Тоня Рождественская
Искушение Драконьего престола

Глава 1. Виктория

Боль. Острая, пронзительная, разрывающая сознание на части. Я пытаюсь вдохнуть, но грудь словно сковало железным обручем. Перед глазами мелькают обрывки воспоминаний: визг тормозов, ослепительный свет фар, крик, которого я не успела издать…

А затем – ничего…

И только сейчас я снова могу что-то чувствовать. Прохладная шелковая ткань под пальцами. Тяжелый аромат каких-то незнакомых цветов. Приглушенные голоса.

– Кажется, Леди Аделле́я приходит в себя, – произносит кто-то поблизости.

«Аделле́я? Кто такая Аделле́я?»

Я с трудом поднимаю веки. Высокий потолок с фресками, изображающими мифических существ. Массивные колонны. Полог из тяжелой парчи над кроватью. Ничего похожего на мою квартиру или больничную палату.

Пытаюсь поднять руку, но тело не слушается. Что происходит?

Поворачиваю голову и вижу пожилого мужчину в странной одежде – длинная темная мантия с серебряной вышивкой. Седые волосы собраны в хвост, а в руках он держит влажную салфетку, которой осторожно промакивает мой лоб.

– Яд был довольно сильным, – говорит мужчина, заметив, что я смотрю на него. – Вам повезло, что служанка нашла вас так быстро. Еще немного, и мы бы вас не спасли.

«Яд?»

– Как вы себя чувствуете, леди Дарт? – спрашивает он, внимательно всматриваясь в мои глаза.

Леди Дарт? Кто, черт возьми, такая леди Дарт? Я – Виктория Воронова, и пускай я с детства люблю книги про фантастические миры и различные небывалые приключения, но не настолько, чтобы действительно воображать себя кем-то совершенно иным.

– Где я? – хриплю и замираю.

Голос, вырвавшийся из моего горла, звучит совершенно чужим.

– В вашей комнате, миледи, – отвечает мужчина с явным беспокойством. – Вы помните, что произошло?

Пытаюсь собрать обрывки воспоминаний, но голова словно наполнена ватой, только весом в несколько тонн. Будто кто-то взял все мои мысли и перемешал ложкой, из-за чего ни одной цельной не осталось.

Внезапно чувствую, как к горлу подступает паника. Что-то катастрофически не так. Не знаю, что, но ощущаю это. Кожей. Сердцем. Даже растрепанным на куски сознанием.

Попытаюсь сесть и вдруг вижу свои руки. Или не свои? Тонкие, с длинными изящными пальцами и ухоженными ногтями, украшенные кольцами с драгоценными камнями. Чужие руки. Совершенно точно чужие руки… Что за бред?

И тут дверь с грохотом распахивается, и в комнату врывается высокий широкоплечий мужчина в чёрной, очевидно военной форме с серебряной отделкой.

– Где она? – властный голос полон холодной ярости.

Его лицо, резкое и волевое, с пронзительными серыми глазами, кажется буквально высеченным из камня. Тёмные волосы собраны на затылке, открывая недавний шрам, пересекающий левую бровь. Есть такое выражение – красив как дьявол. Вот оно про него. На все сто процентов. Есть что-то демоническое в его внешности. Что-то пугающее…

– Ваше Высочество, Принц Каэлан, – мужчина, которого я мысленно окрестила врачом, кланяется вошедшему. – Леди Аделле́я только пришла в сознание, ей нужен покой…

– Я не спрашивал о её здоровье, – резко обрывает тот. – Я спросил, где она. Отойди!

Врач пытается возразить, но принц делает решительный жест рукой, и лекарь замолкает, отступая в сторону.

Каэлан стремительно подходит к кровати и грубо хватает меня за плечи, приподнимая. Боль пронзает все тело, и я невольно вскрикиваю.

– Думали, все закончится так легко? – шипит он мне прямо в лицо, его горячее дыхание, словно наполненное ядом ненависти, обжигает кожу. – Слава Великому Дракону, но вам не удастся снова все сорвать! И наказания избежать – тоже не удастся.

Наказания? За что? Я в панике смотрю в его глаза, полные злобы и холодного презрения.

– Я не понимаю, о чем вы, – с трудом выдавливаю из себя. – Что происходит? Где я?

Его пальцы еще сильнее впиваются в мои плечи.

– Прекратите этот спектакль, – голос принца звенит от ярости. – Вы прекрасно знаете, что сегодня должно произойти, и чего вы так отчаянно пытались избежать. Но вам не удалось умереть, как не удастся и расторгнуть эту помолвку.

Помолвку? Какую помолвку? Чувствую, как к горлу подступает ком. Может, я просто сплю? Может, это какой-то кошмар, бред моего воспаленного сознания?

– Пожалуйста, – в отличие от его мой голос дрожит. – Я правда не понимаю, о чем вы! Я не знаю, кто такая Аделле́я, но это точно не я…

Каэлан отпускает меня так резко, что я падаю обратно на подушки. Его лицо искажается от отвращения.

– Какая бездарная игра! – кривится он. – Даже противно на это смотреть!

– Ваше Высочество, – осторожно вмешивается врач. – Возможно, яд повлиял на разум леди Дарт. Такое случается – временная потеря памяти и даже помутнение рассудка…

– Или очередная ложь, – холодно отрезает Каэлан, обдавая ледяным взором как кнутом. – Ложь у нее в крови. Как и у всех Дартов.

Он смотрит на меня с таким презрением, что хочется провалиться сквозь землю. Что сделала эта Аделле́я, что вызвала такую ненависть?

– Приведите ее в порядок! – строго приказывает Каэлан.

– Но господин! – снова пытается возразить врач. – Леди Дарт еще очень слаба. Она может не выдержать церемонию!

– Так поставь ее на ноги! Для чего мы тебе платим? – огрызается Каэлан. – Она должна выдержать ровно до момента, когда скажет «да» перед алтарем, а дальше пускай катится в загробный мир. Так будет только лучше.

Его слова звучат как приговор. Я чувствую, как холодеет кровь в венах. Он хочет моей смерти? Но за что?

– Привести сюда Беллу как можно скорее, – бросает Каэлан на ходу, обращаясь прислуге. – У нас мало времени.

А затем он выходит, хлопнув дверью, а я остаюсь лежать, пытаясь осознать происходящее.

Мертва ли я? Или это какой-то кошмар? Сердце колотится так сильно, что, кажется, готово выпрыгнуть из груди. Если все-таки это сон, я очень хочу поскорее проснуться!

Глава 2. Виктория

Спустя несколько минут дверь снова открывается, и в комнату входит молодая женщина. Она красива – каштановые волосы уложены в сложную прическу, стройная фигура облачена в темно-синее изящное платье, не сильно скрывающее ее очевидных достоинств. Внешность и стать определенно доказывают, что это не обычная служанка, а явно дворянка, и, похоже, она хорошо знает себе цену.

Девушка делает почтительный реверанс, однако в ее глазах я вижу то же презрение, что и у этого Каэлана. Возможно, не столь очевидное, но вполне похожее.

– Миледи, – произносит она холодным голосом. – Мое имя Беллатрисс Ларбо, и я пришла помочь вам подготовиться к церемонии.

– Что происходит? – спрашиваю я, пытаясь сесть, хотя каждое движение отдается болью во всем теле. – К чему меня готовят?

– К браку с императором Валерианом, разумеется, – отвечает она так, будто это самая очевидная вещь на свете.

– Браку? – повторяю я в замешательстве.

Девушка бросает резкий взгляд на врача, словно пытается понять, издеваюсь я над ней или нет, и тому приходится снова пояснить про то, что, возможно, у меня временная амнезия.

Она недоверчиво кривится, искажая милое лицо гримасой, но ей не остаётся ничего другого, как примериться с этой идеей. Так что Белла снова поворачивается ко мне.

– Сегодня Ваша свадьба, миледи, – покорно отвечает она, хотя в ее голосе все же проскальзывает раздражение. – И от нее зависит благополучие мирного договора между Офреймом и королевством Эльдора.

Офрейм? Эльдора? Названия звучат как из фэнтезийного романа.

– Но я не хочу замуж, – говорю я, осознавая абсурдность ситуации.

Служанка поджимает губы:

– Боюсь, у вас нет выбора. Вы – гарант этого мира. И больше вам не позволят ни единой попытки его сорвать.

– Попытки сорвать? – мой голос дрожит.

– Яд, – поясняет она все еще с легким недоумением, кивая на опрокинутый пузырек, находящийся на комоде. – Вы пытались покончить с собой и лишь чудом выжили. Очевидно, что Великий Дракон желает, чтобы этот брак все-таки был заключен.

Дракон? Мирный договор? Чувствую, что мое сознание отказывается принимать реальность происходящего.

– Вы действительно этого не помните? – спрашивает девушка, внимательно вглядываясь в моё лицо.

Кажется, она только сейчас начала понимать, что перед ней вовсе не разыгрывают дешевую постановку.

– Ничего… – выдыхаю я скорее себе, чем ей. – Совершенно ничего…

Вариантов происходящего только два: или я не в своём теле, или я не в своём уме. И пока что мой достаточно рациональный мозг больше склоняется к последнему.

– Зеркало, – требую я. – Дайте мне зеркало!

Белла медлит, кажется ей претит выполнять мои приказы, но, похоже, у нее нет выбора, так что она все же подает небольшое серебряное зеркало в изящной раме.

Смотрю на своё отражение и едва сдерживаю крик.

Из отражения на меня смотрит незнакомка. Бледная, но невероятно красивая, словно сошедшая с картины какого-нибудь художника. С изящными чертами, большими миндалевидными глазами удивительного бирюзового цвета, пухлыми губами и копной почти платиновых волос. Это не мое лицо, это лицо Аделле́и Дарт – принцессы, пытавшейся покончить с собой, чтобы избежать нежелательного брака.

Так я все-таки каким-то образом умудрилась оказаться на ее месте? Но что произошло с моим телом? Или… погодите! В голове проносятся смутные воспоминания: авария! Точно! Я попала в аварию. Так я умерла? Стоп. Что-то это все совершенно не похоже на загробную жизнь. Хотя, кто может с точностью уверять, что знает, какова она?

И все-таки я бы предпочла увидеть пухленьких ангелочков или просто умиротворяющий целительный свет, чем этого Каэлана и Беллу с их недовольными лицами.

Кстати, о Белле, краем глаза замечаю ее взгляд. Кроме очевидного недовольства от того, что ей приходится прислуживать мне, в нем промелькивает что-то еще. Но что именно я не успеваю понять, так как она гордо вздымает подбородок и отправляется к шкафу, доставая из него роскошное белое платье, расшитое серебром и жемчугом.

Свадебное платье. Мое свадебное платье.

Сглатываю. Не скажу, что никогда не мечтала о свадьбе, но уж лучше и вовсе никак, чем подобным образом.

– Я могу поговорить с императором? – сухо спрашиваю. – Как-то решить эту ситуацию? Наверняка, мы можем найти другой выход…

Беллатрисс хмыкает и смотрит на меня с холодной жалостью:

– Другого выхода нет, миледи. Этот союз был предрешен уже достаточно давно, если верить воспоминаниям старого Карго, то он планировался задолго до вашего рождения.

Задолго до моего рождения? Что это за средневековое варварство?

– А можно немного поточнее? – неуверенно спрашиваю я.

Белла снова окидывает меня взглядом, в котором мелькает лёгкая тень презрения, и произносит с некоторой долей садистского удовольствия.

– Ваш отец отдал вас Офрейму как дань, и теперь вы принадлежите ему и императору Валериану безраздельно.

Отчего эта девушка так ненавидит меня? Кажется, мы с ней незнакомы, так почему ей очевидно нравится мысль о том, что я здесь скорее безвольная пленница, чем полноценная супруга?

Ответа этому я пока не знаю, но то, что это так, не оставляет никаких сомнений. Ведь буквально через мгновение, она добавляет.

