Дисгармоническое счастье
(книга стихов)
Андрей Михайлович Сутоцкий

Дизайнер обложки Андрей Михайлович Сутоцкий

© Андрей Михайлович Сутоцкий, 2026

© Андрей Михайлович Сутоцкий, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0069-2046-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

НЕ ЗНАЯ, НО ВЕРЯ

Для меня, не верящего в Бога,
Представляет важность слово – «знать».
Бога нужно знать, хотя б немного,
Чтоб не зря на свете пребывать;
Чтоб не слепо двигаться навстречу
Пастушку в переднике златом,
А с бессмертным знанием о вечном
И железной логикой при том.
Не слепите выдуманным словом
Ради чёрной власти бесовской,
Кузнецы, кующие оковы,
Палачи с улыбкой шельмовской!
Не спеши, герой, принять на веру
Жизнестойкость мыльных пузырей,
Урядив хоругвями химеру
И крестами маковки церквей!
Веруны обманутого стада,
Театралы дымных литургий,
Никакого знанья вам не надо…
Был бы поп да место для могил.
Но в иных мирах законы Неба
Не похожи на иконостас.
Никакую требу на потребу
Не свершит любитель ярких ряс
В тех мирах, что, может быть, послужат
К просветленью сумрачных умов…

Оттого ль по келейкам окружным
Льётся песнь урчащих животов?

FALSE ENDING

Подобострастные герои
Скучнейших будничных времён,
Ужель людей не стало, кроме
Бомжей, идущих с похорон?..
Ужель кумач знамён великих
Ещё трепещет на заре
И паутиновые книги
Стоят на полках – не в золе?..
Подобострастные герои,
Которых пять, а может, семь,
Со мной похожие по крови,
Мне отвечают:
– Не совсем.
Ещё немало филантропов,
Что, несомненно, оживут;
Употребив язык эзопов,
К труду и правде призовут.
Родятся новые пророки,
Как после дождика грибы,
И проведут свои дороги
Всё вдоль нехоженой тропы.

Зерцают образы, двулики,
Со дна кипящего котла.
Плети венец богине Нике —
Объят огнём источник зла.

ТА, С КОТОРОЙ БЕСПОЛЕЗНО…

Ночь царапается в двери.
Бесполезно закрываться,
Самому себе казаться
Защищённым… В самом деле,
Хоть зажги все лампы в доме,
Хоть взбодри себя зарядкой —
Когти ночи слишком хватки
Для того, кто стал ведомым.
Ночь по окнам – чёрной шалью
Занавесила просветы;
Наложив на солнце вето,
По-шпионски тихо шарит…
Ждёт, когда щелчок заветный
Погрузит во тьму квартиру…
Да, противиться противно,
Неумно дремать со светом.
И во власти сновидений,
Мягко шлёпая по полу,
Я бреду, попав по полной,
В морфеанстве безыдейном.
И, нескоро засыпая,
Уступая ночи право,
Вижу сны, что вьются справа,
Не затрагивая память.
А когда едва заметным
Серебром проглянут окна,
Ощетинясь серым волком,
Через чистую монету
Перепрыгнет и… растает,
Чёрный цвет разбавив белым,
Та, что снова проглядела
Солнце – бестия ночная.

ТЕНИ СТАНОВЯТСЯ ЯРЧЕ

О чём творить душе в угоду —
Цензура ходит по пятам.
О неустойчивых погодах?..
О привлекательности дам?..
Броди весь день в пальто осеннем,
Огородив себя от дум
Своим спокойным невезеньем,
Спасеньем, духу на беду.
Подите к чёрту, дирижёры,
С томами серых партитур!..
Не бейте взглядом напряжённым
Функционирующий сюр…
Свободу магии и мифу!..
Светите, боги, по лесам!..
Да будь священен труд Сизифа
С листком инструкции к плодам!
Гудят закрытые ворота
Среди циклонов грозовых.
Вопят неслышные фаготы
Совсем неслышимый призыв.
И Дуремар из «Буратино»
С какой-то девой, пополам,
Рисуют жуткие картины
Набитых пеплом книжных ям.
О чём творить душе в угоду,
Когда штурвал в чужих руках,
И в парусах, летящих в воду,
Поёт вассалом льстивый страх?..
В косых дождях, при нервном ветре,
Текут блокнотные стихи…
Под стать тому, как виснут ветви,
Безукоризненно тихи,
В замшелом парке необжитом,
Где всё я выход не найду,
Где плотно выложены плиты,
Собой сдавившие слюду…
И не свернуть – таят газоны
Несправедливые суды.
Ах, где вы, дали-горизонты
Да в ночь сведённые мосты?..
Сияй огонь архетипичный —
Светильник тёмного угла,
Стихов всегдашний мой опричник,
Чтоб мысль в обман не утекла.
И, не грустя в ветрах суровых
О безысходности пути,
Я беззаветно предан слову,
Хоть смертью слово запрети.

В РАСКРЫВАЮЩЕМСЯ ЛЕТЕ

А вот уже проглянулись листочки…
Какое чудо – радость принимать,
Как первенца, что крохотен росточком,
В качельке вместе с ним себя качать!..
Come on, come to me, античные поэты, —
Мудрейшие из мудрых всех времён,
Творить в стихах вернувшееся лето
Гекзаметром под птичий перезвон!
Я знаю, вы всё так же торопливы
До знания… И власть вам – не указ.
И, угощая вас медовой сливой,
Я проклял бы навеки тихий час.
Платоны, Архимеды и Плутархи,
Ни раз, ни два посмевшие венчать
Учёный люд семантикою «архи»,
Айда ко мне июнь со мной встречать!..
Вы удивитесь, думаю, немало,
Узрев своё написанное встарь…
О, как же всё на свете переврало
Тупое человечество… Врастай
Хоть тыщщу лет корнями в эту землю —
Не зачерпнёшь водичку дуршлагом.
Как далеки мы в образе туземном
От вас, провидцы канувших веков…
Но, распознав мой внутренний из многих,
И просто так, чего не говори,
Придёте вы, оставив на пороге,
А может, нет, сандалии свои.
Одеты вы по-летнему… Я тоже.
Кифары нет – с гитарой посидим.
Но в целом, я обрадовать вас должен
На долгом человеческом пути,
Что, вероятно, не было вас, други…
Всё вымыслы, всё сказки и обман.
И этот дождь, и радужные дуги…
Но кто, когда развеется туман,
Со мной разделит маленькую радость?..
Британский кот и… страшно скучный дед
С противным кашлем, долгим и надсадным,
Стыдливо уплетающий омлет.

ПРОГУЛКА С ЗАХОДОМ К ВРАЧУ

Иду неспешными шагами
В несмелом дождике косом.
Гляжу, как медленные камни
Навстречу мне, за домом дом,
Плывут, не тонут, исполины…
Раззанавесить б этот сон
Одним движением единым,
Проснуться и… В глазах – песок…
Конъюнктивит речного пляжа.
Река пугающе темна.
В цепочку сцеплены пейзажи,
Чья тонкость не передана
Капризной кисточкой планера…
Уж лучше фотоаппарат…
Довольно, слушай, надоело…
В воротах стражники стоят.
Глаза закрыть, пронзая сферы,
И улететь в один момент
Туда, где нет наивной веры
И горькой траурности лент.
Но мир закрыт. Глухой коробкой
Летит он, чёрт-те знает где…
И только сны, белее хлопка,
Маячат в страшной темноте.
В глаза прохожих безучастных
Не смей смотреть – в них тонет свет.
Столбы, границы и… участки.
Центральный вход. «Охотовед».
Ну всё, закрыли… Дальше – проза.
Иду к врачу – суставы жмут.
Да, признаю, схватился поздно.
Прощай, недолгий мой уют.

А врач – на троечку, не боле…
Он панацеи не искал.
Сидел в костюме серой моли
И будто клятву вспоминал.
И где тут я?.. И что мне делать?..
Ни есть, ни пить, лежать и тлеть;
Катить себе в купе отдельном,
Уже исчезнувшим на треть…
Болели начерно колени…
Я лёг на ветер и летел…
Скребло затылок чувство лени,
Которой я не овладел.

НАВОДНЕНИЕ

Ну а что им ещё оставалось?..
(иглы шпилей – в свинцовые тучи)
На столетья земля пропиталась,
Утонув по ошибке научной…
Ну так что им ещё оставалось
По затопленным напрочь районам?..
Прокричать что есть сил сквозь усталость
Недвусмысленный зов похоронный.
Через край изливаются реки.
Словно кубики рушатся дамбы.
И краны новостроек, калеки,
В аккурат – одноногие цапли,
Будто ищут кого-бы им сцапать…
Не находят, опасно клонятся…
Долетит ли запущенный лапоть
До окошка господ-тунеядцев?

