот разговор состоится.

Бросив полотенце на стол, она вышла из кухни.

Я сидел ещё минуту, глядя, как остывает яичница в моей тарелке. Потом собрал посуду, вытер стол. Взяв плед, перекинув через руку, прихватил кресло и вышел на улицу.

Пирс встретил сыростью и тишиной. Солнце ещё не поднялось из-за гор, но небо над озером уже светлело, разгоняя серую муть. Лёгкий туман стелился над водой, цепляясь за сваи. Поставив кресло на самый край, я завернулся в плед и сел, глядя, как первые лучи золотят гладь.

Идеальное время. Тот час после восхода, когда тепло ещё не навалилось всей тяжестью, а прохлада уже не кажется колючей. Баланс.

Я сидел, слушая, как где-то далеко крикнула птица, как под пирсом плеснула рыба. И тут меня кольнуло.

Кот.

Я не видел его со вчерашнего вечера. Странно. Обычно он спал у меня в ногах или хотя бы появлялся к завтраку.

Скинув плед и перемахнув его через руку, я пошёл обратно в дом.

Под входной дверью пусто. На кухне миска с едой стояла нетронутая, вода в поилке тоже. В моей комнате никого.

– Куда ж ты делся? – пробормотал я, заглядывая под кровать.

Я обошёл почти весь дом и уже собирался проверить чердак, когда, проходя мимо маминой комнаты, услышал всхлипы.

Замерев, я осторожно, стараясь не скрипнуть половицами, подошёл к двери.

Мама сидела на краю кровати, сгорбившись, закрыв лицо руками. На коленях у неё, свернувшись рыжим клубком, лежал кот.

Она вздрогнула, заметив меня, быстро отвернулась, зашмыгала носом, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

– Всё нормально? – тихо спросил я. – Может, поговорим?

Она молчала, только гладила кота, и пальцы её дрожали.

Шагнув внутрь и прикрыв за собой дверь, я сел на пол, прислонившись спиной к стене.

– Тогда я кое-что расскажу…

И я рассказал. Всё, что помнил об отце. Про сны, про встречу, про коридор с дверями. Утаил только самое страшное – историю с отцом. Но мама слушала и не удивлялась, словно ждала этих слов всю жизнь.

– Оливер, – наконец произнесла она, не поднимая глаз, – что ты хочешь от меня услышать?

– Скажи, что случилось с моим отцом. Здесь. В реальности.

Глубоко вздохнув, она провела ладонью по рыжей шерсти.

– Здесь случилось… Там случилось… – Голос её дрогнул. – Похожий разговор у меня уже был. С твоим отцом. Я не воспринимала его всерьёз… пока не случилось то, что случилось.

Она замолчала, и я не торопил.

– Всё повторяется, Оливер. – Подняв на меня глаза – красные, опухшие, но сухие, – она продолжила: – Я не хочу тебя потерять, но не знаю, как поступить.

– Расскажи, – попросил я.

И она рассказала.

Голос её звучал глухо, словно издалека. Про то, как отец уходил в свои сны. Как сначала она думала, что у него богатая фантазия. Как он пытался предупредить, что со мной может быть то же самое. Как она не верила.

– А потом он заболел. Несколько раз. Обследования, эксперименты… Ничего не находили. Только дисбаланс каких-то веществ. – Она покачала головой. – Я думала, он умрёт. Так и не проснётся утром. Я разрывалась между вами. А он… он снова уходил. Говорил, что там у него целый мир. Люди, которые в нём нуждаются. А мы?

Она всхлипнула, но сдержалась.

– Мы тоже нуждались. Да, он уделял время днём, но был словно не здесь. Таблетки, сны… шесть часов бодрствования в сутки, остальное – там. Мы ссорились. Ругались. Но эти грёбаные сны… – Сжав губы, она сказала: – Извини.

– Мам…

– Дай договорю. – Она подняла руку. – Иногда он всё же оставался моим мужем и твоим отцом. В такие дни мы были семьёй. Я видела, как он старается. Особенно в последние дни. Он даже думал оставить всё там и вернуться сюда. Тогда тебе исполнилось четыре.

Она замолчала надолго. Кот на коленях заворочался, перевернувшись на другой бок.

– А потом он просто не проснулся. Утром. Я ничего не могла сделать. Врачи… кома. Тело жило, а его там уже не было. Через несколько дней отключили аппараты. Он тихо уснул навсегда.

