Сергей Горбунов
Инсулинорезистентность: Как остановить старение и вернуть энергию после 50. Почему анализы в норме, а вы чувствуете себя плохо

Введение. Фонарь.

Тишина, которая говорит

На столе лежат бумаги.

Белые листы, мелкий шрифт, колонки цифр. Где-то внизу — синяя печать. Где-то сбоку — подпись, которую не разобрать.

Вы принесли их домой ещё вчера. Положили на стол и не открыли сразу — чай сначала, потом. Потом налили. Потом чай остыл. Потом включили телевизор, хотя не хотели смотреть. Просто чтобы не было так тихо.

Ночью не спали хорошо. Что-то вертелось — не мысль, не страх, скорее ощущение. Как забытое слово, которое крутится на языке и не приходит.

Утром встали. Снова посмотрели на листы.

Врач сказал: «Всё хорошо». Сказал спокойно, почти рассеянно — привычным голосом человека, который говорит это много раз в день. «Анализы в норме. Можете идти». И вы пошли. Вышли в коридор, где пахло хлоркой и чьей-то едой из пакета, оделись, вышли на улицу.

И остановились.

Потому что что-то не сходилось.

Анализы — в норме. А вы поднялись на второй этаж и запыхались. Анализы — в норме. А к трём часам дня — такая усталость, что хочется лечь прямо там, где стоите. Анализы — в норме. А по ночам — не тот сон, что раньше. Поверхностный, тревожный, с ощущением, что вы и не спали вовсе.

Всё в норме. А вы — не в норме.

Вот это ощущение — зазор между цифрой на бланке и правдой внутри — именно с него начинается эта книга.

Не с болезни. Не с диагноза. С тишины в прихожей, когда вы вернулись от врача и не знаете, кому задать вопрос, который никак не формулируется.

Вопрос, который не задали

Врач смотрел в монитор.

Не на вас — в монитор. Там были ваши цифры, и они укладывались в диапазон, и диапазон был зелёным. Всё шло по протоколу.

Но вопрос, который вы хотели задать, — он не про цифры. Он про другое.

Почему я так устаю?

Не «иногда устаю» — так устают все. А вот это: просыпаюсь уже усталым. Смотрю на список дел и не понимаю, откуда брать силы. Раньше — хватало. Теперь — к обеду уже пусто.

Почему болит — непонятно что и непонятно где?

Не острая боль — с острой понятно, это к хирургу. А вот это фоновое: что-то тянет, что-то давит, что-то не так — но показать пальцем невозможно.

Почему лекарство, которое раньше помогало, — теперь не очень?

Почему вес прибавился, хотя едите то же самое?

Почему аллергия появилась в пятьдесят два, хотя раньше — никогда?

Эти вопросы вы несли к врачу. Но врач смотрел в монитор, и цифры были зелёными, и времени на приём — пятнадцать минут, и за дверью сидела очередь.

Вы вышли с листком. Без ответа.

Хочу предложить вам другой разговор.

Не вместо врача — рядом с ним. Не отменяя медицину — дополняя её. Тот разговор, на который в системе нет пятнадцати минут, но который, возможно, важнее многих анализов.

Разговор о том, что такое здоровье — не как отсутствие болезни, а как присутствие жизни.

Есть система.Она называется функциональная медицина— и в ней ваши симптомы не «необъяснимые», а связанные. Не случайные, а логичные. Не «это возраст», а «вот что происходит, и вот почему».

В этой системе есть семь узлов. Семь систем вашего организма, которые работают вместе — или не работают, если один из них даёт сбой.

Я не буду объяснять это сейчас. Для этого — книга. Для этого — двенадцать глав, в каждой из которых есть история, есть механизм и есть путь.

Я только скажу: то, что вы чувствуете, — не выдумка. Не ипохондрия. Не «надо просто отдохнуть».

Это сигналы. И они поддаются расшифровке.

Попутчик, не гуру

Позвольте сказать вам кое-что, прежде чем мы начнём.

Я не стою на вершине горы и не кричу вам сверху вниз.

Я иду рядом с вами. Может быть, немного впереди — только потому что прошёл этой дорогой раньше. Но не над. Рядом.

У меня было несколько моментов в жизни, когда дорога кончалась. Когда ложишься в реанимации и смотришь в потолок — серый, казённый — и думаешь не о великих вещах. Думаешь о мелочах. О том, что не успел сказать. О запахе кофе по утрам. О том, хватит ли сил встать.

Я врач. И я знал, что происходит с моим телом — клинически, физиологически, по протоколу. Но знание не спасало от растерянности. Потому что знать и понимать — разные вещи. Можно знать всё о горе и всё равно не знать, как её перейти.

Мне потребовались годы, другие страны, другие подходы и глубокое личное поражение, чтобы найти то, о чём написана эта книга.

Я не расскажу вам всё сразу. Не потому что скрываю — а потому что так не работает понимание. Оно приходит слоями. Сначала — «а, вот как это устроено». Потом — «а, вот почему у меня именно так». Потом — «а, вот что я могу сделать».

Три слоя. Двенадцать глав.

Я не дам вам волшебную таблетку. Такой нет — и это, если честно, хорошая новость. Потому что таблетка делает вас зависимым от неё. А понимание — оно ваше. Его не отнять.

Я дам вам фонарь. Идти придётся вам самим.

Но со светом идти легче.

Это я знаю точно.

Я встречал людей, которые приходили ко мне с выражением человека, уже смирившегося. С таким тихим «ну что уж теперь» в глазах. Женщину в пятьдесят два, которая думала, что её кожа — это навсегда. Мужчину в пятьдесят восемь, который думал, что давление и усталость — это просто его возраст. Женщину в шестьдесят четыре, которую готовили к операции на коленях — и которая через полгода делала полуприсед.

Они не героически преодолевали. Они просто начали понимать — что происходит. И стали действовать иначе.

Не через силу. Через знание.

Дверь, которую вы уже открыли

Вы держите эту книгу в руках.

Это не случайность. Люди не берут книги о здоровье от скуки. Их берут в определённый момент — когда что-то внутри говорит: надо разобраться. Когда усталость накопилась до нужного предела. Когда чей-то диагноз или чья-то история вдруг стала зеркалом.

Вы пришли сюда за ответами. Или за вопросами — иногда важнее сначала задать правильный вопрос.

Впереди — двенадцать глав. В каждой — человек. Живой, конкретный, не выдуманный. Со своей историей, которая в чём-то похожа на вашу. С симптомами, которые вы, возможно, узнаете. С путём, который оказался возможным.

В каждой главе — один из семи узлов. Одна система вашего организма, рассмотренная не как отдельная поломка, а как часть целого. С объяснением — простым, без латыни — как она работает, почему перестаёт и что с этим делать.

Это не учебник. В учебнике — термины и схемы. Здесь — разговор. Как тот, который мог бы состояться за чашкой чая, если бы у врача было время, а у вас — за спиной нет торопящейся очереди.

Я писал эту книгу долго. Не потому что не знал, что писать — а потому что хотел, чтобы каждое слово было нужным. Чтобы не было лишнего страха и лишней надежды. Только — то, что есть. Честно.

Медицина умеет спасать жизни. Это она умеет хорошо.

Но есть пространство между «опасно для жизни» и «хорошо живу» — огромное, почти не освещённое пространство, в котором люди проводят годы. Формально здоровые. Фактически — не очень.

Об этом пространстве — книга.

О том, как в нём ориентироваться. Как читать сигналы тела, которое не молчит — просто говорит не на том языке, к которому привыкла система. Как находить связи там, где раньше казались случайности.