Понагонят наводные клети,
Закуют в кандалы митингантов…
А на крышах – не птицы, а дети
Утонувших надежд и талантов.
А вода не уходит на убыль
И несёт коробочные крыши
Посреди проплывающих трупов,
Поднимаясь всё выше и выше…
Кто там силится сверх докричаться?..
Кто те тысячи неугомонных?..
Господа не желают встречаться.
Товарняк в сто пятнадцать вагонов
Лучше встреч – аппарат не приемлет
Обвинений, желая казаться…
Далеки ль магаданские земли?
Без острожных возможно ль остаться?

Не прощают сибирские реки,
Пробивая скорлупки-плотины.
Извините за всё, человеки…
Лаборант проиграл поединок.
Лаборант проиграл поединок,
Но танцуют придворные Фролы…
Неплохая, скажи, перспектива
Исполнять на костях рок-н-роллы?..

ЧТО Б ТАКОГО…

Что б такого хорошего мне написать?..
Может, взять и на сцене матаню сплясать?..
Зарядить оптимизмом поникших людей,
Капелюшку энергии взяв у детей?..
Но не пляшется ноне. И возраст не тот.
Может, спеть под гитарку?.. Душа не поёт.
Даже дети безрадостны… Боле того —
Продиктовано бесами их волшебство.
В чём причина нерадости?.. Что за тоска?..
Оттого ль, что планета томится в тисках
Чьих-то призрачных выгод с хрустящим ледком?..
Вот по этой причине – никто ни о ком.
Каждый занят своей будуарной стряпнёй…
Агрессивно-хитёр, словно хищник степной…

Что б такого хорошего мне написать,
Чтоб читатель, прочтя, прочитал бы опять?..
Но не пишется что-то, когда за кормой
Поднимает волну адмирал штормовой.
Ни цветочки, ни шутки, ни прочая бза
Не плетут кружева. Лишь небес бирюза
Иногда, как в антракте, мелькнёт из-за туч…

И… под кепку ныряй, на глаза нахлобучь,
Чтоб никто не увидел твоей правоты…
Или будешь распят, как один Поводырь.

ТЫ ЗАБЫЛ…

Ты забыл, что планета живая
И что камень живее тебя.
Хватит рыть её, в небо вздымая
Вместе с бурой землёй черепа!..
Ты наивен, считая, что войны
Для планеты – бесчувственный ритм,
Забивая тугие обоймы
На руинах расколотых плит.
Но живое отзывчиво к боли,
И веками цветёт не затем,
Чтоб её изнуряли в крамоле
Певуны непроглядных идей.
Так ответным стихийным ударом,
Что навряд ли отыщешь бойчей,
Переносливый шар планетарный
Уничтожит своих палачей.
И, в два счёта покончив с бедою,
Не жалея затраченных сил,
Вновь запустит с гигантской волною
Новый мир на нестойкой оси.

В КРУГЕ ЧИСТОГО ЗНАНИЯ

То, что ценил – обесценилось, в общем-то…
Не совпадают эмоции с нынешним.
Вроде бы смысл – узнаваемым почерком,
Да не ко времени нового выражен.
Бьюсь об заклад – что-то мною потеряно,
Невосприимчив я стал к ощущениям
Некогда знаемой мною материи, —
Тщетно ищу я тому замещение.
Так и живу, как бесчувственный валенок,
Вспомнить пытаюсь хотя бы зацепочку…
Мусором память каким-то завалена,
С глупой открыткой прихваченной скрепочкой.
Мусором – память… Какая нелепица!
Столько всего пережито и понято…
Что же ты, память?.. Стараюсь – не лепится…
Жизнь обесцветилась. Праведный, что это?..
Мудрость меняю на чувства не глядючи,
Зрелость меняю на детство… Особенно,
Если желания самодостаточны
И не из пазлов в рисуночки собраны.
Что же такое творится с сознанием?
Где же они, эти сказки-волшебности?
Чем этот свет открывается заново
И восполняет все наши потребности?
Вот они, йоги, друзья трансцендентные, —
Долгие практики, дни созерцания…
Но – не догнать… А поэтому дети, и
Только они,
в круге
чистого
знания.

ВЕСЕННИЙ ДЕНЬ ЗИМЫ

Снег прошёлся по апрелю
Семимильными шагами.
Захирели все свирели,
Завернувшись в оригами.
Неестественностью белой
Замело пути-дороги.
Или всё, весна отпела
В непонятном эпилоге?..
По зиме оделись люди.
По карнизам жмутся птицы.
Разобраться б в этом чуде…
Не успели насладиться,
Как опять буранным вихрем
Закупорило свободу…
И на время стало тихо,
Словно где-то враг поодаль, —
То ли прячется за стенкой,
То ль на цыпочках крадётся…
Только, к счастью, постепенно
Ледяная нитка рвётся,
И… весна, хрустя, съедает
Эскимо напоминанья, —
Не даёт ему растаять…
Не иначе – в назиданье…

НЕ АФИШИРУЯ ИМЯ

Какое счастье, я – не политолог!..
Не блогер я с лицом на полземли…
И без того хватает мне иголок,
Ведомосте́й, что около семи…
Не смею загружать себя отравой,
Отслеживая опыт игроков…
Свой труд причислив к творчеству по праву,
Я не приемлю грохот кулаков.
Мне неприятны нервные разборки,
Красноречивый акающий трёп…
С утра обычно – влажная уборка.
Стихи пишу, почёсывая лоб.
Сажусь в вагон уютного экспресса
Под стук колёс Набокова читать…
Не отвлекайте. В зоне интереса
Иных адептов, надо полагать,
Пытливый ум… Выходит, не по нраву
Мне скрип пера критических статей…
Выпячиваться пузом генерала
В собраниях почётнейших гостей?..
Увольте, сударь… Много ли значенья
В том, что красны фривольные уста?
А вот священный свет по истеченью,
Как минимум ста лет – вот это да.

Так будем там, в углу провинциальном,
Вершить дела и разуму внимать
Всё для души и творчества буквально,
Чтоб ненасытных завистью питать.

В КАКИХ КРАЯХ…

В каких краях на ко́злах вы скакали,
Милейший друг с причёской «полубокс»?..
Не вас ли на петроглифах наскальных
Я лицезрел под старый «Ультравокс»?
Была тогда погодка слаще неги…
Ласкала берег плавкая волна…
И комары нещадные Онеги
Не искушались, сытые сполна.

Зачем вы мне взъерошенным предстали,
Не сдержанным на слово и кулак,
Швырнув в окно доподлинно хрустальный
Резервуар (на донышке – коньяк)?..

В каких краях на ко́злах вы скакали,
По грудь в опилках, стружка в волосах?..
Какой шедевр, простите, создавали,
Что до сих пор огонь горит в глазах?..
Бензопила – чертовка из Китая?..
Опять на гвоздь, что цепь не заточить?..
А может быть, прелестница Аглая,
Что вас взялась опять уму учить?..
Зачем кричать?.. Немедля упокойтесь…
Налить пивка́?.. Иль дать вам прикурить?..
А лучше – в душ, холодною обмойтесь…
Вот пепельница, на пол – не сорить…

В каких краях на ко́злах вы скакали,
Что даже джинсы треснули по швам?..
А может, вас за что-то отпинали?..
Что за бандиты приставали к вам?..

И тут не вдруг, но всё ж таки конкретно,
В овин волос засунув пятерню,
Вы мне в ответ: « Мечтать – оно не вредно…
Сосед Флегонт забить просил свинью».

А ЗВЁЗДЫ ЖДУТ…

Снимите плодородный слой земли
И сделайте песчаную подушку;
Фундамент, сруб и… сложится избушка.
Ну чем не повод дух повеселить?..
Всё лучше, чем искать себе врагов,
В бетонных склепах грезить несусветным
На самом дне искусственного света…
Проклятый океан без берегов!
Сметать с витрин обёрточный товар
И жадно спать, дыша кальянным ядом…
Как вот уж сердце прыгает на ладан
И черепок на разум пустоват.
А тут среди ухватистых корней
И паутин ветвистых великанов
Противно быть дешёвым хулиганом,
Глядя в поля мустанговых коней.
Здесь под заказ вино не подают
И не танцуют брейк официанты…
Болит спина, побаливают гланды…
Да будет в радость нам крестьянский труд!
Прожить сто лет и умереть во сне,
Чтоб уступить иной судьбе дорогу,
Переходя пространства понемногу,
Как переходят лужи по весне…
Но глух эфир отлаженных систем,
Опасных доз и жёлто-мутных стопок…
Тропа видна, но путь ужасно топок…
А звёзды ждут, прощая между тем.