Слёзы хлынули – мама не пыталась их сдерживать. Поднявшись, я сел рядом, обняв её за плечи. Она уткнулась лицом мне в грудь, и мы сидели так, пока за окном не залился солнечным светом проснувшийся день.

– Я не хочу потерять тебя так же, – прошептала она наконец. – Понимаешь?

– Понимаю, мам. – Я говорил тихо, почти в её волосы. – Я этого не выбирал. Сны приходят сами. Иногда я могу их контролировать, иногда… они затягивают. Но я здесь с тобой.

– Ты изменился, Оливер. – Отстранившись, она вытерла слёзы, попыталась улыбнуться. – Не заметила, как ты вырос. Начитался книг, разговариваешь… как отец.

– Это плохо?

– Это страшно. Главное, чтобы ты сам не застрял там, как он. Ты нужен мне здесь.

– Не застряну. – Я взял её за руку. – Обещаю.

Мама сжала мои пальцы, потом отпустила, переведя взгляд на кота, который уже проснулся и смотрел на нас янтарными глазами.

– Ты имя-то ему придумал? Месяц уже безымянный ходит.

Я усмехнулся.

– Я его Котей зову. Можно так и оставить? Котя?

– Твой кот – тебе решать.

– Котя! – позвал я.

Кот моргнул, лениво потянулся, выпуская когти, и уставился на меня с выражением «ну что ещё?».

На этом и сошлись.

Глава 2

Ночью я провалился в Сомербун легко, будто шагнул с пирса в тёплую воду. В лицо пахнуло знакомым: смесью озёрной свежести, цветущих где-то рядом кустов и лёгкого дымка из печных труб. Город спал, но не крепким сном, а так, вполглаза, готовый впустить любого, кто умеет видеть грёзы.

Роберта я нашёл сразу. Он стоял у фонаря на центральной площади, перебирая какие-то бумаги. Увидев меня, он кивнул, даже не удивившись.

– Есть разговор, – сказал я, подходя.

– Вижу, что не прогуляться пришёл. – Сложив листы в стопку, он сунул их во внутренний карман куртки. – Выкладывай.

Я рассказал всё, что помнил про отца: встречу в Вилиборе, коридор с дверями, Януса, Ментиса. Роберт слушал молча, только брови сдвигались к переносице всё плотнее.

– Ну так что мне делать? – спросил я, закончив. – Нужно передать это Астеру. Как можно скорее.

Роберт помолчал, глядя куда-то в сторону окон библиотеки.

– Не спеши, Оливер. – Голос у него стал тише, будто он взвешивал каждое слово. – Твоего отца я знал. Немного, но пересекались. Янус – сын Астера, это мне известно. А вот Ментис… Не помню, но имя знакомое.

Он покачал головой.

– Получается, твой отец, Янус, Ментис и, возможно, ещё люди заперты в комнатах в том коридоре?

– Похоже на то. – Я поёжился, хотя погода была тёплая. – Это может быть целый мир. Или тюрьма. Не пойму.

– Возможно. Я поговорю с Астером. – Положив руку мне на плечо, Роберт сжал его на секунду. – Моё дело быть хранителем. Информацию донесу. Будут новости расскажу.

– Астер – это тот, с высоким воротником и властным характером? Который и привёл меня в Вилибор?

Роберт кивнул, и мы разошлись. Шаги гулко отдавались от каменных плит площади, пока я не свернул на траву, где звук утонул в мягкой почве.

Жак сидел в своём кабинете, как всегда. Трубка дымилась в углу рта, на столе громоздились стопки книг, и пахло здесь так, как пахнет только в старых библиотеках: пылью, бумагой, временем.

– Привет, – сказал я, присаживаясь на край стула напротив.

– Ну привет. – Жак выпустил колечко дыма, проводив его взглядом до потолка. – Что-то хотел?

– Да. – Я помолчал, собираясь с мыслями. – Жак, ты давно в Сомербуне?

– Думаю, да. – Откинувшись на спинку кресла, он заставил его жалобно скрипнуть. – Но когда я сюда пришёл, город уже стоял почти таким, каким ты его видишь. Разве что библиотека была маленькой. – Кивнув на стены, уставленные стеллажами, он продолжил: – Я инициировал расширение. Всю жизнь проработал историком, так что… – Он развёл руками. – Это же кладезь знаний! Кстати, Грим помогал строить. С тех пор ассортимент увеличился в разы.

– А откуда ты берёшь книги?

– У людей. – Затянувшись, Жак помолчал. – Часть я написал сам по историям жителей. Часть принесли твои друзья. Большую часть, кстати, Грим.

– Смотрю, Грим много вложил в город.

