А.В. Манин-Уралец
"Три кашалота". Пояс ревности. Детектив-фэнтези. Книга 65

I

В кабинете Бреева обстановка была на удивление мрачноватой. Из окна с видом на Кремль лил довольно скупой молочно-хрустальный свет, в котором не хватало солнечного желтого оттенка, способного одномоментно покрыть позолотой все отражающие свет предметы. Генерал будто не желал, подойдя к окну, под гнетом хмурой погоды все более приобретавшему свойство зеркала, увидеть в нем свой бледный облик. Невольно перед глазами возникла картина одухотворенных творчеством и освещенных золотым светом лиц сорока специалистов из Турции, заканчивавших срочную работу по возведению на ВДНХ нового павильона «Жизнь на золотом промысле»…

– Что ни говори, а золото есть золото! – первым выразил свою позицию заместитель генерала Бреева начальник оперативного аналитического отдела «Сократ» полковник Халтурин. – Украшения и реставрация золотой фольгой, при том, что ряд предметов интерьера изготовлен из чистого золота, – это не нонсенс, это дань почтения к тем, кто ради этого золота на приисках и рудниках претерпевал немыслимые лишения. Задумка проекта такого павильона еще в сталинские времена, когда драгметаллы добывала разветвленная сеть Главного управления тюрем-лагерей и, несомненно, в самых тяжелых условиях работ гибло много людей, была одновременно и смелой, и честной, несмотря на заключенный в ней циничный аспект, когда миллионы людей, посещающих выставку, не могли и не должны были знать, через что пришлось пройти работникам «Гулагзолота», чтобы вся эта красота появилась перед их восторженными взорами. Так что я, Георгий Иванович, считаю даже необходимым внести свой вклад в то, чтобы на выставке достижений народного хозяйства запроектированный вместе с остальными в тридцатых годах прошлого века павильон «Жизнь на золотом промысле», в конце концов, появился.

– Благодарю, Михаил Александрович, – сказал Бреев. – Теперь послушаем доклад. Приступайте, Карп Валентинович! – обратился он к начальнику отдела «Мираж» капитану Фридлину.

– Слушаюсь!.. Итак, на данный момент, после того как накануне вы всех нас ввели в курс дела, товарищ генерал, вскрылось одно удивительное обстоятельство: были обнаружены имеющие высокую материальную и культурно-историческую ценность предметы, считавшиеся утерянными или же попросту переплавленными в золотые, серебряные и платиновые слитки в тяжелые годы Великой Отечественной войны. Помогло данному обстоятельству безрассудство группы раздоровских байкеров, для которых фишкой стало украшать свою технику и свои железные доспехи атрибутикой из драгоценных металлов. Это привлекло внимание представителей дорожной госавтоинспекции, а затем и спецслужб. В поселении Раздоры ближайшего Подмосковья в одной из построек была обнаружена мастерская с современным оборудованием для переплавки золота в формы. Сырьем для этого послужили отдельные детали украшений, некогда предназначавшиеся для павильона «Жизнь на золотом промысле».

– Виновата!.. – Поднялась, кладя руки по швам стройной спортивной фигуры старший лейтенант отдела дорасследования эпизодов «Дуэт» Мережкова. – Считаю нелишним предположить, – сказала она, – что в самом названии павильона имеется некий сакральный смысл! Может, даже и не один. Это касается и понятия «жизнь», и понятия «промысел», то есть посыл к божьему промыслу создания такой жизни. Причем, это может относиться и к самому металлу: его конкретным свойствам на конкретных месторождениях!..

– Согласен, Светлана Осиповна! – одобрительно кивнул Бреев и мягким жестом руки усадил ее на место.

– Тем более, – решил развить мысль заместитель Халтурина майор Сбарский, – что документы, благодаря которым можно судить об обнаруженном в клубе байкеров золоте, как о золоте из запроектированного павильона, найдены благодаря сотруднику института демографии Ивану Мефодьевичу Лихолетову – сыну известного в прошлом ученого, Мефодия Ариановича Лихолетова, который, как удалось выяснить, занимался проблемой изучения некоего «рнк» минералов туфовых, сланцевых и волокнистых горных пород. Той, образно говоря, первоклетки, что способствует росту кристаллов при сохранении ими в своей структуре лишь им одним присущих свойств. Ну, это, примерно, как и при возникновении и развитии клеток, органов и сформировавшихся тел живых организмов.

– Но, может, этот его интерес каким-то боком касался и поиска такой «первоклетки жизни» и в кристаллах драгоценных металлов?

Сбарский посмотрел на руководителя отдела «Аспект» капитана Абросимова. Тот кивнул ему и поднялся.