ОНИ́

На краю грандиозных событий,
Под литавры песочных часов,
Измельчаются жизни забитых,
Безнадёжно-смешных гордецов.
В портмоне только дохлые моли,
Из наград – по стенам вымпела…
И диезы, они же – бемоли,
Не блистают излишком тепла.
Отупляйся, безмозглое стадо
Безоглядно-ведомых овец,
Раз ни бога, ни чёрта не надо,
Кроме стопки, что скорит конец;
Отупляйся с безумным азартом,
Как всегда слепо веря царю,
Превращая в грошовую карту
Легковерную душу свою.
На краю грандиозных событий
Переломного майского дня,
Извините, – противно обыден
Ваш перфоманс, – наносность одна.

Из-за вас, поглотителей света,
Не свернуть эту стылую жуть…
Жизнь на финишной. Так что не сетуй,
Мыследеятель, ищущий суть.

«АГЕНТ»

Товарищ странного уклада,
Знаток паролей и легенд,
Свернул налево с автострады
И въехал в пригород. «Агент» —
Его прозвал я ненароком
За соответствующий вид:
Пальто, очки, перчатки, строго
Торчащий ворот… Индивид.
Его ржавеющий «Volkswagen»
С прогнившим днищем – никуда…
Видать, бывавший в передряге
Такой, что – полная беда.
Автовладелец верен роли.
Припарковавшись напоказ,
Вокруг авто, как леший, бродит, —
Уже споткнувшись сорок раз.
Он бродит час, другой и третий…
То затаится, то замрёт…
Глядит в салон, где тускло светит
Сигналка. Полный идиот.
То вдруг начнёт под стать модели
За позой позу принимать,
Вдыхать смолистый запах ели:
Махрою люльку набивать…
А уходя – вернётся снова,
Чтоб сесть за руль и посидеть.
Там в роговых очках сурово
Глядят глаза… Чё б не глядеть…
Что за оказия такая —
Связной совсем его забыл,
И о себе не намекая,
В края далёкие отбыл.
Связаться с ним – глухое дело.
Играть придётся одному.
Не оттого ли поседел он
В своём колёсном-то дому?
Так всякий раз, опять и снова,
На дню пятнадцать раз подряд,
Я наблюдаю это соло
И до смешного строгий взгляд.

ÉNTRE DOS AGUÁS*

Небросок мой гитарный опыт,
Чего не скажешь про Вадима,
Хоть мы с гитарой дружим оба
Со школьных лет неутомимо.
Но только он, признаться, – профи,
А я – любитель-самоучка.
Свой инструмент хранит он в кофре,
А я в чехле с холщовой ручкой.
С листа читает он по нотам
Любую вещь довольно бегло…
А я – всё больше по субботам,
Всё по чуть-чуть, и то набегом.
И вот Вадим, борясь со скукой,
Найдя лекарство от пассива,
Мне подаёт при встрече руку
И прочит Пако де Лусию.
Я озадачен был немало,
Как нам сыграть его дуэтом,
Чтоб «Éntre dos Aguás» пронзала
В партере каждого соседа.
Мы репетировали долго:
Я – ритм, он – соло. Но однажды
Пришёл отец Вадима. Толком
Не объяснив, сказал: «Неважно.
Не строит… – с улицы услышал, —
Почти в провинности признался. —
Андрей, подай вторую выше
На четверть тона…» Показался
Его подкус мне чёрным знаком.
Но друг Вадим был непреклонен:
«Не дрейфь, Андрюха!.. Смотрит Пако
На нас с тобой… К чему филонить?»

И вот концерт. Отдельной цифрой
Мы были вписаны в финале.
Схватившись намертво за грифы,
В подсобке душной отдыхали.
Нас объявили. Свет. Два стула.
Эстрады скриплые подмостки.
А там, в партере, словно улей, —
Погран-бойцы (шевроны блёстки).
Играем ярко, экспрессивно…
А как иначе – стиль фламенко…
Воображаю апельсины,
Испанки смуглые коленки,
Работы старых живописцев,
Гербы, пустынные дороги,
Го́рдо сияющие лица,
Лагуны, пастбища, отроги,
Вдали синеющие замки, —
Там спят властительные боги,
Пока горячие испанки
К словам романтиков нестроги.

Вадим, как есть, сосредоточен,
Побагровел до подбородка.
Фотограф, нервно озабочен,
Вспотел… И мокрая бородка
Пестрит при вспышке, будто бисер…
А ведь совсем без интереса
Глядел на нас, зазнайка лысый…
И вот заёрзал между кресел.
Мы отыграли, слава Богу…
Нам аплодировали шумно.
И, возвращаясь понемногу
С небес на землю, вольнодумно,
Спустя три дня, а может, больше,
Приняв на грудь по рюмке водки,
Удачный день оставив в прошлом,
В фойе ДК мы… спёрли фотки.
И до сих пор я чётко помню,
Как мне Вадим в сложнейшем соло
Бурчит: «Чуть медленнее… Тонем…
Совсем загнал… Убавь басовых…»

Повсюду царствовала осень
И возлегала ворохами…
Вернуть бы сон… Да, видно, поздно —
Сошёл на землю он стихами.

Па́ко де Луси́я* – испанский гитарист-виртуоз, один из самых известных в мире гитаристов фламенко.

«Éntre dos Aguás»* (исп.) — считается шедевром фламенко, являясь самой популярной и широко известной композицией де Лусии как в Испании, так и за рубежом.

ИЗБРАННИК

Внизу, под брюхом НЛО —
Палитра смешанных разводов.
Объект, похожий на крыло,
Завис средь сини небосвода.
«Планета гибнущих людей» —
Бежит строка на мониторе.
– Садиться будем на воде…
И никаких других историй, —
Предупреждает капитан
Круглоголовую команду. —
Итак давно уж по пятам
За нами ходят регрессанты.

А в городке Переяславль,
Весь день у мусорного бака,
Сидит, похожий на осла,
Филателист Ефрем Собакин.
Бездомен, худ и некрасив,
Он с голубями точит лясы.
Миндаль культурности вкусив,
Под мышкой держит толстый кляссер.
И в шлепенях зловонных свал,
Всё время чувствуя затылком,
Он прячет стекломатериал —
Палёной водочки бутылку.

Разбив волну на тыщщи брызг,
Инопланетный сел на воду.
Спугнул дельфинов жуткий визг.
Отозвалась морей природа,
Недобро дрогнув. Что забыл
Он здесь, сфероид цвета ртути?..
Достать до дна любых глубин —
Пакетик семечек, по сути.
Безмерно значимее нас,
Они, конечно, режиссёры…
Не вдохновит земной «матрас»
Богов на светлые миноры.

А в городке Переяславль
Ефрем Собакин пишет песню.
Обидно, на руки ослаб, —
Не внемлет хитрости диезной.
Пакетик с надписью «Магнит»
Висит серьгой на правом ухе
И никого не веселит, —
День изо дня всё в том же духе.
А над Ефремом, в облаках,
Мигая светом непонятным,
Другая крутится серьга
С брильянтом тысячекаратным.

– Смотри, редчайший персонаж, —
Находит луч квадрат Ефрема. —
Забавный друг… Почти что наш…
– Берём на борт?..
– Да не проблема.

Средь волн краснеет маячок.
Иль это шанс последний самый?
Кайфуй, кальянный дурачок,
Любви не выдержав экзамен.
Недолго огненный базальт
Таиться будет в жерлах алых.
И вахлакам глаза в глаза
Посмотрят вновь жрецы Ваала.

Внизу уж мчится океан…
Воронки, мутные торнадо…
И… – чёрный космос.
– Что, друган?..
Ефрем Собакин?
То, что надо.

