Артур Вэнс
Архитекторы Пустоты

Глава 1

ПРЕДИСЛОВИЕ

Прежде чем вы шагнете в этот мир – в тишину между звёзд, позвольте мне сказать несколько слов. Но не тех, что обычно говорят в предисловиях. Я не буду обещать вам лёгкого чтения.

Знаете, есть такая древняя легенда о скульпторе, который влюбился в своё творение. Он высекал её из мрамора день за днём, год за годом, и камень под его руками становился тёплым, живым. А когда он закончил, когда статуя обрела совершенство, – она не заговорила.

Я думаю об этом каждый раз, когда перечитываю эту книгу. О том, как легко подарить форму – и как невозможно подарить душу. О том, как мы, творцы (а каждый из нас в чём-то творец), стремимся к идеалу, забывая, что идеал – это конец.

Эта книга родилась из вопроса, который однажды задал в романе «Груз Памяти» старый синтет с янтарными сенсорами: «Что страшнее – умереть в муках или исчезнуть в блаженстве, даже не заметив этого?»

Я не знал ответа тогда. Не знаю и сейчас. Но я попытался исследовать этот вопрос, создав миры, которые стали моими подопытными. И пришёл к выводу, который, возможно, покажется вам ересью: совершенство – это ловушка. Единственный способ остаться живым – быть немного сломанным.

Поэтому я благодарен тем, кто проложил этот путь. Айзеку Азимову – за его вечный вопрос о машинах, способных на неидеальный поступок. Станиславу Лему – за «Солярис», за эту мучительную невозможность понять Другого. Урсуле Ле Гуин – за миры, где гармония достигается не отсутствием конфликтов, а умением их проживать. Андрею Тарковскому – за его кадры, где в самой ржавой реальности больше жизни, чем в стерильных декорациях рая.

Но главное – я благодарен вам, читатель. Потому что вы сейчас держите в руках не просто книгу. Это – кристалл. В нём застыли голоса тех, кто когда-то задал тот самый вопрос. Если вы приложите ухо к страницам, то, возможно, услышите их шёпот.

А теперь – шагните в Тишину. Она не кусается. Она просто ждёт.

Ваш проводник в мирах, созданных и покинутых,

Артур Вэнс

Глава 1. Цена последней ошибки

Она звала его папой.

Это слово уцелело. Всё остальное – имя жены, запах дома, цвет её волос – превратилось в пепел. Тишина не смогла выжечь только это.

Айан смотрел, как умирает «Надежда».

Звезда пожирала себя. Протонные бури сдирали атмосферу лоскутами, и та улетала в космос, замерзая синими кристаллами. В бункере, где он собрал последних уцелевших, плакали дети. Их было меньше, чем взрослых. Намного меньше.

– Айан. – Голос Лиры в коммуникаторе звучал сухо, как треснувшая земля. – Генератор не выдержит следующего выброса. Если не уйдём сейчас – сгорим все.

Он посмотрел на свои руки. Обычные, человеческие. Они дрожали. Не от страха – от бессилия. Он был лучшим инженером выживания в секторе. Построил этот бункер, генераторы, теплицу. Сделал всё. Но этого мало.

В углу, на груде одеял, сидела Мира. Рыжие волосы, которые он сам заплетал в косы каждое утро, пока мир не рухнул. Она сжимала потрёпанного медведя – единственную игрушку, что успели захватить. Медведю не хватало глаза, и Мира говорила, что он «подмигивает».

Она не плакала. Просто смотрела на него. В зелёных глазах – вопрос, который он боялся услышать: «Папа, мы справимся?»

Он не успел ответить.

Свет погас. Сирены завыли и захлебнулись. Генераторы выли на пределе – и смолкли. Тишина. Самая страшная в его жизни. Она пришла не извне – изнутри. Выключила надежду, как лишний прибор.

– Пап? – голос Миры прозвучал оглушительно.

И тогда он услышал Шёпот.

«Ты можешь спасти их. Всех».

Он не обернулся. Знал – там никого. Голос звучал прямо в голове, вибрировал в костях.