– Так что на вашем месте я бы молилась, чтобы после свадьбы император не пожелал выполнить вашу просьбу и не лишил вас жизни…

Эти слова повисают в воздухе, наполняя комнату тяжелым, гнетущим молчанием. Нет, так не пойдет. Я не собираюсь умирать. Точнее… возможно, я уже умерла, но во второй раз не собираюсь, это точно.

Я закрываю глаза, пытаясь справиться с нахлынувшим отчаянием. Кто бы ты ни была, Аделле́я Дарт, сейчас ты – это я. И, похоже, нам обеим грозит смертельная опасность.

Глава 3. Виктория

Беллатрисс кладет платье на кровать рядом со мной, а затем уверенными шагами отправляется к двери, окликая стражу. Через пару секунд в комнате появляются еще две женщины, на сей раз уже более похожие на служанок. Они безмолвны, послушны и торопливы, словно боятся, что даже за малую провинность их может ожидать какая-то кара.

Наблюдаю за тем, как Белла руководит ими, словно дирижер оркестром. Каждый ее жест точен, четок и не терпит возражений. Служанки кружат вокруг меня, как пчелы вокруг цветка, готовые в любую секунду исполнить приказ госпожи. Их движения отработаны до автоматизма – видимо, ритуал одевания знатных дам здесь священен и неизменен.

– Ваши услуги больше не требуются, – обращается Белла к седовласому врачу, который до этого момента тихо стоял в углу. – Вы можете быть свободны.

Он хмурится, и я замечаю, как его пальцы нервно сжимаются на ручке обширной темной сумки.

– Но, леди Ларбо, состояние леди Дарт требует наблюдения. Яд мог…

– Я сказала, – в ее голосе появляются стальные нотки. – Ваши услуги сейчас не требуются. Леди Дарт в порядке и тут ей ничего не угрожает. А вы должны будете находиться на церемонии, если вдруг миледи почувствует себя дурно.

Интересно. Это юное создание практически выставляет за дверь пожилого уважаемого человека, а тот подчиняется без дальнейших возражений. Мне кажется, или он боится ее? И кто здесь на самом деле обладает властью?

Одна из служанок бережно помогает мне подняться. Мое тело – нет, тело Аделлеи – отзывается глухой болью в каждой мышце.

– Ох, – невольно вырывается у меня.

Ощущение странное, словно пытаюсь управлять марионеткой, натянув ее нити на собственные пальцы. Мысль посылается, но выполняется с задержкой, неуклюже, не так, как ожидаешь. Это последствия отравления или моего… переселения? Может, душе требуется время, чтобы настроиться на новое пристанище, как музыканту нужно приспособиться к незнакомому инструменту?

Не успеваю развить эту мысль – служанки приступают к делу.

С меня стягивают тонкую сорочку, оставляя в центре комнаты полностью обнаженной. Неожиданная нагота заставляет съежиться. Инстинктивно прикрываюсь руками и пытаюсь спрятаться за завесой длинных волос, которые каскадом спадают почти до самых бедер.

Беллатрисс наблюдает за моими неловкими попытками сохранить достоинство. На ее лице застыло выражение холодного безразличия, но в глубине глаз мелькает что-то непонятное… Зависть? Странно. Она обладает утонченной, почти хищной красотой. Чему тут завидовать?

Мой взгляд невольно ищет отражающую поверхность и натыкается на старинное трюмо с немного потускневшим зеркалом. То, что я вижу, заставляет меня забыть о стыде. Тело Аделлеи совершенно, словно его создавал художник, а не природа: изящные изгибы, тонкая талия, молочно-белая кожа без единого изъяна. Эта красота почти неземная, почти…

– Миледи, позвольте вас обтереть, – голос служанки возвращает меня к реальности.

Они проходятся влажными тряпицами по каждому сантиметру моего тела, включая самые интимные места. Никогда не была слишком стыдлива, но сейчас снова съеживаюсь от смущения. Эй, тут кто-нибудь вообще слышал о личном пространстве?

– Что-то не так, миледи? – с едва заметной насмешкой интересуется Беллатрисс.

– Все в порядке, – сухо выдавливаю я, понимая, что она ждет противоположный ответ.

Когда омовение наконец заканчивается, начинается процесс облачения. Сначала на меня надевают тонкую нижнюю сорочку из материала, напоминающего шелк. Затем наступает очередь корсета. Служанки затягивают шнуровку с силой, от которой у меня перехватывает дыхание.

– Туже, – командует Беллатрисс, придирчиво наблюдая за процессом.

Стискиваю зубы, чтобы не вскрикнуть. Кажется, мои ребра вот-вот затрещат под этой пыткой. Белла стоит так, чтобы видеть мое лицо, и я почти уверена – она наслаждается моими страданиями. Но все-таки что я ей сделала? Вернее, что ей сделала Аделлея?

– Еще туже, – ее голос сочится сладким ядом. – Талия леди Дарт должна быть безупречной на этой церемонии.

Наконец, поверх корсета надевают само платье. Оно прекрасно – ярко-белого цвета, словно крыло лебедя, расшитое серебряной нитью и усыпанное жемчужинами и крошечными кристаллами, которые переливаются при каждом движении. А юбка настолько пышная, что мне кажется, будто я плыву по воздуху. В другой ситуации я бы, наверное, почувствовала себя принцессой из сказки… но сейчас я в… клетке. В клетке, в которой едва могу дышать.

Пока одна служанка занимается моим лицом, нанося какие-то притирания и пудру, Белла приступает к моим волосам. Каждую прядь она оттягивает с такой силой, словно хочет вырвать ее с корнем, а шпильки, которыми она закрепляет локоны, впиваются в кожу головы, вызывая острую боль.

– Потерпите, миледи, – шепчет она мне на ухо, и в этом шепоте слышится что-то действительно зловещее. – Красота требует жертв.

Я терплю. Уверена, что это не просто неумелость. Это намеренная жестокость. Это месть. Но за что? Я хотела бы знать, с чем именно мне пришлось столкнуться.

Когда мучительная подготовка наконец заканчивается, Беллатрисс закалывает на вороте моего платья брошь с головой дракона, будто помечает специальной меткой. Я – дань. Дань дракону. Аллегорично, но весьма точно отражает суть происходящего.

Затем она отступает на шаг и окидывает меня оценивающим взглядом. На губах девушки играет холодная улыбка.

– Что ж, миледи, – говорит она. – Теперь вы готовы к самому важному дню вашей жизни.

Глава 4. Виктория.

После всех приготовлений до церемонии еще остается время.

Беллатрисс, закончившая свои дела, удаляется, оставив меня наедине с собственными мыслями в этой роскошной тюрьме. Комната погружается в тишину, нарушаемую лишь шелестом тяжелого платья и тревожным биением моего сердца.

Я судорожно пытаюсь придумать план. Нет, безропотно отдавать себя императору Валериану я не собираюсь. Мало того, что я ровным счетом ничего не знаю о нем, так еще и Аделлея, похоже, знала что-то такое, из-за чего предпочла умереть, чем стать его женой. Женщина, тело которой я теперь занимаю, выбрала смертельный яд вместо свадебного вина. Это о многом говорит.

Подхожу к окну и смотрю на ночное небо. Где-то там, среди звёзд, должен быть мой мир. Мой дом. Моя настоящая жизнь. Но сейчас я здесь, окружена какими-то первобытными законами и мифическими драконами. Бред. Дикий бред!

Вглядываюсь в незнакомый пейзаж: крепостные стены, стража… внизу, наверное, собираются гости. Ясно, что избежать церемонии не удастся – все-таки на кону мир между двумя странами, а значит, вряд ли можно просто всё отменить и разбежаться в разные стороны. Дипломатия – жестокая игра, а принцессы – лишь фигуры на доске. Иногда… слишком беспомощные.

Однако, я далеко не безропотная лань, и на заклание не согласна. К тому же уверена, император – человек деловой. Наверняка я смогу с ним договориться. В любом случае попробовать стоит. Предложу ему сделку – я не лезу в его дела, он не трогает меня. Пусть отправит куда глаза глядят, в любую тьмутаракань, даже в монастырь. Мне нужно время, чтобы разобраться во всем, понять, с чем я имею дело. А там, гляди, можно будет и попробовать получить развод.

Но сначала нужно с ним поговорить. До свадьбы. Пока мы не связаны узами брака, и пока я могу говорить с ним как равная.

Я осторожно подхожу к двери и нажимаю на ручку. Заперта, конечно же. Стучу, требуя кого-то из стражи срочно отвести меня к императору.

– Не положено, миледи, – получаю строгий ответ.

Закусываю губу от досады. Как же мне заполучить аудиенцию у будущего мужа? Может, написать записку? Но кто ее передаст? И дойдет ли она до адресата?

Смятенно расхаживаю взад-вперед по комнате, моя тяжелая юбка шуршит по мраморному полу. Корсет сдавливает ребра, затрудняя дыхание, но я едва замечаю эту боль, поглощенная лихорадочными мыслями. Внезапно в голову приходит идея – простая, но, возможно, действенная.

– Мне дурно! – громко восклицаю я, обращаясь к охраннику за дверью, а затем специально с шумом падаю на пол, чтобы это падение было слышно даже за стеной.

Секунда тишины, затем лязг ключа в замке. Дверь распахивается, и я слышу, как стражник тихо ругается, оглядывая госпожу, раскинувшуюся на полу.

Лежу неподвижно, стараясь дышать как можно незаметнее. Приоткрываю глаза ровно настолько, чтобы видеть, что происходит. Мужчина в панике: одно дело – охранять принцессу, и совсем другое – если с ней что-то случится перед самой свадьбой.

– Святое пламя! – шепчет он и, поднявшись на ноги, стремительно удаляется, очевидно, за врачом.

Кажется, сработало. Я быстро встаю и выглядываю в коридор – никого. Дорога свободна, но лишь на несколько минут. Не раздумывая, выскальзываю из комнаты, хотя, конечно, стоило бы все-таки лучше продумать детали своего побега.

Куда я иду? Я ведь даже не представляю, где искать покои Валериана! А если меня обнаружат? После всего, что произошло, меня вряд ли будет кто-то слушать.

И все же, я всегда была такой – импульсивной, быстрой на поступки. Мой девиз – не раздумывай, а делай. Возможно, это не самый мудрый девиз на свете, но зато я не терзаюсь в сомнениях, когда нужно действовать. В прошлой жизни это иногда играло против меня, но иногда и спасало.

Стремительно несусь по коридору, хотя в этом платье такое передвижение практически невозможно. Юбка путается в ногах, корсет не дает нормально дышать. Воздуха критически не хватает, и я даже горько усмехаюсь мысли, что в таком наряде мне и вовсе не требуется никакая охрана. Все равно сбежать в этом одеянии, явно придуманном для пыток, нереально.

Задыхаясь от быстрой ходьбы, я облокачиваюсь на стену, пытаясь перевести дух, и тут из-за приоткрытой двери до меня доносятся чьи-то голоса. Замираю, прислушиваясь.

– Неужели нашей королевой станет эльдорская шлюха? – произносит женский голос, преисполненный презрения.

Слова режут, будто ножи. Кажется, в этом замке нет ни единого человека, который бы относился к бедняжке Аделлее с теплом. Что же она сделала, чтобы заслужить такую ненависть? Или дело просто в ее происхождении?

– Не волнуйся, – отвечает другой голос, более низкий, явно принадлежащий мужчине. – Как только брак будет заключен, и она понесет, Валериан тут же избавится от нее.

«Понесет». Слово пронзает, будто лезвие. Холодный пот выступает на спине, и, несмотря на тяжесть платья мне становится зябко. Похоже, я не учла очень важный аспект. Политическому браку нужен наследник. А значит, мне не удастся просто спокойно отсидеться на задворках страны. И, кажется, император не собирается оставлять меня в живых после того, как я исполню свою функцию.

Бежать! Мне нужно бежать. Иного выхода просто нет! Но куда? В чужом мире, без денег, без знаний о местности, без союзников? С таким же успехом я могу броситься с крепостной стены – результат будет похожим.