КАРУСЕЛЬ

Сажусь в кабинку карусели…
Как вот уже едва-едва
Навстречу люди полетели,
Объекты, формы… Озорства
Не ощущаю, к удивленью…
И удивленья тоже нет.
Вполне понятное вращенье.
Аттракцион. В руке билет.
Навстречу люди полетели
Быстрей, затем ещё быстрей…
Прогресс. А что же вы хотели?..
Опять чего-нить поострей?..
Крутись вокруг адреналина
В кругу размешанных частиц…
Они и ты – одна малина, —
Цветные кольца чьих-то лиц…
И где ж тут индивидуальность?..
Муляж размазанных цветов.
Я потерялся капитально, —
Решить задачку не готов.
Кто нам обманом в этом вихре
Аподиктических досель?..
Земля, раскрученная лихо,
Иль, как ни странно, карусель?..
Похожим образом хотели
И нас смешать в один кисель,
Чтоб мы безудержно летели
Вокруг оси других осей.
Да, металлическое диво
Всегда зависимых кабин,
Как есть, – пустая перспектива
Сорваться, цепи расцепив.
Сколь сил не рвись – нельзя покинуть
Без разрешенья этот мир,
Мир Коломбин и Арлекинов,
Что притворяются людьми!..

НЕКОФЕЙНЫЕ РАЗДУМЬЯ

За стеклом кафе, на Невском,
В два конца – людские реки.
Поболтать бы с кем, да не с кем —
Недоступны человеки.
И услышат ли – навряд ли…
Хоть кричи им прямо в уши.
Знамо дело – неприятно…
Никаких душе отдушин.
Не проходят – проплывают,
Изъясняются на русском…
А в глазах – береговая
Крепко запертых моллюсков.
Только раковины-склепы,
Только сомкнутые губы…
Тут не кофе надо мне бы,
А какой-нибудь поступок
Совершить… Средства́ найдутся,
Чтоб услужливая дева
Принесла сто грамм на блюдце
И… в глаза мне поглядела.
Но кому я нужен в роли
Опьяневшего от скуки?..
Кофе. Сдвинутые брови.
В общем, всё, как по науке.

МЕТАЛЛИЧЕСКОЕ СВОЙСТВО

Царь Пётр, что на Сенатской площади,
Ага, на вздыбленном коне,
Решил размяться (ножки тощие),
Спустился с камня и… – к Неве.
Конь присмирел, побрёл к Исакию
И лёг за первой из колонн.
А Пётр по жизни видел всякое, —
Царю халтурить – не резон:
И шасть смотреть, как люди добрые,
По истеченью сотен лет,
Завоеванья дюже пробуют
Свести, как правило, на нет.
Неужто шпала двухметровая
Не понимала, что славян
Не переделать под покровами
Передовых заморских стран?..
У нас свой путь. Не стоит мучиться,
Внедряя в русский генокод
Фасон-фортели злополучия
Вне пониманий и угод.
Он знал, что всё вернётся к азбуке,
А зло – веками не снести.
Вот и сидел бы там под Страсбургом,
Себя двуперстием крестил.
Так нет, наследнички вонючие
Прибрали Русь таки к ногтю,
Что суть везде культуры случены
И блещет зеркалом утюг.
Прошёлся Петя, ноги циркулем,
Да незаметно в белу ночь,
И засмурел… Ведь в бронзе цинка-то —
Едва-едва. Гулять охоч,
Ввалился он в кабак на Лиговке
И всё вверх дном перевернул.
Видать, давненько был великим-то,
Раз ссыт на бронзу караул;
Раз некто Пушкин, улыбаючись,
Глядит сквозь бронзу на мадам
С портрета в раме, что я давеча
Повесил…
мистики придав.

Пётр шёл по Невскому до Зимнего,
В дворах-колодцах песни пел,
И на Сенатской, слившись с символом,
Сел на коня и… полетел…

А по прошествии трёх месяцев,
И даже более того,
Расплавясь, бронзовое месиво
С булыги на́ землю стекло.

«Прошедшее будет забыто…»

Прошедшее будет забыто
До в крошку расколотых плит;
Разбито свинцовою битой…
А ежли кто сооруди́т
Опять эту стопочку ушек
Из быстро мелькающих дней —
То в мире достаточно пушек,
Чтоб не сокрушаться о ней.
Частица – равняется – время.
А время – бессрочная смерть.
Что толку журиться о бренном,
Хандру таковую иметь?..
Нельзя в отгоревшем горючем
Энергию жизни найти…
Хоть с прошлым союз неразлучен,
Но стоит лишь только войти,
Попасть в этот сон нарочитый —
Как памяти шлейф за спиной…
Прошедшее будет забыто,
Оставшись на время со мной;
Прошедшее будет забыто,
Изрыто до белой кости́
В итоге клыкастых событий,
В которых себя не спасти.

«Душа опять поёт о счастье…»

Душа опять поёт о счастье.
Но в этой жизни счастья нет.
А только странное участье,
Интуитивное отчасти,
В урчанье фишек и монет.

Туманя чистое сознанье,
Бодрит финансовый настрой…
Купюры нервное касанье…
Война за право обладанья
Неизреченной пустотой.

Быть может, э́то наше счастье,
Что открывает нам простор,
Людей меняя в одночасье,
Что, ошибаясь крайне часто,
Летят в тарта́р во весь опор?..

Но нет – оно, такая штука,
К другому руслицу спешит,
Где нет ни близкого, ни друга,
Где ни квадрата нет, ни круга
И время стрелкой не кружит.

Но нам не внять такому счастью
И не отдать себя ему,
Пока нас всех обман злосчастный
Толкает в пропасть ежечасно:
Мы – доказательство тому.

НЕВЗНАЧАЙ

Так бывает: невзначай,
Как шлагбаум на пути —
Непредвиденный случа́й, —
За семь дней не обойти…
И назад не повернуть —
День вчерашний прогорел.
Каково пускаться в путь,
Самомнительный пострел?
Жизнь – коварная стезя…
Сковырнулись поперёк
Столько душ… Да где ж их взять,
Даб усилить корешок.
Был уверен, что дойдёшь…
И пасьянс не расстилал…
Ну а тут, не то чтоб дождь,
А волна – девятый вал.
Сколь себя не тренируй
И к сюрпризам не готовь,
А прискачет кенгуру
И тебе раскрасит бровь.
Ты на стёклах не танцуй,
Не крути восьмёркой руль,
Не геройствуй – не к лицу…
Увернёшься ли от пуль?
Так бывает. Невзначай
Сел чайку глотнуть и… слёг.
Непредвиденный случа́й.
Неожиданный итог.

ПОВОД

(одному известному российскому «рокеру»)

За картинным фасадом актёрских будней
Есть бесхитростный повод, и он разбудит,
Уведёт от иллюзии, став привычкой.
Заменив красноречие косноязычьем,
Этот повод сильнее любой причины —
Стать уставшим, неробщущим дурачиной,
Однотипным, безликим и даже жалким,
Семьянином, танцующим из-под палки.
Опустевшая сцена суха и плоска.
Без актёров она не имеет лоска.
Без актёров она – бутафорская фига,
Как средь полок на время забытая книга.

Ну а ты, музыкант, что внушаешь признанье,
Заблудившись в канонах святого писанья,
Облачивший себя в трубочиста и йога?..
На уродах своих шизанувшись немного,
Ты, как есть, примитивен, и все твои маски —
Это лишь результат суррогатной закваски.
В рассуждениях – штампы… А низменность целей?..
Но на сцене ты – бог, всё куда-то нацелен…
Всё пытаешься выйти в своих монологах
По следам сатаны на распятого Бога.
Но мелодии, знаешь (ты знаешь, конечно), —
Далеко не просты, на успех неизбежны…
Приставучесть их ритма – до сладкого хрума.
Белой маской лицо, что на редкость угрюмо.
Да и голос, признаться, весьма монотонен.
Отчего же мы в песнях тогда твоих тонем?..
Старый питерский чёрт, заварил же ты кашу…
Не иначе брильянт опустили в парашу?..
С мастерством ювелира нащупав словечки,
Нацарапал небрежно на мягкой дощечке
Имитацию смыслов и лжепредставлений,
Чтобы шёл холодок от твоих выступлений?..

Но как скоро ты стал бесполезною формой.
Впрочем, лить через сито – становится нормой.
А зачем выставлять своё мнение, верно,
Если сразу три куба в упругую вену,
Если сразу решётка до полного краха?..
И… прощай самоделковый образ монаха.

Узнаёшь ли?.. Ещё бы!.. Знаком неподдельно.
На подносе несёт для тебя она деньги…
Много денег… Ты счастлив, предав всё на свете…
И… бегут на концерт легковерные дети.