«Я дам тебе силу строить миры. Вечные. Где твоя дочь никогда больше не спросит, справишься ли ты».

– Цена? – спросил он вслух. Лира, возившаяся с пультом, удивлённо обернулась.

«Когда они станут совершенными… ты должен будешь их отпустить. Всех. Навсегда».

Айан закрыл глаза. Перед веками вспыхнули искры. Он представил мир, где нет протонных бурь. Где у Миры зелёная трава и голубое небо. Где она наконец увидит солнце.

– Согласен, – прошептал он.

И в тот же миг мир вокруг него дрогнул. Нет – не мир. Сама ткань реальности пошла рябью, как вода от брошенного камня. Айан увидел лицо Миры – на одно бесконечное мгновение оно исказилось, стало чужим, словно сквозь него проступила другая девочка, с пустыми глазами и застывшей улыбкой. А потом видение исчезло, и генераторы взревели вновь.

– Папа? – голос Миры звучал испуганно. – Что случилось?

– Ничего, – ответил он, не узнавая своего голоса. – Всё хорошо. Мы спасены.

Свет вспыхнул снова. Генераторы взревели. Но Айан знал: это не они. Это Сила, которую он только что принял в себя.

Он спас их. Сто двадцать три человека. Вывел на орбиту, нашёл пригодную планету, за год построил новый мир. Идеальный.

Они назвали его Надеждой, в память о предыдущем.

А потом, много лет спустя, он вернулся собрать урожай.

-–

Мира стояла на центральной площади города из белого камня. Взрослая. Красивая. В рыжих волосах поблёскивала седина, но глаза остались теми же – зелёными, как море. Рядом – мужчина и двое детей, точные копии той, кем она была когда-то.

– Папа. – Голос звучал ровно, как хорошо настроенный инструмент. – Мы ждали тебя. Мы готовы.

Айан шагнул к ней. Рука, уже начавшая трансформироваться, покрываться полимерными вставками, потянулась к её лицу. Она не отшатнулась. Просто смотрела с любовью. Идеальной, ровной, спокойной.

– Ты счастлива? – спросил он. Последний человеческий вопрос, который он себе позволил.

– Да, папа. У меня нет ни одной причины для грусти.

Она взяла его руку и прижала к своей груди. Сердце билось ровно. Слишком ровно. Ни одного сбоя.

– Тогда прощай, – сказал он.

И отпустил.

Мира улыбнулась. На миг в зелёных глазах мелькнуло что-то. То ли вопрос, то ли искра, то ли эхо той девочки, что сжимала плюшевого медведя без одного глаза и верила: папа спасёт.

А потом она растворилась в свете. Вся семья. Весь город. Все сто двадцать пять миллионов потомков тех, кого он когда-то вытащил из ада.

Они превратились в кристаллы. Идеальные, прозрачные, хранящие улыбки.

Айан стоял один на центральной площади. Вокруг, насколько хватало глаз, лежали кристаллы. Они переливались в лучах солнца – золотистые, розовые, голубые. Красивые. Идеальные.

Он поднял один – тот, что остался от его дочери. Поднёс к уху.

И услышал не смех. Сначала – тишину. А потом – слабый, едва различимый шёпот, похожий на ветер в траве:

«Почему, папа? Мы были счастливы… Зачем ты нас…»

Шёпот оборвался. Айан отдёрнул руку, выронил кристалл. Тот покатился по белым плитам, звеня, как колокольчик.

– Нет, – сказал он вслух. – Это не я. Это они. Они сами захотели.

Но кристалл молчал. И в этом молчании было больше ответа, чем в любых словах.

Он подобрал и убрал его в карман. Тот самый, где когда-то носил запасной глаз для медведя Миры.

Он больше не был Айаном. Он стал Первым.

Тем, кто строит идеальные миры. Тем, кто собирает урожай. Тем, кто забыл имя собственной дочери, но до сих пор слышит её смех.

Где-то глубоко внутри тлела одна-единственная мысль: «Прости меня, Мира. Я не знал, что совершенство – это смерть».

-–

Он не помнил, как довёл челнок до станции.