Я растерянно отступаю назад, смятенная и не представляющая, что же мне делать дальше. Голоса приближаются, и я понимаю, что сейчас меня обнаружат. Поворачиваюсь, чтобы мчаться в другую сторону, и вдруг на мой рот ложится чья-то ладонь, предотвращая, рвущийся изнутри крик.

– Тише, принцесса, – шепчет голос, обжигая мочку уха. – Идите за мной, если хотите жить…

Глава 5. Виктория.

Сердце подпрыгивает к горлу, и, если бы не чужая рука, сковывающая мой голос, замок, наверное, содрогнулся от душераздирающего вопля.

Пытаюсь вырваться, но незнакомец не позволяет мне отстраниться.

– Успокойся, Лея! Это я, я – Элдрик! – голос звучит твердо, но без угрозы.

Я сглатываю, но останавливаюсь, хотя меня по-прежнему трясет, и тогда ладонь на моих губах расслабляется.

Поворачиваю голову и вижу мужчину. Его лицо частично скрыто капюшоном плаща, но я могу разглядеть суровую линию подбородка, покрытого легкой щетиной.

– Элдрик? – повторяю едва слышно.

– Шшшш, – отвечает тот, прикладывая палец к губам.

А затем приподнимает край капюшона, и я утыкаюсь в красивые глубокие глаза цвета морской волны, глядящие на меня внимательно и нежно.

– Скорее! – человек протягивает руку, закованную в грубую кожаную перчатку, потрескавшуюся от времени.

Тысяча вопросов вертится у меня на языке, но голоса, приближающиеся к нам, становятся все громче. Времени на раздумья нет и, повинуясь странному чутью, я киваю, позволяя незнакомцу увлечь меня в темный боковой коридор.

Кто он? Друг или враг? Союзник Аделлеи или еще один, кто желает ей – мне – смерти? Не знаю. Но сейчас у меня нет выбора, кроме как довериться этому человеку, появившемуся из ниоткуда. Только бы не из огня да в полымя!

Послушно иду за ним, чувствуя, как его пальцы крепко сжимают мою ладонь. Возможно, это глупо. Возможно, именно так и попадают в еще большую беду. Но сейчас он – моя единственная надежда. А надежда всегда слегка отдает безумием.

– Сюда, – шепчет он, резко дергая меня за руку и вжимая в стену, когда из-за угла показываются люди в форме.

Я задерживаю дыхание. Сердце бьется так громко, что, кажется, его слышат все вокруг. Однако, стражники проходят мимо, не замечая нас в тени тяжелых бархатных штор. Когда звук их шагов затихает, мы продолжаем путь.

Наблюдаю за своим проводником. Он движется решительно, но иногда останавливается, оглядываясь по сторонам, словно не до конца уверен в маршруте. Его брови хмурятся, когда мы подходим к развилке коридоров, и он на мгновение колеблется, выбирая направление. Нет, он определенно не слуга этого дворца и не частый его гость. Он действует по наитию или, возможно, по заранее изученной, но не идеально запомненной карте.

Мы поворачиваем за очередной угол и застываем на месте. Прямо перед нами – трое стражников, ведущих оживленную беседу. Секунда замешательства, и мой проводник резко дергает меня в сторону, пока не стало слишком поздно.

Еще пара поворотов, и он внезапно тормозит, дергает какую-то неприметную дверь, буквально втаскивая меня внутрь, после чего мы оказываемся практически в полнейшей темноте.

Я ничего не вижу. Чувствую только, как руки крепко хватают меня за плечи, оттаскивая вглубь комнаты. А потом – неожиданно – его губы обрушиваются на мои в пылком, отчаянном поцелуе.

Шок парализует меня. На несколько секунд я замираю, не зная, как реагировать. И лишь затем отталкиваю его.

– Лея? – в его голосе звучит удивление.

Мысли лихорадочно мечутся в голове. Очевидно, что между ним и Аделлеей что-то есть… или было. Но что я могу ему сказать? Извините, но я не имею понятия кто вы такой и не привыкла лобызаться с первым встречным?

– Сейчас не время, Элрик, – произношу я, стараясь звучать твердо, но не слишком отстраненно.

– Элдрик, – поправляет тот с ноткой раздражения. – Все хорошо?

«Хорошо?!» – хочется мне закричать. Я заперта в чужом теле, в чужом мире, отдана на растерзание какому-то жуткому императору и скрываюсь от стражи с человеком, которого не знаю, но который, очевидно, ожидает от меня определенных чувств. Ничего не хорошо. Все катастрофически плохо.

– Я… не… – слова застревают в горле.

Сказать правду? Невозможно. Он примет меня за сумасшедшую, и тогда я точно останусь без помощи. Нужно играть роль Аделлеи, какой бы сложной она ни была.

– Не волнуйся, Лея, – голос Элдрика смягчается, в нем появляются нотки нежности. – Я здесь. Я пришел за тобой, любимая. И я не отдам тебя этому ужасному человеку.

«Любимая». Слово обрушивается на меня тяжелым грузом ответственности. Этот человек рискует жизнью ради Аделлеи. Ради женщины, которой я не являюсь, но которой должна притворяться, если хочу выжить.

– Как тебе удалось проникнуть сюда? – спрашиваю, стараясь звучать естественно.

– Стража Валериана не настолько безупречна, как надеется император, – в его голосе слышится определенное ехидство. – Во дворце не так уж мало желающих набить свой карман за небольшую помощь.

Что ж, это не удивительно и ожидаемо. Такое случается в каждом из миров…

– И какой план? – возможно, мой вопрос звучит слишком прагматично, но мне нужно знать, что нас ждет.

Сегодня свадьба первого лица государства, замок наверняка уже кишит гостями и стражей. Не представляю, как можно умудриться выбраться отсюда незамеченными.

– Оставим объяснения на потом, – уклончиво отвечает он.

Это не устраивает меня. Может, настоящая Аделлея и слепо доверяла этому Элдрику, но я – нет. Пусть я и импульсивна, но далеко не дура. А сейчас на кону слишком многое – наши жизни. Не думаю, что попытку побега мне так просто простят… Так что я решительно качаю головой.

– Нет. Я хочу знать, как мы выберемся отсюда. Я не сделаю ни шага, пока ты не расскажешь, что задумал.

В темноте я слышу тяжелый вздох, а затем чувствую, как его руки снова находят мои и прижимают к его груди.

– Ты мне веришь, Лея? – его голос звучит почти умоляюще. – Веришь мне, как я верю тебе?

Вопрос застает врасплох. Верю ли я ему? Человеку, которого встретила десять минут назад? Единственное, что я знаю точно – сейчас он, возможно, моя единственная надежда выбраться из этого кошмара.

Но ответить я не успеваю, ведь дверь комнаты распахивается, и яркий свет из коридора врывается внутрь, буквально ослепляя нас.

В дверном проеме вырисовывается огромная фигура, от которой по спине пробегает холодок. Даже не видя лица, я чувствую исходящую от незнакомца властность и силу. А затем низкий, насмешливый голос прорезает звенящую тишину:

– А вот это очень зря, Улвин!

Глава 6. Виктория.

Массивная фигура делает два тяжелых шага в комнату. Свет из коридора очерчивает его силуэт, создавая зловещую тень, заполняющую почти все пространство. За ним следует еще один человек – не такой внушительный, но явно с военной выправкой.

Затем, словно по команде, в комнату врывается не меньше десяти стражников, а следом – слуги с фонарями, мгновенно разгоняющие тьму.

– Валериан Миллендорф… – сквозь зубы цедит Элдрик, и его рука на моем запястье сжимается сильнее.

Даже без этой подсказки я понимаю, кто перед нами. Всё в этом человеке говорит о власти. Его осанка, взгляд, даже то, как он стоит – широко расставив ноги, будто весь мир принадлежит ему. Он возвышается над всеми присутствующими, словно гора над равниной. Причем, как ментально, так и физически. Это не просто высокий мужчина – это настоящий великан. Или… неужели то, что я поначалу считала лишь изощренной фигурой речи, на самом деле – правда? Драконы в человеческом обличии – вот кто правит этим миром?

Да, с одной стороны это кажется абсурдом, но с другой… сейчас… мои жизненные устои трещат по швам.

За спиной владыки Офрейма я замечаю знакомое лицо – тот самый Каэлан, который, встав справа от императора, вызывающе скрещивает руки на груди. В его глазах читается странная смесь торжества и какой-то необъяснимой настороженности.

Принц Каэлан выглядит очень внушительно для обычного человека, но сравнение с братом он явно проигрывает. Будто бы тому на роду было написано править всеми.

– Хорошая работа, принцесса, – произносит Валериан, и его губы медленно растягиваются в улыбке, обнажая зубы, которые кажутся чуть острее, чем должны быть у человека.

Я судорожно втягиваю воздух, чувствуя, как пальцы Элдрика разжимаются, отпуская мои руки. Он делает почти незаметный шаг назад.

– Лея? – в его голосе недоверие, замешательство и что-то, отчего в груди словно ком встает.

Император смеется, и этот звук подобен скрежету льда по металлу – холодный, резкий, пронизывающий до самых костей.

– Думал, что любовь вечна и способна на всё, да, Улвин? – он небрежно кивает в сторону Элдрика, и стража мгновенно бросается вперед.

Тот пытается сопротивляться – вижу, как он уклоняется от первого удара, как искусно двигается, несмотря на окружение, как отшвыривает одного из стражников. Но их слишком много. Воины набрасываются на несчастного со всех сторон, выкручивают руки, бьют под колени, заставляя упасть.

– Прекратите! – кричу я, не в силах смотреть на это. – Остановитесь!

Меня никто не слушает, и удары продолжаются, пока мой сообщник не перестает сопротивляться, обмякнув в руках стражи.

– А еще думал, что умнее меня?! – Валериан подходит ближе, возвышаясь над поверженным противником. – Свадьба состоится не сегодня, идиот. Это была ловушка, чтобы наконец сцапать неуловимого Элдрика Улвина. Мы старались сделать всё очень натурально, иначе ты бы не повелся, верно? И моя невеста сыграла свою роль просто великолепно.

Что?! Я не ослышалась? Меня словно окатывает ледяной водой, чувствую, как кровь отливает от лица, а ноги будто прирастают к полу.

Император хмыкает, наслаждаясь моментом. А из груди Элдрика вырывается стон, полный такой боли, что сердце невольно сжимается.

– Ты лжешь! – выплевывает он вместе с кровью.

– Лгу? Зачем мне это? – отмахивается тот, хватая поверженного врага за подбородок, словно желая заглянуть ему прямо в глаза, насладиться его падением сполна.

А затем отступает и беззаботно продолжает, как будто они ведут обычную светскую беседу.

– Не кори себя, ваше жалкое сопротивление всё равно не просуществовало бы долго. Вон, даже принцесса поняла это, выбрав правильную сторону, верно, Аделлея?

Его взгляд – пронзительный, изучающий – останавливается на мне, и я чувствую, как внутри всё холодеет. Между нами словно протягивается невидимая нить, и я ощущаю его силу, его могущество. Он и правда не человек. Он что-то большее: древнее, опасное… ужасное… В то время, как сама я – лишь жалкая мошка в его тени.

Поворачиваюсь к Элдрику. На его лице такое страдание, что это бьёт под дых сильнее, чем любой физический удар. В его глазах – осознание предательства, неверие, разбитые надежды. Он пришёл за ней, рискуя всем. Он верил ей. Любил её…

Но неужели Аделлея действительно предала его? Неужели всё это время она была в сговоре с императором? Ради чего? Чтобы избежать участи, которой так боялась? Или за этим стоит что-то ещё?

Валериан приближается ко мне, и я едва могу дышать. Шок сковывает тело, мысли путаются. Он берёт мою руку – его ладонь горячая, почти обжигающая – и кладёт её на свою, словно мы уже муж и жена. Этот жест интимен и одновременно полон собственничества. Это не ласка – это клеймо.