ЕСТЬ ТАКОЙ КЛАСС

Ты перестал фиксировать себя
На том, что совершенно обезличен.
Как банковскую карту обналичил
Свою неповторимость. Ты пропал.
Ну что за польза в том, что ты живёшь,
Являясь клоном масс тебе подобных.
Улыбчивый, приветливый и добрый —
Не аргумент: просвечивает ложь.
– Куда?
А ты в ответ:
– На стадион…
– Катаешься?.. На чём?..
– На самокате.
– Как тысячи других таких же, кстати…
А за спиной, конечно, рюкзачок?..

Теперь твоим кумиром стал шаблон.
Внимать ему отныне безопасно.
Надёжен он, как твой бордовый паспорт…
Букет гвоздик, тройной одеколон…
Не интересы – просто ширпотреб:
Квартал камней, хрущёвок и прищепок,
Где вновь плодятся тысячи ущербных,
Благословляя свой могильный склеп.
– Опять в Кургаду булками трясти?..
А кабана оставишь на субботу?..
А как же баня, тёлки?.. Неохота?..
А стариков не хочешь навестить?..

Спасать?.. Кого?.. Таких вот дундуков?..
Безличностных, инертных и пассивных?..
И это называется Россия?..
Тогда я пас. Тектонику слонов
Умам не снесть – задавят, вот те крест…
Большевики – расчётливая свора.
И если верить им, то очень скоро
Нам в этом цирке не найдётся мест.

ХОТЕЛОСЬ БЫ ДУМАТЬ, ЧТО…

Я не помню о чём говорил я с друзьями.
Я не помню, хоть тресни, чем ум был мой занят.
Тридцать лет пролетело – нещадная новость.
Скоротечность времён… О, как это не ново!..
Подсмотреть бы, подслушать себя молодого…
Тот ли выбрал я путь, что мне был уготован?..
Тот ли мир сочинял я, цветов не жалея?..
Или только – увы, к моему сожаленью?..
Не глумись, Арлекино, гримасы рисуя…
Не расскажешь о главном, тем более всуе,
Если так беспощадно проносится время
Для завязших в болоте проблем по колено.
Дни лепились в комок, что разбился о стену.
Ничего не попишешь: плакаты системы —
Как дорожные знаки, уйти от которых —
Означает разбиться с надсадой мотора.
Ничего не докажешь – ты ТВЭЛ подчиненья.
Не имеют значенья твои сочиненья.
Или в робкой капелле, читая с пюпитра,
Или в грязном подвале, отбросив копыта.
Я не помню о чём говорил я с друзьями.
Нет, не вспомнить какими глядел я глазами
На всё тот же спектакль, где финальная сцена —
Это снова пустая стрельба без прицела,
Это снова вступительный акт… Ведь развязка
Убедительно врёт, как кривая указка.
Всё ж надеюсь на то, что снискав уваженье
Достославных умов, к моему утешенью,
Я не сеял слова, словно просо по ветру…
А иначе сейчас не нашёл бы ответа
Чем во зрелых летах против мрака грести
Перед тем, как навеки покой обрести.

НЕ ДОВЕРЯЯ ЛЮДЯМ

Раннее небо, как тени красотки у глаз.
Прямо по солнцу – сверкает прозрачный алмаз.
Травье лесное гуляет атласной волной.
Рвётся по ветру костёр за моею спиной.
Эй, боязливые звери, откройте глаза!..
Хватит вам, слышите, бегать всю жизнь по лесам!..
Выйдите, эвон, к костру на часок посидеть,
Чтоб без острастки друг другу в глаза поглядеть…
Выпьем, закусим, куплетики всласть попоём…
Может быть, вместе какой-нибудь выход найдём,
Как нам поладить да сложную жизнь коротать.
Нет, в одиночестве, видимо, вечер встречать
Мне, не охотнику, так – грибнику на ходу…
Нешто зверям мы всё время внушаем беду?
Как объяснить им, что я далеко не таков
И никогда не входил в пантеон их врагов?..
Вот бы неплохо что-либо для них совершить:
Хитрой лисе объяснить, что негоже хитрить;
Прочим клыкастым друзьям, чьё рычание нам,
Честно сказать, отвратительно по временам…
Что объяснять, коли сущность зверей такова?..
Что же тогда? Никогда не стрелять в кабана?..
Что там кабан – ни в кого никогда не стрелять!..
Может, тогда и поверят нам звери, как знать?..
Ладно, там звери, а сами-то, господи, мы —
Бьём наповал их всё ради набитой сумы,
Или вообще ради цели, как в тире, а что…
И веселит нас коррида под стать шапито…

Тёмная синь – это цвет, что достали со дна
Старых колодцев… Размытым наплывом – луна…
Острые сучья всё время достать норовят…
Близится ночь. Осторожные звери не спят.

ОТ ЦЕНТРА К ЦЕНТРУ

Во все стороны от Центра
Расползаются ошибки.
Жить нельзя на сто процентов —
Гарантирует ушибы
Скользкий путь необъяснимый…
Аккуратность в каждом шаге,
Бродят медленные мимы…
На ремнях играют шпаги.
Вновь от лязга острых лезвий
Листья лодочкой скрутились.
Снова требуют возмездья
Митингующие Тили.
Полыхают в чёрном небе
Раскрасневшиеся звёзды.
Тянет шею белый лебедь,
Грудью встав за мирный воздух.
Во все стороны от Центра,
Ради жизни и вопросов,
Скромным коэффициентом,
Исстрадавшись от износа,
Ковыляют горемыки,
По себе следы свивая…
А вдоль тропок – земляника
Красным соком налита́я.
Вот вам жизнь. Не та, что в формах
Трансформируется мыслью,
А – вообще… И это – норма…
Если мозг ещё не высох…
Если хочется за рамки
Заглянуть и сделать вывод,
Загораясь спозаранку,
Как оранжевая слива…

Но, не внемля установкам,
В урны выкинув пинцеты,
Вот же, ё, – с полсотни ловких
Напролом шагают к Центру.

ПОЕЗДКА

Отправилась Марфа проведать сестру.
Легко отыскала в заборе дыру
И, пню-муженьку не сказавши о том,
Пошла на автобус, тряся животом.
Дородною бабой та Марфа была.
Простушкой невинной в селенье слыла.
Немало её уважало людей,
Вот только никто не помог ей в беде…
Когда-то давно… Но сейчас не о том.
Приходит автобус.
– Поедешь в пустом, —
Бубнит в бородёнку шофёр Ипполит,
Что с первой чеченской баранку верти́т.
До города где-то сто двадцать кэмэ.
– Не плакай, Марфуша. Быстрее комет
С тобой долетим мы сегодня как раз.
Вчера подогнали мне новенький ПАЗ.

Вот едут они по лесам, по долам…
Сухарик шофёру она подала.
Гоняет сухарик во рту Ипполит.
С войны у него подреберье болит.
Он кривит лицо, бородёнка седа…
– Не плакай, Марфуша… Осталось полста.

Но вдруг (непонятно откуда возник)
По небу пронёсся крылатый «старик»…
Таким истребителям, надо сказать,
Уж скоро сто лет, как взахлёб не орать.
Смущённая Марфа припала к стеклу,
Почувствовав в сердце стальную иглу.
Глядит – и не может поверить глазам,
Что носится вороном по небесам
Воскресший из мёртвых, ужасен на вид,
В крестах-балкенкройцах чужак «Мессершмитт».
– Фашисты по курсу!.. – орёт Ипполит, —
Походу ничё нам с тобой не сулит!..

Тут дёрнулась Марфа, глядит на часы…
На бок повернулась – густые усы
Крыла распахнули над верхней губой…
– Неужто спала, муженёк дорогой?.. —
В подушку бормочет испуганный рот.
– Чего говоришь?..
– Боевой самолёт…

ОТЦЫ НАШИ ЗНАЛИ…

Отцы наши знали,
Что в жизни хотели.
Во льдах замерзали,
В пожарах горели…
Но не унывали,
Встречая напасти,
Хоть трижды буквально
Пришлось бы пропасть им.
Простые, казалось,
Обычные люди,
А память – осталась,
И… памятью – бу́дет.
Да всё потому, что
Глаза́ их горели.
Так светятся души,
Так блещут апрели.
Ни зависть, ни жадность
Их не подкосила.
Отколь, поражаюсь,
Бралась ими сила?..
Но нет, не читали
Они наших книжек
В штормах испытаний.
Врагов укротивши
Не словом, а делом,
Всяк раз побеждая,
Нет места в беде им.
Собой утверждая
Позицию правды
И праведность доли,
Им не до парадов,
Набивших мозоли.
Они, наши други, —
Как силы природы.
Так что же мы, внуки,
В младые-то годы
На жизнь-то киваем,
Кусая подушку?..
А жизнь… уплывает,
Как шарик воздушный.