– На этот счет, товарищ генерал, – начал Абросимов, принимая эстафету, – имеются весьма любопытные данные! – Они здесь! – уткнул он палец в документ, лежащий перед ним на столе. – Сотрудник института демографии Иван Мефодьевич Лихолетов на самом деле явился одним из тех, кто в две тысяча семнадцатом году нашел считавшиеся утраченными минералы павильона «Геология», которым занимался его отец. В тысяча девятьсот тридцать седьмом году этот павильон был деревянным и носил название «Лен, конопля и новолубяные культуры». У павильона стояли льнотеребилка, коноплерастирочная машина и очень странный опытный экспонат, который предназначался для «теребления» и «растирки» продуктов обработки сланцевых и волокнистых минералов! Нашей цифровой системе «Сапфир» удалось найти документацию, косвенно указывающую на важность соблюдения точной поэтапной технологической обработки, как подчеркивается, в связи с «ростом объемов в структурах минералов при их неизменной сингонии и без изменения свойств до точки при обратном свертывании их объемов».

– Удалось ли понять, Арефий Михайлович, что это значит?

– Пока нет, товарищ генерал. Но приближает к ответу следующее обстоятельство, – отвечал Абросимов. – Во время послевоенной реконструкции выставки павильон был разобран, но именно в его подвалах какое-то время хранились золотые и позолоченные статуэтки, скульптуры и другие предметы поверженного фашистского рейха, касающиеся мифов, связанных с божествами, ангелами и прочими сущностями плодородия и рождения в растительном и животном мире, включая мир людей. К десятилетию победы над Германией был запроектирован и воплотился в жизнь новый каменный павильон. Вот он перед нами на экране! – Абросимов взяв пульт и включил аппаратуру с большим экраном общего монитора. Все увидели прямоугольное здание с углублением в центральном фасаде, которое отмечалось высоким портиком с четырьмя колоннами. – На фасаде, – объяснял докладчик, – мы видим украшения лепниной с изображением тех растений, которые соответствовали новому названию павильона – «Лен, конопля и другие лубяные культуры»… А спустя около пяти лет тематику данного павильона полностью изменили и разместили в нем экспозицию «Геология». В павильоне имелись электрифицированная карта страны и стенды, посвященные отдельным районам добычи полезных ископаемых, таких, как «Курская магнитная аномалия, «Якутские алмазы», а также только что открытое Гайское меднорудное месторождение в Оренбургской области с небольшим объемом производства извлечения золота. На демонстрационной площадке, – как можете видеть, – уже находились модели горнодобывающего оборудования, а на их фоне видны стенды с образцами руд и золотых слитков. Внутри в витринах были представлены образцы минералов и горных пород из разных районов страны, и один из экспонатов был подготовлен как раз ученым Мефодием Ариановичем Лихолетовым. Вот загадочная фотография экспозиции без надписей, хранящаяся в архиве одной из федеральных служб безопасности… – На экране крупно появились три очень похожих самородка разной величины. – Как указывается в документации, они были выставлены ко дню посещения павильона Сталиным. Это – слепки, но слепки с одного самородка в разные этапы его жизни! – продолжал Абросимов. – Будучи весом от трехсот граммов он вырос до килограмма, и это за один год. Экспозицию с этим чудом после того, как продемонстрировали кремлевской делегации, свернули.

II

Докладчик занял свое место. Бреев встал из-за стола, хотел было направиться к окну, но, взглянув на него и не найдя за ним того, ради чего любил изо дня в день по мягкому ковру в своем всегда безупречном гражданском костюме и неизменно лакированных черных туфлях совершать десятки пеших вояжей, приостановился. Стекло с обратной стороны будто облепил спускающийся сверху и сгущающийся туман. Генерал заложил руки за спину и посмотрел на собравшихся.

Тогда Халтурин объявил следующего докладчика:

– Слово предоставляется начальнику бюро органических металлосодержащих примесей «Бом-П» старшему лейтенанту Фирасовой-Худышкиной.

– Прошу вас, Анастасия Филипповна! – попросил Бреев.