Он кивает страже, и они уволакивают Элдрика прочь. Вижу, как его голова безвольно повисает, как ноги волочатся по полу. Кажется, что он сейчас абсолютно сокрушен. Причем вовсе не этим пленом, а вероломством единственной, кому он верил больше, чем кому-либо еще.

Я гляжу ему в след, и мое сердце невольно отдается в такт его боли. Да, не я предала его, но все же внутри меня словно растекается мерзкая ледяная жижа вины, и эту волну не унять, не остановить. Ведь сейчас я – Аделлея Дарт, и именно на меня смотрел тот ошарашенный взгляд испуганных голубых глаз.

Фигура Элдрика почти скрывается из вида, но, прежде чем стража и пленник успели повернуть за угол, император на секунду останавливает их, чтобы сказать последнее слово.

– Я говорил, что ты проиграешь, Улвин, – в голосе Валериана звучит холодное торжество. – И ты проиграл…

Глава 7. Виктория.

Когда дверь за стражей закрывается, император отпускает также и всех слуг, и в комнате становится тише, но напряжение не спадает.

Я всё ещё стою, скованная шоком, а моя рука всё ещё лежит на ладони Валериана.

– Добрый вечер, Аделлея, – говорит тот, наконец-то поворачиваясь ко мне. – Это платье тебе к лицу.

Его глаза – янтарные, с вертикальными зрачками – изучают моё лицо, и мне кажется, что он видит меня насквозь. Видит мою растерянность, мой страх, мою… неподлинность. От этого внутри все холодеет и сжимается от страха.

Этот холодный взгляд словно лезвие кинжала пронзает меня насквозь. Чувствую себя мышкой под прицелом огромного хищного кота. Ему не стоит никаких усилий переломить меня пополам, стереть меня в порошок или сделать что-то гораздо-гораздо более страшное.

Не удивительно, что бедняжка Аделлея пошла на сделку, наверное, она была просто в ужасе от той участи, которую приготовил для нее император. Не оправдываю ее, но и не осуждаю. Когда тебя загоняют в угол, начинаешь цепляться за любую возможность выжить.

– Что ж, принцесса, – говорит мужчина, отходя от меня.

Кажется, этот жест с тем, чтобы взять меня за руку, словно уже жену, был сделан исключительно ради Элдрика. Маленький спектакль для зрителя, который теперь пойман в клетку. Чрезвычайно безжалостно и бесчеловечно. Неужели императору было мало того унижения, что он уже нанес этому человеку? От осознания этого кровь стынет в жилах.

– Ты все-таки не послушалась меня. Скверно…

Не послушалась? Что это значит, о чем он? От волнения меня практически трясет. Руки, спрятанные в складках платья, мелко дрожат, и я боюсь, что он заметит эту дрожь. Пытаюсь сосредоточиться на дыхании – вдох, выдох, – но сердце колотится так, словно пытается выскочить из груди.

Однако Валериан неожиданно переводит свое внимание на брата, который единственный, кроме нас, остался в комнате.

Тот стоит у двери, его поза напряжена, но в глазах читается удовлетворение. Он похож на хищника, который только что успешно завершил охоту.

– Хорошая работа, Каэлан, – хвалит его Валериан. – Не думал, что твой план и правда сработает. Улвин казался мне не настолько наивным…

Каэлан слегка расслабляется, опуская руки. На его губах появляется тень улыбки – не теплой, а хищной, как у волка, загнавшего добычу.

– Он не мог позволить принцессе стать твоей женой, – говорит младший брат, пожимая плечами. – Я знал, что он сделает все, чтобы предотвратить этот брак.

Вот оно что! Так вот кто придумал эту ловушку! Выдуманная свадьба, чтобы бывший жених явился на нее. Очень хитро. И очень жестоко. Человек, который замыслил такое, наверное, обладает поистине каменным сердцем.

Я невольно вспоминаю сказки о демонах-близнецах, которые всегда ходили в паре – один заманивал жертву в западню, а другой убивал. Братья Миллендорфы слишком напоминают мне этих сказочных существ, и от этой мысли по спине пробегает холодок.

Сглатываю, глядя на Каэлана, в воспоминаниях тут же проносится то, с какой ненавистью он смотрел на меня в нашу первую встречу. С каким ядом говорил. Кажется, он ненавидит Аделлею еще больше, чем того, кого сегодня сцапали по его плану. Но в чем же причина этой ненависти?

А еще не могу понять, знал ли он о договоренности между принцессой и Валерианом? Если да, отчего был со мной так жесток? Для достоверности? Нет, это слишком глупо. Может быть от того, что просто этого хотел?

Между братьями словно идет безмолвный разговор – они обмениваются взглядами, полными значения, которое мне недоступно. Я чувствую себя пешкой в их игре, фигурой, которую можно переставлять как угодно.

– Что ж, теперь глава этих бандитов у нас, и это сильно подпортит им планы, – заключает Валериан. – Я хочу, чтобы ты выяснил у Улвина все, что он знает, – и добавляет со значением. – Под «всё», я понимаю – ВСЁ, ясно?

Его брат кивает, а я нервно вздрагиваю. Не хочу даже представлять, каким пыткам будет подвергнут этот человек. Что-то подсказывает мне, что ни император, ни его брат состраданием не отличаются. Мне становится дурно при мысли о том, что ждет Элдрика. Даже если он бунтовщик, разве кто-то заслуживает такой судьбы?

Я вспоминаю лицо жениха принцессы в тот момент, когда его схватила стража – шок, отчаяние и, что странно, тревога за нее. Будто до последнего он думал о ней, а не о себе. Эта мысль вызывает внутри странную горечь.

– Что ж, Аделлея, – снова поворачивается ко мне Валериан. – За свое непокорство ты, безусловно, понесешь наказание. Но это все позже.

Он устало вздыхает, словно разговор с непослушным ребенком истощил его силы.

– Отправь нашу непокорную мятежницу в комнату, – потирает он виски. – Я слишком утомлен всем этим спектаклем.

Каэлан смотрит на того тяжелым взглядом и все же выполняет его волю, направляясь в мою сторону. В его движениях читается недовольство вынужденному подчинению, как будто он предпочел бы кинуться в бой или отправиться на край света, но только не составить мне компанию, пускай даже исключительно для того, чтобы сопроводить до нужного места

Я смятенно покусываю губы. Мысли путаются, как нитки в руках неумелой вышивальщицы.

Ничего не понимаю, так Аделлея заключила сделку с императором или нет? И какое «непокорство» она проявила? Яд? Действительно, зачем принцессе нужно было кончать с собой, если они с Валерианом пришли к соглашению?

Может быть, из-за чувства вины? Или она осознала, что эта договоренность все равно ее не спасет?..

Глава 8. Виктория.

Всю дорогу до моей комнаты Каэлан молчит, и я слышу только его тяжелое дыхание, раздающиеся в такт шагам. Он не касается меня, словно это для него неприятно, лишь указывает куда идти, а его холодный взгляд целенаправленно смотрит только вперед, не на меня. Снова словно погружаюсь в презрение этого человека, и от этого против воли в горле разливается необъяснимая горечь.

Не могу произнести вслух ни одного вопроса из того вороха, что крутится у меня в голове. Он словно похитил мой голос, не только уверенность. И, возможно, это чувство даже хуже, чем страх, который я испытывала рядом со старшим братом.

Наконец, когда дверь за принцем захлопывается, я могу выдохнуть. Только сейчас я понимаю, что все это время так сильно врезалась ногтями в ладони, что на них буквально остались синяки. Маленькие кровавые полумесяцы на бледной коже – первые следы, оставленные мной на этом теле.

Подхожу к окну, но не для того, чтобы разглядеть хоть что-то, а скорее просто от безысходности. Мне нужно смотреть куда-то вдаль. Видеть цель. Знать, что эта комната – еще не конец. Все-таки мое настоящее имя – Виктория, а это значит «победа». И я сдаваться не привыкла. Я справлюсь, выживу! Назло всем этим драконам и законам жестокого мира.

– Не знаю, как принимала удары судьбы Аделлея Дарт, – шепчу я своему отражению в темном оконном стекле. – Но Виктория Воронова идет до конца!

Нужно только понять, что делать…

Лунный свет проникает через витражи, рисуя на мраморном полу затейливые узоры. Что-то в них кажется мне знакомым, будто пытается подсказать важную разгадку. Но мысль ускользает, когда дверь снова открывается без стука.

В моей комнате появляются те самые служанки. На сей раз без надзирателя в виде кошмарной Беллатрисс. Почти ничего не поясняя, а я уже поняла, что слуги тут не особо болтливы, они помогают мне избавиться от подвенечного платья. Так странно, что оно было нужно исключительно для спектакля, задуманного хитрым принцем. Или на настоящую церемонию меня нарядят в него же? Не думаю, что Валериана сильно тревожат такие приметы, как «видеть наряд невесты до свадьбы – к беде» …

Затем меня одевают в легкую сорочку. Материя струится между пальцами, словно жидкий серебристый лунный свет. Я еще не привыкла к этим ощущениям – роскошь для меня непривычна. Обычная лаборантка из российской глубинки вряд ли когда-нибудь носила что-то подобное.

Смотрю на свое отражение в зеркале – принцесса прекрасна, и это одеяние лишь подчеркивает ее красоту. Тонкие черты лица, большие глаза цвета летнего неба, волосы, спадающие на плечи серебренными волнами… Но стоит ли вся эта красота того груза, что лег на ее хрупкие плечи? Нет, никогда бы я не променяла свою жизнь, пускай и не идеальную, на эту золотую клетку. А вот променяла бы Аделлея свою на мою – вопрос…

Служанки удаляются, но я не спешу отправляться в постель. Мне не спится. Вообще не представляю, как после всего, что произошло, можно уснуть. Внутри как будто что-то умерло, не хочу думать, что это мое прошлое, прошлое Виктории Вороновой, ведь теперь я – Аделлея Дарт. Принцесса в очень незавидном положении.

Наконец, под утро, меня все-таки одолевает сумбурный сон. В нем нет образов, только смятенные чувства и ощущение незримой опасности. Я словно падаю в бесконечную пропасть, и нет ничего, за что можно было бы ухватиться.

Просыпаюсь с тяжелым сердцем. И моя робкая надежда на то, что все это только мне приснилось, тает, стоит лишь открыть глаза. Мраморные стены, тяжелые гобелены, запах каких-то странных благовоний – все чужое, непривычное. Прикасаюсь к собственному лицу – и оно тоже чужое.

– Привет, Аделлея, – шепчу я, глядя в потолок. – Не знаю, где ты сейчас, но надеюсь, что тебе там лучше, чем мне.

Не успеваю вдоволь насладиться вновь разгорающимся отчаянием, как в комнату снова входит Беллатрисс. На сей раз на ней платье из слоновой кости, и, похоже, сегодня она еще больше трудилась над своим эффектным видом. Интересно, почему? Не из-за сравнения ли с Аделлеей?

Вслед за ней опять появляются служанки. Кажется, я уже начинаю привыкать к тому, что они постоянно вьются около меня как пчелы.

– Доброе утро, Ваше Высочество, – произносит Белла с такой иронией, что ясно – ничего доброго мне не желают.

Я молчу, утро какое угодно, но только не доброе.

Белла язвительно замечает, что Эльдорские вельможи, видимо, очень ленивы, раз встают после обеда, и я с изумлением понимаю, что оказывается проспала почти половину дня! Что ж, это не удивительно, учитывая вчерашние потрясения.

Живот тут же принимается громко урчать, я ведь не ела со вчерашнего утра, а голова начинает слегка кружиться.

Я прошу Беллу принести мне что-то из еды, но та, ничего не объясняя, лишь ехидно говорит, что на это нет времени и вообще, еда мне сейчас не понадобится.

– Что значит «не понадобится»? – мой голос дрожит от возмущения и слабости.

Но та лишь пожимает плечами, жестом приказывая служанкам начать одевать меня.

В ее глазах я замечаю что-то странное – не просто неприязнь, а какое-то нетерпение. Словно она ждет того, что должно случиться со мной. Чего-то нехорошего.

