Вера Главная
После развода. Право на счастье

После развода. Право на счастье

Муж изменил мне в тот день, когда была назначена процедура ЭКО. Я ушла от него, но не отказалась от мечты о ребенке. У меня не так много времени до появления малыша, чтобы найти работу и крышу над головой.

Предложение нового начальника стать его личной помощницей пришлось как нельзя кстати. Но он просто не оставил мне выбора! У него репутация зверя, неуживчивый характер и мрачный взгляд, от которого бросает в дрожь. И я представить не могла, чем обернется наш договор.

Глава 1

Дверь спальни бесшумно распахнулась. Время не просто остановилось – оно свернулось в тугую спираль, выдавив из моих легких весь воздух до последней капли.

На нашей кровати, на том самом постельном белье цвета слоновой кости, которое я выбирала три месяца назад к годовщине, сплелись два тела.

Одно – до боли родное, с родинкой на левой лопатке, которую я целовала каждое утро. Другое – чужое, гибкое, с неестественно рыжими волосами, разметавшимися по моим подушкам.

Алла. Секретарша Вадима. Та самая, про которую он говорил:

«Лиз, ну она же просто эффективный сотрудник, не выдумывай».

Сладковатый запах чужих духов ударил в нос, смешиваясь с тяжелым ароматом животной страсти, и этот коктейль мгновенно скрутил мой желудок в тугой узел.

Мерзость. Какая же невыносимая мерзость.

– Предатель! – выдохнула вместе с болью, рвущейся из сердца.

Вадим дернулся, словно ошпаренный, спихивая с себя любовницу. Его лицо, еще секунду назад искаженное удовольствием, теперь пошло красными пятнами паники и жалкого испуга.

Алла взвизгнула, натягивая на себя простыню – мою простыню! – и этот звук, тонкий и визгливый, окончательно разбил стеклянный купол моего оцепенения.

Я стояла в дверях, сжимая в руке сумочку с документами для клиники, и чувствовала, как внутри меня что-то умирает.

Не любовь. Любовь погибла мгновенно, за секунду до этого. Умирала моя вера в то, что мир справедлив.

Сегодня. Именно сегодня. В день, когда мы должны были зачать нашего ребенка.

– Лиза? – голос Вадима дрогнул, сорвавшись на фальцет. Он нелепо пытался прикрыться подушкой, путаясь ногами в одеяле. – Ты же… Ты должна быть в клинике. У тебя запись на двенадцать.

– Я забыла паспорт, – произнесла мертвым голосом. – Решила вернуться. Какая ирония, правда?

Вадим наконец сел, отшвырнув подушку. В его глазах паника сменилась той самой циничной холодностью, которую я раньше принимала за деловую хватку. Теперь же я видела ее истинную природу – бездушие.

Он даже не пытался извиниться. Он просто просчитывал варианты.

– Ну, раз уж ты все видела… – Вадим криво усмехнулся, проводя рукой по взъерошенным волосам. – Может, это и к лучшему. Хватит ломать комедию, Лиз. Я устал. Устал от врачей и бесконечных уколов, от твоего кислого лица и вечных разговоров о фолликулах. Я мужик, мне нужна живая женщина, а не ходячий инкубатор, напичканный гормонами.

Каждое его слово хлестало наотмашь, как пощечина.

Нет, хуже.

Как удар ножом под ребра, туда, где и так все болело от бесконечных медицинских вмешательств.

Я смотрела на него и не узнавала. Шесть лет. Шесть лет я жила ради этого человека. Я создавала уют, терпела задержки на работе, унижалась перед отцом, выпрашивая деньги на его стартапы, которые прогорали один за другим. Я превратила собственное тело в полигон для испытаний ради его мечты о наследнике.

А теперь я – инкубатор?

– Ты ничтожество, Вадим.

Слез не было. Глаза жгло, словно в них насыпали песка, но влаги не было. Только сухой, испепеляющий гнев.

– Ой, да брось! – подала голос Алла, натягивая бретельку лифчика. Она уже оправилась от испуга и теперь смотрела на меня с вызовом, как на досадную помеху. – Сама виновата. Мужика надо удовлетворять, а не по клиникам таскать. Вадимчик, скажи ей, пусть валит отсюда.

Я не стала слушать дальше. Моя рука сама потянулась к безымянному пальцу. Кольцо с бриллиантом, которое когда-то казалось символом вечности, теперь жглось, словно раскаленный обруч.

Сдернула его с таким усилием, что, кажется, содрала кожу, и швырнула в него. Золотой ободок сверкнул в луче солнца и ударил Вадима в грудь, отскочив куда-то под кровать.

– Подавись им! – выплюнула я. – Я подаю на развод. Сегодня же. Чтобы духу твоего в моей жизни не было.

– Развод? – Вадим рассмеялся, и этот смех был страшнее всего. – Да пожалуйста! Только помни, дорогая, кому ты обязана всем. Кто ты без меня? Бесплодная истеричка с богатым папочкой, который тебя знать не хочет? Куда ты пойдешь? Кому ты нужна с твоим ЭКО?

Я развернулась и выбежала из комнаты, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Мне нужно было бежать. Бежать от этого запаха, от этого голоса, от руин моей жизни, которые еще дымились за спиной.

Улица встретила меня серым, равнодушным небом и шумом проспекта. Я не помню, как спустилась на лифте, не помню, как вышла из подъезда. В голове билась только одна мысль:

Этого не может быть. Это сон. Дурной, кошмарный сон.

Но саднящий палец без кольца и тошнота, подступающая к горлу, кричали об обратном. Это реальность. Жестокая, грязная реальность.

Такси ожидало меня у подъезда. Я рванула дверцу и упала на заднее сиденье. Водитель тут же нажал педаль газа, и машина сорвалась с места, вдавливая меня в сиденье.

И вот тут меня накрыло!

Словно прорвало плотину, которую я из последних сил удерживала все эти минуты. Я согнулась пополам, обхватив себя руками, и завыла. Беззвучно, страшно, кусая губы до крови, чтобы не закричать в голос.

Слезы хлынули потоком, размазывая тушь, заливая лицо, капая на блузку.

Как он мог?

Как он мог так поступить со мной?

Именно сегодня, когда мы были в шаге от мечты!

Я ведь любила его. Я дышала им. Я прощала ему холодность, раздражительность, вечную занятость, списывая все на стресс.

А он… Он просто использовал меня. Использовал моего отца, мои связи, мое тело.

Я одна. Господи, я совсем одна.

Город за окном расплывался в грязное пятно. Мимо проносились витрины магазинов, счастливые пары, мамы с колясками – все то, что теперь казалось мне недостижимым раем. Страх ледяными когтями сжал сердце.

Что мне делать? У меня нет работы – Вадим настоял, чтобы я «занималась домом». У меня нет своих денег – все счета были общими, и он наверняка их заблокирует.

Папа… Папа сейчас где-то в Ницце со своей новой женой и дочками, а я для него – лишь строка в расходах, от которой он давно откупился.

Я не могу ему позвонить. Не могу признать, что он был прав насчет Вадима. Не вынесу его холодного «я же говорил».

– Приехали, – голос водителя вырвал меня из пучины отчаяния. – С вас пятьсот рублей.

Я дрожащими руками нашла купюру, сунула ему в руку и, вывалившись из машины, вдохнула холодный воздух.

Передо мной возвышалось здание клиники. Стеклянное, современное, холодное. Храм надежды, ставший теперь местом моей последней битвы. Я стояла на тротуаре, и ветер трепал полы моего плаща.

У меня был выбор. Развернуться и уйти. Забыть про ЭКО, забыть про ребенка, ведь растить его одной – безумие. Это крест.

Но рука непроизвольно легла на низ живота. Там, внутри, было пусто, но мое сердце знало: я не могу сдаться.

Это будет мой ребенок. Не Вадима. Мой. Моя плоть и кровь. Единственное существо в мире, которое будет любить меня просто за то, что я есть. Если сейчас уйду, я предам не только себя, но и его.

– Я справлюсь, – прошептала, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. – Я все смогу. Сама.

Ноги, ватные и непослушные, сами понесли ко входу. Автоматические двери разъехались, впуская меня в мир стерильной чистоты и надежд. Внутри пахло лекарствами и дорогим кофе.

Я подошла к стойке регистрации, стараясь не смотреть в глаза девушке-администратору. Мне казалось, что на лбу у меня горит клеймо «брошенная жена».

Подписала какие-то бумаги, кивнула, когда мне назвали номер кабинета, и побрела в зону ожидания.

Здесь было слишком тихо. Тишина давила на уши, усиливая звон в голове. Я опустилась в мягкое кресло, чувствуя, как дрожь пробирает все тело. Меня знобило. То ли от нервного перенапряжения, то ли от гормонов, которыми меня пичкали последние недели.

Страх накатывал волнами.

Как я буду жить?

Где?

На что я буду покупать памперсы, еду?

А если…

Если ничего не получится?

Если эмбрион не приживется?

Тогда у меня не останется вообще ничего. Только выжженная пустыня внутри и долги.

Горло пересохло так, что стало больно глотать. Язык прилип к небу. Мне нужна вода. Срочно. Иначе я просто задохнусь прямо здесь, посреди этого глянцевого великолепия.

Я с трудом поднялась. Колени подгибались, мир перед глазами слегка покачивался, как палуба корабля в шторм. Сделала шаг, другой. В конце коридора стоял кулер. Я сосредоточилась на нем, как на единственной цели в жизни.

Дойти. Налить воды. Выпить. Успокоиться.

Все будет хорошо. Я справлюсь.

Внезапно дверь кабинета с табличкой «Главный врач» распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и из проема вылетел вихрь. Не человек – настоящая скала, запакованная в черный деловой костюм. Огромный, мощный, стремительный. Я даже не успела вскрикнуть.

Удар получился жестким, как столкновение с поездом.

Меня отшвырнуло назад. Голова мотнулась, мир перевернулся, и пол стремительно прыгнул мне в лицо. Но удара о плитку не последовало. Чьи-то стальные руки, жесткие и сильные, перехватили меня в воздухе, не давая упасть

Но в глазах все равно потемнело. Боль в плече, которым я врезалась в эту живую гору, вспыхнула и тут же погасла, растворяясь в вязкой, густой темноте, затапливающей сознание.

Сквозь шум в ушах, похожий на гул океана, я услышала грубый, рокочущий бас, от которого вибрировала грудная клетка мужчины, прижимающего меня к себе.

Запах…

Дорогой парфюм, сандал – что-то хищное, опасное, металлическое. Этот запах заполнил мои легкие вместо воздуха.