ПРОЛОГ

Великоблистателен и грозен,
Межпланетный светит бриллиант.
У калитки выкопаны розы,
И одна из них – бордовый бант.
Доктор Икс идёт с холщёвой сумкой
Помогать седому старику.
Вслед за ним бежит хромая сука,
Мотыльков глотая на бегу.
Недовольно скрипнула калитка.
Зло прочавкал кованый крючок.
«Чёрт возьми, девятая попытка…
Ничего, пробьёмся, старичок…»
Старый дом прогнил до невозврата.
Безызводный запах старины.
А за домом – тень густого сада
С изгородкой правой стороны.
Вот сидит старик в неосвещённой,
Где кроватка с креслом да сервант,
И читает неотягощённый
Близкой смертью ветхий фолиант.
Доктор Икс заходит в сумрак дома,
Призакрыв незапертую дверь…
Кольми паче всё ему знакомо,
Будто сам живёт он здесь теперь.
– Ну чего, милейший друг бывалый?.. —
Вопрошает доктор старика. —
Настроенье жить-то не пропало?..
– Мой поклон… Да тольк издалека
Эту бабу видно… С каждым шагом
Вырастает тень её плаща…
– Ну а мы спугнём её собакой…
– А зачем?.. Пожил-таки… Пущай
Забирает, гнида костяная…
– Но-но-но… Укольчик и… медок…
Где-то был, мне помнится, фонарик…
– Дед Ефим, проныра, уволок.

Не находит выход шмель мохнатый, —
По коробке ёрзает дверной.
– Разве жизнь, целитель, виновата?..
Не объедешь крестик стороной.

Может, завтра, может – послезавтра
Будет дед закопан и забыт.
И разбудит каждый его атом
Травный дух, что выйдет из-за плит.
А пока несложным диалогом
Льётся речь, как будто неслышна…
Крепко спит хромая у порога —
Стережёт, уставшая душа.

О НЕИЗМЕНЧИВОСТИ ЧЕРТ

Уберечься непросто в любимом отечестве,
Ведь дороги у нас далеко не хайвей.
А вот, скажем, в Голландии, чёртом отмеченной,
Есть, представьте, союз по спасенью червей.
Но у нас, извиняйте, отнюдь не Голландия,
Не Маврикий с Непалом, где зубы белы…
А такая машина!.. Вот только наладить бы,
Чтобы ше́стерни снова вращаться могли.
Но да где там осилишь с такими подходами!..
Только грабить могём да глаза заливать.
Сорок лет уж гребём по тайге вездеходами,
Чтоб китайского лонга за коготь поймать.
Без царя в голове – мы предельно беспомощны.
Что нам с маковки сбросят – о том и поём.
Вот сидим в своих гнёздах и зреем, как овощи…
А как скоро созреем, так враз и помрём.
А на Диком-то Западе, в городе Фло́рида,
Добродушный street sweeper расспросит тебя —
Не мешал ли кто ночью… Вы спросите – кто это?..
Да обычнейший дворник, сама худоба.
В чём же наше родное, людское, высокое —
Уважение, честность, любовь и душа…
Всё, как есть, затянуло бурьяном-осокою,
Что назавтра окажется нечем дышать.
Вот и делайте выводы, люди родимые,
Что с флажками стоите с обеих сторон…
Впечатленьями делитесь неизгладимыми,
Как на мусорной свалке бригада ворон.

ПАЛОМНИКИ

А за окнами дачного дома пыльными,
Где я строю не в лень две просторные комнаты,
Заштрихован туманами автомобильными
Жаркий день, комарами до крови исколотый.
Приезжают всё люди в болезненной праздности,
Из салонов на свет вылезают креветками…
Округлив животы, с забродившею важностью
Устремляются в лес с жидконогими детками.
А в лесу, по суглинке, на глаз – метров с двести так,
Водопадик шумит, переливом зовущийся,
Представляя собой украшение местности
Лишь весной в полноводье… Но время упущено.
И сейчас – это, в общем-то, жалкое зрелище:
Капли струй ниспадают с бетонного выступа…
А любители слухов – чудовища те ещё, —
Шумно рыщут, кричат исступлённо, неистово…
Привлекают других обитателей хаоса
Отыскать в этой засухе признаки капища.
А на майках всё больше – друзья Микки Мауса:
И глазища, и пасти, и жопы, и лапища…
От уныния, видимо, все эти действия;
От апатии сделать что-либо заметное…
Что забыли вы здесь, лупоглазые бестии?..
Эвон сколько вокруг красоты!.. Не приметили?
И, пуская в фанеру спираль саморезную,
Я глушу, как могу, канитель заоконную.
С водопада идут и ворчат… Соболезную.
Кришнаитики, барды, христиане с иконами…

А в хрущовке, на Парковой, в доме тринадцатом,
Протирая глаза, ухмыляется Сидоров:
– Эт работа моя-а-а… Если тут разобраться, то
Всяк сходящий с пути создаёт себе идола.

ПИАР НА ПАМЯТИ ПОЭТА

Певец арбатских переулков,
Твой век истёк ещё вчера…
Несётся жизнь в туннеле гулком
Быстрей, чем беглый скрип пера.
А правда… – скомканной газетой
Она отправлена в утиль…
Зажжёшь ли музыкою этой
Свечи сегодняшний фитиль?..
Уставший бард несовременный,
Доставший всех своей игрой,
Сиди, кури попеременно
С потусторонней болтовнёй…

Ушли они, певцы-герои…
За них деревья подросли…
Актёров нет. И только роли
Ещё гуляют, как угли…
Так почему же люд жестокий
Прилип к оградам жарких звёзд?..
Он в бесталанном эпилоге
Червивый плод сюда принёс.
Сюда, где пьют священный воздух
Не в полну грудь, а по глотку…
Сюда, где синие стрекозы
Грустят по синему цветку…

Но вы, отринутые всеми,
В своих блестящих пиджаках,
Опять собаками на сене
Поёте свой щенячий страх.
В друзья записывая бога,
Что перешёл уж в мир иной,
Нельзя святые струны трогать,
Раз водишь дело с сатаной.
Подите прочь в своих обличьях
В театр обмана, как в тартар!..
Там души носят морды бычьи
Под стон расстроенных гитар!..
Подите прочь!.. Оставьте ради
Густой зелёной тишины
Приют певца, где льнут тетради
К словам, что в небо вплетены.

ТО, ЧТО НЕЛЬЗЯ НЕ ЗАМЕТИТЬ

Кто там на цыпочках движется
Тени подобно, таинственно,
Держит за пазухой книжицу?..
В ней ли искомые истины?
«Нет никого, – вы ответите. —
Ветер да листьев шуршание…
Сводка вчерашнего метео…
То, что нам наобещали…» Но,
Жаль, вы не видите главного;
То, что на уровне атома…
Жизни охвачены пламенем
Круга девятого адова.
Слышите – гул нескончаемый,
Мощный поток электричества?..
Кто-то запнётся нечаянно
И… – до свиданья фактически.
Но туповат и бесчувственен
Нью-контингент народившихся.
Всё это люди, допустим… Но
Жизнь-то их, в общем, – Етишкина…
Где ж им увидеть-прочувствовать
Тени, пространства и ауры,
Коль с головами капустными
Маршем идут они бра́вурным.
Скоро проявится тайное,
Совесть ошпарит сознание…
Кто мы с такими-то данными?..
Где мы?.. По правде сказать бы нам…
Слышите гул тектонический?..
Видите зори лиловые?..

Пение птицы не птичье и…
Пишутся почерком ломаным
эти стихи…

ЦВЕТЫ БЕСПРОБУДНОЙ РАДОСТИ

Государство телесных чаяний.
Кубик-рубик цветных скорлупочек
С изощрённостью до отчаянья.
А поэзия скручена в трубочку
И подобно ковру отправлена
По хозблокам пылиться намертво.
Не найти вам её, как правило,
В этой вашей короткой памяти,
Командоры тактильной практики,
Душегубы ночного ша́баша…
Для чего посреди галактики
Вьются искры контактов шапочных?..
Для чего ж эти формы колкие
Утвердиться желают в вечности,
Если песня у них недолгая,
А бессмысленность – безупречная?..
Вот идёшь ты меж их усадебок
(дым мангалов пьянит сознание)
И в груди ощущаешь ссадину,
И завидуешь в наказание…
А потом приглядишься, вникнешь и,
Не найдя за фасадом истины,
Успокоишь себя земляникою
Чистых зорь у заветной пристани.
Вновь тела, словно гири пудовые,
За собою влачат заблудшие…
Пробудитесь, скажите, кто вы, а,
Аппетиты свои соблюдшие?