С тяжелым сердцем думаю о том, к чему же меня снова готовят. И могу лишь надеяться, что это не наказание, обещанное Валерианом.

Но что-то подсказывает мне – день будет тяжелым…

Глава 9. Виктория.

На сей раз приготовления занимают не так много времени. Но пока меня собирают, я украдкой осматриваю комнату. Ищу что-нибудь, что могло бы послужить оружием, подсказкой, чем угодно, что поможет выжить в этом чуждом замке. Однако, даже не представляю, что может мне пригодиться. Я в мире, правила которого мне неизвестны, и каждый неверный шаг может стать последним.

Служанки затягивают последние шнуровки на моём платье – тёмно-синем, с серебряной вышивкой, напоминающей падающие звёзды. Изысканно, но скромно по сравнению с тем, что я надевала вчера. Интересно, все эти наряды принадлежали самой Аделлее, или мне предоставляют их из личных запасов императора?

Есть здесь вообще хоть какие-то вещи, которые принцесса привезла с собой, что-то, что было дорого ей, как память? Или все здесь для нее чужое также, как и для меня?

Беллатрисс стоит в дверях, нетерпеливо постукивая носком туфли. Её пальцы теребят складки дорогого платья, взгляд то и дело устремляется в коридор, словно что-то там может ускользнуть от неё безвозвратно.

– Вы готовы, Ваше Высочество? – в её голосе плохо скрываемое раздражение. – Нас ждут.

Она нетерпеливо переминается с ноги на ногу, когда служанки наконец отступают. Её настроение буквально вибрирует в воздухе. Едва они заканчивают, она практически выдергивает меня из их рук.

Всё в ней выдает нетерпение. Вижу даже это по её спине: она практически не идёт, а летит навстречу чему-то. В голове само по себе всплывает жуткое предположение: неужели она предвкушает мой позор? Предстоящее наказание? В этом её радость?

Коридоры дворца путаются, словно лабиринт. Я пытаюсь запоминать повороты, считать шаги – всё, что угодно, лишь бы ориентироваться в случае необходимости бегства. Но взгляд постоянно отвлекается на причудливую архитектуру: потолки, украшенные фресками с изображениями драконов, колонны, обвитые каменной листвой, мозаичные полы, на которых разворачиваются целые сцены охоты и сражений.

Мы подходим к массивным высоченным дверям, украшенным лепниной и позолотой, у которых нас встречают два стражника, и когда они распахиваются перед нами, мне открывается огромный зал, в котором явно происходит какое-то торжество.

Звуки музыки, смех, аромат благовоний и еды – всё это обрушивается на меня волной.

Белла впархивает внутрь подобно бабочке, тут же забывая про меня, окруженная чужим вниманием. Её силуэт мелькает между гостями – она в своей стихии. Теперь понятны и её раздражение всей этой медлительностью, и её тщательный образ, и её макияж. Она не ждала моего наказания, просто хотела поскорее оказаться здесь, среди всей этой знати, на этом пиру, а мои сборы мешали ей, и потому она была столь недовольна.

Что ж, от этого мне становится немного легче.

Оглядываю зал внимательнее. Потолки уходят ввысь, алые и золотые драпировки спускаются каскадами. Повсюду – низкие столы со свечами, за которыми расположились гости на подушках и диванах. Фонтаны с напитками и водой, бассейны с лепестками, дымящиеся курильницы. Полуобнаженные танцовщицы скользят между гостями, их тела блестят от масла и украшений. Музыканты в углу играют что-то гипнотическое, чувственное. Обстановка скорее напоминает кулуары какого-то элитного клуба, чем светский раут.

Но самое странное – атмосфера. Это не просто праздник. Здесь царит особая иерархия. Мужчины – центры притяжения, вокруг которых вращаются женщины разного статуса. Одни прислуживают, другие соблазняют, третьи ведут светские беседы, но все они – словно аксессуары к мужской власти. Какая-то ярмарка тщеславия или, что вернее – пир во время чумы.

И в центре всего этого, конечно же, он – Валериан Миллендорф, тиран и мой будущий муж.

Он возлежит на широкой софе, его рубашка небрежно распахнута на груди. По обе стороны от него – две красавицы в полупрозрачных одеждах, одна с огненно-рыжими волосами, другая – золотоволосая. Они льнут к нему, как цветки к солнцу, а он небрежно позволяет им это, словно одаривая своим вниманием.

Завидев меня, император жестом приглашает присоединиться к нему. Не знаю, чего он добивается, если только не желает оскорбить меня подобным образом. Зазывать свою невесту, когда находишься в объятиях даже не одной, а сразу двух женщин…

Но я не в том положении, чтобы спорить, поэтому послушно иду к нему, присаживаясь рядом на небольшом стуле. Ощущаю себя как на сцене – каждый мой жест, каждое выражение лица находится под прицелом десятков глаз.

Кто-то смотрит с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством. Похоже, многие наслаждаются моим унижением, одобряют поведение императора. Интересно, чего они ожидали от настоящей Аделлеи? Истерики, скандала, слез?

– Рад, что вы присоединились к нам, леди Дарт, – говорит Валериан, словно у меня был какой-то выбор.

Его глаза блестят – возможно от напитков, а возможно от удовольствия видеть меня в таком положении. Он въедливо глядит на мое лицо, будто пытаясь проникнуть под маску, которую я ношу.

Молчу, раздираемая тревогой и вовсю разгорающейся злостью. Этот напыщенный самодовольный деспот специально пригласил меня сюда, чтобы я насладилась его развлечениями? Мне глубоко плевать на самого него и на его любовниц, будь их хоть дюжина, но внутри всё горит от этой показательной насмешки над собственной невестой.

Мой взор невольно скользит в сторону, и я натыкаюсь на другой пронизывающий взгляд. Каэлан. Второй принц сидит в полутени за отдельным столиком. В отличие от брата, он одет строго и полностью, но даже так его красота бьет наотмашь – хищная, опасная.

От неё веет погибелью и тленом, словно понимаешь, что стоит попасть в плен этой красоты, и ты пропала. Однако женщины явно жаждут его внимания, крутятся поблизости, но тот, в отличие от брата, холоден и бесстрастен. Кусок льда, а не человек, ей-богу!

Когда наши взгляды встречаются, я ощущаю странный холодок, пробегающий по спине. Сейчас в его глазах нет ни привычного презрения, ни ненависти – только пристальное внимание, словно он пытается решить сложную задачу.

Но почему же мне кажется, что эта задача – я?

Глава 10. Виктория.

Валериан же напротив всем доволен, и настроение у него явно игривое, по крайней мере это в полной мере ощущают две девушки по бокам, которых он трогает и даже иногда покусывает, как заправский самец.

Мерзко. Такое должно оставаться при закрытых дверях, а никак не на глазах будущей законной супруги. Но это, похоже, никого не смущает. Точнее почти никого…

Отчего-то мне кажется будто Каэлан далеко не в восторге от поведения брата. Хотя, возможно, этот человек никогда никем не бывает доволен?

Мимо нас проходит слуга с подносом, на котором стоят хрустальные бокалы с рубиновой жидкостью. Валериан берет два, протягивая один мне:

– Выпей, принцесса, – кивает он и поднимает свой.

Я голодна и мне не хочется ничего пить, но отказаться – значит проявить неуважение, возможно, даже нанести оскорбление. А я не могу себе этого позволить, пока не пойму правила игры.

– За что мы пьем? – интересуюсь я бесстрастно, принимая бокал.

– За величие рода Миллендорфов и благополучие трона Офрейма, – отвечает тот, не сводя с меня глаз.

Понимаю, о чем он. Император празднует поимку одного из главных врагов – Элдрика Улвина. Бывшего возлюбленного своей невесты, которого, судя по всему, не ожидает в будущем ничего хорошего…

Делаю глоток, и напиток обжигает горло неожиданной горечью. На вкус это совсем не похоже на то, что я пила в своём мире – что-то гораздо более терпкое, с нотами неизвестных мне ягод, трав и специй. Будто олицетворение этого мира – такое же тяжелое, буквально сбивающее с ног.

– Величие строится на милосердии и мудрых поступках, а не на безумной пляске на костях врагов, – не могу удержаться я, и тут же получаю острый как лезвие взгляд.

– Раньше тебя подобные вещи не трогали, – говорит Валериан с внезапной серьезностью. – Кажется, ты приказывала меня освежевать, если мне не изменяет память?

Так, похоже, Аделлия Дарт тоже далеко не святая. Хотя, если честно, я ее понимаю. Бывают секунды, когда мне хочется задушить «муженька» собственными руками.

– Люди меняются…

– Правда? – Валериан смотрит на меня слишком уж внимательно. – И как сильно изменилась ты?

Его взгляд пронзает меня насквозь, словно он пытается заглянуть в самую душу. Неужели он что-то подозревает? Знает, что я – не настоящая Аделлея? Может быть все это – проверка? И, вполне вероятно, я ее провалила…

– Мудрый правитель знает, когда проявить милосердие, а когда – твердость, – сдавленно говорю я, чувствуя, как спина покрывается липким потом.

– Милосердие? – император смеется. – Ты говоришь о милосердии, Аделлея? После всего, что было?

Чувствую, как внутри все холодеет. Что именно сделала настоящая Аделлея? Насколько серьезны её преступления против королевского рода Офрейма? И что меня ждет за них?

Взгляд императора сверлит меня, пока я лихорадочно пытаюсь найти подходящий ответ. Но что можно сказать человеку, которого ты якобы пыталась убить, а теперь вынуждена стать его женой?

– Ты молчишь? – скалится император. – Прикусила свой змеиный язычок?

В зале становится неприятно тихо. Похоже, наш разговор с Валерианом совсем не приватный, и несмотря на музыку и посторонние шумы, за ним следило слишком много ушей и глаз. Танцовщицы замедляют движения, музыканты приглушают мелодию, а придворные хоть и делают вид, что увлечены беседами, но краем глаза следят за нами.

Я чувствую себя актрисой на сцене, которой не дали сценарий. Нужно импровизировать, но каждое слово может стать последним.

– Ваше Величество, – начинаю я осторожно, однако, меня грубо перебивают.

– Хватит строить из себя святошу! – император стучит по столу зажатым в руке бокалом, отчего он тут же трескается. – Ты делала все, чтобы уничтожить мой род, даже легла под главу заговорщиков!

Жидкость растекается по столу подобно крови, и это зрелище буквально гипнотизирует меня на долю секунды. Заговорщики? Аделлея была частью заговора против Офрейма? И очевидно, не просто частью, а кем-то достаточно важным.

Голос Валериана грохочет, как рокот грома, заставляя меня поежиться. Только сейчас я вижу, что император уже достаточно пьян и, похоже, не так хорошо владеет собой. Его зрачки расширены, дыхание неровное, а на шее пульсирует вена.

– Тебе нравилось спать с ним, Аделлея? – спрашивает он, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую его терпкий запах. – Ты громко стонала под ним?

Снова сглатываю. Опасность висит в воздухе подобно клинку, который вот-вот опустится на мою голову. Но не могу молчать. Это уже переходит все рамки.

– Я не собираюсь это выслушивать, – говорю я, стараясь придать своему голосу твердость, и поднимаюсь с места.

Ошибка. Понимаю это в ту же секунду, когда встаю. Нельзя бросать вызов такому мужчине, как Валериан.

– Ты не смеешь затыкать мне рот, Эльдорская подстилка! – окончательно взрывается император, вскакивая с места, и со всего размаха залепляет мне пощечину.

Он не вкладывает в это движение всю силу, но щеку обжигает, как от кнута, и я едва остаюсь стоять на ногах. Теперь я воочию убедилась в мощи императора. Его рука массивна как кузнечный молот.

В зале воцаряется мертвая тишина. Даже музыка умолкает. Я вижу смесь эмоций на лицах присутствующих – страх, шок, злорадство, и лишь изредка – сочувствие.