– Черт! – рыкнул голос где-то над моей головой. – Смотреть надо!

Меня куда-то тащили. Или несли? Я не чувствовала своих ног. Сознание ускользало, цепляясь за обрывки фраз, доносящихся словно из-под толщи воды.

Кто-то бежал рядом, цокая каблуками. Тревожные голоса. Белый свет ламп, режущий глаза даже сквозь закрытые веки.

– Роман Александрович, мы… – женский голос, испуганный, дрожащий.

Затем тепло горячего тела исчезло, сменившись на холод больничной каталки. Ее колеса загромыхали по кафелю, а мир стремительно ускорился. Я не понимала, куда меня везли.

Я попыталась открыть глаза, возмутиться, но язык не слушался. Темнота накрыла меня окончательно, мягкая и пугающая одновременно. Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в небытие, прозвучала фраза, сказанная жестким, ледяным тоном:

– Документы в порядке. Готовьте ее к процедуре…

Смысл слов ускользнул, растворился в черном тумане. Я отключилась.

Глава 2

Слепящий белый цвет выжигал сетчатку. Я моргнула, пытаясь отогнать вязкую пелену, застилающую взгляд. В нос ударил резкий запах спирта и чего-то сладковатого, тошнотворного.

Я в больнице?

Потолок плыл. Я попыталась приподняться, но тело казалось чужим, налитым свинцом. Низ живота тянуло тупой, ноющей болью, словно там, внутри, кто-то туго завязал узел. Паника, холодная и липкая, шевельнулась в груди.

– Ну вот, проснулась наша спящая красавица, – голос прозвучал откуда-то сбоку, бодрый, профессионально-ласковый.

Я с трудом повернула голову. Надо мной нависло лицо врача. Не моего лечащего, а другого – молоденькой медсестры или ассистентки. Она поправляла капельницу, улыбаясь так, будто мы встретились на чаепитии, а не в палате реанимации.

– Где я? – язык ворочался с трудом, во рту пересохло, словно наелась песка.

– В палате послеоперационного наблюдения, Елизавета Андреевна. Не волнуйтесь, все позади. Вы просто переволновались перед процедурой, давление скакнуло. Но Алексей Петрович – волшебник, все сделал в лучшем виде. Эмбрионы отличного качества, перенос прошел успешно. Теперь главное – покой.

Слова падали в сознание тяжелыми камнями, вызывая круги на воде.

Перенос. Прошел. Успешно.

Меня словно током ударило. Я дернулась, пытаясь сесть, но медсестра мягко, но настойчиво уложила меня обратно на подушки.

– Тише, тише! Вам нельзя резких движений. Лежите.

Я замерла, глядя в белый потолок. Значит, это случилось. Пока я находилась в отключке, пока мозг спасался бегством от измены мужа, врачи сделали свое дело.

Они вживили мне эмбрион. Ребенка Вадима. Человека, который час назад кувыркался с секретаршей на моей простыне.

Ирония судьбы была настолько чудовищной, что мне захотелось рассмеяться. Громко, истерически, до икоты. Я годами молилась об этом моменте. Я пила горсти таблеток, терпела бесконечные УЗИ, пункции, унизительные осмотры.

И вот, когда мечта осуществилась, она превратилась в проклятие. Внутри меня теперь, возможно, зарождается жизнь, наполовину состоящая из предательства.

Но вместо смеха из горла вырвался сдавленный всхлип.

– Ну что вы, милая, – засуетилась медсестра. – Это гормоны. Слезы – это нормально. Вы теперь, считай, беременная. Радоваться надо!

Радоваться. Господи, как же больно.

– Мне нужно идти, – прошептала я, сбрасывая одеяло. Ноги дрожали, когда я коснулась холодного пола.

– Куда? Вам нужно полежать хотя бы час!

– Нет. Мне нужно… Мне нужно домой.

Я врала. У меня больше не было дома. То место, где я жила шесть лет, теперь казалось склепом, оскверненным чужой грязью. Но оставаться здесь, под этим жизнерадостным щебетанием, я не хотела.

Оделась на автомате, не чувствуя пуговиц под пальцами. Подписала какие-то бумаги, даже не читая. Выписка, рекомендации, поддержка прогестероном…

Оказавшись на улице, я вдохнула загазованный воздух проспекта, надеясь, что он выветрит из легких больничный запах. Рука сама потянулась к сумочке. Телефон.

Оставила дома! Проклятье!

Но так даже лучше. Не отследит теперь, куда я пошла.

– Извините, девушка, вы не одолжите телефон? Мне нужно срочно позвонить, – обратилась к случайной прохожей.

Гудки шли бесконечно долго. Один, второй, третий…

– Алло? Кто это? – раздался звонкий голос подруги. – Это ты, Лиз? А что за номер? Что случилось? Все нормально? Как прошло?

– Юля… – я не выдержала. Голос сорвался, превратившись в жалкий писк. – Юль, я… Вадим… Он с Аллой. Я видела. Прямо в нашей спальне.

Тишина в трубке повисла такой плотной, что мне показалось, связь оборвалась. А потом Юля взорвалась:

– Что?! Этот ублюдок? С рыжей шваброй? Лиза, ты где сейчас? Ты в клинике? Стой там, никуда не уходи! Я сейчас приеду! Я ему яйца оторву, клянусь!

– Нет! – крикнула я, пугая прохожих. – Не надо. Не приезжай сюда. Я не хочу… Я не хочу никого видеть. Я сама приеду. Можно? Мне некуда идти, Юль.

– Ты еще спрашиваешь? Дура ты моя, конечно! Быстро ко мне! Ключи под ковриком, если не успею добежать с работы раньше тебя. Но я сейчас отпрошусь. Езжай немедленно!

Я сбросила вызов.

– Спасибо! – протянула телефон девушке, в глазах которой сквозило сочувствие, и отправилась к метро.

Каждая минута промедления казалась вечностью. Мне хотелось спрятаться. Зарыться в нору, где меня никто не найдет.

Через сорок минут я сидела на кухне у Юльки, сжимая в ладонях чашку с горячим чаем, который не могла пить. Зубы стучали о край фарфора. Юля, взлохмаченная, в домашнем халате, металась по кухне, как тигрица в клетке.

– Вот же скотина! – она яростно резала лимон, словно это была шея Вадима. – И ведь как шифровался! «Эффективный менеджер», твою мать! Лиза, ты должна позвонить отцу. Прямо сейчас.

Я вздрогнула, чуть не расплескав чай.

– Нет.

– Что «нет»? Он тебя раздавит, Лиз! Вадим сейчас начнет делить имущество, он же жадный, как гиена. Твой отец его в порошок сотрет одним звонком.

– Не могу, – глухо ответила я. – Папа в Ницце. У него там новая жизнь, семья. Я не общалась с ним полгода. И сейчас позвоню, чтобы сказать: «Пап, ты был прав, мой муж – козел, а я – неудачница»? Я не вынесу этого, Юль. Не сейчас.

Юля тяжело вздохнула, села напротив и накрыла мои ледяные пальцы теплой ладонью.

– Ладно. Ладно, гордая ты моя. Сами справимся. Но, обещай, что Вадиму ты это с рук не спустишь. Что с ЭКО? Ты сделала?

Я кивнула. Рука непроизвольно легла на живот.

– Сделала. Я не соображала в тот момент, а потом… Потом мне плохо стало. Когда пришла в себя, они уже все сделали.

– Охренеть… – выдохнула подруга. – И что теперь? Ты будешь рожать от этого засранца?

Глава 3

– Это мой ребенок. Мой. Я столько лет к этому шла. Если сейчас сделаю аборт или выпью таблетки… Я себе этого не прощу. Вадим может катиться в ад, но ребенок ни в чем не виноват. Он будет только моим.

В глазах защипало, но я сдержалась. Хватит реветь. Слезами горю не поможешь. Нужно действовать. Пока Вадим не перекрыл мне кислород.

– Мне нужны вещи, – сказала я, поднимая взгляд. Внутри начинала просыпаться холодная злость. Она была лучше, чем отчаяние. Она давала силы. – Документы, одежда, ноутбук. Я не могу оставаться в том, в чем сбежала.

– Поехали, – Юля решительно встала. – Я с тобой. Одна ты туда не войдешь.

По дороге мы заскочили в салон связи. Я стояла на углу под дождем, натянув капюшон плаща, пока Юля оформляла сим-карту на свой паспорт. Я чувствовала себя преступницей в бегах. Шпионкой, заметающей следы. Старый номер планировала выключить, как только заберу вещи. Пусть Вадим звонит в пустоту.

Когда мы подъехали к нашему дому, у меня перехватило дыхание. Окна темные. Машины Вадима на парковке нет. Значит, он на работе. Или у Аллы. Плевать.

– Быстро, – скомандовала Юля, когда мы вошли в подъезд. – У нас полчаса максимум.

Квартира встретила тишиной и запахом чужих духов, который, казалось, въелся в стены. Меня замутило. Я бросилась в спальню, стараясь не смотреть на кровать. Скомканное белье все еще лежало там грязным комом, немым свидетелем моего позора.

Мерзость.

Я достала с антресолей большой чемодан и распахнула его на полу.

Свитера. Джинсы. Белье. Теплая куртка – в деревне сейчас холодно. Я швыряла вещи в чемодан, не заботясь о том, помнутся ли они. Главное – забрать свое. Только свое.

Взгляд упал на туалетный столик. Новый айфон в золотом корпусе – подарок Вадима на прошлый день рождения. Рядом – бархатная коробочка с серьгами, которые он подарил, когда я начала протокол ЭКО.

Я сгребла драгоценности, подаренные отцом и друзьями, и бросила их в косметичку. Подарки Вадима смахнула на пол. Пусть валяются. Мне от него ничего не нужно.

– Лиза, посмотри сюда, – голос Юли донесся из кабинета Вадима.

Я вошла. Юля стояла у открытого сейфа. Вадим, самонадеянный идиот, никогда не менял код – день нашей свадьбы.

– Он пустой? – спросила я безразлично.

– Почти. Но вот это… – Юля протянула мне толстый конверт.

Я заглянула внутрь. Пачки пятитысячных купюр. Его «заначка», про которую я знала, но молчала. Думала, он копит нам на отпуск или на ремонт детской. Наивная дура. Он копил на новую жизнь. Без меня.

– Бери, – жестко сказала Юля.

– Это воровство.

– Это компенсация! – рявкнула подруга. – За твои нервы, здоровье и разрушенную жизнь! Лиза, тебе нужно на что-то жить. Ты беременна! Ты без работы! У тебя ни копейки! Бери, иначе я сама их возьму и насильно тебе в карман запихну.