– Есть!.. С приходом рыночных отношений, когда выставку почти упразднили, переименовав из ВДНХ в ВВЦ – Всероссийский выставочный центр, экспозицию «Геология» также упразднили, а в павильоне устроили магазины. В две тысяча тринадцатом году в выставочном центре началась крупная реконструкция, и спустя четыре года в бывшем павильоне «Геология», ко всеобщей радости и к восторгу того же сотрудника института демографии Ивана Мефодьевича Лихолетова, была обнаружена считавшаяся утраченной коллекция уникальных минералов. Бросившийся простукивать бревна пола при его вскрытии и замене на дубовый паркет, он все-таки нашел архив, о котором неоднократно упоминал на разных встречах с компетентными органами. Этот-то архив и указал на то, что коллекция из золотых и позолоченных изделий для запроектированного в тридцатые годы павильона «Жизнь на золотом промысле» была не уничтожена, не переплавлена в войну на слитки для расчета за поставки военного снаряжения и продовольствия американцам согласно «Ленд-лизу», а была спрятана, дабы не показывать бывшим союзникам, ставшими врагами в холодной войне; иначе те могли бы потребовать возвращения части долга в виде этих самых золотых и дорогих позолоченных элементов павильона… Кроме всего прочего, при очистке колонн от слоев краски были обнаружены прекрасно сохранившиеся изображения сцен из жизни геологов, и в одном из них можно разглядеть черты лица ученого по минералогии Мефодия Ариановича Лихолетова.

– Открылась тайна, будто об исчезнувшей Янтарной комнате! – подала реплику сотрудница отдела «Поток» старший лейтенант Свиридова.

– И вы, Маргарита Витальевна, вероятно, не далеки от истины! – с воодушевлением отреагировал Бреев. – Вам, как я вижу, тоже есть что доложить. Послушаем вас!

Фирасова-Худышкина, слегка передернув плечами, что не дали закончить доклад, присела. Свиридова, поднявшись вместе с листочком в руках, зачитала:

– В две тысяча двадцать втором году, в январе, еще до начала специальной военной операции, в павильоне «Геология» открылась выставка, приуроченная к столетию Государственного биологического музея имени Тимирязева, где в свое время поработал будущий ученый Мефодий Арианович Лихолетов. Она получила интригующее название «Двенадцать признаков живого». В перечне тематик тринадцатым пунктом стоял признак, выдвинутый в качестве тезиса этим ученым, который, напомню, выдвинул теорию о «жизни в минералах», которые растут по принципу реагирования на сигналы первородных клеток, наподобие «рнк». Позже его сын, Иван Мефодьевич, также искал признаки живого в неорганических веществах, чтобы объяснить проблемы демографии, зависящей, согласно его личной теории, от местности, влечения полов, от измены супругов, от несправедливо жестоких наказаний за измену. Он и впрямь, доказал, что если были частыми измены в одном регионе, то значительно снижался их процент в другом. На выставке посетителям и сегодня рассказывают о том, как все существующее на планете Земля и даже за ее пределами связано между собой, а отдельная экспозиция, посвященная исследованиям Мефодия Лихолетова, рассказывает о том, что единый механизм, который позволял влиять на рост как «биологического организма», так и «организма минерала», позволяет это и сегодня.

– Мы подразумеваем, что и минерала золота, аурума! – напомнил Халтурин.

– Так точно!.. Что касается признаков, по которым ученые отличают живое от неживого, то они таковы: единство химического состава; единство структурной организации; целостность, то есть непрерывность, и дискретность, то есть прерывистость; многообразие жизни; обмен веществ и энергии; живой организм – открытая система; раздражительность; движение; ритмичность; размножение; наследственность и изменчивость; рост и развитие. Наконец, выдвинутые Мефодием Лихолетовым «невольная, то есть, промыслительная измена, а также несправедливое наказание». Ученый утверждал, что все признаки оказывают на отдельные виды минералов такое воздействие, что они растут и сворачиваются. Он был уверен в своей теории и ее пользе не только для науки, но и для практических целей, в том числе с использованием драгоценных металлов с таким свойством, как он писал, «даже в процессе их роста и свертывания, то есть в нестатичном, изменяемом состоянии их объема в технологической цепи практического использования».

– То есть, – констатировал с нотками задумчивости в голосе Халтурин, – если нам необходимо позолотить те же изделия экспозиции, мы, например, накладываем на них золотую фольгу на этапе ее сжатия, и она намертво схватывается в месте любого замысловатого изгиба и углубления! Или мы можем положить металл в любую форму, и он в точности заполнит его. Это что, может заменяет метод литья в форму?

– Очень логично, товарищ полковник. Возможно, именно этим свойством минералов объясняется то, что некоторые попытки байкеров украсить металлические детали своей техники и своей одежды золотым покрытием оборачиваются крахом: покрытие то трескается, если продолжает сжиматься, то сморщивается, если после нанесения на поверхность растет.

– Многое проясняется! – сказал Бреев. – Мы имеем дело с золотом, которое из-за таких изменений, по сути, не может являться тем ценным металлом, каким оно является в виде обычного золота той или иной пробы…

– Да, но до тех пор, пока не достигнет своей конечной константы и не застынет.