– Я согласился на этот брак, несмотря на твою порченность, – продолжает Валериан, замахиваясь снова. – Но это вовсе не значит, что…

Я жмурюсь, ожидая нового удара, но неожиданно понимаю, что ничего не происходит. А когда открываю глаза, вижу, что Каэлан держит своего брата за запястье.

Момент кажется застывшим в вечности. Никто не дышит. Никто не двигается. Перехватить руку императора – вряд ли в этом зале это еще кому-то под силу.

– Брат, – обращается он к Валериану, и его голос звучит глубоко и холодно, как подземные воды. – Не думаю, что публичное унижение твоей будущей супруги добавляет величия трону Офрейма…

Глава 11. Виктория.

Валериан резко поворачивается к нему, и я вижу, как его зрачки вспыхивают, словно он пытается сжечь того прямо на месте. Его могучая грудь ходит ходуном, и кажется, что на этом он не остановится, и младшего брата ждет суровое наказание.

Воздух между ними искрит от напряжения. Оно почти осязаемо, и все вокруг замирают, ожидая развития событий. Однако, Каэлан смотрит на Валериана без тени страха. Безумный!

Неожиданно император расслабляется, маскируя раздражение улыбкой:

– А я и забыл, как ты любишь защищать дам в беде, Каэлан. Особенно тех, кто пытался лишить нас короны и жизни.

– Я защищаю не её, – отвечает тот спокойно, отпуская руку брата. – Я защищаю достоинство нашей семьи. И если ты решил жениться на ней, значит, она должна быть достойна уважения. Иначе это твой просчет, не так ли?

Логика, с которой не поспоришь. Валериан явно злится, но не может найти подходящего ответа. А терять лицо перед своими подданными ему не пристало.

– Возможно, ты прав, брат, – наконец говорит он, и его улыбка становится еще более фальшивой. – Аделлея заслуживает особого обращения. И она его получит, не сомневайся.

От этих слов мороз пробегает по коже. Что он имеет в виду? Какую судьбу он готовит для меня, в смысле для той, кем он меня считает?

Но внезапно император окончательно сдается. Его плечи опускаются, лицо меняется, словно маска гнева спадает, обнажая усталость.

– Уведи её отсюда, не хочу портить себе вечер, – говорит он, падая обратно на подушки.

А его дамы тут же приклеиваются к нему, как по команде.

Каэлан делает тяжелый вдох, но не спорит, бросая на меня говорящий взгляд. Я мгновенно подчиняюсь, следуя за принцем. Не знаю, куда он меня ведет, но куда угодно, лишь бы не оставаться тут.

Мы молча проходим через зал, и каждый взор, обращенный на нас, я ощущаю как физическое прикосновение. Словно по моей коже проводят ледяными пальцами.

Двери закрываются за нами, отсекая возобновившиеся шум и музыку, и мы оказываемся в относительной тишине коридора. Только сейчас я замечаю, что дрожу – от страха, от шока, от осознания того, насколько все серьезно.

Я прикасаюсь к щеке, которая все еще горит от удара. Скорее всего будет синяк, возможно, даже отек. Но сейчас меня больше волнует другое – информация, которую я только что получила.

Эльдорская подстилка. Заговорщики. Порченность. Каждое слово Валериана – ключ к прошлому Аделлеи, к пониманию того, в какую игру я оказалась втянута.

– Принцесса, – голос Каэлана вырывает меня из размышлений. – Отвести вас к лекарю?

Я качаю головой:

– Нет, все в порядке. Просто… нужно время прийти в себя.

Каэлан изучает меня своим нечитаемым взглядом. В полумраке коридора его глаза кажутся почти черными, бездонными.

– Странно, – говорит он наконец. – Такое спокойствие. Раньше подобное происшествие закончилось бы как минимум двумя смертями и одним пожаром.

Я не знаю, шутит он или говорит серьезно. Но от его слов меня снова бросает в холод. Кем была настоящая Аделлея? Монстром?

– Как я уже сказала, люди меняются, – произношу я тихо. – Особенно когда понимают, что проиграли.

Его бровь слегка приподнимается – единственный признак эмоции на бесстрастном лице.

– И что же делает принцесса Эльдоры, когда проигрывает?

– Выживает, – просто отвечаю я. – Разве не очевидно?

Каэлан делает шаг ближе, и я чувствую легкий аромат, исходящий от него – что-то похожее на миндаль, дерево и морской туман.

– То, что очевидно, редко бывает правдой, принцесса. Особенно когда речь идет о вас.

Его голос звучит мягче, но в нем все равно чувствуется сталь. Этот человек опасен не меньше своего брата, просто его опасность другого рода – холодная, расчетливая, терпеливая.

– А что бы вы сделали на моем месте? – спрашиваю я, глядя Каэлану прямо в глаза.

Он выдерживает мой взгляд, и на его губах появляется легкая улыбка – первая за весь вечер.

– Я бы не оказался в вашем положении, принцесса. Я бы не проиграл.

Удивительная самоуверенность! Хотя роду Миллендорфов, наверное, другого просто не известно.

– Это не ответ.

– Нет, – соглашается он. – Но это правда. А правда – редкий гость в нашем мире.

Сейчас впервые, когда он смотрит на меня без ненависти и презрения. Это дает мне робкую надежду на то, что я могу хоть что-то у него узнать.

– Что сделают с Элдриком? – осторожно интересуюсь я.

– После того, как он выдаст все планы заговорщиков? – небрежно интересуется принц, и, хотя его голос звучит равнодушно, но я замечаю, как напрягаются его плечи при упоминании этого имени. – Разумеется, его казнят. И очень показательно.

– Зачем нужна была эта ложь про нашу сделку с императором? – продолжаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Теперь ясно, что Аделлея ни о чем не договаривалась с Валерианом.

– Думаю, это очевидно, – коротко отвечает тот.

Разумеется, это очевидно. Валериан хотел поглумиться над ним и заодно надо мной. Ему нравится приносить страдание, чувствовать свою власть и безнаказанность.

– А что ожидает меня? – твердо спрашиваю я, решив наконец задать вопрос, который мучает больше всего.

Каэлан останавливается, но не оборачивается. Его спина напряжена, а ладони сжаты в кулаки. Он молчит так долго, что я уже не надеюсь услышать ответ.

– Вы станете женой Валериана, – наконец произносит он.

– Это я понимаю. Но что ожидает меня после этого?

Принц медленно поворачивается. Его лицо – маска, но глаза…

– Зачем вы это спрашиваете? – его голос тих, однако в нем явственно слышится напряжение.

– Затем, что хочу знать, – с трудом, но я не отвожу взгляда.

Неожиданно он сглатывает и отступает, словно ему нечего на это ответить. И эта реакция пугает меня больше, чем любой из возможных вариантов. Что может быть настолько ужасным, что даже этот сдержанный, холодный человек не находит слов?

– Стойте! – я хватаю его за плечо, разворачивая обратно. Ткань его одежды прохладна под моими пальцами, а мышцы под ней каменеют от этого прикосновения. – Из-за чего все здесь так ненавидят меня?

– Вы по-прежнему играете в игру с потерей памяти?

– Это не игра, – максимально проникновенно говорю я.

Он вглядывается в меня, будто ища этому подтверждение. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на глазах, губах, снова возвращаясь к глазам. Я не отвожу взгляда, хотя это дается нелегко – в этом взгляде столько силы и проницательности, что кажется, он видит меня насквозь.

– «Пламя Эльдоры», – наконец говорит он.

– Пламя Эльдоры? Что это значит?

– Это значит, что пускай ваше королевство и пало перед Офреймом, а ваш отец признал Валериана своим владыкой, есть те, и их достаточно много, кто не склонил головы перед нашим престолом. Вы – символ этого пламени. И больше всего на свете Валериан хочет погасить его. Ведь когда он это сделает, сопротивление окончательно падет…

Глава 12.

Каэлан Миллендорф.

Тяжелые фолианты выстроились вдоль стен, как молчаливые стражи тысячелетней мудрости. Лунный свет просачивается через высокие витражные окна библиотеки, образуя на полу причудливые узоры. В этом свете танцуют пылинки, потревоженные недавно перевернутой страницей.

Каэлан сидит в глубоком кресле из темного дерева, обитом выцветшим от времени бархатом. Книга лежит в его руках, но слова на страницах будто расплываются перед глазами. Принц в третий раз перечитывает один и тот же абзац, не улавливая его сути. Раздраженно проводит рукой по лицу, ощущая напряжение в висках.

«Бесполезно…» – думает он, откидывая голову на спинку кресла.

Мысли его далеки от магических трактатов. Зря он рассчитывал, что чтение сможет отвлечь его.

Звук распахнувшейся двери разбивает тишину. Каэлан не оборачивается – ему не нужно видеть, чтобы знать, кто ворвался в его убежище. Тяжелый аромат забористых напитков и смеси женских духов бегут впереди Валериана, кажется они пропитали того насквозь.

Зная, сколько он пьет в последнее время, можно было бы начать волноваться. Потому что кабы бы не драконья кровь, император уже на ногах стоять не мог, но внутренняя мощь быстро перерабатывает все, что попадает к нему в организм… Даже яды.

Валериана уже не единожды пытались отравить, пару раз почти успешно. Но змеиный потенциал каждый раз вытаскивал его из могилы, делая только сильнее. Упрямый дурак словно отказывался умирать, просто отрицая смерть как данность.

Не все приветствовали сторонний род Миллендорфов на троне Офрейма. Когда умер старый король, у которого не осталось детей, их отец захватил власть кровавой рукой. Эту власть не раз приходилось удерживать из последних сил. И когда отца не стало, а Валериан получил корону, на старшего сына свалился непомерный груз ответственности и целый ворох врагов.

И несмотря на то, что тот был готов к этому как никто другой, это не только закалило его, но и сделало подозрительным и жестоким. Мало кто мог возражать императору, мало кто смел высказывать свою точку зрения, если она отличалась от точки зрения владыки. Но только не Каэлан. Он единственный не боялся спорить с Валерианом. Хотя и ходил по лезвию ножа, причём каждый раз все ближе к краю…

– Так и знал, что ты будешь отсиживаться тут, – усмехается император, с размаху опускаясь в соседнее кресло. Кожаные брюки скрипят, когда он устраивается поудобнее. Его обнаженный торс покрыт каплями пота, а вдоль левого бока вьется татуировка в виде дракона – напоминание о крови, текущей в его жилах. – Что бы не произошло, ты мчишься сюда.

Каэлан медленно закрывает тяжелый том, бережно проводя пальцами по тисненой обложке.

– Книги молчат, но говорят очень многое, – отвечает он, наконец поднимая взгляд на брата. – Людям очень далеко до них.

Валериан закатывает глаза. Вся эта «ученость» всегда была для него чужда. С детства, когда он сбегал с занятий, чтобы потренироваться или подраться.

В крепкой руке императора появляется фляга, которую он, не глядя подносит к губам. Несколько капель рубиновой жидкости стекают по его подбородку, шее, мускулистой груди, теряясь в темных волосах.

– Знаешь, зачем я пришел? – спрашивает он, вытирая рот тыльной стороной ладони.

– Знаю, – бесстрастно отвечает Каэлан, отмечая лихорадочный блеск в глазах брата.

– Вот и отлично, – ревет император, и эхо его голоса отражается от книжных полок. – Не смей выставлять меня идиотом перед моими людьми!

Каэлан не вздрагивает от крика. Годы жизни рядом с Валерианом научили его сохранять спокойствие даже перед лицом драконьего гнева.

– Ты сам выставил себя идиотом, – холодно отвечает он, глядя прямо в глаза брату. – Надеюсь, ты помнишь, что далеко не все поддерживают тебя? Батерлот и Нобёрн только-только присоединились к Офрейму, и ты знаешь, что именно твой нрав был основной преградой нашего договора, так, возможно, не стоит зарождать в них излишние сомнения?