Я колебалась секунду. А потом злость снова вспыхнула, выжигая остатки совести. Я выхватила конверт и сунула его в сумку.

– Ты права. Это мои алименты.

Я вернулась в спальню, нашла свой старый разбитый «Самсунг», который валялся в ящике тумбочки. Зарядка…

Где зарядка? Нашла. Ноутбук – в рюкзак. Документы – паспорт, диплом, медицинская карта – отправились в отдельный пакет.

– Все? – Юля стояла в дверях, нервно поглядывая на часы.

– Почти.

Я села на край стула, открыла ноутбук. Руки дрожали, но я заставила себя сосредоточиться.

Пароль. Браузер. Госуслуги.

Сердце колотилось в горле, как пойманная птица. Я нашла вкладку «Расторжение брака».

Вдох. Выдох.

Курсор завис над кнопкой «Подать заявление».

Перед глазами пронеслись прошедшие годы. Свадьба, клятвы, первые совместные ужины, мечты, планы… Все это теперь казалось дешевой декорацией, за которой скрывалась гниль.

Я нажала кнопку. Щелчок мыши прозвучал как выстрел.

«Заявление отправлено».

Все. Пути назад нет. Я уничтожила мосты.

Я захлопнула крышку ноутбука, чувствуя странную, пугающую легкость. Словно мне отрезали конечность. Больно, крови много, но я буду жить.

– Уходим, – сказала я, поднимаясь и хватая ручку чемодана.

Мы вышли из подъезда, и я почувствовала, как свежий ветер холодит мокрые от пота виски. Юля уже вызвала такси.

– Ты уверена насчет деревни? – спросила она, обнимая меня за плечи. – Там же глушь. Ни связи толком, ни магазинов. Оставайся у меня.

– Нет, Юль. Мне нужно… Мне нужно вытравить из себя все это. Мне нужна тишина. Я не смогу здесь, в городе, где каждый угол напоминает о нем. Дом от бабушки достался. Он крепкий, печка есть. Интернета нет – и слава богу. Мне нужно побыть одной.

– Я буду приезжать на выходные, – пообещала Юля, шмыгнув носом. – Продукты привезу. Ты только звони. С новой симки.

– Обязательно.

Желтая машина такси мягко подкатила к бордюру. Водитель молча открыл багажник, закинул мой чемодан. Я обняла подругу, чувствуя, как снова подступают слезы, но загнала их обратно.

Я села на заднее сиденье, назвала адрес – глухая деревня в трехстах километрах от города. Машина тронулась.

Я не обернулась. Я смотрела вперед, туда, где за серым горизонтом меня ждала неизвестность. Страшная, пугающая, одинокая. Но там не было лжи. И там, в тишине старого дома, я должна буду научиться жить заново. Ради той крошечной жизни, которую я уносила с собой.

Глава 4

Роман Горин

Стеклянная поверхность стола разлетелась вдребезги, осыпав дорогой персидский ковер сверкающим дождем из острых осколков. Оглушительный звук утонул в реве, который рвался из моей груди. Звериный рык раненого хищника, которому только что вырвали сердце.

Марина.

Ее имя пульсировало в висках набатом, заглушая все остальные мысли. Холодная. Она была такой холодной. Я держал ее за руку всего десять минут назад, и эта рука, всегда такая теплая, такая нежная, безвольно скользнула с каталки.

Врачи суетились, пищали приборы, кто-то орал про адреналин и дефибриллятор, но я уже знал. Я видел эту тень на ее лице. Тень смерти.

– Роман Александрович, прошу вас, успокойтесь! – голос главного врача дрожал, срываясь на визг. – Мы сделаем все возможное… Мы возместим…

Я схватил тяжелое пресс-папье из мрамора и швырнул его в стену. Оно врезалось в плазменную панель, по экрану побежала паутина трещин, и изображение замерло, превратившись в сюрреалистичную абстракцию.

Мне хотелось уничтожить здесь все. Стереть это проклятое место с лица земли, сжечь дотла, чтобы даже пепла не осталось.

Успокоиться?

Он просит меня успокоиться?

Я шагнул к нему через груду битого стекла, не обращая внимания на хруст под подошвами моих ботинок. Главврач, седовласый мужчина в безупречно белом халате, вжался в кожаное кресло так сильно, что казалось, хотел слиться с обивкой. Он побелел, на лбу выступили крупные капли пота. От докторишки смердело страхом. Животным, липким страхом.

– Ты… – я навис над ним, уперев руки в подлокотники его кресла. Костяшки пальцев сочились кровью, но боли я не чувствовал. Боль разрывала изнутри – черная, бездонная дыра, которая засасывала меня целиком. – Ты хоть понимаешь, что ты наделал, тварь?

– Это был тромб… Эмболия… Мы не могли предвидеть… Роман Александрович, это несчастный случай, один на миллион! – лепетал он, пытаясь отодвинуться, но бежать ему было некуда.

Я схватил его за лацканы халата и рывком поднял на ноги. Пуговицы отлетели, звякнув о паркет. Я встряхнул его, как тряпичную куклу.

– Мне плевать на твою статистику! – прорычал я ему в лицо. – Я платил вам не за проценты! Я платил за жизнь! Я доверил вам самое дорогое, что у меня было! А вы…

Я отшвырнул его. Он ударился спиной о шкаф с документами, папки посыпались на пол, создавая бумажный хаос.

Она мертва. Марины больше нет.

Эта мысль ударила снова, свежая и острая, как нож. Я задохнулся. Воздуха в кабинете катастрофически не хватало. Перед глазами стояла ее улыбка – та, которой она провожала меня сегодня утром.

«Все будет хорошо, Ром. Мы вернемся уже втроем».

Втроем…

– Мы готовы выплатить компенсацию, – прохрипел главврач, потирая ушибленное плечо. – Любую сумму. Мы покроем все расходы на похороны, мы создадим фонд имени вашей супруги…

Я расхохотался. Страшным каркающим смехом, который царапал горло, как битое стекло.

Деньги. Он предлагает мне деньги.

– Ты думаешь, что сможешь откупиться? – я медленно подошел к нему. – Ты думаешь, я не в состоянии купить эту клинику и сровнять ее с землей вместе с тобой? Я уничтожу вас. Я засужу вас так, что вы до конца дней будете работать санитарами в морге. Мои адвокаты пустят вас по миру. Но это будет потом…

Я посмотрел на дверь. Там, за матовым стеклом, маячили тени.

– Введите его, – бросил я коротко.

Дверь распахнулась. Мои парни, Антон и Сергей, втолкнули в кабинет человека в зеленом хирургическом костюме. Он упирался, его ноги волочились по полу, глаза бегали, как у загнанной крысы.

Карлов. Репродуктолог. Тот, чьи руки должны были сотворить чудо, а вместо этого сотворили смерть.

Антон толкнул его, и Карлов рухнул на колени прямо посреди разгрома, порезав ладони об осколки стекла. Он зашипел от боли, но тут же зажал рот рукой, глядя на меня снизу вверх с ужасом.

– Роман Александрович… Я не виноват… Анестезиолог… Это все реакция… – забормотал он, срываясь на фальцет.

Я подошел к нему и присел на корточки. Теперь наши лица находились на одном уровне. Я видел, как расширены его зрачки, видел, как дергается жилка у него на шее. И кто бы знал, как руки чесались свернуть эту шею. Прямо сейчас.

Хруст позвонков принес бы мне секундное облегчение.

– Где мой ребенок? – спросил я тихо. И от этого тихого голоса в кабинете стало холоднее, чем в морге.

Карлов сглотнул. Кадык дернулся.

– Эмбрион… Мы не успели… Когда у Марины Викторовны остановилось сердце, процедура еще не началась… Точнее… – он путался, заикался, его взгляд метался по комнате, ища поддержки у главврача, но тот сам находился в состоянии полуобморока.

– Точнее! – рявкнул я, ударив кулаком по полу рядом с его коленом.

– Материал… Он погиб. Вместе с ней. Мы не могли… Мы спасали мать, Роман Александрович! Приоритет жизни пациентки!

Погиб.

Слово повисло в воздухе, тяжелое, как могильная плита. Значит, все. Конец. Род Гориных прервался.

Я медленно выпрямился. Внутри меня разрасталась ледяная пустыня. Больше ничего не будет. Ни детского смеха, ни топота маленьких ножек, ни глаз Марины, смотрящих на меня с детского личика.

– Вы не понимаете… – прошептал я, чувствуя, как ярость, горячая и красная, снова закипает в венах, вытесняя скорбь. – Вы даже не представляете, что вы уничтожили.

Глава 5

Роман Горин

Я развернулся и со всей силы ударил кулаком в стену. Гипсокартон хрустнул, проломившись под ударом, и моя рука ушла в пустоту по запястье. Боль прострелила плечо, но это отрезвило меня лишь на секунду. Я выдернул руку, осыпая белую пыль.

– У вас будут еще дети! – вдруг выкрикнул Карлов, пытаясь спасти свою шкуру. – Вы молодой, здоровый мужчина! Мы подберем суррогатную мать, донора яйцеклетки, все сделаем! Роман Александрович, медицина сейчас творит чудеса!

Меня словно током ударило. Я медленно повернул голову к этому идиоту.

Не будут.

Никогда.

– Заткнись, – прошипел я. – Заткнись, если хочешь жить.

Но Карлов, ведомый паникой, продолжал:

– Мы возьмем ваш биоматериал! У нас отличный банк спермы, мы…

Я подлетел к нему в два шага, схватил за горло и вздернул вверх. Он захрипел, суча ногами в воздухе. Его лицо начало багроветь.

– Нет у меня больше биоматериала! – прорычал я ему в лицо, и каждое слово было как удар молота. – Ты слышишь меня, коновал? Нет! Я бесплоден! Тот эмбрион… Тот единственный эмбрион, который вы сегодня должны были подсадить Марине… Это был последний. Последний шанс. Больше ничего не осталось. Я пустой. Стерильный.

Я сжал пальцы сильнее. В глазах Карлова лопались сосуды.

– Вы убили не только мою жену. Вы убили мое будущее. Моего наследника. Единственного.

Я видел, как жизнь уходит из него. Видел этот животный ужас перед неминуемой расправой. И мне было плевать. Я хотел, чтобы он сдох. Прямо здесь, в моих руках.

– Он жив! – вдруг прохрипел Карлов. Звук вырвался еле слышным, сдавленным, но я его разобрал.