– То есть, умрет! – сказал Сбарский.

– И это обнадеживает! – добавил Абросимов.

– Несомненно! Это, как минимум, обнадеживает нас в том плане, – подал голос капитан отдела «Гипофиз» Мармеладков, – что мы можем попытаться дать наиболее правильный ответ на вопрос: отчего турецкая фирма «Пояс верности», состоящая из двух десятков женщин и двух десятков мужчин евнухов со специальностями реставраторов и покрывщиков сусальным золотом подала заявку на строчное возведение павильона «Жизнь на золотом промысле» и выиграла тендер благодаря чрезвычайно низкой цене и за свое золото, и за свою работу!

– Поясните вашу мысль, Василий Степанович! – попросил Бреев, вновь подходя к столу и занимая место в своем высоком крутящемся кресле. – На чем основывается ваша версия?

– На том, что озвучено выше, а также и на том, что этими реставраторами используется техника, очень напоминающая те самые льнотеребилки, коноплерастирочные и им подобные машины!..

– Выходит, что они научились задавать золоту те свойства, чтобы их кристаллическая, то есть молекулярная структура приобретала качества, присущие органическим веществам?

– С таким «пластичным» и универсальным технологичным материалом становится посильным выполнение самых разных строительных и реставрационных операций!

– Да, в любом случае, это не то оборудование, что демонстрировалось, как прогрессивное, для выпуска текстиля, канатов и пенька-джутовых веревок!

III

Вновь возникла небольшая пауза, и прозвучавшие за ней слова генерала направили течение мыслей в несколько иное русло:

– Обращает на себя внимание то, что здесь во всем прослеживается интересная связь между членами одной семьи…

– Так точно! – ответил Халтурин. – А именно: ученого Мефодия Ариановича Лихолетова, его сына – сотрудника института демографии, имевшего звание майора, Ивана Мефодьевича, дочери последнего, топ модели театра мод Бобука Ангеловича Крынкина, Лоли Ивановны Суржевой, а также ее мужа, ученого генетика Вадима Христофоровича Суржева!

– Установлено, – тут же добавил Сбарский, – что с ним заключила договор одна турецкая компания, и сейчас он занят выращиванием для нее каких-то редкостных сортов цветов.

– Интересно и то, – вставила слово Мережкова, дополняя детали в складывающийся рисунок пазла, – что театр Крынкина, с которым Лоли Суржева побывала в Турции, демонстрировал две главные коллекции одежды. Одна – с большим количеством золотых деталей: от золотых пуговиц, пряжек и поясов до оригинальных накладок в виде пластин и элементов доспехов русских витязей, анонсированная как «Возрождение русской Скифии». Другая коллекция – «Радуга лубяных культур», где в текстиле преобладали лен, конопля, ситец и им подобные ткани в разных вариациях, а также эти самые веревки и канаты разных раскрасок и разного способа вязки и плетения…

– Насколько можно судить, товарищ генерал, – добавила Фирасова-Худышкина, – Лоли Суржева проявила себя как звезда, и, являясь одной из пышек театра, очаровала публику танцем живота!

– Да, но, насколько я осведомлен, товарищ генерал, – сказал Фридлин, – театр в одной из стран ненароком оскорбил национальные чувства публики, выйдя в оригинальных костюмах под названием «Пояс верности», представлявших собой нагромождение верхней одежды, сквозь которую, как у цыганок, было не добраться до интимных мест, не сняв с себя с десяток тряпок!

– Так точно! В прессе писали, что русские нарочно это сделали, чтобы посмеяться над традиционными средствами защиты мусульманок – хиджабами, паранджой и им подобным от похотливых взоров мужчин.

– Да, а в другой из этих стран та же коллекция вызвала восторг. А вот другая, где, наоборот, на моделях почти не оказалось одежды благодаря легкому восточному шелку, была подвергнута жесточайшей критике!

– Вызывает свои вопросы повышенный интерес некоторых агентств к личности Лоли Суржевой. Ей поступил ряд предложений о сотрудничестве, но предложенные контракты даже ей самой показались слишком уж выгодными, а потому подозрительными.

– И она от них отказалась, я в курсе! – сказал Бреев.

– Так точно! Одна из турецких фирм получила название «Пояс верности»; вероятно, ей предлагали дефиле именно в таких поясах. Ее директор был особенно настойчив! – сказал Сбарский. – И, хотя к новому докладу я, товарищ генерал, пока не готов, но уже сейчас можно констатировать, что хозяин этой фирмы, по прозвищу в криминальном мире Турции «Генерал», является и директором фирмы «Евилик садакати», что означает «супружеская верность, а также одним из главных акционеров фирмы «Тутку-иханет-адалет», что буквально означает «страсть-предательство-справедливость»!