И как, понимая эти связи, делать выборы — каждый день, по чуть-чуть — которые меняют не цифры в анализах, а ощущение от жизни.

Конверт с анализами всё ещё лежит на столе.

Но теперь вы смотрите на него иначе.

Переверните страницу.

Там — первая история. И в ней — первый свет.

Глава 2. Тихий дирижёр

Почему «всё в порядке» — это ещё не «хорошо»

Есть слово, которое я слышу на каждом третьем приёме.

Не «больно». Не «страшно». Хотя и это бывает.

«Нормально».

Человек протягивает мне бланк анализов. Рядом с каждой строчкой — зелёный цвет или пометка «N». Норма. Норма. Норма. Он смотрит на меня с выражением, в котором смешаны облегчение и недоумение. Облегчение — потому что «ничего страшного». Недоумение — потому что ему всё равно плохо.

— Но анализы в норме, — говорит он. — Врач сказал.

— Да, — отвечаю я. — Анализы в норме.

Пауза.

— Тогда почему мне так плохо?

Вот этот вопрос — и есть начало настоящего разговора. Не про анализы. Про слово «норма». Про то, что оно означает — и что оно скрывает.

* * *

Откуда берётся «норма» в вашем бланке

Это не риторический вопрос. У него есть конкретный ответ — и он многое объясняет.

Референсные значения в лабораторных анализах — те самые диапазоны, которые стоят рядом с вашими результатами и определяют, «в норме» вы или нет — вычисляются статистически. Берут большую группу людей, измеряют у них какой-нибудь показатель и берут диапазон, в который попадает девяносто пять процентов. Это и есть норма.

Звучит разумно. Пока не задумаешься: а кто эти люди?

В большинстве случаев — это обычные люди, которые пришли в лабораторию. Со всеми своими хроническими состояниями, лишним весом, малоподвижным образом жизни, стрессом и плохим сном. Норма рассчитана на среднестатистическую популяцию — то есть на среднестатистически нездоровых людей.

Это не злой умысел. Это математика. Но последствия важны.

Если инсулин натощак «в норме» до 24,9 мкЕд/мл — это значит, что девяносто пять процентов людей, которых взяли для расчёта, имели инсулин ниже этой цифры. Но среди этих людей наверняка были десятки с инсулинорезистентностью, предиабетом, метаболическим синдромом. Их инсулин — скажем, 18 — попал в «норму». Они «здоровы».

Но их клетки уже перестают слышать инсулиновый сигнал. Уже идёт процесс. Просто ещё не вышел за границы статистического диапазона.

Разница между «нормой лаборатории» и «оптимумом здоровья» — это разница между «не болен» и «живу хорошо». Между «нет диагноза» и «есть энергия, ясная голова и нормальный вес».

Эта разница — огромная. И именно в ней живёт большинство людей, которые приходят ко мне.

* * *

А., 48 лет. Идеальные анализы и совершенно разбитая жизнь

Он пришёл с распечаткой из частной лаборатории. Хорошей лаборатории — дорогой, с широкой панелью.

Гемоглобин — норма. Холестерин общий — 4,6, отлично. ЛПНП — 2,8, хорошо. ЛПВП — 1,3, норма. Глюкоза — 5,3, норма. АЛТ — норма. ТТГ — 2,1, норма. СОЭ — норма. СРБ — менее 5, норма.

Идеальный бланк. Врач поздравил его и отпустил.

А. сидел напротив меня с этим бланком и выглядел как человек, которому не верят.

— Я просыпаюсь в шесть и уже устал, — говорил он ровно, без жалобы — просто констатируя. — К обеду голова как ватная. В четыре часа хочется лечь и не вставать. Я набрал одиннадцать кило за три года — ем то же самое. После еды тянет поспать. Жена говорит, что я стал раздражительным. Я и сам это знаю.

Пятьдесят восемь лет. Директор логистической компании.

— Вы сдали инсулин натощак? — спросил я.

— Нет. Я попросил. Врач сказал: «Незачем, глюкоза в норме».

Мы сдали. Инсулин натощак — 19,4. HOMA-IR — 5,1. hs-CRP высокочувствительный — 3,8. Гомоцистеин — 14,2. Витамин D — 16 нг/мл.

Ни один из этих показателей не присутствовал в его «идеальном бланке».

— Это объясняет всё то, что вы описываете, — сказал я. — Хроническая усталость, лишний вес, туман в голове, раздражительность — это не «возраст» и не «стресс». Это инсулинорезистентность с хроническим воспалением. Это лечится.

А. посмотрел на четыре новые строчки в анализах.

— Почему этого нет в стандартном обследовании?

Я не ответил сразу. Потому что ответ длинный — про устройство медицины, про протоколы, про то, что скрининг строится на «исключить болезнь», а не на «найти причину недомогания». Это большой разговор.

Я сказал только одно: — Потому что эти анализы спрашивают другой вопрос. Не «есть ли у вас болезнь», а «как работает ваш метаболизм».

* * *

Пять вопросов, которые стандартный бланк не задаёт

Позвольте познакомить вас с пятью показателями, которые я считаю обязательными для любого человека старше сорока пяти. Они не входят в стандартную диспансеризацию. Но они рассказывают о метаболическом здоровье больше, чем весь стандартный бланк.

Инсулин натощак и HOMA-IR.

Инсулин измеряют редко — потому что «глюкоза в норме, зачем». Но глюкоза остаётся в норме ещё десять-пятнадцать лет после того, как инсулин начал расти. Поджелудочная работает с перегрузкой, компенсируя сопротивление клеток. Пока она справляется — глюкоза «нормальная». Когда перестаёт — ставят диабет.

Инсулин показывает это раньше. Оптимум — не выше 5–8 мкЕд/мл. HOMA-IR — индекс инсулинорезистентности, который считается просто: инсулин умножить на глюкозу и разделить на 22,5. Оптимум — ниже 1,9. Значение выше 2,7 — уже сигнал.

Лаборатория напишет «норма» при инсулине 24 — потому что так устроен референс. Ваш организм при этом уже годами живёт с перегруженной системой.

hs-CRP — высокочувствительный С-реактивный белок.

Обычный СРБ — грубый маркер. Он растёт при инфекции, при травме, при явном воспалении. При хроническом воспалении низкой интенсивности — том самом, которое годами разрушает сосуды, суставы и нейроны — он может оставаться в норме.

hs-CRP улавливает тихое воспаление. Оптимум — ниже 1,0 мг/л. При значении 3,0 и выше риск инфаркта вдвое выше — независимо от уровня холестерина. Это доказано в крупных исследованиях. И это почти никогда не включают в стандартный чек-ап.

Гомоцистеин.

Аминокислота, которая при избытке буквально царапает внутреннюю поверхность сосудов. Повреждает их изнутри. Создаёт места, к которым прилипает холестерин. Повышенный гомоцистеин — независимый фактор риска инфаркта, инсульта и деменции. Снижается просто: витамины B6, B12 и фолиевая кислота. Но сначала нужно знать, что он повышен.

Оптимум — ниже 8 мкмоль/л. Многие лаборатории пишут «норма» до 15. При 12 — уже повышен, уже работает по стенкам сосудов. Но бланк зелёный.

Три из пяти маркеров — уже достаточно, чтобы увидеть общую картину. Ещё два дополняют её важными деталями.

Витамин D.

Не совсем витамин — скорее гормон. Участвует в работе иммунной системы, регулирует воспаление, влияет на инсулиновую чувствительность, на синтез серотонина, на прочность костей и работу мышц. При его дефиците всё перечисленное работает хуже.