Губы Валериана изгибаются в оскал, обнажая зубы, которые кажутся чуть острее, чем у обычного человека. Он сверлит брата взглядом, но в этой молчаливой битве не может победить. Каэлан всегда был единственным, кто мог противостоять ему не силой, а логикой.

– Хочешь, я отдам ее тебе? – внезапно спрашивает император, и в его голосе звучит странная интонация.

Взгляд Каэлана острее клинка пронзает пространство между ними.

– Ты знаешь, Аделлея нужна мне только для того, чтобы родить наследника, – продолжает Валериан, наклоняясь вперед. – Я могу отдать тебе ее после этого, делай с принцессой, что пожелаешь, мне плевать.

– Леди Дарт меня не интересует, – холодно отрезает тот.

Валериан откидывается в кресле, изучающе глядя на младшего брата.

– С каких пор? Думаешь, я забыл, как ты глаз не мог от нее оторвать? Как пускал по ней слюни, в то время как она насмехалась над тобой, считая «всего лишь вторым»? Как говорила, что у тебя никогда не будет возможности даже коснуться ее? Так – пожалуйста – забирай. Покажи, как сильно она ошибалась. Ты же хочешь этого? Считай, что это мой тебе подарок, младший брат.

Лицо Калана совершенно бесстрастно, отчего контраст между ним и Валерианом становится еще более резким.

– Леди Дарт меня не интересует, – повторяет принц холодно, намекая на то, что разговор окончен.

Глава 13. Виктория.

Я тяжело дышу, вспоминая последние слова принца Каэлана перед тем, как дверь за ним захлопнулась.

«Отдохните. Не бойтесь, сегодня никто больше не причинит вам вреда»

«Это должно меня успокоить?»

«Здесь ничего не должно успокаивать принцессу Альдоры, если она хочет выжить. А она хочет, не правда ли?..»

Сегодня никто не причинит вам вреда. Сегодня. О завтра он не говорил. Потому что знает, что это неправда. В браке с Валерианом меня не ждет ничего хорошего. Кому, как не его брату, знать об этом.

Мне становится дурно, и я открываю окно нараспашку. Прохладный ночной воздух касается моего лица, но не приносит облегчения. Эта роскошная комната – клетка, которая сдавливает меня с каждой секундой всё сильнее.

Я касаюсь щеки, которая всё ещё саднит после удара Валериана. Всего лишь второй день в замке, а я уже узнала, как обращаются с невестами в этой прекрасной стране.

Снова подхожу к окну и смотрю на ночное небо. Где-то там, среди звёзд, должен быть мой мир. Мой дом. Моя настоящая такая обычная жизнь. Боже, как я скучаю по ней! По своей маленькой квартире, по крикам соседей в шесть утра, даже по работе в лаборатории, утро которой начиналось с очередной лекции начальства. Каждая грань прошлого неожиданно заиграла совсем другими красками. Моими красками. Я – оттуда, я должна быть там, а не здесь! Почему же все произошло именно так?!

Но этот вопрос остается без ответа…

Теперь я отчетливо понимаю, что в Офрейме у меня есть только одна возможность выжить: сбежать. Ничего иного мне просто недоступно. Когда император получит своё, а он это получит так или иначе, я перестану быть для него интересна. Ему нужен наследник, который закрепит его власть над непокорным королевством, а что будет с матерью этого наследника, никого не интересует.

Каэлан сказал, что я символ «Пламени Эльдоры», и Валериан хочет использовать меня, чтобы погасить это пламя, сломить дух сопротивления. Заставить мою страну окончательно покориться, увидев, как их принцесса становится женой завоевателя. А значит, я важна и нужна лишь пока не стала его. Полностью. Только сейчас у меня есть голос. В смысле, хоть какой-то. Только сейчас есть возможность всё изменить.

Но что я могу? Рядом нет никого, кому я могла бы доверять. Все здесь относятся ко мне холодно, если не сказать враждебно. Я совершенно одна и не имею даже представления, что делать, если всё-таки удастся выбраться из дворца.

Куда мне идти? Домой? Я не знаю, где он, да и это глупо, учитывая, что родной отец Аделлеи отдал её этому бездушному тирану. Без денег, без связей, без элементарного понимания законов этого мира, я в ловушке. И эта ловушка хуже реального капкана.

Ловушка… Стоп. А что, если… Нет, это безумие. Я не смогу вызволить Элдрика из темницы. Как? Меня даже вряд ли допустят его просто навестить. Да и захочет ли он со мной разговаривать после всего, что произошло?

Элдрик. Вспоминаю его лицо, его горящие глаза, когда он узнал о предательстве женщины, которую любил, ради которой рискнул своей жизнью, и горло сжимается от ужаса.

Но это мой единственный шанс! Только этот человек сможет мне помочь! Он знает выход из замка, знает безопасные дороги. Знает этот мир, наконец! Возможно, он сможет доставить меня туда, где прячутся заговорщики? В безопасное место? И он сказал, что любит… такое чувство не может просто умереть в одночасье.

Принимаюсь расхаживать по комнате, пытаясь придумать, как организовать побег. Ну или хотя бы встречу. Но не могу же я просто явиться к императору с просьбой проведать своего бывшего любовника?

Или могу? Валериан наверняка был бы рад в очередной раз продемонстрировать мне тот факт, что я проиграла. А что может быть лучшим доказательством, чем твой возлюбленный, плененный и угнетенный?

Странно, но я почти уверена, что это сработает. Нужно лишь пообещать императору что-то, что нужно ему. Например, ответы на вопросы, которые я могу получить от Элдрика. Сделка, теперь уже настоящая. Да, это может сработать.

Окрыленная идеей, я никак не могу уснуть и тревожно мечусь по постели до рассвета. А едва первые лучи солнца проникают в комнату, требую отвести меня к императору.

Беллатрисс, явившаяся ко мне как обычно, плохо скрывает ехидную усмешку, глядя на моё лицо. После вчерашней пощечины остался едва заметный след, и щека слегка припухла, хотя всё гораздо лучше, чем я ожидала. Но дело даже не в этом – это не просто отметина, уродующая мой вид, это символ. Символ того, что я для Валериана пустое место. А этот факт её более чем устраивает.

– Не советовала бы вам будить Его Величество в такую рань, – говорит она, нарочито медленно подбирая мне платье на сегодня. – Император обычно поздно ложится и ещё позже встаёт. Особенно после… торжеств.

В её голосе столько яда, что им можно отравить всю армию Валериана. Я не сомневаюсь, что у Беллатрисс свои планы на императора или его брата, а моё появление их несколько подпортило. Ещё одна причина сбежать отсюда поскорее.

– Я не спрашивала твоего мнения, – отвечаю, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и в меру властно. – И мне всё равно, когда он встаёт. Мне нужно поговорить с ним, и чем скорее, тем лучше.

Девушка смотрит на меня разъярённо, но ничего не может сказать в ответ. Что ж, отлично, прикуси свой злой язычок. В конце концов я пока что принцесса, а ты здесь для того, чтобы выполнять мои приказы, а не высказывать свое мнение.

Больше не позволю вытирать о себя ноги. Пускай я еще не до конца изучила правила этой игры, но я больше не буду марионеткой, которую дергают за ниточки. Потому что знаю, что единственный способ выжить – это перестать быть пешкой и начать играть самой…

Глава 14. Виктория.

Решительно иду в сторону покоев Валериана, но на душе неспокойно.

С каждым шагом, приближающим меня к императору, мой отчаянный план кажется всё более нереалистичным и глупым. Что я делаю? Иду прямо в логово дракона, надеясь его перехитрить? Я, обычная девушка из другого мира, без опыта важных переговоров или придворных интриг?

Сердце стучит все сильнее и сильнее, разгоняя кровь по венам, до шума в ушах, будто мчишься по шоссе с открытым окном. Но когда я уже готова повернуть назад, Беллатрисс останавливается и указывает вперёд на массивные двери, украшенные золотой чеканкой с изображением крылатых титанов.

Приходится взять себя в руки и шагнуть вперёд. Я не имею права показывать слабость, особенно перед ней. Особенно сейчас.

Ноги дрожат, но я упорно делаю шаг вперед и тяну за тяжёлую ручку. Оказавшись внутри, меня сразу же окружает смесь запахов – тут и благовония, и еда, и чьи-то тяжёлые духи. Похоже, пирушка императора продолжилась в его личных покоях. Запах напитков такой сильный, что я чувствую его даже в передней.

Прохожу глубже и тут же убеждаюсь в правдивости своего предположения – Валериан лежит на огромной роскошной кровати в обнимку с двумя девицами. Одна из них, кстати, вроде бы вовсе не та, что обнимала его вчера вечером. Все трое обнажены и лишь частично прикрыты смятыми шёлковыми простынями.

Я замираю, не зная, куда деть глаза. Вокруг кровати разбросаны опрокинутые кубки, остатки еды и женская одежда. У изголовья стоит небольшой столик с кувшином и какими-то порошками в маленьких мешочках – возможно, специи, а может, что-то и менее безобидное.

Выдыхаю, набираясь смелости, и громко кашляю.

Первыми просыпаются красотки – одна рыжая, другая с иссиня-чёрными волосами, обе поразительно красивые и, судя по всему, не облагороженные стыдливостью. Император же начинает пробуждаться только от того, что девушки принимаются ёрзать в его кровати.

Валериан хмурится, трёт виски и лишь затем его взгляд падает на меня. Похоже, он не ожидал такого развития событий, отчего даже сначала не может найти слов. Но потом всё же собирается.

– Принцесса? Что вы здесь забыли? – он садится, ничуть не стыдясь своего, мягко сказать, не самого приличного вида.

Как и того, с кем его застала будущая жена.

– Мне нужно поговорить с вами, – отвечаю я, тщательно контролируя и голос, и движения.

Он должен видеть во мне собранность, спокойствие и решимость. А не мышку, пойманную в мышеловку. Я могу справиться с этим. Я обязана.

Внутри все органы словно сплелись в единый клубок, но я старательно делаю вид, что невозмутима.

Губы Валериана изгибаются в ухмылке, обнажая зубы, и он рявкает девчонкам, чтобы они выметались как можно скорее. Нежный любовник, ничего не скажешь.

Девушки вскакивают, поспешно собирая свои вещи, и выбегают из комнаты практически нагие, прикрывшись лишь тем, что успели схватить. Одна из них, проходя мимо, бросает на меня взгляд, полный ярости. Ну простите, мадам, что я испортила вам всю малину.

Я сажусь в кресло, опасаясь, как бы дрожащие колени не подвели в самый ненужный момент. Кресло стоит напротив кровати, и я старательно смотрю только на лицо будущего супруга, а не на его обнажённое тело, которого тот нисколько не стесняется.

– Ну, говори, – хмыкает император и тянется за бокалом, стоящим рядом с кроватью.

Отпивает, морщится, но не отставляет в сторону. А затем разваливается поудобнее, закидывая одну руку за голову.

– Я хочу увидеться с Элдриком, – говорю прямо, без предисловий.

От удивления брови Валериана ползут вверх, а затем он разражается хохотом. Громким, раскатистым, с нотками рычания.

Я сижу, сохраняя видимое спокойствие, хотя внутри всё сжимается от страха. Не давая ему опомниться, поясняю:

– Хочу проститься с ним как следует, а взамен обещаю вам, что больше не буду делать ничего, что могло бы помешать нашему с вами плодотворному сотрудничеству.

– Плодотворному сотрудничеству? – хмурится тот.

Кажется, я немного намудрила с оборотами речи.

– Взаимовыгодному браку, – поясняю я, понимая, что должна изъясняться более привычно для Офрейма. – Я постараюсь узнать от него всё, что касается «Пламени Эльдоры», и взамен попрошу, чтобы вы не обращались с ним… слишком жестоко…

Последние слова я произношу почти шёпотом, опуская глаза.

Валериан въедливо смотрит на меня, видимо, пытаясь понять, что я задумала. Его взгляд физически ощутим – словно на кожу капает горячий воск. Я буквально сжимаюсь под этим взглядом, и мне кажется, что я совершила страшную ошибку, решив обратиться к императору с подобными просьбами.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Слышу лишь своё сбившееся дыхание. Неужели я переиграла? Что, если он заподозрит мои истинные намерения? Понятно, как день – Валериан не из тех, кто прощает обман.