ЖАДНОСТЬ

Распростёрла руки костяные
Безупречно-жадная особа.
В них горят огни берестяные…
Это души падкие особо
До богатств с начинкою обмана,
Что дразнят на каждом перекрёстке
Перламутром блёсткого тумана,
Миражом устойчиво-неброским.
Исподволь она овладевает,
Эта дама с алчностью во взгляде,
Паутиной страсти оплетает,
Как котёнка махонького гладит…
И, покорный трепетному действу,
Ты идёшь безропотною жертвой,
Начиняя жизнь свою злодейством,
Сериалом дней остросюжетных.
Ты пропитан ею. В каждом слове
Всё яснее слышится неправда.
Изгорая, требуешь условий,
Документом липовым оправдан.
Меркнут люди, меркнет всё на свете
Пред набором хитрых комбинаций…
Сколько силы брошено на ветер,
Чтоб с душой измученной расстаться.
Воровство – оправданный поступок.
Фокус сбит. И если это норма —
Жизнь мертва… Погоня входит в ступор.
Вот он плод, что не поспел, а сорван.
Вот он вор, что жадностью был вскормлен:
Мрамор взгляда, шорох коридоров…
Новый клон с отмычкой, до оскомин…
– Ну а тот?..
– Какой?..
– Ну, тот…
– Который?..

В ГОСТЯХ У СТУДИИ…

Сидит на стуле тварь блатная
И судит действия богов,
Каким он был воспоминая,
Пиары душные хватая
С разгорячённых утюгов.
Раскрыт пиджак, рубашка в клетку,
Под левым глазом старый шрам…
И вертят туфли летку-енку
С бубновой мастью пополам.
Он, старый чёрт, предельно знает,
Что жизнь его, увы, прошла…
Чего ж на сцену он вползает,
За хвост вцепившийся осла?..
Осёл упрям, как пыл торпеды, —
Не остановит и стена…
И тварь блатная ждёт победы,
Вонзив в гитару стремена.
И нехитро́ поймав мотивчик,
Усевшись пышным крендельком,
Он морщит жирный свой затыльчик
И бреет воздух матюжком.
Он пуп земли, оно понятно…
Цените мнение!.. Во-во…
Не тот певец, чтобы бесплатно
Вершить судьбой своей заплатной…
Жизня – как бокс… И кто кого.
Сидит в развалку, чешет брюхо…
И о войне, и о говне…
Вцепившись в гриф, как будто в рюху…
Врагов полно… и все – извне…
Погоны рвут интервьюеры,
По закулисьям пошлый стёб…
Опять «Извозчик», ***, холера…
Глядишь, и вновь пролезет в топ.

НЕ СОГЛАШАЯСЬ…

Слетел с крючка сорвавшеюся рыбой
Союз советов, алчный до муштры,
За всех людей однажды сделав выбор,
Взбудив в сердцах бенгальские костры.
И до сих пор в искусственности этой
Вертит гротеск пунцовый бедуин,
Всё веря в рай земной и всепланетный,
Не углядев, что люд-то не един;
Что добрый дух и гений справедливый —
Не партократ, творящий ритуал…
Любовь и зло – тандем непримиримых…
И сколь не гладь – придёт девятый вал.

«На том, известно, держится природа…», —
Один из трёх под пиво заявлял…
Да потонул при переходе бродом…
Давно забыт, до кости обнищал.
Но вновь и вновь о крови кумачовой
Поют рабы фапабельных идей
Вне буржуазных чаяний бредовых,
Где в микроскоп не разглядеть людей.
Так что же делать, Господи помилуй,
Когда со злом себя не примирить?..
А сердце жжёт и мучает на вылом…
И в этом действе —
смысл
слова
«жить».

НА СМЕРТЬ СТЕПАНА

Был парень как парень.
С женой молодою
Дурачился словом,
В любовь не играл…
Да, видно, – не пара:
Не сладив с бедою,
Расстались по зову…
Пропали?.. Пропал.
Ни шума, ни стука,
Ни лая собачки,
Что всё из кармана
Смотрела на свет.
Разлука-разлука —
Усердная прачка, —
Изморы не зная,
Стирает на нет
Ослабшую душу…
И та в одночасье
Сжигается зельем
Фатальных страстей…
О, как непослушны,
Разбиты на части!..
За пьянством – похмелье,
За трезвостью – змей.
А ровно как в среду,
Иль, может, во вторник,
Знакомка по лестничной
Клетке, бегом,
Сказала: «Соседа,
Что сверху, который…, —
Свернули болезни…
Да-да… И потом…
Уже схоронили…
Недолго и про́был…»

Такие вот сроки.
Такая вот явь.
Вчера ещё жили,
И… камешком в пропасть…
И где там дорога?..
Попробуй исправь…
Кричит тишина
В занавешенном мире
До боли в сознанье,
До страшных границ…
Души лишена,
Как помеха в эфире —
Луна ожиданья
И…
небо без птиц.

В ИЮНЕ, ТРЕТЬЕГО ЧИСЛА

Здравствуй, мир огней зелёных!..
Здравствуй, царственное око!..
По июню листья клёна
День и ночь скользят по окнам
И сметают насекомых,
Как старательные мётлы.
И на то глядят из комнат
Домовые… идиоты.
Духота и жар несносны.
В самый раз в пруду скупнуться.
Над прудом зависли осы, —
Ждут скорейших экзекуций…
Не дают успокоенья
Повседневные заботы:
Их безжалостные тени —
Проявленья несвободы.
Ну какой тут, к чёрту, отдых!?..
И, цепочку звеньев множа,
Я по грудь влезаю в воду,
Чтоб активнее продолжить
Звонкий труд в борьбе за время,
За утраченное счастье…
Где ты, счастье? Счастье дремлет, —
Что бывает крайне часто.
И, расплёскивая мысли,
Не стремясь собрать их в кучу,
Я лечу полётом низким,
Кое-как на всякий случай.
А лесные вокалисты,
Скуку не переживая,
Вырисовывают свисты,
Жаркий полдень оживляя.

СТИХИ ПО СОЛНЕЧНОМУ ДНЮ

(из неизгладимых впечатлений)

Наглость – второе счастье.
Деньги застят глаза.
К нам на земельный участок
Жадный проник корсар.
Весь в конфетти опилок…
Плотник – мастеровой…
Только вот нрав дебила —
Не укротишь пилой.
Всё ему – криво, грубо,
Плоско и на износ…
Вишь, озираясь тупо,
Гасит плевком психоз…
Может быть, в перепалке
Взять да послать с ноги?..
То ж ведь он, ёлки-палки,
Клинья вобьёт в мозги…
Токмо одно бурчанье…
Токмо один задир…
Словно кипящий чайник,
Наш иссвистелся мир.
И, поднимая планку
Уровня «мастерства»,
Плотник вскрывает банку
И говорит: «Полста».
Скоро забыл бедняга…
Памяти, видно, нет…
Был договор, однако…
Вышли на «сорокет».
Нет ему дела, право,
Что де иной расклад…
Вот же ж пристал, отрава,
Кровососущий гад!..
Жаль, не круты мы в слове,
Стыдно сказать – добры…
– Брось диктовать условья…
– Значит, не с той горы
Я к вам на санках съехал…
– Фигу тебе в карман.
Так что, товарищ, ***
В правду вплетать обман.

И, погрустнев до злобы,
Сев за вспотевший руль,
Псих на педальку топнул,
Затарахтел жигуль
И потащил, петляя,
К призрачным сундукам
Жадного негодяя,
Ушлого мастака.

РАЗВЕДЧИК

Пришёл к нам в гости серый зая,
Большой, почти как кенгуру,
И смотрит умными глазами
На мир творящийся вокруг.
Один в распахнутых воротах
Стоит он, будто на часах…
Известно, что ему охота…
Но я хочу того же сам.
Вот если б он, в борьбе со страхом,
Меня об этом попросил —
Я б, не задумываясь, махом
Его капусткой угостил.
А так, хитрец, лукавый малый, —
Всё норовит исподтишка…
Беги на поле, там навалом…
Да передай о том дружкам…
Но ты ко мне явился, борзый,
Её, как видно, догрызать…
Как будто здесь те база ОРСА —
На пальцах можно сосчитать…
Угомонись, разведчик серый,
И карим глазом не коси…
Озорничать горазды все вы, —
Дозволь лишь, господи спаси.