Я ослабил хватку. Карлов рухнул на пол, жадно глотая воздух, кашляя и держась за горло.

– Что ты сказал? – мой голос упал до шепота.

– Он… Жив… – сипел врач, растирая шею. Слезы текли по его лицу, смешиваясь с соплями. – Не убивайте… Прошу… Я все скажу. Произошла ошибка. Чудовищная ошибка.

В кабинете повисла мертвая тишина. Даже главврач перестал дышать.

– Говори, – приказал я.

Карлов поднял на меня взгляд. В нем плескалось столько отчаяния, что я понял: он не врет. Он сейчас продаст душу дьяволу, лишь бы выйти отсюда живым.

– Мы перепутали… – он всхлипнул. – Когда началась реанимация Марины Викторовны… В лаборатории творился хаос. Ассистентка… Она перепутала пробирки. Эмбрионы… Ваш эмбрион, Роман Александрович… Он не погиб.

Сердце пропустило удар. Потом еще один. Время остановилось.

– Где он? – я шагнул к нему, нависая как скала. – В криокамере? Заморожен?

Карлов замотал головой, вжимаясь в пол.

– Нет. Он… Его подсадили.

– Кому? – рявкнул я так, что зазвенели остатки стекол в оконной раме.

– Другой пациентке. Параллельная процедура. Операционные находились рядом. Мы поняли это только сейчас, когда проверили маркировку пустых пробирок…

Мир покачнулся.

Мой ребенок. Моя кровь. Частица Марины. Он где-то там. Живой. Растет в чужом теле. В чужой женщине, которая даже не подозревает, что носит наследника империи Горина.

Ярость, которая секунду назад застилала глаза красной пеленой, вдруг схлынула, уступив место чему-то другому. Холодному, расчетливому, острому, как лезвие бритвы.

Цель. У меня появилась цель.

Я не все потерял.

– Имя, – потребовал я, протягивая руку. – Немедленно.

Карлов дрожащими руками полез в карман брюк, достал смартфон. Пальцы не слушались, он несколько раз ронял телефон, пока наконец не открыл базу данных.

– Вот… – он протянул мне гаджет. – Горская. Елизавета Андреевна. 28 лет.

Я выхватил телефон. На экране светилась фотография. Обычная, с документов. Бледное лицо, светлые волосы, испуганные глаза.

Елизавета Горская.

Я впился взглядом в это лицо, запоминая каждую черточку. Этот «инкубатор» сейчас носит в себе мою жизнь. Мою надежду.

– Адрес? – спросил я, не отрывая взгляда от экрана.

– Здесь все есть… В карте, – пролепетал Карлов. – Она ушла… Час назад выписалась. Мы не успели ее остановить.

Ушла.

Она гуляет по городу с моим ребенком внутри. Без охраны. Без присмотра. Может, она пьет кофе? Или спотыкается на лестнице? Или садится в раздолбанное такси с лихачем за рулем?

Паника ледяной иглой кольнула сердце. Нет. Я не позволю.

Я швырнул телефон Антону.

– Найди ее. Подними всех. СБ, детективов, ментов – мне плевать. Чтобы через час я знал, где она, что делает, что она ест и с кем спит.

– Понял, шеф, – Антон кивнул и тут же начал набирать номер, выходя из кабинета.

Я повернулся к врачам. Они смотрели на меня как на безумца, который вдруг обрел смысл жизни. И они были правы.

– А вы… – я посмотрел на Карлова, который все еще стоял на коленях. – Молитесь. Молитесь, чтобы с ней ничего не случилось. Потому что если с головы этой Горской упадет хоть волос… Если мой ребенок пострадает… Я лично вырежу всю вашу родню до седьмого колена. Вы поняли?

– Д-да… – хором выдохнули они.

– Медкарту Горской мне на стол. Оригинал. Все анализы, все скрининги. И копию видео с камер наблюдения, когда она выходила. Живо!

Главврач кинулся к сейфу, путаясь в собственном халате. Карлов пополз к выходу, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Я подошел к разбитому окну. Ветер ворвался в душный кабинет, шевеля портьеры. Внизу шумел город. Где-то там, в этом муравейнике, находилась она. Лиза Горская.

Я прижался лбом к холодному стеклу уцелевшей створки.

«Прости меня, Марина, – мысленно прошептал я. – Я не сберег тебя. Но я клянусь… Клянусь тебе всем, что у меня осталось: наш ребенок будет жить. Я заберу его. Воспитаю. Он будет знать, какой прекрасной была его мать».

Я не знал эту женщину, Горскую. Не знал, кто она, чем живет, чего хочет. Но это не имело значения. Теперь она – моя собственность. Мой сейф. Мой контейнер.

И я вскрою этот сейф, чего бы мне это ни стоило.

Телефон в кармане вибрировал. Антон уже раздавал приказы. Охота началась. Я чувствовал, как внутри натягивается пружина, готовая распрямиться в любой момент.

Горе никуда не ушло. Оно свернулось тугим клубком в солнечном сплетении, тяжелое и черное. Но теперь рядом с ним горел огонь. Огонь одержимости.

Я найду тебя, Лиза Горская. Ты никуда от меня не денешься.

Я резко развернулся, наступая на осколок зеркала, в котором на секунду отразилось мое лицо. Искаженное, страшное, с глазами, в которых не осталось ничего человеческого. Только холодный расчет и голод хищника.

– Машину к входу, – бросил я в пустоту коридора, перешагивая через порог разрушенного кабинета.

Я выходил из руин своей прошлой жизни, чтобы начать строить новую. И фундаментом для нее станет эта случайная женщина, которой не посчастливилось встать на моем пути.

Я заберу свое. И горе тому, кто попытается мне помешать. Даже если это будет сама судьба. Я сломаю ей хребет так же, как сломал этот кабинет.

Потому что Горин никогда не отдает свое. Никогда.

Я сжал кулаки так, что кожа на костяшках побелела. Вперед. Только вперед. Найти. Забрать. Сохранить.

А скорбеть… Скорбеть буду потом. Когда мой сын закричит у меня на руках. Не раньше.

Глава 6

Лиза Горская

Такси растворилось в клубах дорожной пыли, оставив после себя лишь едкий запах выхлопных газов и звенящую, оглушающую тишину.

Я стояла у покосившихся ворот, сжимая ручку чемодана так, что пальцы побелели, превратившись в безжизненные крючья.

Ветер, гуляющий по заросшему бурьяном двору, швырнул мне в лицо горсть сухих листьев, словно приветствуя новую хозяйку этого царства запустения. Дом смотрел на меня пустыми глазницами темных окон.

Бабушкин дом. Когда-то здесь пахло пирогами с капустой и парным молоком, а теперь от бревен веяло сыростью, гнилью и безнадежностью.

Дом умирал. Медленно, в одиночестве, зарастая крапивой и мохом. Прямо как я.

– Ну, здравствуй, – прошептала я, и мой голос прозвучал чужеродным скрежетом в этом застывшем воздухе.

Ключ, спрятанный много лет назад в расщелине над притолокой, оказался на месте. Ржавый, холодный, он с трудом провернулся в скважине, сопротивляясь вторжению.

Дверь отворилась с протяжным, жалобным стоном, впуская меня в темноту сеней.

Запах.

Он ударил в нос тяжелой волной – смесь старой пыли, мышиного помета и застоявшегося воздуха.

Меня передернуло. Желудок, и без того измученный стрессом и гормональной бурей, сжался в тугой комок, подкатив тошнотой к самому горлу.

Я привалилась плечом к косяку, жадно хватая ртом воздух, пытаясь унять головокружение.

«Дыши, Лиза. Дыши. Ради него».

Рука привычно легла на живот. Плоский, пустой, но теперь – священный. Там, в глубине, в темноте моего истерзанного тела, должно было свершиться таинство.

Или не должно. Я не знала. Но вера – это все, что у меня осталось. Я не имела права сломаться сейчас, когда от каждого моего вдоха зависела крошечная жизнь.

Я шагнула внутрь, нащупывая выключатель. Щелчок. Под потолком тускло вспыхнула единственная лампочка без абажура, озарив убогое убранство кухни.

Облезлая клеенка на столе, гора немытой посуды в раковине (видимо, кто-то из местных алкашей все же наведывался сюда), паутина, свисающая черными гирляндами с закопченных углов.

Какое же дно.

Вчера я выбирала итальянскую плитку для ванной в нашей с Вадимом квартире. Спала на шелковых простынях. Вчера я была любимой женой успешного, как мне казалось, человека.

А сегодня я стою посреди грязной избы в глухой деревне, в дизайнерском плаще, который стоит дороже, чем сам этот дом, и чувствую себя бездомной собакой, которую пнули под ребра.

Слезы, которые я так старательно сдерживала всю дорогу, вдруг хлынули из глаз горячим, неудержимым потоком.

Я сползла по стене на грязный пол, закрыла лицо руками и завыла. Громко, страшно, раскачиваясь из стороны в сторону.

Почему? За что?

Картинка измены вспыхнула в мозгу с новой силой, яркая, детальная, тошнотворная. Рыжие волосы Аллы на моей подушке. Взгляд Вадима – пустой, оценивающий, без капли раскаяния.

«Инкубатор». Он назвал меня инкубатором.

– Ненавижу! – выкрикнула я в пустоту, и эхо метнулось по углам, пугая мышей. – Будь ты проклят, Вадим! Будь проклят!

Истерика накатывала волнами, выворачивая душу наизнанку. Мне хотелось крушить, ломать, рвать на себе одежду. Боль предательства была физической – она жгла кожу, ломала кости, выкручивала суставы.

Я столько лет жила ради него. Я растворилась в нем, потеряла себя, стала удобной функцией, придатком к его эго.

А он просто вытер об меня ноги.

– Хватит!

Я резко замолчала, вытирая мокрые щеки грязными ладонями. Тишина в доме стала плотной, давящей.

Если я продолжу истерить, наврежу ребенку. Кортизол убивает. Я читала об этом. Мне нужно успокоиться.

Я с трудом поднялась с пола, отряхивая плащ. Взгляд упал на ведро, стоящее у печи. Вода давно испарилась, на дне – лишь ржавый осадок.

Надо работать. Труд лечит. Труд отключает мозг.

Переодевшись в старые джинсы и растянутый свитер, которые нашла в чемодане, я повязала голову какой-то тряпкой и принялась за уборку. Драила полы с остервенением, словно пыталась отмыть не грязь, а собственную память.