У восьмидесяти процентов жителей средних широт — дефицит. Лаборатория напишет «норма» при значении выше 20 нг/мл. Оптимум функциональной медицины — 50–70 нг/мл. Разница — в три-четыре раза. Между «нет рахита» и «иммунитет, мозг и кости работают хорошо» на мой взгляд пропасть.

Ферритин.

Формально — маркер запасов железа. Но при воспалении ферритин растёт независимо от железа — как сопутствующий воспалительный белок. Высокий ферритин при нормальном гемоглобине — это не «много железа». Это сигнал воспаления в тканях, чаще всего в печени.

У мужчин оптимум — до 150 мкг/л. У женщин — до 100. Лаборатории пишут верхнюю границу нормы 300–400. При ферритине 280 бланк — зелёный. Воспаление — уже есть.

Пять показателей. Один анализ на каждый. Всё доступно в любой приличной лаборатории. И ни один — не присутствует в стандартном бланке диспансеризации.

* * *

Почему врач этого не назначает — и почему он не виноват

Здесь мне важно сказать кое-что, что легко понять неправильно.

Не критикую врачей. Я сам врач уже почти пятьдесят лет. Поэтому знаю эту работу изнутри. Работал на скорой, в хирургическом отделении, травматологическом отделении, психиатрической клинике, в госпитале и медицинских центрах.

Участковый терапевт на диспансеризации имеет пятнадцать минут на приём. За это время он должен: проверить жалобы, измерить давление, просмотреть анализы, при необходимости выписать направление и рецепт. Пятнадцать минут.

За эти пятнадцать минут невозможно провести функциональную диагностику метаболического здоровья. Невозможно выявить инсулинорезистентность, которая ещё не стала диабетом. Нет возможности отследить хроническое воспаление низкой интенсивности. И конечно невозможно собрать историю жизни за последние десять лет и найти связи.

Система построена на принципе «исключить болезнь». Это разумно: первоочередная задача медицины — не пропустить опасное. Рак. Инфаркт. Инсульт. Сепсис.

Но огромное пространство между «опасным» и «хорошим» — то самое пространство хронической усталости, лишнего веса, тумана в голове, нарушенного сна, тяги к сладкому, раздражительности и «всё в норме, но мне плохо» — в эту систему не вписывается.

Именно для этого пространства существует другой подход. Не вместо обычной медицины — рядом с ней.

Ваш кардиолог должен контролировать сердце. Ваш эндокринолог — железы. Это их работа, и они делают её хорошо или как позволяет система.

Но кто-то должен смотреть на всю систему целиком. Находить причины до того, как они стали диагнозами.

Именно об этом — книга, которую вы держите в руках.

* * *

О., 62 года. История человека, который не собирался приходить

О. пришёл не потому, что плохо себя чувствовал.

Пришёл, потому что жена настояла. Она прочитала что-то в интернете, решила, что мужу нужна «метаболическая проверка», и он — с видом человека, которому проще согласиться, чем объяснять — пришёл. Такие бывают жены.

— Я чувствую себя нормально, — сказал он, садясь и при этом помог себе рукой. — Ну, устаю немного. Но в моём возрасте это нормально.

Шестьдесят два года. Строительный бизнес. Рост сто восемьдесят, вес восемьдесят шесть. Не толстый — плотный. Живот есть, но умеренный.

— Ваш отец — как умер?

Небольшая пауза.

— Инфаркт. В шестьдесят четыре года.

— Дед по отцу?

— Тоже сердце. В шестьдесят один.

О. смотрел на меня. Я молчал.

— Вы думаете, я следующий, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

— Я думаю, что у вас есть информация, которую важно проверить, прежде чем делать такой вывод.

Мы сделали расширенный анализ. HOMA-IR — 3,8. hs-CRP — 2,9. LP(a) — липопротеин малый «а», генетический маркер сосудистого риска — 310 нмоль/л при норме до 75. Гомоцистеин — 13,1. Витамин D — 19.

LP(a) — это особая форма холестерина, которая передаётся по наследству. Её не снижают стандартные препараты от холестерина - статины, но её можно контролировать через снижение воспаления. Именно она объясняет инфаркты у людей с «нормальным холестерином».

Стандартный анализ? Холестерин — 5,1, норма. Глюкоза — 5,4, норма. Всё остальное — тоже норма.

Именно с таким бланком анализов его отец и дед ходили к врачу. Именно такой бланк их успокаивал.

— Вы не «следующий», — сказал я О. — У вас есть три-четыре года, чтобы изменить ситуацию. Это не мало. Это достаточно, если начать сейчас.

Он позвонил жене прямо с приёма.

— Ты была права, — сказал он в трубку. — Нам нужно поговорить.

Через два года его LP(a) снижен настолько, насколько это возможно генетически — дополнительными мерами, которые работают на этот маркер. hs-CRP — 0,7. HOMA-IR — 1,4. Гомоцистеин — 7,6. Он дожил до шестидесяти четырёх — возраста отца. Дожил, и мы оба это отметили. Он живет дальше.

* * *

Разница между «не болен» и «живу хорошо»

Я хочу предложить вам другой способ думать о здоровье. Не «есть болезнь — нет болезни». А шкала.

На одном конце — явная болезнь: диабет второго типа, гипертония, диагностированная ИБС. Это то, что видит конвенциальная медицина и с чем работает хорошо.

На другом конце — оптимальное здоровье: энергия, ясный ум, нормальный вес, хороший сон, стабильное настроение, хорошее восстановление после нагрузок. Это то, что люди называют «я чувствую себя как в тридцать» — и что достижимо в пятьдесят, шестьдесят, семьдесят.

Между ними — огромное серое пространство. Хроническая усталость, которая не болезнь. Лишние десять килограммов, которые «просто есть». Туман в голове, который «от работы». Плохой сон, который «возраст». Сладкое, которое «я люблю». Давление 135 на 85, которое «немного повышено, наблюдаем».

Большинство людей живут именно здесь. В сером пространстве. С «нормальными» анализами и ощущением, что жизненности немного — или сильно — меньше, чем должна быть.

Стандартная медицина это серое пространство не видит. Нет диагноза — нет лечения. «Возраст», «стресс», «следите за питанием».

Функциональная медицина работает именно в этом пространстве. Не ждёт, пока серое станет чёрным. Ищет: что создаёт это серое? Что его поддерживает? И что нужно изменить, чтобы сдвинуться в сторону оптимума?

Это не альтернативная медицина. Это медицина другого вопроса.

Не «есть ли болезнь?» — а «как работает система?»

* * *

Про мои собственные «нормальные» анализы

Мне сорок лет. Первый инфаркт.

Перед этим — за несколько месяцев — я сдавал анализы. Плановые, хорошие. Холестерин — в норме. Давление — нормальное. Глюкоза — идеальная. Врачи были довольны.

Инсулин не проверял никто. hs-CRP высокочувствительный — не назначали. Гомоцистеин — не слышали тогда этого слова. Уровень токсической нагрузки — не существовало такого понятия в советской кардиологии.

Я был здоров по бланку анализов. По-настоящему — нет.

После второго инфаркта, в Mayo Clinic, впервые в жизни мне задали другой вопрос. Не «что сломалось?» — а «почему это происходит именно с вами?» Впервые измерили инсулин. Впервые проверили токсины. Впервые посмотрели на всю систему целиком.

И обнаружили то, что не видел ни один «нормальный» бланк анализов за сорок лет.

Я говорю это не для того, чтобы напугать. А потому что знаю: именно здесь, в промежутке между «нормальным бланком» и реальным самочувствием, живут многие читатели этой книги. И именно для них — не для тяжелобольных и не для спортсменов — написаны эти страницы.

Вам не нужно ждать инфаркта, чтобы начать задавать правильные вопросы.

У вас есть преимущество, которого у меня не было: вы читаете это сейчас.