Уковылял ленивый друг мой,
Исчез… Надолго ль, ноги врозь?..
А вслед за ним, черняв, как уголь,
Принёс рога знакомый лось.

ВМЕСТО

Голод живого общения.
Панцирь невидимых стен.
«Вместо» – предмет сообщения
С мощью мобильных антенн.
Люди стесняются голоса.
Юрок блуждающий взгляд.
Строчки сливаются в полосы
Ста эсэмэсок подряд.
Люди закрыты к страданию,
К боли, что их не печёт.
Тени, проспекты и здания
С цифрами – нечет и чёт.
Врут номера телефонные…
Голосовой автомат…
Бьётся богиня Агония
Бедной душе невпопад.
Нет, я прошу вас, не путайте
Тесный телесный поток
С искрами сиюминутными,
Чей так питателен ток…
Толку-то в давке турящихся,
Если тела холодны…
Впору укладывать в ящики,
Резать на кадрики сны.
Молит природа одуматься
В летнем духмяном цвету,
Напрочь закована в улицы,
Мысли ловя на ходу…
Но обладатели раковин
Вновь к диалогам скупы
В наносреде одинаковых
Слов с полусиней губы.
Что ж это деется?.. Как же то
Переобулись мы влёт?..
С мачты мобильного гаджета
Смотрит пернатый пилот.

БРОДИТ ГЕЛЯ…

Бродит Геля по аллеям по зелёным,
Поливая не цветы одеколоном.
Обезумевшая… Много ли ей надо?..
Может, надо ей, чтоб кто-то был с ней рядом?
Временами же не терпится ей, право,
Быть в безумии своём немножко правой
И ссылаться, перекраивая моды,
На изрядную искусственность природы.
Кто-то скажет, мол, что Геля не безумна,
Что и вправду жизнь – хозяйственная сумка,
Что творец всегда творит иносказанье…
Так за что же объявлять ей наказанье?..
Да уж ясно – не от мира эта дама.
И потом, немолода уже годами,
Чтоб молчать да слепо следовать канонам,
По прямому применив одеколоны.
Так уж принято, что все, кто мимо темы —
Зачисляются в отступники системы.
А уж дамочка-то явно сюрреальна.
Всё у дамочки навыворот буквально:
Стены комнат в доме выкрашены чёрным,
На плите стоит супец переперчённый,
Вверх тормашками на стенке – телевизор,
А в цветочнике – просроченная виза.
Часто шьёт она абстрактные костюмы,
Подбирая к ним дразнящие парфюмы…
Так, глядишь, и дорисует до театра…
Старый Питер, курдонёр энд альма-матер.
Бродит Геля по аллеям по зелёным
Пофигисткой декадентскою салонной,
Напевая вариации из Брамса,
Возглашая Ходасевича и Хармса.
А вокруг её мелькают чьи-то тени,
Старых парковых ветвей переплетенье…
Что гадать, коль толку мало от презумпций.
Где ж глаза-то ваши, истые безумцы?

В НАПОМИНАНИИ

А вдруг расколется Земля,
Засохнув, как орех?..
И будет вам – Эмиль Золя,
Кнут Гамсун, Сартр и Брехт.
Как карты сложатся дома,
И Тихий океан
В бездонность выльется до дна…
И всё. Пустой стакан.
Она расколется, Земля,
Сегодня иль потом.
Так для чего всё это, для,
Творит за томом том
Магистр прозрачного огня,
Ведьмаг запретных слов,
Что к жизни вывел и меня
Грядущему назло?
Всеполно знает каждый чел —
От смерти не уйти,
Что сладко дремлет меж очей,
Пока мы взаперти.
А как проснётся, брык – и нет
Того, кто к звёздам лез.
Вот только с пользой иль во вред?..
Порожний интерес.
Так для чего и для кого
Весь этот гам и шум?..
Вильнёт Хозяин утюгом
И вмиг разгладит ум.
И вот вам город Баальбек,
Египет и Перу…
Ау, ты слышишь, человек, —
Пора копать нору.

К ПОТЕМНЕВШИМ КНИЖНЫМ КОРЕШКАМ

Время – ветер, чётками – века,
Тесных полок стройные ряды…
К потемневшим книжным корешкам
Всякий раз заглядываешь ты,
Чтоб бояться смерти перестать,
Став на шаг гуманней и мудрей…
И… увы, по новой опоздать
В передаче снега и дождей.
Вот ты входишь в тёмный кабинет,
Где струится царственная пыль,
Где меж полок видимости нет,
Книжным словом вытеснена быль…
И, пронзён лучами сотен звёзд,
Видя мир сквозь фильтры многих глаз,
Ты несёшь свой приторный вопрос,
Что тебя так мучает сейчас…
Но ответ – абстрактных пара фраз.
Ускользает истинная явь.
И портрет, чей выучен анфас,
Только знак, аллюзия… Отставь…
Не найти искомого пути
В этом тесном мире ветровых…
И стучит, проходит взаперти
Всякий час на уровне травы.
Но всё время ищущим в витках
Скользких дней прорезавшийся миг,
Ты не спишь, ты ходишь в тупиках
Между полок выставленных книг.

И КТО ОН ЕСТЬ

В стародавних временах,
В стороне от города,
Проживал своё монах
Не старо не молодо.
Сорок лет – как сорок дней
Пролетело-минуло…
На столе – свечной предмет,
Над предметом – скиния.

А в приходе гниль да сырь,
Паутина, трещины,
Где искали мыши сыр,
До краёв зловещие.
А коль таинства черёд
С терпкими дурманами —
Тотчас полнился приход
Горе-прихожанами.
Выйдет к людям на амвон
Тот монах нечаянный
И давай со всех сторон
Повторять отчаянно:
За акафистом – псалтырь,
За псалтырем – проповедь…
Как-никак – а поводырь,
Пропади всё пропадом.

Букве Библии служа
За тугие тысячи,
Юрче шустрого ужа
Был он… Будто высечен
Из гранита на скале
Восходил со свечкою…
Но боялся околеть, —
Потому с аптечкою.

А в избытке, на лугу,
Под светилом-солнышком,
Дрыхнул Велес на стогу,
Опростав до донышка
Целу крынку молока…
Нравится, не нравится…
А кругом – росли стога,
Ждали, как расправятся
С ними воины полей,
Населенье малое…
Нет раздолья веселей
Пред зарёю алою.

Хватит скарбом заполнять
Сундуки замшелые
Да поклоны отбивать
Чернью оглашенною;
Лики сохлые сверлить
Взглядами латунными
Да кагор по ложкам лить
Под ночными лунами!
Но о том молчал монах,
Обмотавшись рясами —
Под ребро вселился страх…
«Это ты напрасно так…», —
Напевал под ухо дух
Ангелочком синеньким.
А по стеночкам – лопух,
Поясок осиновый…

Много думствовал монах,
Мямля Пятикнижие…
А душа?.. Дымился прах,
Словно душу выжили
Власти буквы золотой,
Насаждённых пастырей,
Чтоб колониальный строй
Не протёрся наскоро.
Так и умер наш монах
(а тропинка узенька-а-а…)
На нестойких на ногах,
Крест по центру пузика.

В УЮТНОМ ГНЁЗДЫШКЕ…

В уютном гнёздышке с ладошку,
В ветвях смороды, в тихий час,
Пяток голубеньких горошин
Увидел вдруг котовий глаз.
Но то ли сыт был огородный
Иль просто добр, чего гадать,
А передумал, эка морда…
Иной вопрос дразнил, видать.
Но, чу!.. Возникла птичка-мама,
Размером где-то с воробья,
Что скоро сев на яйца прямо,
Вспушилась, крыльями дробя.
Свою выказывая храбрость,
Готовность яйца защищать,
Уверен я, напасть могла бы
И на слона… Вот это мать!..
А тут такое происходит
На белом свете средь людей!..
Да и не люди это вроде,
Раз нет любви у матерей,
Раз зачастую он – обуза —
Ребёнок, брошенный впотьмах.
Скрипят проржавленные узы
Семей, завязнувших в страстях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.