Ледяная вода из колодца обжигала руки до костей, но я не чувствовала холода. Тряпка ходила ходуном, стирая слои многолетней пыли. Я выскребала углы, выметала паутину, мыла окна, через которые с трудом пробивался вечерний сумрак.

Каждое движение сопровождалось воспоминанием.

Вот я тру подоконник – и вижу, как мы с Вадимом выбираем шторы в детскую.

«Только не розовые, Лиз, это пошло», – морщится он.

И я соглашаюсь. Всегда соглашалась.

Вот я выкидываю битую чашку – и вспоминаю, как он разбил мой любимый сервиз, когда напился после провала очередного тендера.

Я тогда ползала по кухне, собирая осколки, и утешала его, говорила, что он гений, что все наладится.

Дура. Какая же я была дура.

К ночи я валилась с ног. Дом, конечно, не засиял чистотой, но перестал напоминать склеп. Я натопила печь – руки помнили, как это делается, спасибо бабушке. Дрова нашла во дворе, в старой поленнице.

Огонь загудел, весело пожирая сухое дерево, и живительное тепло начало растекаться по комнате, выгоняя сырость.

Я сидела на старом диване, глядела на пляшущие в топке языки пламени и жевала печенье, купленное по дороге. Есть не хотелось, но надо было закинуть в себя хоть что-то.

Мой старенький телефон лежал на столе черным кирпичом. Я боялась к нему прикоснуться. Боялась включить и впустить в этот хрупкий мир осколки того кошмара, от которого сбежала.

Но Юля ждала моего звонка. Единственный человек, которому я могла доверять.

Я нажала кнопку включения. Экран засветился, резанув по глазам. Сеть есть. Слабая, одна палочка. И тут же – вибрация. Входящий.

– Алло? – голос дрогнул.

– Лиза! Господи, ты жива! – Юлькин вопль едва не оглушил меня. – Я уже думала, тебя волки съели или маньяки украли! Почему молчала так долго?!

– Я убиралась, – уголки моих губ дернулись в кривой улыбке. – Связь плохая. Юль, как ты? Как… Там?

– Как я? Нормально. А вот твой благоверный… – Юля сделала эффектную паузу, и я услышала, как она с наслаждением втягивает воздух. – Он в бешенстве, Лиз. Просто в ярости.

Сердце пропустило удар. Страх, липкий и холодный, снова шевельнулся в животе.

– Он звонил?

– Звонил? Ха! Он приперся ко мне в офис! – торжествующе выдала подруга. – Ворвался, как ураган, орал, требовал сказать, где ты. Выглядел, кстати, паршиво. Мятый какой-то, глаза красные. Видимо, рыжая его не сильно утешила.

– Что ты ему сказала? – я сжалась, представляя Вадима.

Его лицо, искаженное гневом, всегда пугало меня до дрожи. Он умел давить. Умел уничтожать словами.

– А что я могла сказать? Послала его. Сказала, что понятия не имею, где ты, и что ты просила передать, чтобы он сдох. Ну, это я от себя добавила, прости.

– Юля…

– Не бойся, – голос подруги стал жестким, серьезным. – Он ничего не узнает. Я сказала, что ты улетела к отцу в Ниццу. Пусть ищет тебя на Лазурном берегу, козел. Он, кстати, угрожал. Ха! Сказал, что ты украла у него деньги.

Я посмотрела на рюкзак, где лежал конверт с наличными.

– Я взяла свое. Это моя компенсация.

– Он еще приползет вымаливать прощение, вот увидишь. Как только деньги закончатся, и тесть перекроет кислород, он приползет к тебе на коленях, – горячо поддержала Юля

– Поздно, – тихо сказала я. – Мне от него ничего не нужно. Только чтобы он исчез.

– Он ищет тебя, Лиз. Активно ищет. Нанял кого-то вроде частного детектива, я слышала, как он кому-то звонил в коридоре. Так что сиди там тихо, как мышь под веником. Телефон лишний раз не включай. Я сама буду набирать в определенное время.

– Хорошо.

– Ты как сама-то? Живот не тянет? Крови нет?

– Вроде нет. Тошнит только. И устала очень.

– Это нормально. Береги себя, слышишь? Ты – будущая мама, тебе за двоих отвечать. Все, отбой. Завтра наберу.

Глава 7

Я отложила телефон, словно ядовитую змею. Он ищет меня. Не потому, что любит. Не потому, что раскаивается. А потому что я – его билет в красивую жизнь.

Думал, что я никуда от него не денусь? Что проглочу его измену и сделаю вид, что ничего не было?

Нет! Мосты сожжены. Пусть ищет. Об этом доме он не знает. Никто не знает, кроме Юльки. Мама умерла, с дальними родственниками я не общалась. Так что и рассказать уже некому.

Я подошла к окну. За мутным стеклом царила непроглядная тьма, лишь где-то вдалеке лаяла собака.

В глуши, время текло иначе. Здесь не было офисов, пробок, лицемерия и гламурных секретарш. Здесь властвовала суровая, голая правда жизни.

Усталость взяла свое, и я прилегла на диван, накрывшись колючим шерстяным пледом, пахнущим нафталином. Сон не шел. Я лежала, глядя в потолок, по которому плясали отсветы от печи, и думала о том, что происходит внутри меня.

Жив ли он? Прикрепился ли?

«Держись, малыш, – мысленно прошептала я, поглаживая живот. – У нас с тобой нет папы. Но у нас есть мы. И мы справимся. Я зубами выгрызу для нас счастье, слышишь? Только останься со мной».

Утро началось не с будильника, а с пронзительного холода. Печь остыла, и дом мгновенно выстудило. Днем солнце припекало жарко, но вот ночи стали холоднее. Особенно здесь, вдали от цивилизации.

Я вылезла из-под пледа, стуча зубами, и натянула на себя все теплые вещи, что нашла.

Вышла на крыльцо.

Мир утопал в молочном тумане, плотном и влажном. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Ни машин, ни голосов. Только робкое чириканье какой-то птахи в кустах сирени.

Я спустилась по ступенькам, чувствуя, как роса липнет к кроссовкам. Заросший и одичавший сад показался мне сказочным лесом. Старые яблони, скрюченные, покрытые лишайником, тянули ко мне свои ветви, словно верные подруги, желающие обнять.

Ноги сами понесли меня к реке. Тропинка едва угадывалась в высокой траве.

Вода в узкой протоке текла медленно, величаво, не обращая внимания на мои трагедии. Ей невдомек, что Лизу Горскую предали. Ей было плевать на Вадима, на ЭКО, на мои разбитые мечты. Она просто текла, как текла сто и двести лет назад.

И в этом равнодушии природы я вдруг нашла странное утешение. Моя боль, казавшаяся вселенской катастрофой, среди этих вечных вод и туманов, превращалась в песчинку.

Я стояла на берегу, вдыхая запах тины и мокрой травы, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Страх отступал, уступая место холодной, злой решимости.

Я выживу. Я рожу этого ребенка. Я построю дом. Я буду счастливой назло всем.

Вдруг в кустах что-то хрустнуло. Я вздрогнула, резко обернувшись. Сердце заколотилось в горле.

Вадим? Нашел?

Из зарослей ивняка высунулась рыжая морда. Лиса. Настоящая, живая лиса. Она посмотрела на меня янтарными глазами, дернула носом, принюхиваясь, и, махнув пушистым хвостом, бесшумно скрылась в тумане.

Я выдохнула, чувствуя, как слабеют ноги. Нервы ни к черту.

– Ты сходишь с ума, Лиза, – произнесла вслух. – Это просто лиса. Здесь никого нет.

Но тревога осталась. Слова Юли о том, что Вадим нанял детектива, сидели на подкорке занозой. Я знала мужа. Он не отступит, пока не выжмет все до последней капли. Или пока не найдет новую жертву.

Мне нужно менять документы. Срочно. Стать другой. Исчезнуть по-настоящему.

Я вернулась в дом, полная решимости. Заварила чай из трав, которые нашла в пучках под потолком, и достала ноутбук. Заряда батареи оставалось процентов сорок. Интернета не было, но я собиралась только набросать план.

Пункт первый: развод. Заявление подано. Через месяц я буду свободна. Галочку на смену фамилии проставила на автомате. Не хочу, чтобы мой ребенок носил имя предателя.

Пункт второй: смена паспорта. Я верну девичью. Изотова. Лиза Изотова. Звучит так, будто и не было этих шести лет грязи.

Пункт третий: работа. Деньги Вадима закончатся. Мне нужно будет на что-то жить, растить ребенка. Диплом экономиста пылился где-то на дне чемодана. Кому я нужна без опыта, беременная, в бегах? Ладно, займусь этим вопросом позже. Найду что-нибудь. Обязательно.

Я захлопнула ноутбук. У меня есть месяц, прежде чем я окончательно стану свободной.

А потом я начну новую жизнь.

Продуктов я купила с собой немного, поэтому собралась и отправилась в магазин, который находился на въезде в деревню.

Местные косились на меня, здоровались. Но я не горела желанием общаться. Пока нет. Может, позже.

Ассортимент в продуктовой лавке небогатый, но мне много и не надо. Спросила у продавщицы, не продает ли кто свойских яиц и молока. Она живо указала мне двор, где держат корову, а где разводят домашнюю птицу. Закупившись крупами, мукой и консервами, нагруженная под завязку, я вернулась в дом.

С соседями пришлось познакомиться.

– А, внучка Захаровны, стало быть! – протянул любопытный дедок с куцей бородкой. – Помню, как же! Убралась уже года три, как уже. Дом совсем обветшал без ухода. Ты, дочка приходи, ежели чего надо. Картошки там, овощей или яиц. Все свое, своими руками посаженное и выращенное.

Потратив почти полдня на пополнение запасов, я занялась готовкой. Теперь и омлет смогу на завтрак сделать, и блинчиков напечь. Надо только к печке приноровиться.

Он думал, я не справлюсь? Что буду цепляться за него? Что я совсем никчемная и не выживу одна?

Как бы не так!

Я улыбнулась. Впервые за эти сутки. Криво, зло, но улыбнулась.

Жизнь продолжалась. И в этой жизни больше не было места предателям.

Глава 8

Роман Горин

Черный внедорожник летел по вечерней Москве, игнорируя светофоры и разметку. Я сидел на заднем сиденье, сжимая в руке папку с личным делом Горской, и чувствовал, как внутри меня, в той черной дыре, где раньше находилась душа, разгорается холодное пламя.

Антон, сидящий рядом с водителем, постоянно висел на телефоне, отдавая короткие, рубленые команды. Его голос звучал глухо, как из бочки. Мои люди работали быстро. Слишком быстро для закона, но недостаточно быстро для меня.