– Ещё бы. Он тут чуть ли не с основания.

Я присвистнул сквозь зубы.

– Ого. А по нему не скажешь. Молодой парень…

– Тут время относительно, – усмехнулся Жак.

– Слушай… – Я подался вперёд. – У тебя нет книг про божеств? Или что-то такое?

– Кажется, что-то было. – Жак оживился, даже трубку отложил. – В библиотеке. Пойдём поищем.

Встав и потянувшись – хрустнули суставы, он вышел из-за стола. Мы поднялись на второй этаж, пройдя в самый дальний угол, где свет почти не доставал до полок.

– Вот. – Жак провёл рукой по корешкам. – Тут у меня самые древние книги истории грёз. Всё, что удалось найти. Коллекция маленькая, но важная.

На полке теснилось с десяток увесистых томов в потёртых переплётах. Жак водил пальцем по корешкам, пока не наткнулся на нужный.

– Вот она. «Fundamentum Somnium». В переводе с латинского «Основание Грёз».

– С латинского? – переспросил я.

– Ну да. Мёртвый язык. – Он хмыкнул. – Ну, смотря для кого.

– Я думал, тут все на одном языке говорят.

– Говорят – да. – Погладив переплёт, Жак пояснил: – Тут своего рода ментальное общение. Обмен энергией. Но всё старое… оно имеет латинское происхождение.

– То есть я могу с кем угодно говорить на одном языке, а книгу можно написать на любом?

– Не совсем так. – Он покачал головой. – Здесь нет другого языка. Мой родной французский, я другого не знаю. Но ты меня понимаешь. А вот древние тексты… – Постучав пальцем по книге, он добавил: – Все они на латыни. Раньше вообще всё было на латыни: имена, названия, законы. А потом реальный мир развивался, и латынь вытеснили. Она осталась только здесь.

– Ничего не понимаю. – Я потёр переносицу. – Где логика?

– Не ищи еë тут. – Жак хитро прищурился. – Здесь ещё много секретов. Мир необъятный.

– Мне говорили, ты не любишь путешествия. – Я взял книгу, взвесив на ладони. – Но ведь как историку тебе должно быть интересно?

– Интересно, конечно. – Жак вздохнул. – Но мой организм плохо переносит перемещения. Не знаю почему. Тошнота, слабость, головокружение… Изредка могу с вами сходить, но не часто. От многих подряд перемещений мне совсем плохо становится.

– Кстати, Жак… – Я поднял на него глаза. – Мы с Джулией были в одном мире. Там огромная библиотека! Вот куда бы тебе попасть.

– Мы с Джулией в том мире уже побывали. Ради такого пришлось даже попутешествовать. – Он покачал головой. – Никакой библиотеки не нашли.

– Как так? – Я даже книгу опустил. – Мы своими глазами видели!

– Я вам верю. – Жак пожал плечами. – Но мы не нашли. Джулия тоже не поняла. Помнит расположение, а там просто поле.

– Опять чудеса.

– Чудеса грёз. – Жак развёл руки в стороны, будто обнимая невидимую тайну. – Так, мы отвлеклись.

Он раскрыл книгу. На первой же странице красовался знак уаджет: глаз, вписанный в треугольник. Жак перелистнул. Латинские буквы были мне незнакомы, но стоило начать читать – и слова сами складывались в понятные фразы.

– Я изучал эту книгу. – Жак водил пальцем по строкам. – Здесь написано о правилах, основании грёз, совете, иерархии. Можешь приходить, читать, когда захочешь.

– Спасибо. – Я провёл ладонью по странице, чувствуя шероховатость бумаги. – Обязательно. Но сейчас мне другое интересно. Упоминается здесь имя Ментис? Или Астер?

Жак задумался, перелистнул несколько страниц вперёд и ткнул пальцем в рисунок.

На нём был изображён рисунок совета: несколько человек в длинных одеждах сидели полукругом. Внизу шли имена. Одно из них – Ментис. Чуть дальше – Асмисол.

– О! – Я склонился ближе. – И Асмисол тут.

– Точно. – Жак постучал по странице. – Получается, они из совета.

– Более того, – добавил я, – это самые первые основатели. Семь человек. Они и написали эту книгу.

– А кто такой Ментис? – нахмурился Жак.

– Встретил его недавно. – Я закрыл книгу, оставив палец на корешке, будто закладку. – Он, как и Асмисол, не показался мне дружелюбным. Асмисол после того случая на свободе и очень хотел отомстить Астеру. Что-то у них произошло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.