Но неожиданно император кивает.

– Хорошо, принцесса, пусть будет так.

Я застываю, не веря своей удаче. Неужели получилось? Неужели он действительно согласился? Или что-то здесь не так?

– Правда? – вырывается у меня, и я тут же жалею о своей реакции.

– Я не вижу причин отказывать, – он спокойно пожимает плечами, однако, в этом движении есть что-то действительно зловещее. – Может быть, ваша встреча действительно поможет нам… сотрудничать плодотворнее.

Последние слова мужчина произносит с явной насмешкой, передразнивая мою формулировку.

Я натянуто улыбаюсь, готовая уже поблагодарить его, когда внезапно двери распахиваются без стука, и в комнату врывается Каэлан.

Глава 15. Виктория.

Только я поверила в успех, как появление младшего Милледорфа тут же ставит мой гениальный план под сомнение.

Внутри всё холодеет. Валериан персонаж достаточно неглубокий, им движут инстинкты, желания и буйный нрав, так что найти точки воздействия на него не так уж сложно. Каэлан же совсем не так прост…

За его безразличной холодной маской прячется проницательный, умный и достаточно расчетливый человек. Такого не возьмешь на слабо и не прельстишь сиюминутными удовольствиями. И видит он не только то, что лежит на поверхности. Уверена, настоящая опасность исходит вовсе не от разнузданного императора, а от этого молчаливого наблюдателя с ледяными глазами.

Принц смотрит на меня с удивлением, если не сказать с подозрением. Само мое нахождение в комнате его брата спозаранку уже наверняка кажется ему странным. Что совсем не удивительно, особенно если вспомнить, как именно мы вчера расстались.

– А, младший братец! – усмехается Валериан. – Как видишь, у нас с принцессой утренняя беседа. Она желает навестить своего бывшего возлюбленного в темнице. Разве не трогательно?

– Это не очень хорошая идея, – взгляд Каэлана впивается в меня как острые иглы.

– Ну почему же, – возражает Валериан. – Аделлея хочет попрощаться с ним, и со своим прошлым. Чтобы вступить в будущее, – он поворачивается ко мне, и я замечаю в его взгляде что-то новое, уже не просто желание подчинить, а самое настоящее желание, вполне обыденное. Мужское. – Будущее рядом со мной.

А вот это совсем не по плану, если мой побег не удастся, это совершенно ненужное вожделение может превратиться в нечто действительно страшное.

– Валериан, – начинает спокойно Каэлан, но брат обрывает его очередной вспышкой.

– Я все решил! И не указывай мне, что делать! – рычит он. Похоже, его раздражает то, что младший брат постоянно ему перечит. – Иди, Аделлея, я пришлю за тобой позже.

Поднимаюсь и благодарю Валериана, делая легкий реверанс, а затем на дрожащих ногах выхожу из комнаты.

Кажется, что все получилось, но Каэлан… нет, он этого так просто не оставит. Только бы ему не удалось переубедить императора!

Коридор встречает меня прохладой и тишиной. Ищу глазами Беллу, но ее нигде нет. Наверняка ей стало скучно стоять тут, и она куда-то смылась. Свои обязанности эта девушка выполняет спустя рукава… Интересно, смогу ли я сама добраться до своей комнаты?

Но не успеваю это проверить, ведь едва лишь поворачиваю за угол, как меня догоняют чьи-то спешные шаги.

На секунду меня охватывает паника – наверняка, это Валериан отправил за мной, он передумал, все кончено! Но передо мной оказывается Каэлан.

Его вид суров и холоден, кажется, что стоит случайно его коснуться, и я превращусь в глыбу льда.

– Что вы задумали, принцесса? – спрашивает принц, вглядываясь в меня.

– О чем вы? – пытаюсь не подавать виду, но чувствую, как по спине стекает холодная струйка пота.

– Вы знаете, о чем я, – говорит он таким тоном, словно предупреждает, что шутить не намерен. – В чем состоит ваш план?

– План? Нет никакого плана… я просто хотела… – начинаю лепетать, но язык еле ворочается.

– Чушь, – обрывает мужчина. – Не вы ли утверждали меня буквально вчера, что ваша память так и не восстановилась?

– Да, это так…

– Тогда зачем вам видеться с человеком, которого вы не помните? – Каэлан как обычно зрит в самый корень.

Проклятие! Если Каэлан так легко видит меня насквозь, значит, я должна быть еще осторожнее. Иначе я никогда не смогу спасти пленника и себя от этого кошмара.

– Этот человек когда-то был важен для меня, и я хотела… я не могла… не могла позволить ему умереть, зная, что его любимая – предательница.

Принц не сводит с меня глаз, и эти глаза словно лезвия, пытающиеся вспороть мою ложь. Не знаю, откуда я нашла в себе силы, чтобы противостоять этому жутком взгляду, но не опускаю взора. Я уже на краю, стоит лишь слегка оступиться, и я полечу в бездну.

– Не играй со мной, Аделлея! – каждое словно будто вбивается в камень.

– Я не играю, я просто хочу попрощаться. Даже такой, как вы должны были бы это понять!

Ошибка. Понимаю это в ту же секунду, как до него долетают последние слова. Каэлан делает резкий шаг вперед и хватает меня за плечи, с силой вжимая в стену.

– Такой, как я? – от него пышет недовольством и яростью, а его лицо так близко, что я чувствую горячее дыхание на своей коже. – Так какой же я – Аделлея?

Сердце колотится как безумное. Видеть в этом сдержанном человеке подобную реакцию, это жутко. Всем взрывам Валериана не сравниться с подобным. Словно вулкан пробудился и теперь единственное, что он может принести – это смерть.

– Так какой же я, а? Ну же, скажи это, Аделлея… – шипит мужчина, явно ожидая от меня какую-то конкретную реакцию.

Что-то, о чем знала бы принцесса, но чего совершенно не знаю я.

– Я не понимаю, о чем вы, – шепчу, пытаясь высвободиться из его хватки. – Отпустите, вы делаете мне больно…

Темные глаза вглядываются еще сильнее, словно пытаются заглянуть в самую душу. На мгновение его пальцы сжимаются сильнее, а потом он резко отпускает меня, отступая на шаг.

Пару секунд мы молчим, и лишь звук нашего дыхания раздается в полнейшей тишине. Но затем принц нарушает ее.

– Знаете, миледи, – со значением говорит мужчина. – Некоторые птицы так отчаянно бьются о прутья клетки, что ломают себе крылья ещё до того, как дверца откроется.

Это угроза это или предупреждение? Точнее, очевидно, что это угроза, только что он пытается этим сказать, что знает, что я задумала? Что у меня ничего не выйдет и все закончится тем, что мне обрежут крылья?

Знаю, что не должна возражать, но отчего-то не могу удержаться от ответа.

– А некоторые клетки открываются только тогда, когда птица и вовсе перестаёт в них биться…

Губы Каэлана дергаются, и мне кажется, что я вижу в их уголках подобие улыбки. Он ничего не говорит, лишь многозначительно кивает, а затем разворачивается и стремительно удаляется прочь.

Когда его силуэт скрывается, мои колени наконец подкашиваются, и я соскальзываю спиной по стене. Слишком близко. Слишком опасно…

Чувствую, как сердце колотится всё сильнее. Я запустила механизм, который не могу контролировать. И чем всё это закончится – одному богу известно.

Или, что правильнее в этом мире, одним лишь драконам.

Глава 16. Виктория.

Когда я спускаюсь вниз по ступеням, окруженная темными стенами темницы, знавшей слишком много боли, я полностью опустошена.

Последний разговор с принцем выкачал мои силы практически под чистую. Весь день я не могла найти себе место, ходя по комнате взад-вперед, заламывая руки и пытаясь понять, не сделала ли все еще хуже.

Однако, пути назад нет. Я знаю, что в этом дворце для меня нет жизни, и единственный шанс – побег. Безумный шанс, но другого просто не существует.

С каждым шагом вниз воздух вокруг становится тяжелее. Он пропитан запахами сырости, грязи и чего-то еще – отчаяния, если оно имеет запах. Факелы на стенах отбрасывают зловещие тени, которые, кажется, тянутся ко мне своими призрачными пальцами.

Элдрика держат в темнице под дворцом, что очень удобно, чтобы, так сказать, иметь доступ к пленному в любое время. И сейчас меня ведут к нему по приказу Валериана двое стражников. Не уверена, что их задача только – защищать меня. Отчего-то мне кажется, что они скорее следят за тем, чтобы это я не вытворила ничего лишнего. Валериан хоть и относительно простодушен, но далеко не дурак.

Только вот что именно я могу вытворить? Самое смешное – хотя скорее страшное – что я и сама не знаю.

Мы спускаемся на нижний этаж. Тут сыро и темно. А еще жутко. Стены давят, как ощущение безысходности. Наверняка они видели много-много кошмарных вещей. Каждый шаг отдается эхом, лишь усугубляя ощущение.

Один из стражников несет факел, и в его свете я вижу маленькие капли, стекающие по стенам. Это место словно плачет – плачет о всех тех, чьи мольбы не были услышаны. Стараюсь не думать о том, что и я могу остаться здесь навсегда, если мой план провалится.

Наконец, меня подводят к камере и, предупреждая, чтобы я не подходила близко к решётке, удаляются на достаточное расстояние.

Вглядываюсь в тьму, с трудом различая очертания скудной обстановки. И вдруг слышу хриплый удивленный голос.

– Аделлея?!

У решетки тут же оказывается Элдрик, вцепляясь грязными пальцами в прутья. Он выглядит просто ужасно. Кажется, он пробыл здесь не пару дней, а уже целый месяц. Мужчина осунулся, фигура сгорблена от боли, а на коже видны следы гематом.

Прикусываю губы, чтобы не дать волю эмоциям.

Его глаза – единственное, что остается живым в этом измученном теле. Они полны недоверия и изумления, как будто он видит призрак, а не меня.

– Что ты делаешь здесь? – изумленно спрашивает Элдрик.

Наверняка он уже забыл о надежде. Как и о том, чтобы хотя бы еще раз увидеться с любимой.

– Послушай, – спешно, но тихо говорю я, делая к нему небольшой шаг. – Ты должен знать, я не предавала тебя, это все Валериан, он…

Мужчина сжимает железо с такой силой, что оно буквально хрустит. Или это его пальцы?

– Я так и знал… ублюдок! – с ненавистью выплевывает пленник.

Его лицо искажается яростью, и на мгновение я вижу в нем что-то первобытное, дикое, по-настоящему ужасное. Это напоминает мне о том, что я практически ничего не знаю о нем, как и обо всей этой истории. Я действую вслепую, полагаясь лишь на интуицию и обрывки информации.

– Твоя щека…

– Все в порядке, – спешно говорю я, неосознанно прикасаясь к следу от пощечины императора и добавляю, нервно оглядываясь на стражников. – Ты уже что-то рассказал ему? О «Пламени Эльдоры»?

– Он никогда не узнает от меня ничего, потому что я скорее умру, чем…

– Умоляю! – не совладав с порывом, я подскакиваю к клетке, хватая эти грязные пальцы своими.

Его руки холодные и шершавые. На запястьях виднеются синяки от кандалов. Жутко.

Стражники, стоящие неподалеку, тут же делают ко мне несколько шагов. Опомнившись, я отпускаю Элдрика, показательно отступая, и они возвращаются на место. Но глаза их теперь прикованы к нам еще внимательнее.

– Послушай, у нас нет времени, – шепчу я, наклоняясь так, чтобы остальные не могли расслышать. – Тогда мы с Валерианом не заключали никаких сделок, но теперь – да… и ты должен помочь мне ее выполнить, а иначе мы оба пропали.

Элдрик смотрит на меня долго, изучающе.

– Что ты задумала, Аделлея?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.