– Адрес подтвержден, – бросил он, не оборачиваясь. – Квартира мужа. Машина на парковке. Свет в окнах горит.

– Ломайте, – скомандовал я, даже не моргнув. – Если дверь не откроют через три секунды – выносите ее вместе с косяком.

Мы въехали во двор элитной новостройки. Шлагбаум взлетел вверх, напуганный видом моей охраны.

Лифт нес нас на двенадцатый этаж. Я смотрел на собственное отражение в зеркальной стене кабины и не узнавал себя. Серый костюм покрылся белой пылью от гипсокартона, на рукаве – пятнышко чужой крови. В глазах – ледяная пустота. Зверь вышел на охоту, и его не интересовали правила приличия.

Двенадцатый этаж. Дверь из темного дерева с золотой фурнитурой. Дорого. Пошло. Типичное жилье выскочки, который хочет казаться значимее, чем есть на самом деле.

Звонок в дверь. Тишина. Три секунды.

Антон кивнул бойцам. Удар. Еще удар. Грохот металла, скрежет замков, и дверь распахнулась, жалобно скрипнув петлями. Мы ворвались внутрь плотной группой.

В нос ударил сладковатый, приторный парфюм, смешанный с ароматом дорогого коньяка и страха.

В гостиной, на кожаном диване, сидел Вадим Горский. В расстегнутой рубашке, с бокалом в руке. При виде людей в масках и с оружием он поперхнулся, коньяк плеснул на светлые брюки.

– Вы кто?! – взвизгнул он, вскакивая и пытаясь прикрыться диванной подушкой, словно щитом. – Это частная собственность! Я сейчас полицию вызову!

Я шагнул вперед, выходя из-за спин охраны. Медленно. Тяжело. Как приговор.

– Вызывай, – тихо сказал я. – Только они не успеют.

Горский замер. Его глаза, водянистые и бегающие, расширились, когда он узнал меня. В деловых кругах мою физиономию знали хорошо. И еще лучше знали мою репутацию.

– Роман Александрович? – прошептал он срывающимся голосом. – Что… Что вы здесь делаете?

Я не стал отвечать. Просто подошел вплотную, чувствуя, как от него разит перегаром и паникой. Схватил за ворот рубашки и швырнул обратно на диван. Он вжался в кожу, поджимая ноги.

– Где она? – спросил спокойно, почти ласково.

– Кто? – он захлопал глазами, изображая невинность.

– Твоя жена. Елизавета Горская.

Вадим нервно сглотнул. Его взгляд метнулся к двери спальни, потом обратно на меня.

– Лиза? Она… Она уехала. К отцу. Или к подруге. Я не знаю! Мы поссорились.

Я кивнул Антону. Тот подошел и без лишних слов жестко ударил Горского под дых. Вадим согнулся пополам, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Бокал выпал из его руки и покатился по полу, оставляя янтарную лужу.

– Не ври мне, – я присел перед ним на корточки, глядя прямо в глаза, полные боли. – Я знаю, что она была в клинике. Знаю, что вышла оттуда несколько часов назад. Где она сейчас?

– Я понятия не имею! – прохрипел он, размазывая слюни по подбородку. – Клянусь! Она поехала в клинику, но вернулась… Застала меня… Ну, с другой… Устроила истерику, швырнула кольцо и убежала. Сказала, что подает на развод.

Развод.

Слово щелкнуло в голове, как затвор пистолета. Значит, семья развалилась. Идеально. Мне не придется устранять мужа, Горская сделала это сама. Но это значило и другое – она сейчас одна. В нестабильном состоянии. С моим ребенком внутри.

– Почему она убежала? – я должен был знать детали. Каждая мелочь имела значение.

– Потому что дура! – вдруг вызверился Вадим, и в его голосе прорезалась обида уязвленного эгоиста. – Я изменял, да! А что мне оставалось? Она же помешалась на этих детях! Шесть лет только и слышу: врачи, анализы, гормоны. В постели – как бревно, все по расписанию. Мне мужиком себя почувствовать хотелось!

Я смотрел на него и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Этот ублюдок имел все. Женщину, которая готова была ради него на пытки ЭКО. Семью. Дом. И он променял это на дешевую интрижку?

Мне хотелось раздавить его голову, как переспелый арбуз. Прямо здесь, на этом дизайнерском ковре. Моя Марина отдала бы все за один шанс, за одну минуту жизни с нашим ребенком. А этот… Этот мусор выбрасывал свое счастье на помойку.

– Ты идиот, Вадим, – сказал я с искренним презрением. – Ты даже не представляешь, какой идиот. Но мне плевать на тебя. Мне нужно знать, куда она пошла. Адреса. Телефоны. Подруги. Родственники. Живо!

Горский трясущимися руками начал рыться в карманах. Достал телефон, попытался разблокировать, но пальцы только суетливо скользили по экрану.

– Я… Я правда не знаю. Она ни с кем особо не общалась. Дом – клиника – дом. Была какая-то подруга… С работы… Юля, кажется. Или Оля. Рыжая такая, бойкая. Фамилию не помню. Зверева? Нет, кажется, Волкова…

– Юля Волкова, – повторил я, запоминая имя. – Где живет?

– Не знаю! Откуда мне знать, где живут ее подружки? Я с ними не тусовался!

Бесполезный кусок дерьма. Он жил с женщиной шесть лет и не знал даже имени ее лучшей подруги.

– Обыскать квартиру, – бросил парням. – Каждый угол. Ищите все, что может дать зацепку. Записные книжки, чеки, билеты. Проверьте корзину в компьютере.

Бойцы рассыпались по комнатам. Слышался грохот выдвигаемых ящиков, звон посуды. Вадим сидел, сжавшись в комок, и с ужасом наблюдал, как его уютный мирок выворачивают наизнанку.

– Роман Александрович… – заскулил он. – Зачем вам Лиза? Она вам денег должна? Я все отдам! У меня есть активы, тесть подарил долю в бизнесе… Я перепишу на вас!

– Заткнись, – процедил я, поднимаясь. – Если ты хоть слово скажешь кому-то о моем визите… Или о том, что я ее ищу… Я закопаю тебя в лесу. По частям. Ты меня понял?

Он закивал так часто, что я испугался, как бы у него голова не отвалилась.

Через пять минут из спальни вышел один из моих людей. В руках он держал пластиковый пакет с телефоном.

– Нашел в тумбочке. Айфон. Похоже, ее.

Я выхватил пакет. Телефон был выключен.

– Это ее телефон, – подал голос Вадим. – Она его бросила, когда уходила. Психопатка.

Я передал телефон Антону.

– Вскрыть. Детализацию звонков, смс, мессенджеры, геолокацию за последний месяц. Восстановить все удаленные файлы. У вас полчаса.

– Симки нет, – мрачно констатировал Антон, осмотрев аппарат. – Слот пустой. И карта памяти извлечена.

Она заметает следы. Умная девочка. Или напуганная до смерти. Это усложняло задачу.

– Пробить по IMEI! – рявкнул я. – Найти, какую симку вставляли последней. Вычислить круг общения. Прошерстить всех Волковых в Москве и области. Если надо – поднимите сотовых операторов, заплатите любые деньги, но найдите мне эту девку!

Глава 9

Роман Горин

Мы вышли, оставив Вадима в разгромленной квартире. Я чувствовал к нему только брезгливость, как к насекомому, которое случайно раздавил подошвой.

Спустившись в машину, я снова открыл досье. Фотография Лизы.

Обычная. Совершенно обычная женщина. Светлые волосы, немного уставший взгляд, мягкая линия губ. Красивая, но не той броской красотой, к которой я привык в своем кругу. В ней было что-то домашнее, теплое.

«Почему он ей изменял?» – мелькнула шальная мысль. Глядя на это лицо, я не видел стерву или истеричку. Я видел женщину, которая очень хотела стать матерью.

Она и станет. Матерью моего сына.

Я провел пальцем по глянцевой бумаге, словно очерчивая контур ее лица.

– Найдись, – прошептал я. – Просто найдись. Я не причиню зла, если отдашь то, что принадлежит мне.

Время тянулось, как густая патока. Час. Два. Три.

Москва жила своей жизнью, равнодушная к моей драме. Миллионы людей спешили домой, ужинали, смеялись, ссорились. И где-то среди них затерялась одна маленькая фигурка с драгоценным грузом внутри.

Телефон молчал. Антон нервно курил одну сигарету за другой, стоя у капота машины. Мы припарковались в центре, превратив автомобиль в мобильный штаб.

Наконец, звонок.

Антон схватил трубку, слушал минуту, его лицо мрачнело с каждой секундой. Потом он медленно опустил руку и посмотрел на меня. В его глазах я прочитал приговор.

– Ну? – спросил я, чувствуя, как внутри снова поднимается волна ярости.

– Пусто, шеф. Телефон чист. Она сбросила настройки до заводских перед уходом. Последняя активность была сегодня утром, звонила мужу. Юлий Волковых в Москве – три тысячи человек. Мы начали обзвон, но это займет дни.

– Дни? – переспросил я тихо. Слишком тихо.

– Мы проверили камеры на выезде из города, вокзалы, аэропорты. По лицу – совпадений нет. Она могла надеть парик, очки, или просто уехать на попутке, где нет камер. Горская исчезла. Растворилась.

Исчезла.

Мой сын исчез.

Вместе с какой-то бабой, которая сейчас в состоянии аффекта может сделать что угодно. Напиться. Броситься под поезд. Пойти в первую попавшуюся подворотню к бабке-знахарке, чтобы избавиться от «последствия» неудачного брака.

Кровь ударила в голову так, что перед глазами поплыли красные круги. Я выбил ногой дверь машины и вышел на улицу. Холодный ночной воздух не остудил меня.

– Ты начальник охраны, Антон, – произнес я, глядя на огни ночного города. – Я плачу тебе больше, чем зарабатывает министр обороны. У тебя лучшие люди, лучшая техника, связи в ФСБ и МВД.

Антон молчал, опустив голову. Он знал, что сейчас будет.

– И ты говоришь мне, что баба… Обычная, заплаканная баба без денег и связей… Ушла от тебя? Оставила в дураках всю твою свору профессионалов?

– Роман Александрович, мы найдем. Нужно время…

– У меня нет времени! – заорал я так, что прохожие на другой стороне улицы шарахнулись в стороны. – Там мой ребенок! Каждая секунда – это риск! А если у нее выкидыш от стресса? А если она упадет? Вы понимаете, что вы профукали?