* * *

Первый шаг: сделать другой анализ

Практических советов в этой книге будет много. Но первый — здесь, в первой главе — самый простой.

Возьмите последние анализы крови. Найдите пять строчек: инсулин натощак, hs-CRP, гомоцистеин, витамин D, ферритин. Если их нет — вы не одиноки. Их почти ни у кого нет в стандартном бланке.

Запланируйте посещение лаборатории. Сдайте именно эти пять. Натощак, утром. Запишите результаты — не просто «в норме или нет», а конкретные цифры рядом с оптимумами, которые я привёл выше.

Это займёт один визит в лабораторию. Это стоит дешевле одного ужина в ресторане.

И это даст вам карту. Не идеальную — но настоящую. Карту вашего метаболического здоровья, которой раньше не было.

С картой можно идти дальше.

Без карты — только ощупью. В темноте.

* * *

ВАШ СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ — ГЛАВА 1

Эта глава — про разрыв между «нормой бланка анализов» и реальным самочувствием. Три действия, чтобы увидеть свою настоящую картину.

❶ Вопрос к себе:когда вы последний раз сдавали инсулин натощак — не глюкозу, а именно инсулин? Если никогда — это ваша точка отсчёта.

❷ Пять маркеров для сдачи:Инсулин натощак, hs-CRP, гомоцистеин, витамин D, ферритин. Натощак, утром, одним визитом.

Оптимумы (не лабораторная норма):

Инсулин натощак — до 5–8 мкЕд/мл

HOMA-IR — ниже 1,9

hs-CRP — ниже 1,0 мг/л

Гомоцистеин — ниже 8 мкмоль/л

Витамин D — 50–70 нг/мл

Ферритин — до 150 мкг/л — мужчины, до 100 — женщины

❸ Одно действие сегодня:Откройте последний бланк анализов. Найдите эти пять строчек. Если их нет — Запланируйте - запишите дату ближайшей сдачи анализа. Это первая карта.

Не нужно менять всё сразу. Нужно сначала увидеть, где вы находитесь.

Вернёмся к А. — к тому человеку с идеальным бланком и совершенно разбитой жизнью.

Через четыре месяца он пришёл снова. Принёс новые анализы. HOMA-IR — 1,8. hs-CRP — 0,6. Гомоцистеин — 8,1. Витамин D — 58.

— Я не помню, когда в последний раз так хорошо себя чувствовал, — сказал он.

Потом помолчал.

— Странно. Анализы также в норме. Но теперь это другая норма.

Да. Другая.

Это и есть оптимум.

Не отсутствие болезни.

Присутствие жизни.

В следующей главе — про инсулин. Про тихого дирижёра, который управляет метаболическим оркестром, — и про то, что происходит, когда он начинает работать против вас, а не на вас.

Глава 3. Семь нот

О том, почему у вас не одна болезнь — а одна история с семью главами

Однажды ко мне на приём пришла женщина с папкой.

Не тонкой папкой с парой листов — пухлой, с завязками, которую носят в суд или в налоговую. Внутри — выписки из пяти больниц за шесть лет. Заключения кардиолога, ревматолога, гастроэнтеролога, эндокринолога, невролога. Назначения, анализы, рекомендации. Страниц — наверное, под сотню.

— Я принесла всё, что есть, — сказала она. — Может быть, вы наконец поймёте, что со мной происходит. Пять врачей так и не договорились.

Её звали Т. Пятьдесят шесть лет. За эти шесть лет у неё было: мерцательная аритмия — «идиопатическая», то есть без видимой причины. Артрит мелких суставов — «серонегативный», то есть не вписывающийся в классические диагнозы. Синдром раздражённого кишечника. Субклинический гипотиреоз — которому один врач говорил «лечить», другой «наблюдать». Хроническая усталость, объяснённая «стрессом и возрастом». И — пятнадцать килограммов, набранных за три года при прежнем питании.

Пять диагнозов. Пять врачей. И ни один из них не видел связи между ними.

Я взял папку. Не стал её листать. Отложил в сторону.

— Расскажите мне о вашей жизни последние десять лет, — попросил я.

Она удивилась. Но рассказала.

* * *

История, которую не прочитать в папке

Десять лет назад — развод после двадцати двух лет брака. Потом — три года судебных разбирательств за квартиру и бизнес. Потом — мама с деменцией, за которой Т. ухаживала одна. Параллельно — работа, потому что нужно было платить за всё.

Она ела на ходу. Спала по пять-шесть часов. Пила кофе вместо завтрака. Не двигалась — некогда. По вечерам, когда мама засыпала, сидела с телефоном до полуночи — единственная возможность побыть одной.

Примерно на третьем году этого режима появилась усталость. Потом — лишние килограммы. Потом — суставы. Потом — кишечник. Потом — щитовидная. Потом — аритмия.

— Когда появилась первая жалоба — вы помните? — спросил я.

— Усталость — примерно через год после развода. Остальное — позже.

— Значит, у вас не пять болезней. У вас одна история — которая постепенно проявила себя в пяти местах.

Она смотрела на меня. В глазах было что-то похожее на облегчение — то самое ощущение, когда наконец формулируют то, что ты давно чувствовал, но не мог назвать.

— Но почему в таких разных местах?

— Потому что всё это — одна система. И когда в ней нарушается равновесие — страдает то, что было слабее от природы. У вас — сердечный ритм, суставы, кишечник. У другого человека с той же историей — давление, кожа, память. Места разные. Причина — одна.

* * *

Про старый дом, который не ремонтировали

Позвольте объяснить то, что я имею в виду. Не через медицину — через образ, который мне кажется точным.

Представьте старый деревянный дом. Хорошо построенный — стоит уже сорок лет. За это время в нём жили, его берегли, чинили по мелочи. И вдруг — несколько трудных лет. Хозяевам было не до ремонта. Кое-где появилась сырость, но некогда было разобраться. Печь дымила — терпели. Фундамент немного осел — заметили, но решили потом.

Прошло несколько лет. И вдруг — в одну зиму — всё сразу: рассохлись двери, потекла крыша, перестала закрываться одна рама, по углам пошла плесень, и печная труба дала трещину.

Хозяин в растерянности: почему всё сразу? Что случилось? Какая главная поломка?

Плотник смотрит не на двери и не на трубу — смотрит на фундамент. На то самое место, где несколько лет назад заметили осадку и решили «потом».

— Здесь и началось, — говорит он. — Остальное — следствие.

Ваше тело — этот дом. Когда долго нет нормального сна, хронически высок кортизол, кишечник работает в условиях постоянного стресса, печень перегружена, инсулин ползёт вверх, митохондрии не восстанавливаются — это не катастрофа в один момент. Это медленный фундаментальный сдвиг. И симптомы появляются там, где стены тоньше. Где слабое звено — от природы или от истории.

Именно поэтому пять врачей Т. были правы — каждый в своей части дома. Но никто не смотрел на фундамент.

* * *

Семь систем — и почему они не работают поодиночке

Функциональная медицина называет их узлами — семь базовых физиологических систем, которые поддерживают жизнь. Я предпочитаю другое слово: ноты. Потому что оркестр — это про взаимодействие, а не про отдельные инструменты.

Когда все семь звучат согласованно — это здоровье. Не отсутствие диагнозов — именно согласованность. Тело справляется с нагрузками, восстанавливается после стресса, поддерживает равновесие.

Когда одна нота фальшивит — остальные начинают подстраиваться. Иногда успешно. Иногда — нет, и тогда фальшь распространяется.

Вот они — кратко, без схем:

Пищеварение и микробиом.