– Видно, он помешан на жажде мщения за женскую неверность!

– Необязательно, ведь наказываются и любовники!

– Все одно, все его фирмы из семейства хищных и кровожадных!

– А вот и вишенка на торте! – сказал Сбарский. – Заказ Суржеву на изготовление неких особенных цветов поступил от фирмы «Супружеская верность».

– То есть от «Генерала».

– Хорошо. Свяжите мне все это. А именно: строительство павильона работниками турецкой фирмы, ее работа со специальными видами золота, интерес к нашей топ-модели Лоли и возможности удовлетворить турецкие аппетиты ее мужа Суржева, а также детали научных исследований ее мужа, отца и деда, ее личные связи, деятельность байкеров, в среде которых, насколько мне известно, и опять же, по странному совпадению, отирается ее подруга Галина, ее бывшая подруга и одноклассница Карина, с которой она имела весьма подозрительную встречу вчера, после того, как встретила ее на балете. А также конкретно сам «Генерал» и все, что его заинтересовало в Москве! Уверен, что в связи со вскрывшимися фактами опосредованной связи Лоли с проблемами поиска и использования золота, она с тех пор, как вернулась из турне по Востоку, живет под пристальным наблюдением ее недоброжелателей.

– А учитывая, как выяснилось, – сказал Сбарский, – что той же Карине мало платят за номера в кордебалете, и она подрабатывает в стриптиз-баре, где ошиваются подозрительные гастарбайтеры, особенно щедрые во время исполнения восточных танцев, жизнь ее, в самом деле, в опасности!

– Все ясно, как божий день! – резюмировал Халтурин. – И мы должны учесть версию, что она выбрана одной из жертв для наказания за то, что где-то задела чувства влиятельных лиц…

– Вот именно! Фактом ее неоднократного звездного выхода на подиум, как в наряде «сто одежек и все без застежек», так и в мини-бикини! – добавил Мармеладков.

– Вот и наряжайся ради вас, мужчин! – парировала Мережкова.

– Я солидарна с твоим мнением! – поддержала Фирасова-Худышкина.

– А вот я нет! Главное, знать, что за тебя всегда готовы постоять твои друзья! Ведь верно, товарищ генерал? – сказала Свиридова.

– Да, это так, Маргарита Витальевна. – Поэтому всех наших мужчин я попрошу обратить особое внимание на трагические случаи, связанные с работой восточных фирм у нас на реставрационных работах, с наказанием гастарбайтерами своих жен и сестер. Так мы быстрее выйдем и на след «Генерала». А вместе с тем, и на связанные с внедрением в наше сознание неизбежности самых изощренных методов наказания женщин за их супружескую неверность!

– Ну, вот, Георгий Иванович! Обязательно нужно было подливать ложку дегтя в бочку меда?! – воскликнула Свиридова.

– Фи, товарищ генерал! – сказала Мережкова и передернула сильными широкими плечами гимнастки.

– Я лично вообще еще не замужем! И ко мне это точно не относится! – победоносно заявила Фирасова-Худышкина.

– Товарищи офицеры! – произнес Халтурин, когда Бреев, с улыбкой выслушав женские излияния, поднялся с кресла и, в конце концов, направился-таки ко все еще молочному окну, но где на стеклах уже показались яркие желтые блики – признак пробившихся золотых солнечных лучей. Все тоже встали, и кто неслышно, а кто, как нарочно, резко и громко стуча каблучками, гуськом направились к выходу.

IV

– Ну, где же он, наконец?!.. – Лоли вновь попробовала дозвониться. Тщетно. Она позвонила отцу, на месте его не было. Секретарь – ведьма – проскрипела из своей избушки на курьих ножках: «Его нет и не будет!» Так и подмывало бросить в ответ: «Повернись к лесу задом, ко мне передом!» Ведь она признала голос ее, Лоли, и никак не могла не унюхать, кто именно с такой суровой нуждой сейчас позвонил!..