Я подошел к Антону вплотную. Он был здоровым мужиком, бывшим спецназовцем, прошедшим горячие точки, но сейчас он пятился от меня.

– Ты уволен, – выплюнул ему в лицо. – Сдай оружие, пропуск и проваливай. Чтобы я духу твоего не видел.

– Шеф, но…

– Вон! – рявкнул я. – Пока сам тебя не пристрелил.

Антон молча положил пистолет на капот, достал удостоверение и швырнул его рядом. Развернулся и пошел прочь, растворяясь в темноте переулка.

Остальные бойцы замерли, боясь даже дышать. Они понимали: хозяин в бешенстве. И никто не застрахован.

Я остался стоять у машины, опираясь руками на капот. Металл холодил ладони. Дыхание вырывалось паром.

Тупик. Полный, беспросветный тупик.

Но я Горин. Я не умею сдаваться. Если надо, переверну этот город вверх дном. Куплю каждого мента, каждого таксиста, каждую собаку в подворотне. Я найду эту Юлю Волкову, даже если мне придется лично обойти все три тысячи адресов.

Лиза Горская думает, что спряталась. Думает, что свободна.

Наивная.

Она не знает, кто идет по ее следу. Не подозревает пока, что теперь ее жизнь ей не принадлежит. Она носит в себе сердце империи Горина. И я вырежу это сердце, если понадобится, но верну свое.

Я достал телефон и набрал номер начальника частного сыскного агентства, человека, который находил людей, провалившихся сквозь землю.

– Слушаю, Роман, – раздался хриплый голос на том конце.

– Мне нужно найти человека, – сказал я, глядя на луну, висящую над крышами, как бледный, равнодушный глаз. – Цена не имеет значения. Хоть миллиард. Найди ее. Живой.

Я сбросил вызов и сел в машину. Охота только началась. И теперь это будет долгая, изматывающая погоня. Но я умею ждать. Умею терпеть. И я всегда получаю то, что хочу.

Глава 10

Лиза Горская

Почта в нашей глуши пахла сургучом, сырой штукатуркой и безысходностью. Этот запах, кислый и пыльный, забивался в ноздри, оседал на языке привкусом старой бумаги и чужих, давно забытых писем.

Я сидела за допотопным компьютером, который гудел, как взлетающий боинг, и гипнотизировала полоску загрузки на мониторе. Интернет здесь работал издевательски медленно, выдавая информацию по чайной ложке в час, словно проверял на прочность мои и без того истерзанные нервы.

Ползи. Ну же, ползи!

Телефон в кармане джинсов завибрировал, заставив меня подпрыгнуть на жестком стуле. Сердце тут же ухнуло куда-то в район желудка, сжавшись в ледяной комок.

Каждый звонок теперь казался сиреной воздушной тревоги. Я вытащила трубку, пряча ее в ладонях, и увидела на экране имя Юли. Только она знала мой номер.

– Да? – выдохнула я, озираясь по сторонам, хотя в отделении, кроме меня и дремлющей за стеклом операционистки, никого не было.

– Лизка, это жесть, – голос подруги звенел от напряжения, срываясь на истеричный шепот. – Ты даже не представляешь, что творится. Вадим твой совсем с катушек слетел. Он, похоже, нанял каких-то отморозков.

Холод пробежал по спине, словно кто-то провел ледяным пальцем вдоль позвоночника. Отморозков? Вадим? Мой бывший муж, который боялся собственной тени и падал в обморок от вида крови?

– О чем ты?

– Ко мне приходили. Вчера вечером. Я задержалась на работе. Слава богу, отчеты доделывала. Прихожу домой, а соседка, баба Маша, вся трясется. Говорит, двое амбалов дверь чуть не вынесли. В костюмах, морды кирпичом, глаза пустые, как у акул. Спрашивали Волкову. Спрашивали, где Горская. Лиз, это не коллекторы и не менты. Баба Маша говорит, от них смертью веяло.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Внутри все сжалось. Вадим. Неужели он настолько ненавидит меня? Или настолько боится потерять деньги отца, что готов меня… Что? Убить? Похитить? Вернуть силой?

– Юля, прости… – прошептала, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. – Я не думала… Я не знала, что он зайдет так далеко…

– Да плевать! – перебила она. – Я не из пугливых. Но они искали тебя, Лиз. Рыли землю носом. Соседка сказала, полчаса под дверью дежурили, в глазок заглядывали. Вадим, видимо, решил, что я тебя прячу. Тебе нельзя в город. Слышишь? Сиди в своей деревне и не высовывайся.

Нельзя. Конечно, нельзя. Но и вечно здесь не высижу. Я посмотрела на экран монитора. Страница Госуслуг наконец прогрузилась, мигая курсором в поле ввода.

– Я поняла, Юль. Буду осторожна. Но мне нужно поменять документы. Я не могу носить его фамилию. Она жжет, как клеймо. Я каждый раз, когда паспорт открываю, вижу его рожу.

– Ты сумасшедшая! – выдохнула подруга. – Какой паспорт? Тебе прятаться надо!

– Я подам заявление сейчас. Онлайн. На смену фамилии. Верну девичью. Стану Изотовой. Это быстрее, чем ждать развода. Развод – это месяц, суды, грязь. А имя я могу сменить по собственному желанию хоть завтра. И тогда Вадим будет искать Горскую, которой больше нет.

Юля помолчала, переваривая информацию. Я слышала ее тяжелое дыхание в трубке.

– Ладно. Может, ты и права. Изотова… Звучит хорошо. Но за новым паспортом все равно придется ехать в МФЦ. Лично.

– Я приеду. Через неделю. Когда все будет готово. Мне нужно это сделать, Юль. Я должна стереть его из своей жизни. Полностью.

Нажатие кнопки «Отправить заявление» прозвучало в тишине почты как выстрел. Щелк. И нет больше Лизы Горской. Есть только Лиза Изотова. Беременная, одинокая, затравленная, но свободная.

Через неделю я стояла на ветреном перроне, кутаясь в плащ. Город встретил меня серым небом и враждебным гулом. Я чувствовала себя шпионом в тылу врага. Кепка, надвинутая на глаза, шарф, закрывающий пол-лица. Я шарахалась от каждой темной машины, от каждого мужского силуэта в костюме.

МФЦ. Очередь. Равнодушное лицо сотрудницы.

– Распишитесь здесь. И здесь. Поздравляю с новым документом.

Бордовая книжечка легла в мою ладонь. Я открыла ее. Елизавета Андреевна Изотова. Фотография та же – испуганная, бледная, но фамилия другая. Словно я сбросила старую, больную кожу.

Мы встретились с Юлей в маленькой кофейне на окраине, далеко от центра и офисов. Она выглядела уставшей, под глазами залегли темные круги, но держалась подруга бодро.

– Ну, показывай, Изотова, – она слабо улыбнулась, отхлебывая латте.

Я протянула паспорт. Юля кивнула, одобряя.

– Слушай, – она понизила голос, наклоняясь ко мне через стол. – Я переехала. Вчера вещи перевезла.

У меня внутри все оборвалось. Вилка звякнула о блюдце.

– Из-за меня? Юль, они снова приходили?

– Приходили, – она поморщилась, словно у нее заболел зуб. – Те же самые. Звонили, стучали. Я не открыла, свет не включала. Сидела как мышь. Потом слышала, как они с консьержкой говорили. Удостоверениями какими-то махали. Лиз, это серьезные люди. Это не просто бандиты с большой дороги. У них выправка военная. Вадим твой что, банк ограбил? Откуда у него деньги на такую охрану?

– Я не знаю, – прошептала, сжимая салфетку так, что она превратилась в бумажный комок. – Может, он в долги влез? Может, занял у кого-то, чтобы бизнес спасти, а теперь они трясут его, а он валит на меня? Говорит, что украла его заначку?

– Вполне возможно. Этот слизняк на все способен. Короче, я плюнула и съехала. Давно хотела, ты же знаешь. Тот район – дыра, до работы полтора часа. А тут подвернулась студия, три станции от офиса. Хозяин – душка, цена смешная. Так что не парься, ты мне даже услугу оказала. Волшебный пендель, так сказать.

Юлька пыталась шутить, но я видела страх в ее глазах. Она боялась. Из-за меня. Моя единственная подруга рисковала жизнью, покрывая мои проблемы.

– Прости меня, – слезы снова подступили к горлу, горячие и едкие. – Я все исправлю и исчезну, обещаю. Как только устроюсь, я…

– Заткнись, – Юля накрыла мою руку своей ладонью. – Мы прорвемся. Ты тест делала?

Вопрос прозвучал неожиданно резко, возвращая меня в реальность.

– Делала, – кивнула я. И мир вокруг на секунду замер.

В то утро, в деревенском доме, я сидела на краю старой ванны, глядя на дешевый пластиковый тест, купленный в аптеке на вокзале. Минуты тянулись, как резина. А потом проявились они. Две четкие, яркие, бескомпромиссные полоски.

Я тогда не заплакала. Я просто положила руку на живот и впервые за все это время почувствовала не пустоту, а тепло. Там, внутри, кто-то был. Крошечный, невидимый, но уже мой. Мой якорь. Мой смысл.

– И? – Юля смотрела на меня во все глаза.

– Беременна, – выдохнула я. – Срок маленький, но… Он там.

Юля откинулась на спинку дивана, шумно выдыхая.

– Охренеть… Значит, получилось. Ребенок Вадима. Ты понимаешь, что он теперь тебя вообще в покое не оставит, если узнает? Он же захочет либо отобрать, либо использовать как рычаг для шантажа твоего отца.

– Он не узнает, – в моем голосе зазвенела сталь. – Никто не узнает. У меня теперь другая фамилия. Я уеду в другой город, если придется, и рожу этого ребенка для себя. Вадим для него умер.

Глава 11

После встречи с Юлей я, набравшись смелости, позвонила отцу. Купила в переходе левую симку и самый дешевый телефон. Стояла на улице и слушала длинные гудки. Франция. Другой мир.

– Да? – голос отца звучал сухо, деловито. На фоне слышался шум прибоя и детский смех. Его новые дочки.

– Пап, это Лиза.

Пауза. Долгая, тягучая.

– Лиза? Что-то случилось? Ты звонишь с незнакомого номера.

– Случилось, – я набрала в грудь побольше воздуха. – Я развожусь с Вадимом. Он мне изменил.

Я ждала чего угодно. Упреков. «Я же говорил». Лекции о том, как надо удерживать мужа. Но отец только хмыкнул.