Всё, что вы едите, проходит через кишечник. Его восемь метров — это не просто труба. Это место, где живут триллионы микроорганизмов, которые производят нейромедиаторы — химические вещества, регулирующие настроение, сон и аппетит. Они обучают иммунитет и регулируют воспаление. Когда этот барьер нарушен — токсины проникают в кровь, и тело начинает тратить ресурсы не на жизнь, а на защиту.

Иммунитет и воспаление.

Острое воспаление — это защита. Хроническое — тихий пожар, который годами разрушает то, до чего дотягивается. Сосуды, суставы, нейроны, поджелудочная железа. Это один из самых коварных узлов, потому что его не чувствуешь, пока не становится поздно.

Энергия.

Митохондрии в каждой клетке — маленькие электростанции. Когда они работают хорошо — есть силы жить. Когда перегружены или повреждены — усталость становится фоном существования, а не признаком болезни.

Детоксикация.

Печень, кишечник, почки, лимфа — четыре пути вывода того, что телу не нужно. Когда эти пути перегружены — токсины циркулируют, воспаление растёт, гормоны нарушаются.

Четыре системы из семи — и уже видно: они не существуют отдельно. Каждая влияет на следующую. Идём дальше.

Транспорт.

Сто тысяч километров сосудов — артерии, вены, капилляры. Они несут ко всем клеткам кислород, питание, гормоны и иммунные клетки. Когда стенки сосудов воспалены — транспорт разрушается изнутри. Атеросклероз — это не «жир в трубах». Это воспалительная болезнь.

Гормоны и нейромедиаторы.

Это язык, которым органы разговаривают друг с другом. Инсулин, кортизол, щитовидная железа, половые гормоны, серотонин, дофамин. Когда один гормон нарушен — он тянет за собой других. Это не «эндокринология» и не «психиатрия» — это единая сеть сигналов, которую невозможно починить по частям.

Структура.

Кости, мышцы, хрящи, соединительная ткань, клеточные мембраны. Это буквально то, из чего сделано тело. Когда воспаление хроническое, когда инсулинорезистентность нарушает синтез белка — структура разрушается быстрее, чем восстанавливается.

Семь нот. Одна мелодия.

* * *

Почему пять врачей Т. не договорились

Я хочу сказать кое-что важное — не в укор врачам. Это системная проблема, не личная.

Медицина организована по органам. Кардиолог смотрит на сердце. Ревматолог — на суставы. Гастроэнтеролог — на кишечник. Эндокринолог — на железы. Каждый использует свои инструменты, свои протоколы, свой язык. Каждый видит свою часть картины — и видит её хорошо.

Но никто не несёт ответственности за переписку между ними.

Никто не задаёт вопрос: почему у этой женщины пятидесяти шести лет аритмия, артрит, кишечник, щитовидная и лишний вес появились в течение трёх лет — и что их объединяет?

Это не вопрос для кардиолога. Это не вопрос для ревматолога. Это вопрос для того, кто смотрит на систему целиком.

Именно этим и занимается функциональная медицина. Не отменяя специалистов — дополняя их. Когда есть острое — нужен хирург или кардиолог. Когда хроническое, неясное, «всё в норме, а человек страдает» — нужен другой взгляд.

Взгляд на всю цепочку. На то, какая нота фальшивит первой.

* * *

П., 51 год. Та же причина — другие ноты

П. пришёл через месяц после Т. Совпадение, которое бывает только в жизни, — не в романах.

Его история снаружи выглядела совсем иначе. Мужчина. Руководитель производства. Выглядит крепко. Жалоб почти нет.

— Я не болен, — сказал он сразу. — Просто стал хуже думать и хуже спать. И появилось давление. Врач дал таблетку. Давление держится. Всё.

«Всё» — это привычка мужчин пятидесяти лет закрывать разговор о симптомах, одним словом. Я не торопился.

— Как давно хуже думаете?

— Лет пять, наверное. Незаметно началось. Просто замечаю: раньше держал в голове много. Сейчас — меньше.

— Сон?

— Засыпаю нормально. Просыпаюсь в три-четыре ночи. Лежу. Потом снова засыпаю. Думал — возраст.

— Вес?

Пауза. Потом: — Живот появился. Лет за семь — плюс двенадцать кило. Ем то же самое.

История П. при первом взгляде была про давление — одна таблетка, всё хорошо. При внимательном взгляде — про три вещи, которые развивались параллельно: когнитивное снижение, нарушенный сон и лишний жир на животе — тот, что откладывается вокруг внутренних органов и сильнее всего нарушает метаболизм. Его называют висцеральным жиром.

Инсулин натощак — 22. HOMA-IR — 4,8. Кортизол по слюне — перевёрнутый ритм: низкий утром, высокий в три ночи — именно поэтому он и просыпался. Свободный Т3 — это активная форма гормона щитовидной железы — на нижней границе. Тестостерон — ниже оптимума.

Та же причина, что у Т. — хронический стресс, нарушенный обмен, накопленное годами. Только у Т. слабыми оказались суставы, кишечник и сердечный ритм. У П. — мозг, надпочечники и половые гормоны.

Одна история. Разные ноты.

— Значит, таблетка от давления — это не лечение? — спросил П.

— Это симптоматическое управление. Хорошее и нужное. Но давление появилось не потому, что у вас «гипертония». Оно появилось, потому что кортизол в три ночи заставлял сосуды спазмировать. Уберём кортизол — давление уйдёт само.

Он смотрел на меня долго.

— Пять лет принимаю таблетку. И никто не спросил — почему кортизол высокий?

— Никто не спрашивал кортизол.

* * *

Каскад. Как одна нота расстраивает всё

Покажу на примере — как одно нарушение создаёт цепочку.

Хронический стресс повышает кортизол. Высокий кортизол снижает чувствительность клеток к инсулину. Инсулин растёт в ответ. Высокий инсулин накапливает жир на животе. Жировая ткань производит воспалительные вещества. Воспаление повреждает стенки сосудов. Сосудистое воспаление повышает давление. Высокое давление нагружает сердце. Параллельно, воспаление нарушает превращение неактивного гормона щитовидной железы Т4 в его активную форму Т3 — щитовидная начинает «буксовать». Замедленная щитовидная тормозит метаболизм — вес растёт. Высокий инсулин нарушает кишечный барьер. Кишечник начинает «протекать» — токсины попадают в кровь. Иммунная система реагирует на них. Хроническое иммунное возбуждение атакует суставы. Суставы болят.

Один исходный сдвиг. Семь точек, где это проявилось.

Именно так выглядела история Т. — только растянутая на шесть лет и распределённая по пяти кабинетам.

Теперь вопрос: что лечить?

Кардиолог лечил аритмию. Ревматолог — суставы. Гастроэнтеролог — кишечник. Каждый был прав. Каждый видел реальную проблему. Но никто не дошёл до начала цепочки — до хронического стресса, который изменил кортизол, который запустил инсулин, который потянул за собой всё остальное.

В функциональной медицине есть принцип: лечить корень, а не листья. Листья можно обрезать снова и снова — они вырастут. Корень нужно изменить один раз.

Это не значит, что не надо лечить симптомы. Иногда — надо, и срочно. Но параллельно — всегда — нужно искать: откуда это взялось?

* * *

Как я понял это на себе

Мне потребовалось два инфаркта, чтобы задать правильный вопрос.

Первый раз я лежал в реанимации и думал о том, что сделали неправильно врачи. Второй раз — о том, что сделал неправильно я сам. Это разные вопросы, и второй оказался важнее.

Я был врачом -доктором медицинских наук. Я знал о сердце, о сосудах, о холестерине всё, что можно было знать в то время. Академики лечили меня по самым современным протоколам. Всё было правильно.