Тогда она набрала номер матери. Тоже тщетно. Она, конечно, могла бы набрать номер отцовского смартфона, но она, увы, не знала его, потому что ни разу им не поинтересовалась. «Ну, – сказала она себе, – раз даже сейчас не удалось наладить контакт, значит, не судьба!..» Она услышала, как тикают на стене над кухонным разделочным столом хрустальные часики, подаренные ей кем-то в день свадьбы, кажется, сестрой. Лоли смотрела на них и, казалось, не видела стрелок. Наконец, все же разглядела, но тем не менее спросила себя: «Сколько же времени?..» Сколько времени она просидела на кухне, думая свою срочную горькую думу?! Она, казалось ей, была бессильна что-либо поправить в одиночку. Чтобы начать действовать, она должна была объединиться хотя бы с одной родной душой! Телефон матери постоянно тоже не отвечал. Наконец, она вспомнила, что та, вероятно, не стала задерживаться у своего микрофона в радиоэфире, потому что поехала в школу за ее, Лоли, братом Павликом. Мобильный у матери, как всегда, был отключен, а номер телефона брата она, Лоли, также не знала. Ей было незачем. Теперь ей было крайне необходимо, чтобы хоть кто-нибудь сейчас же, немедленно заехал в лабораторию института и узнал, на месте ли ее муж!

Да, конечно, ей всего лишь приснился сон. Но он был слишком ярок и правдоподобен. И с такими деталями, которые она, Лоли, никогда и нигде в жизни не видела, даже в пикантных сценах видеокассет. Она точно не видела и этого оттенка мебели в спальне разлучницы из этого своего сна, и до сих пор встававшего перед глазами рисунка постельного белья, и слишком уж натуральных складок на нем. И своего мужа, которого также нигде никогда не могла видеть вот так, со стороны, разве только в зеркале, но во всех этих новых ракурсах!.. Это, скорее всего, видение. Но как может сон вот так запросто все показать, если он, ну, точно не отголосок пережитого, как сказал бы ей любой психоаналитик или простой психолог, или даже психотерапевт. Поехать к нему самой – значило все испортить… Ну, если бы вдруг оказалось, что это все-таки только сон. А муж и без того часто еле терпит ее придирки!..

Да, ей не нравится запах выводимых им новых цветов, их немыслимые оттенки и формы. И особенно одного из них, розы, над которой он, словно, «кощей над златом чахнет», отдавая ей слишком много внимания и, может, уже столь драгоценной, то есть, их ставшей совсем уж хрупкой любви. Но, может, он сходит с ума! Он обрывает у этой розы торчащие лепестки, добиваясь формы нераскрывшегося тюльпана, а потом с таким страхом трясется над тем, что осталось, будто пытается все оторванное вновь отрастить. И при том пытается подправить форму цветка компьютерной манипуляцией, наблюдая за изменением какой-то невидимой короны, хотя она хорошо видна в виде плазмы на экране его прибора, но лишь в изумрудном спектре! Несчастный! Ведь растения зелеными нам кажутся как раз потому, что они не принимают этого спектра и отражают его в наши зрачки, в наш зрительный орган и в мозг! Она, Лоли, не дура, в школе училась хорошо. Но что была бы ей эта роза, если бы она, Лоли, сейчас не вспомнила, что когда смежила веки и увидела измену мужа, то перед глазами почему-то прежде возникла как раз эта роза, и он, Суржев, бросил цветок на чужую кровать, где она тут же обратилась в весьма жадную до любви ее, Лоли, разлучницу. Конечно, она не сразу позвонила мужу, чтобы проверить, где он. Но ей стало страшно. Страшно, что он солжет. Но даже не солгав, он тут же подвергся бы атаке ее, Лоли, претензий: отчего его до сих пор нет рядом с нею, когда она, сделав дневные дела, даже повстречавшись с прежней подругой, уже давно дома. Она приготовила ужин и даже успела прилечь на диван и устало поспать. А он мог бы, просто обязан был ей позвонить! Но, как назло, домашний телефон тоже молчал, как истукан: позолоченный корпус со старомодным, тяжелым, тоже позолоченным диском, с позолоченной же, весом чуть ни с гантель, трубкой. Тоже кем-то подаренный им в день свадьбы весьма чудный предмет домашнего уюта. Ну, да! Это, кажется, от подруги Галины. Да, да! Это она сладострастная любительница тяжелых, увесистых вещей, даже блузок, юбок и самых коротких курток. Она не купит их ни за что, если они легки и воздушны, и в них нет тяжести металла. Она и на свадьбу к ним пришла в платье, подпоясанном толстым хромированным поясом с огромной пряжкой, а голова ее то и дело склонялась под грузом полдюжины заколок и цепей, двух серег в виде также хромированных мотоциклетных колес, не в силах расслабиться. Впрочем, то же самое можно сказать и о ее повседневных нарядах: всегда вся как в кольчуге, в броне, и трусы, наверное, тоже, как железный пояс верности. А на подошвы своих солдатских ботинок она, вероятно, сейчас прибивает подковы, оброненные каким-нибудь муромским жеребцом, выведенным рядом с кузней на ее малой родине.