– Наконец-то, – произнес он спокойно, даже с каким-то удовлетворением. – Я ждал, когда у тебя откроются глаза. Этот паразит сосал из тебя деньги шесть лет. Надеюсь, ты выгнала его голым на мороз?

– Я сама ушла, пап. И я… Я сменила фамилию. На Изотову.

– Молодец, – в его голосе промелькнула теплота. Впервые за годы. – Горская тебе не шла. Слушай, я сейчас не могу прилететь, у нас сделка. Но я дам распоряжение юристам. Они порвут его на части. Тебе нужны деньги?

– Нет, – соврала я. – У меня есть. Я справлюсь. Просто хотела, чтобы ты знал.

Я не сказала про ребенка. Язык не повернулся. Отец бы не понял. Он бы сказал сделать аборт, избавиться от «отродья предателя». Или, что еще хуже, попытался бы все контролировать. А я больше не хотела контроля. Ничьего.

Вернувшись в деревню, я поняла, что деньги, «изъятые» из сейфа Вадима, не бесконечны. Мне нужна была работа. И устроиться на нее следовало, пока живот не стал заметен.

Я снова сидела на почте, просматривая вакансии. Без опыта, с большим перерывом в стаже – вариантов не так много. Продавщица? Администратор? Куда возьмут с улицы?

Вечером позвонила Юля.

– Слушай, Лиз, я тут подумала… У нас в компании открылась вакансия. В «Гор-маркете». Позиция мелкая, менеджер по закупкам в отделе текстиля, но платят прилично, и соцпакет полный. Декретные белые, страховка.

– «Гор-маркет»? – я нахмурилась. – Это же огромная сеть. Меня туда не возьмут.

– Возьмут, если я замолвлю словечко перед кадрами. Скажу, что знаю тебя сто лет, что ты надежная. Им сейчас срочно человек нужен, предыдущая работница уволилась одним днем. Ты же экономист по диплому, цифры знаешь.

– Я не уверена, Юль… Это в городе. А если Вадим?

– Офис на другом конце Москвы от его берлоги. И потом, ты теперь Изотова. Новый паспорт, новая внешность – перекрасишься, очки наденешь. Никто тебя не узнает. А владелец наш, хоть и зверь, но платит вовремя. Премии бывают. Ему плевать, кто ты, лишь бы работала. Ну что, рискнешь?

Горин. Фамилия показалась смутно знакомой, мелькала в новостях. Какой-то олигарх с темным прошлым. Но какое мне до него дело? Мне требовалась страховка. И декретные.

– Рискну, – решилась я. – Диктуй адрес, куда слать резюме.

Электронное письмо улетело в пустоту. Я смотрела на экран старого монитора, пока он не погас, отражая мое осунувшееся лицо. В этих глазах больше не было той наивной дурочки, которая выбирала шторы в детскую. Там поселилась волчица. Загнанная, но готовая перегрызть глотку любому, кто приблизится к ее норе.

Ответ пришел через час. Мне предложили подъехать в кадры для оформления.

Сборы были недолгими. Вещей у меня не накопилось. Я закрывала ставни бабушкиного дома, и каждое движение отдавалось болью в груди. Ключ привычно лег в тайник над притолокой.

Прощай, тишина. Прощай, безопасность.

Поезд до Москвы пах несвежим бельем, вареными яйцами и чужими потными ногами. Меня мутило. Вместе с новостью о беременности пришел токсикоз. И он решил устроить показательное выступление именно сегодня.

Я провела половину пути, уткнувшись лбом в холодное, вибрирующее стекло тамбура, пытаясь дышать через раз. Каждый стук колес отбивал в голове набат:

«Назад. Нельзя. Опасно».

Но поезд неумолимо тащил меня в чрево монстра, из которого я с таким трудом вырвалась.

Москва встретила серым, низким небом, готовым вот-вот рухнуть на крыши, и гулом, от которого заложило уши. Я вышла на перрон, натянув козырек кепки на самые брови. Очки в пол-лица, шарф-хомут.

– Лиза! – шипение за спиной заставило меня подпрыгнуть.

Я резко обернулась, сжимая ручку чемодана так, что пластик хрустнул. Рыжая бестия махала мне рукой из-за колонны, озираясь по сторонам, словно мы проворачивали сделку с наркокартелем.

Мы не обнялись. Слишком много посторонних глаз. Она просто схватила мой чемодан и потащила к выходу, к стоянке такси, лавируя в потоке людей.

– Выглядишь паршиво, – бросила она, когда мы плюхнулись на заднее сиденье желтой машины. – Бледная, как моль.

– Спасибо за комплимент, – буркнула я, чувствуя, как желудок делает сальто от запаха дешевого ароматизатора «елочка». – Ты как?

– Как на пороховой бочке, – Юля нервно рассмеялась. – Но теперь, когда я съехала, стало спокойнее. Новый адрес никто не знает.

Машина петляла по дворам спального района. Высотки, похожие на гигантские муравейники, давили своей массой. Здесь, среди тысяч одинаковых окон, было легко затеряться. И так же легко исчезнуть навсегда.

Квартира оказалась на седьмом этаже. Студия? Нет, Юля слукавила. Она сняла полноценную «двушку», правда, с ремонтом времен позднего Брежнева и мебелью, которая помнила еще Олимпиаду-80. Но здесь было чисто. И пахло кофе.

Я прошла в комнату, опустила сумку на потертый паркет и, наконец, выдохнула. Ноги дрожали. Напряжение последних дней, сжатое внутри тугой пружиной, начало отпускать, оставляя после себя звенящую пустоту.

– Располагайся, – Юля кинула ключи на тумбочку. – Твоя комната та, что поменьше. Там диван раскладной, вроде живой еще. Я постельное белье привезла свое, так что не брезгуй.

– Юль, не знаю даже, как тебя благодарить, – я присела на край старого кресла, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Я найду жилье, как только получу первую зарплату. Не хочу тебя стеснять.

Подруга замерла посреди комнаты, уперев руки в боки. Ее зеленые глаза сверкнули гневом.

– Ты дура, Изотова? Какое жилье? Ты цены видела? А залог? А комиссия риелторам? Ты сейчас в таком положении, что каждую копейку надо беречь. Памперсы нынче стоят как крыло от самолета.

Она подошла ко мне, опустилась на корточки и взяла мои холодные руки в свои теплые ладони.

– Оставайся. Будем жить вместе. У меня две комнаты, места хватит. Это и дешевле, и безопаснее. Вдвоем платить за аренду легче, чем одной тянуть эту лямку. И потом… – она кивнула на мой пока еще плоский живот. – Кто тебе с ребенком поможет? Ты думаешь, справишься одна с младенцем, когда у тебя ни сна, ни отдыха, ни денег на няню? Я, конечно, не Мэри Поппинс, но подстраховать смогу. Посидеть часок, пока ты в душ сходишь или поспишь.

Я смотрела на нее и не верила. В мире, где муж предал меня ради пяти минут удовольствия, где отец откупался деньгами, существовал этот человек. Юлька. Которая рисковала работой, покоем, безопасностью ради меня.

– Ты уверена? – прошептала я. – Я буду обузой. Плачущий ребенок, пеленки, бессонные ночи… Вадим может нас найти.

– Плевать на Вадима, – отрезала она. – Здесь домофон с камерой, консьержка – зверь-баба, мимо нее даже мышь не проскочит без паспорта. А ребенок… Ну, поорет. Беруши куплю. Соглашайся, Лиз. Не дури.

Слеза все-таки скатилась по щеке, горячая и соленая. Я кивнула.

– Спасибо. Я… Я все отработаю. Буду готовить, убирать.

– Ты будешь работать и растить мелкого, – Юля поднялась и хлопнула в ладоши. – Все, сопли в сторону. Завтра у тебя собеседование. Я договорилась. Тебя ждут в офисе к десяти. Не в центральном, а в филиале на «Войковской». Там кадры попроще.

Глава 12

Ночь прошла в бреду. Мне снился тот мужчина из клиники. Его ледяные глаза, которые я видела лишь раз, когда он сбил меня с ног, преследовали в темноте. Он ничего не говорил, просто смотрел, и от этого взгляда внутри все замерзало. Я просыпалась в холодном поту, хваталась за живот, проверяя, на месте ли он. На месте. Моя крошечная тайна.

Утро началось с тошноты и сладкого чая, который требовался мне, как воздух. Я надела строгую блузку, которая висела на мне мешком – похудела килограмма на четыре, – и брюки. Волосы собрала в тугой пучок, нацепила очки без диоптрий для солидности. В зеркале отразилась незнакомка. Елизавета Изотова. Серьезная, уставшая женщина без возраста.

Офис «Гор-маркета» жужжал, как растревоженный улей. Стеклянные перегородки, бесконечные звонки, запах оргтехники и дешевого парфюма. Я чувствовала себя самозванкой.

Кадровичка, женщина с лицом, высеченным из гранита, и прической, залитой лаком до состояния шлема, вертела в руках мое резюме.

– Значит, Изотова, – протянула она, не глядя на меня. – Экономист. Диплом хороший, старый, правда. Последнее место работы… Шесть лет назад? Чем занимались все это время?

– Фриланс, – соврала я, не моргнув глазом. – Удаленная бухгалтерия, частные заказы. Неофициально.

– Понятно, – она брезгливо поджала губы. – То есть опыта работы в структуре нет. Корпоративной этики не знаете. Стрессоустойчивость под вопросом.

Мои ладони вспотели. Мне нужна была эта работа. Любая. Деньги таяли с катастрофической скоростью.

– Я быстро учусь. Умею работать с цифрами, с людьми. Мне очень нужна работа.

– Все так говорят, – она отложила лист. – Вакансия в отделе закупок, на которую вас рекомендовала Волкова, уже закрыта. Взяли внутреннего кандидата.

Земля ушла из-под ног.

– Но… Мне сказали…

– Мало ли что сказали. У нас динамичная компания, – она посмотрела на часы, явно желая закончить этот бесполезный разговор. – В офис я вас взять не могу. Квалификация утеряна, перерыв огромный.

Я сжала кулаки под столом так, что ногти впились в ладони. Неужели все зря? Неужели опять тупик?

– Есть что-нибудь другое? – мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ей в глаза. – Пожалуйста. Я готова на любую позицию.

Кадровичка вздохнула, поправила очки и что-то набрала на клавиатуре.

– Есть горящая вакансия. Менеджер пункта выдачи заказов. Это «поля», милочка. Не офис с кондиционером. Приемка товара, выдача, работа с клиентами, инвентаризация, возвраты. Материальная ответственность полная. График два через два, но часто просят подменить. Смены по двенадцать часов. На ногах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.