Но никто — включая меня самого — не смотрел на мою систему целиком. На то, что я годами жил в режиме хронического стресса с четырьмя-пятью часами сна. Что в подвале моего детства была плесень. Что у меня были амальгамные пломбы и долгая жизнь в промышленном городе. Что инсулин рос тихо, пока глюкоза оставалась «нормальной».

Никто не видел мой каскад.

В Mayo Clinic в девяносто втором году опытный врач доктор Уэлтон посмотрел на меня иначе. Не на сосуды — на систему. И сказал слово, которое изменило всё: инсулинорезистентность.

Не новый диагноз. Новый вопрос.

«Почему именно это случилось именно с вами?»

Оказалось — у меня была своя история. Свои слабые ноты. Свой каскад, который строился годами. И когда я начал работать с причиной, а не с симптомами — тело стало отвечать иначе.

Сегодня мне семьдесят три. Три инфаркта — в анамнезе. И я плаваю по километру четыре раза в неделю — без единой кардиологической таблетки. Это не чудо. Это ответ на правильный вопрос.

* * *

Как устроена оставшаяся часть книги — и зачем вам это знать

Дальше мы будем идти по каждой ноте отдельно. Не потому, что они работают по отдельности — а для того чтобы понять каждую глубоко важнее, чем знать обо всех поверхностно.

Но прежде чем идти дальше — одна просьба.

Когда вы будете читать главу о воспалении — думайте не только «есть ли у меня воспаление», но и «что его поддерживает именно в моём случае». Когда читаете о кишечнике — задавайте себе вопрос — как он вписывается в общую картину. Когда о гормонах — «какая нота у меня фальшивит первой?»

Это другой способ чтения. Не «применить к себе пункт из списка», а «узнать свою историю в чужой».

История Т. — про женщину пятидесяти шести лет с папкой из пяти больниц. Возможно, она не похожа на вашу историю. Но каскад — один и тот же у большинства людей, которые приходят ко мне с «всё в норме, но мне плохо».

И ещё одно, что важно помнить.

Дом, который строился сорок лет, не починить за неделю. Но каждое изменение — даже маленькое, даже одно — меняет систему целиком. Потому что всё связано. Убрать один источник воспаления — и щитовидная начинает работать лучше. Нормализовать сон — и инсулин пойдёт вниз. Снизить инсулин — и суставы ответят через несколько недель.

Система работает в обе стороны.

* * *

ВАШ СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ — ГЛАВА 3

Эта глава — про то, что у вас не набор болезней, а одна история. Отметьте то, что узнаёте в себе — и возьмите этот список с собой в следующие главы.

Какая нота у вас фальшивит?

☐ Кишечник: вздутие, нерегулярный стул, чувствительность к продуктам, высыпания на коже

☐ Воспаление: хроническая усталость, боли в суставах, частые простуды, повышенный hs-CRP

☐ Энергия: усталость, которую не снимает сон, туман в голове, плохое восстановление после нагрузок

☐ Детоксикация: непереносимость алкоголя и лекарств, повышенный ГГТ, кожные проблемы

☐ Сосуды: давление выше 130/85, отёки, онемение конечностей, варикоз

☐ Гормоны: необъяснимый набор веса, нарушение сна, перепады настроения, снижение либидо

☐ Мышцы и структура: потеря силы, боли в суставах, трудности с равновесием, медленное заживление

❶ Вопрос к себе:Сколько галочек вы поставили? Каждая — это не отдельная проблема. Это сигнал одной системы.

❷ Одно действие:Посмотрите на свои галочки. Найдите ту, которая беспокоит вас больше всего — и обратите на неё особое внимание в соответствующей главе книги.

Лечить корень, а не листья. Это принцип, который меняет всё.

Чем закончилась история Т.

Мы работали восемь месяцев.

Не со всем сразу — с тем, что было важнее всего первым. Инсулинорезистентность. Кишечник. Кортизол. Потом — щитовидная. Потом — остальное.

Через восемь месяцев аритмия прекратилась — кардиолог был удивлён и попросил рассказать, что мы делали. Суставы стали значительно тише — не идеально, но так, что она перестала думать о них постоянно. Кишечник перестал определять её день. Щитовидная — нормализовалась без гормонов. Восемь килограммов ушло само, без диеты и без ограничений.

На последней встрече она принесла ту же папку. Положила на стол.

— Я хочу её выбросить. Можно?

— Можно.

Она помолчала секунду. Потом сказала кое-что, что я хочу повторить.

— Знаете, что странно? Шесть лет я ходила по врачам и думала, что со мной что-то не так. А оказалось, что со мной всё так — просто никто не смотрел на меня целиком.

Именно так. Целиком.

Это и есть то, о чём написана эта книга.

В следующей главе — про огонь без дыма. Про то, как тихое хроническое воспаление годами разрушает сосуды, суставы, мозг и щитовидную железу — и что именно позволяет его обнаружить прежде, чем оно даст о себе знать по-настоящему.

Глава 4. Норма

Почему «всё в порядке» — это ещё не «хорошо»

Есть слово, которое я слышу на каждом третьем приёме.

Не «больно». Не «страшно». Хотя и это бывает.

«Нормально».

Человек протягивает мне бланк анализов. Рядом с каждой строчкой — зелёный цвет или пометка «N». Норма. Норма. Норма. Он смотрит на меня с выражением, в котором смешаны облегчение и недоумение. Облегчение — потому что «ничего страшного». Недоумение — потому что ему всё равно плохо.

— Но анализы в норме, — говорит он. — Врач сказал.

— Да, — отвечаю я. — Анализы в норме.

Пауза.

— Тогда почему мне так плохо?

Вот этот вопрос — и есть начало настоящего разговора. Не про анализы. Про слово «норма». Про то, что оно означает — и что оно скрывает.

* * *

Откуда берётся «норма» в вашем бланке

Это не риторический вопрос. У него есть конкретный ответ — и он многое объясняет.

Референсные значения в лабораторных анализах — те самые диапазоны, которые стоят рядом с вашими результатами и определяют, «в норме» вы или нет — вычисляются статистически. Берут большую группу людей, измеряют у них какой-нибудь показатель и берут диапазон, в который попадает девяносто пять процентов. Это и есть норма.

Звучит разумно. Пока не задумаешься: а кто эти люди?

В большинстве случаев — это обычные люди, которые пришли в лабораторию. Со всеми своими хроническими состояниями, лишним весом, малоподвижным образом жизни, стрессом и плохим сном. Норма рассчитана на среднестатистическую популяцию — то есть на среднестатистически нездоровых людей.

Это не злой умысел. Это математика. Но последствия важны.

Если инсулин натощак «в норме» до 24,9 мкЕд/мл — это значит, что девяносто пять процентов людей, которых взяли для расчёта, имели инсулин ниже этой цифры. Но среди этих людей наверняка были десятки с инсулинорезистентностью, предиабетом, метаболическим синдромом. Их инсулин — скажем, 18 — попал в «норму». Они «здоровы».

Но их клетки уже перестают слышать инсулиновый сигнал. Уже идёт процесс. Просто ещё не вышел за границы статистического диапазона.

Разница между «нормой лаборатории» и «оптимумом здоровья» — это разница между «не болен» и «живу хорошо». Между «нет диагноза» и «есть энергия, ясная голова и нормальный вес».

Эта разница — огромная. И именно в ней живёт большинство людей, которые приходят ко мне.

* * *

А., 48 лет. Идеальные анализы и совершенно разбитая жизнь

Он пришёл с распечаткой из частной лаборатории. Хорошей лаборатории — дорогой, с широкой панелью.