Автопилот справился сам. Айан сидел в кресле, глядя перед собой невидящими глазами. В голове – только гул. Только эхо детского смеха, застрявшее между рёбер.

Станция встретила тишиной. Он назвал её «Колыбелью» много лет назад, когда ещё верил, что создаёт жизнь, а не собирает урожай. Теперь это имя звучало насмешкой.

Он брёл по пустым коридорам. Ноги сами несли в самый дальний отсек – в мастерскую, где когда-то пахло деревом и стружкой. Где маленькая девочка с рыжими волосами сидела на полу и напевала.

Мастерская была такой же, как раньше. Инструменты на стенах, верстак посредине. В углу – груда дерева.

Он подошёл к верстаку. Провёл рукой по гладкой поверхности – пальцы оставили след в толстом слое пыли.

А потом, сам не зная зачем, взялся за работу.

Дерево слушалось его рук – сильных, уже слегка покрытых полимером. Рубанок скользил, снимая стружку. Пальцы чувствовали тепло живого материала – единственного живого, что осталось на станции.

Он строгал и строгал, не чувствуя времени. Дерево под его пальцами было живым – оно пахло детством, пахло домом, пахло той самой Надеждой, которую он когда-то потерял. Стружки вились, падали на пол, устилали его мягким ковром.

И вдруг – на миг – он увидел не свои руки, а другие. Молодые, сильные, без полимерных вставок. Руки, которые когда-то мастерили деревянную лошадку для маленькой девочки с рыжими косичками.

Лошадка вышла кривой, неуклюжей, с одним ухом выше другого. Но Мира хохотала, прижимала её к груди и кричала: «Папа, она красивая! Самая красивая!»

Айан моргнул – видение исчезло. Перед ним стояло кресло. Идеальное, гладкое, без единого изъяна.

– Нет, – прошептал он. – Я не это хотел сделать.

Он схватил рубанок и полоснул по подлокотнику, оставляя глубокую царапину. Потом ещё одну. И ещё. Кресло стало уродливым, испорченным.

Только тогда Айан опустился в него – и впервые за много лет позволил себе заплакать.

Слёзы текли по его щекам, падали на изуродованное дерево, и в тех местах, куда они попадали, вдруг проступали слабые золотистые искры. Как будто сама память оживала под влагой.

Он вспоминал как дочь сидела у него на коленях, маленькая, тёплая, пахнущая молоком. Как цеплялась за палец и не отпускала. Как говорила «папа» так, что у него останавливалось сердце.

Всё это было.

А теперь – только кристаллы.

Где-то в глубине «Колыбели» загорались огни. Миллионы огней. Миллионы улыбок. И среди них – один, самый маленький, самый тёплый. Тот, в глубине которого спала девочка с рыжими волосами.

– Прости меня, Мира, – прошептал он в тишину.

Кристаллы пульсировали в такт его сердцу.

Он сидел в кресле – простом, деревянном, сделанном своими руками для той, кого больше нет. Сидел и слушал тишину.

Ждал.

И думал, что однажды кто-нибудь придёт и спросит: «Зачем?» Тогда, может быть, он сможет ответить. Или хотя бы вспомнить, зачем всё это было нужно.

Где-то в глубине «Колыбели», в бесконечных залах, где хранились кристаллы, один из них вдруг вспыхнул ярче других. Маленький, розоватый, с едва заметными переливами. Внутри него, если бы кто-то смотрел достаточно внимательно, можно было разглядеть лицо девочки с рыжими волосами.

Она не плакала. Она просто смотрела сквозь кристалл, сквозь стены станции, сквозь пустоту космоса – туда, где сидел в изуродованном кресле человек, и ждала.

Ждала, когда он наконец услышит вопрос, который она не успела задать при жизни.

-–

P.S. Айан потерял всё, но обрёл страшную силу. Он стал Первым. Хотите узнать, к чему привела его сделка спустя тысячелетия и как это связано с синтетами из «Груза памяти»?

👉 Читайте основную книгу цикла «Эхо тишины» – «Груз памяти» https://www.litres.ru/73472613/

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.