Лоли, наконец, более спокойно всмотрелась в стрелки и циферблат. Стрелки тоже оказались позолоченными; и циферблат зачем-то также сиял перламутровой позолотой.

Им дарили золото как дарят на «золотую свадьбу», должную при благоприятном стечении обстоятельств произойти у них через полвека! Значит, она, Лоли, сейчас должна чувствовать себя семидесятилетней женой, которой изменил семидесятисемилетний муж. Что за бред! Они прожили всего несколько лет… сколько именно?.. Неважно!.. Стрелки показали без пяти минут семь вечера. Разгар дня для конца июня. Можно сейчас позвонить Галине, пусть приезжает. Уж они-то перемоют косточки своим мужикам. Теперь Лоли для этого вполне созрела. Она сняла трубку и, отыскав телефон в записной книжке, набрала номер.

– Алло?

– А, это ты, Лоли?!.. Мы о чем-то не договорили?.. Ты звонишь из дома?.. У вас с Суржевым, надеюсь, ничего не стряслось?.. Ты права, только и жди от них, кобелей, подлости и предательства!..

Все это было сказано без пауз и как одно предложение, но в голове пронесся целый рой пугающих мыслей.

V

«Кто это?!» – от неожиданности чуть не отбросила трубку Лоли, ужасаясь тому, что на ходу своих двадцати с небольшим лет будто теряла соображение, а с ним и возможность трезво оценивать обстановку, как при деменции. «Это ведь, кажется, голос Карины, с которой они совсем недавно расстались?! Да, да, это, несомненно, она сейчас подняла трубку на другом конце связи.

– Да, да, Кариночка, все в порядке! – предпринимала она все, чтобы только не догадались, что она просто ошиблась номером. – Я… Я еще раз хочу тебя успокоить, чтобы не переживала по пустякам! – говорила она, понимая, что напоминать даже бывшей подруге о ее несчастье – это уже явный перебор. – Ну, подумаешь! – тем не менее не могла она остановиться. – Подумаешь, поссорилась… Но ведь с любимым?! А в семье чего не бывает, уж поверь, я-то замужем не первый год!.. Все, все, все у тебя будет в полном порядке!.. Кстати, как он, твой, все еще не позвонил?.. Думаю, ну, вдруг уже извинился… Может, умолил о прощении?..

«Господи, что еще ей сказать?! Какое ей, Лоли, сейчас дело до этого ее артиста балета, кто на глазах у людей носит женщину, сценическую героиню любовной интриги на руках, выхватывая ее из группы танцовщиц кордебалета, а у ее собственного подъезда ставит ей синяк под глазом только за то, что на вопрос: может ли она носить «пояс верности» ради него всю жизнь, она отвечает ему задорным смехом во весь свой широкий белозубый рот между худощавых розовых щек с их чудесными армянскими ямочками!.. И вообще, она, Лоли, уже не раз пыталась совсем порвать с этой их странной историей взаимоотношений. К тому же, с Кариной, ее, Лоли, пожалуй, уже ничего с тех пор, как они дружили в школе, больше не связывало, а посвящение в особенности драматизма с синяком на лице произошло чисто спонтанно, за кулисами, куда ей, Лоли, вдруг вздумалось зайти, чтобы подать Карине букет цветов. Нет, нет! Отныне ни в какие грустные, ни в какие, тем более, как уже стало казаться, темные интриги она, Лоли, добровольно ввязываться не намерена. Сегодня она совершенно случайно встретилась с Кариной у косметолога, потом они вместе зашли на рынок, где она, Лоли, сто раз заверила бывшую подругу, что семейный синяк – дело проживное. А затем с бутылкой вина, купленной Кариной за то, что Лоли подождала ее у косметолога, они обе завалились к ней, Лоли, домой; она, в новых попытках утешить несчастную в своем расстройстве Карину, объясняла причину своего наставшего вдруг бурного веселья собственным безмерным счастьем с Суржевым… Конечно, и между ними случались свои ссоры и драчки. «Да, да! Два-три раза он мне выписывал такие пощечины, аж искры сыпались из глаз!..»

После чего Карина, явно успокоившись и оказав помощь в приготовлении «оригинального ужина», вдруг пожаловалась на головную боль, спустилась вниз в аптеку за таблетками да где-то рядом прихватила еще бутылочку, после чего обе они, сморенные вином, мило расстались, и она, Лоли, прилегла чуть-чуть отдохнуть на любимой диванной подушке… И забылась этим странным и тяжелым, неожиданно ей самой принесшим большое беспокойство и несчастье сном.