Гемоглобин — норма. Холестерин общий — 4,6, отлично. ЛПНП — 2,8, хорошо. ЛПВП — 1,3, норма. Глюкоза — 5,3, норма. АЛТ — норма. ТТГ — 2,1, норма. СОЭ — норма. СРБ — менее 5, норма.

Идеальный бланк. Врач поздравил его и отпустил.

А. сидел напротив меня с этим бланком и выглядел как человек, которому не верят.

— Я просыпаюсь в шесть и уже устал, — говорил он ровно, без жалобы — просто констатируя. — К обеду голова как ватная. В четыре часа хочется лечь и не вставать. Я набрал одиннадцать кило за три года — ем то же самое. После еды тянет поспать. Жена говорит, что я стал раздражительным. Я и сам это знаю.

Пятьдесят восемь лет. Директор логистической компании.

— Вы сдали инсулин натощак? — спросил я.

— Нет. Я попросил. Врач сказал: «Незачем, глюкоза в норме».

Мы сдали. Инсулин натощак — 19,4. HOMA-IR — 5,1. hs-CRP высокочувствительный — 3,8. Гомоцистеин — 14,2. Витамин D — 16 нг/мл.

Ни один из этих показателей не присутствовал в его «идеальном бланке».

— Это объясняет всё то, что вы описываете, — сказал я. — Хроническая усталость, лишний вес, туман в голове, раздражительность — это не «возраст» и не «стресс». Это инсулинорезистентность с хроническим воспалением. Это лечится.

А. посмотрел на четыре новые строчки в анализах.

— Почему этого нет в стандартном обследовании?

Я не ответил сразу. Потому что ответ длинный — про устройство медицины, про протоколы, про то, что скрининг строится на «исключить болезнь», а не на «найти причину недомогания». Это большой разговор.

Я сказал только одно: — Потому что эти анализы спрашивают другой вопрос. Не «есть ли у вас болезнь», а «как работает ваш метаболизм».

* * *

Пять вопросов, которые стандартный бланк не задаёт

Позвольте познакомить вас с пятью показателями, которые я считаю обязательными для любого человека старше сорока пяти. Они не входят в стандартную диспансеризацию. Но они рассказывают о метаболическом здоровье больше, чем весь стандартный бланк.

Инсулин натощак и HOMA-IR.

Инсулин измеряют редко — потому что «глюкоза в норме, зачем». Но глюкоза остаётся в норме ещё десять-пятнадцать лет после того, как инсулин начал расти. Поджелудочная работает с перегрузкой, компенсируя сопротивление клеток. Пока она справляется — глюкоза «нормальная». Когда перестаёт — ставят диабет.

Инсулин показывает это раньше. Оптимум — не выше 5–8 мкЕд/мл. HOMA-IR — индекс инсулинорезистентности, который считается просто: инсулин умножить на глюкозу и разделить на 22,5. Оптимум — ниже 1,9. Значение выше 2,7 — уже сигнал.

Лаборатория напишет «норма» при инсулине 24 — потому что так устроен референс. Ваш организм при этом уже годами живёт с перегруженной системой.

hs-CRP — высокочувствительный С-реактивный белок.

Обычный СРБ — грубый маркер. Он растёт при инфекции, при травме, при явном воспалении. При хроническом воспалении низкой интенсивности — том самом, которое годами разрушает сосуды, суставы и нейроны — он может оставаться в норме.

hs-CRP улавливает тихое воспаление. Оптимум — ниже 1,0 мг/л. При значении 3,0 и выше риск инфаркта вдвое выше — независимо от уровня холестерина. Это доказано в крупных исследованиях. И это почти никогда не включают в стандартный чек-ап.

Гомоцистеин.

Аминокислота, которая при избытке буквально царапает внутреннюю поверхность сосудов. Повреждает их изнутри. Создаёт места, к которым прилипает холестерин. Повышенный гомоцистеин — независимый фактор риска инфаркта, инсульта и деменции. Снижается просто: витамины B6, B12 и фолиевая кислота. Но сначала нужно знать, что он повышен.

Оптимум — ниже 8 мкмоль/л. Многие лаборатории пишут «норма» до 15. При 12 — уже повышен, уже работает по стенкам сосудов. Но бланк зелёный.

Три из пяти маркеров — уже достаточно, чтобы увидеть общую картину. Ещё два дополняют её важными деталями.

Витамин D.

Не совсем витамин — скорее гормон. Участвует в работе иммунной системы, регулирует воспаление, влияет на инсулиновую чувствительность, на синтез серотонина, на прочность костей и работу мышц. При его дефиците всё перечисленное работает хуже.

У восьмидесяти процентов жителей средних широт — дефицит. Лаборатория напишет «норма» при значении выше 20 нг/мл. Оптимум функциональной медицины — 50–70 нг/мл. Разница — в три-четыре раза. Между «нет рахита» и «иммунитет, мозг и кости работают хорошо» на мой взгляд пропасть.

Ферритин.

Формально — маркер запасов железа. Но при воспалении ферритин растёт независимо от железа — как сопутствующий воспалительный белок. Высокий ферритин при нормальном гемоглобине — это не «много железа». Это сигнал воспаления в тканях, чаще всего в печени.

У мужчин оптимум — до 150 мкг/л. У женщин — до 100. Лаборатории пишут верхнюю границу нормы 300–400. При ферритине 280 бланк — зелёный. Воспаление — уже есть.

Пять показателей. Один анализ на каждый. Всё доступно в любой приличной лаборатории. И ни один — не присутствует в стандартном бланке диспансеризации.

* * *

Почему врач этого не назначает — и почему он не виноват

Здесь мне важно сказать кое-что, что легко понять неправильно.

Не критикую врачей. Я сам врач уже почти пятьдесят лет. Поэтому знаю эту работу изнутри. Работал на скорой, в хирургическом отделении, травматологическом отделении, психиатрической клинике, в госпитале и медицинских центрах.

Участковый терапевт на диспансеризации имеет пятнадцать минут на приём. За это время он должен: проверить жалобы, измерить давление, просмотреть анализы, при необходимости выписать направление и рецепт. Пятнадцать минут.

За эти пятнадцать минут невозможно провести функциональную диагностику метаболического здоровья. Невозможно выявить инсулинорезистентность, которая ещё не стала диабетом. Нет возможности отследить хроническое воспаление низкой интенсивности. И конечно невозможно собрать историю жизни за последние десять лет и найти связи.

Система построена на принципе «исключить болезнь». Это разумно: первоочередная задача медицины — не пропустить опасное. Рак. Инфаркт. Инсульт. Сепсис.

Но огромное пространство между «опасным» и «хорошим» — то самое пространство хронической усталости, лишнего веса, тумана в голове, нарушенного сна, тяги к сладкому, раздражительности и «всё в норме, но мне плохо» — в эту систему не вписывается.

Именно для этого пространства существует другой подход. Не вместо обычной медицины — рядом с ней.

Ваш кардиолог должен контролировать сердце. Ваш эндокринолог — железы. Это их работа, и они делают её хорошо или как позволяет система.

Но кто-то должен смотреть на всю систему целиком. Находить причины до того, как они стали диагнозами.

Именно об этом — книга, которую вы держите в руках.

* * *

О., 62 года. История человека, который не собирался приходить

О. пришёл не потому, что плохо себя чувствовал.

Пришёл, потому что жена настояла. Она прочитала что-то в интернете, решила, что мужу нужна «метаболическая проверка», и он — с видом человека, которому проще согласиться, чем объяснять — пришёл. Такие бывают жены.

— Я чувствую себя нормально, — сказал он, садясь и при этом помог себе рукой. — Ну, устаю немного. Но в моём возрасте это нормально.

Шестьдесят два года. Строительный бизнес. Рост сто восемьдесят, вес восемьдесят шесть. Не толстый — плотный. Живот есть, но умеренный.

— Ваш отец — как умер?

Небольшая пауза.

— Инфаркт. В шестьдесят четыре года.

— Дед по отцу?

— Тоже сердце. В шестьдесят один.

О. смотрел на меня. Я молчал.

— Вы думаете, я следующий, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

— Я думаю, что у вас есть информация, которую важно проверить, прежде чем делать такой вывод.

Мы сделали расширенный анализ. HOMA-IR — 3,8. hs-CRP — 2,9. LP(a) — липопротеин малый «а», генетический маркер сосудистого риска — 310 нмоль/л при норме до 75. Гомоцистеин — 13,1. Витамин D — 19.

LP(a) — это особая форма холестерина, которая передаётся по наследству. Её не снижают стандартные препараты от холестерина - статины, но её можно контролировать через снижение воспаления. Именно она объясняет инфаркты у людей с «нормальным холестерином».

Стандартный анализ? Холестерин — 5,1, норма. Глюкоза — 5,4, норма. Всё остальное — тоже норма.

Именно с таким бланком анализов его отец и дед ходили к врачу. Именно такой бланк их успокаивал.

— Вы не «следующий», — сказал я О. — У вас есть три-четыре года, чтобы изменить ситуацию. Это не мало. Это достаточно, если начать сейчас.

Он позвонил жене прямо с приёма.

— Ты была права, — сказал он в трубку. — Нам нужно поговорить.

Через два года его LP(a) снижен настолько, насколько это возможно генетически — дополнительными мерами, которые работают на этот маркер. hs-CRP — 0,7. HOMA-IR — 1,4. Гомоцистеин — 7,6. Он дожил до шестидесяти четырёх — возраста отца. Дожил, и мы оба это отметили. Он живет дальше.

* * *

Разница между «не болен» и «живу хорошо»

Я хочу предложить вам другой способ думать о здоровье. Не «есть болезнь — нет болезни». А шкала.

На одном конце — явная болезнь: диабет второго типа, гипертония, диагностированная ИБС. Это то, что видит конвенциальная медицина и с чем работает хорошо.

На другом конце — оптимальное здоровье: энергия, ясный ум, нормальный вес, хороший сон, стабильное настроение, хорошее восстановление после нагрузок. Это то, что люди называют «я чувствую себя как в тридцать» — и что достижимо в пятьдесят, шестьдесят, семьдесят.

Между ними — огромное серое пространство. Хроническая усталость, которая не болезнь. Лишние десять килограммов, которые «просто есть». Туман в голове, который «от работы». Плохой сон, который «возраст». Сладкое, которое «я люблю». Давление 135 на 85, которое «немного повышено, наблюдаем».

Большинство людей живут именно здесь. В сером пространстве. С «нормальными» анализами и ощущением, что жизненности немного — или сильно — меньше, чем должна быть.

Стандартная медицина это серое пространство не видит. Нет диагноза — нет лечения. «Возраст», «стресс», «следите за питанием».

Функциональная медицина работает именно в этом пространстве. Не ждёт, пока серое станет чёрным. Ищет: что создаёт это серое? Что его поддерживает? И что нужно изменить, чтобы сдвинуться в сторону оптимума?

Это не альтернативная медицина. Это медицина другого вопроса.

Не «есть ли болезнь?» — а «как работает система?»

* * *

Про мои собственные «нормальные» анализы

Мне сорок лет. Первый инфаркт.

Перед этим — за несколько месяцев — я сдавал анализы. Плановые, хорошие. Холестерин — в норме. Давление — нормальное. Глюкоза — идеальная. Врачи были довольны.

Инсулин не проверял никто. hs-CRP высокочувствительный — не назначали. Гомоцистеин — не слышали тогда этого слова. Уровень токсической нагрузки — не существовало такого понятия в советской кардиологии.

Я был здоров по бланку анализов. По-настоящему — нет.

После второго инфаркта, в Mayo Clinic, впервые в жизни мне задали другой вопрос. Не «что сломалось?» — а «почему это происходит именно с вами?» Впервые измерили инсулин. Впервые проверили токсины. Впервые посмотрели на всю систему целиком.

И обнаружили то, что не видел ни один «нормальный» бланк анализов за сорок лет.

Я говорю это не для того, чтобы напугать. А потому что знаю: именно здесь, в промежутке между «нормальным бланком» и реальным самочувствием, живут многие читатели этой книги. И именно для них — не для тяжелобольных и не для спортсменов — написаны эти страницы.

Вам не нужно ждать инфаркта, чтобы начать задавать правильные вопросы.

У вас есть преимущество, которого у меня не было: вы читаете это сейчас.

* * *

Первый шаг: сделать другой анализ

Практических советов в этой книге будет много. Но первый — здесь, в первой главе — самый простой.

Возьмите последние анализы крови. Найдите пять строчек: инсулин натощак, hs-CRP, гомоцистеин, витамин D, ферритин. Если их нет — вы не одиноки. Их почти ни у кого нет в стандартном бланке.

Запланируйте посещение лаборатории. Сдайте именно эти пять. Натощак, утром. Запишите результаты — не просто «в норме или нет», а конкретные цифры рядом с оптимумами, которые я привёл выше.

Это займёт один визит в лабораторию. Это стоит дешевле одного ужина в ресторане.

И это даст вам карту. Не идеальную — но настоящую. Карту вашего метаболического здоровья, которой раньше не было.

С картой можно идти дальше.

Без карты — только ощупью. В темноте.

* * *

ВАШ СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ — ГЛАВА 1

Эта глава — про разрыв между «нормой бланка анализов» и реальным самочувствием. Три действия, чтобы увидеть свою настоящую картину.

❶ Вопрос к себе:когда вы последний раз сдавали инсулин натощак — не глюкозу, а именно инсулин? Если никогда — это ваша точка отсчёта.

❷ Пять маркеров для сдачи:Инсулин натощак, hs-CRP, гомоцистеин, витамин D, ферритин. Натощак, утром, одним визитом.

Оптимумы (не лабораторная норма):

Инсулин натощак — до 5–8 мкЕд/мл

HOMA-IR — ниже 1,9

hs-CRP — ниже 1,0 мг/л

Гомоцистеин — ниже 8 мкмоль/л

Витамин D — 50–70 нг/мл

Ферритин — до 150 мкг/л — мужчины, до 100 — женщины

❸ Одно действие сегодня:Откройте последний бланк анализов. Найдите эти пять строчек. Если их нет — Запланируйте - запишите дату ближайшей сдачи анализа. Это первая карта.

Не нужно менять всё сразу. Нужно сначала увидеть, где вы находитесь.

Вернёмся к А. — к тому человеку с идеальным бланком и совершенно разбитой жизнью.

Через четыре месяца он пришёл снова. Принёс новые анализы. HOMA-IR — 1,8. hs-CRP — 0,6. Гомоцистеин — 8,1. Витамин D — 58.

— Я не помню, когда в последний раз так хорошо себя чувствовал, — сказал он.

Потом помолчал.

— Странно. Анализы также в норме. Но теперь это другая норма.

Да. Другая.

Это и есть оптимум.

Не отсутствие болезни.

Присутствие жизни.

Во второй главе — вы уже читали про инсулин. Про тихого дирижёра, который управляет метаболическим оркестром, — и про то, что происходит, когда он начинает работать против вас, а не на вас. Следующая глава расскажет какие есть два совсем разных воспаления и что они могут делать с нами

Глава 5. Огонь без дыма

Хроническое воспаление — пожар, который не видно, пока не вс

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.