– Конечно, подруга, у меня все будет очень и очень хорошо! – теперь слышала она голос Карины из этой самой тяжелой трубки, до неузнаваемости измененный, в этой своей, показавшейся чуточку чужой квартире, на этой вот, столь знакомой и родной, но ставшей чуточку чужой кухне, где все еще витал, казалось теперь, совершенно неуместный запах приготовленной Кариной долмы: мясного фарша, завернутого в виноградные листья.

VI

– Господи, как ты меня напугала! Раз уж ты так за меня переживаешь, могу сказать, что я только что испытала ужас! Ты представляешь, – торопливо заговорила Карина, – сижу, отмываюсь в ванной, и тут звонок! Это еще до тебя! Я вскакиваю, несусь голая и мокрая по паркету. Чуть не убилась, ей богу! Хватаю телефон, голос незнакомый. И вкрадчиво так: помнишь ли, дескать, меня? То есть его?! И называет: «Крошка»! Я тут же перебираю все возможные варианты. Ничего не пойму и не вспомню. И тут он мне заявляет!.. Впрочем, я умолкаю! Ты, подруга, сама должна захотеть об этом узнать! Не хочешь – забудем! Но это связано с тем, о чем я тебе никогда бы прежде не рассказала.

«Прежде чего? До того, как не произошло измены Суржева?!..» – отчего-то шоркнуло в ее голове, что она аж невольно зажмурилась; рука, державшая трубку, чуть побелела.

– Если это связано с чем-то страшным, то лучше не надо! – заспешила она, уже ища пути к немедленному отступлению ото всего, что было связано, казалось, с мимолетной товаркой. Но у нее хватило мудрости и хитрости, чтобы не выдать себя и продолжить беседу все с тем же голосом заботливой подруги, если вовсе не матери: – Хотя, если тебе станет от этого лучше, Кариночка, конечно же, я готова выслушать все, что угодно! О любых твоих неприятностях и несчастьях!

«Вот еще история! – тем временем думала она. – И что мне было влезать в чужой сексуальный конфликт! А итог – никакого покоя! Даже от собственного мужа, мужа-изменника! Да, пусть он изменил ей пока только во сне, но ведь так натурально, будто кто-то сделал видеозапись, и пока она спала подключил к ее либидо всю эту мерзость!.. Но, погоди, так ли уж мерзость?! – тут же спросила себя Лоли, и что-то в ее либидо хищно улыбнулось. «Признайся, – спросила она себя – разве не оттого ты близка к бешенству, что все это, в принципе, для мужчины совершенно естественно и, я бы сказала, настолько просто, что, в принципе, и не за что так сильно осуждать и ненавидеть друг друга, чтобы смертельно рассориться и навсегда избавить себя друг от друга! Разве сама ты, Лоли, в постели с Суржевым, будь ты вместо этой разлучницы, была бы принципиально иной?!.. Погоди, погоди!.. Что за мысли?! Не их ли пытался внушить тебе добрый дедушка Мефодий Арианович, когда любую ссору своего сына, то есть, ее, Лоли, отца с ее матерью, то есть, со своею снохой, он всегда пытался примирить своей, как говорила мать, «животной» философией. И если в чем-то дед был и прав, а флирт или случайная измена – не причина для окончательного приговора и казни, все же систематически прощать, для того чтобы потворствовать повторению обидным и унижающим достоинство проступкам, это глубоко безнравственно, аморально и опасно. Бесчеловечно!.. Постой, постой! – затем сказала себе Лоли, – так не позиция ли родной матери по отношению к отцу, когда по природе своей он не мог не изменять ей хотя бы мысленно, и там же, в воображении, уж точно позволял себе не только чуточку флирта, но и много запретного, иначе что же он за мужик; не та ли позиция сделала ее, Лоли, в эту минуту такой несчастной?!

Да, теперь и ей, Лоли, не хватает слова доброго дедушки. Он бы, несомненно, утешил ее, внушив, что и ей, ставшей женщиной, для чего-то природой дан непокой! Да, да, и те же гнев, и зависть, и готовность в своей мести пойти до конца! Но есть что-то выше этого: рассудочность, милосердие и любовь. Человеку необходимо войти в рассуждение и простить точно так же, как сам хотел бы, чтобы простили его самого.

Да, но как трудно простить, особенно сейчас, своих исчезнувших из поля связи родных: мать и отца, ту же сестру… «Ха! Как бы не так!..» Лоли передернула белыми плечами; ей невыносимо было даже подумать о принявшей философию деда младшей сестре, вздумавшей пожалеть ее, Лоли, психику, вообразив себя инженером человеческих душ и страстей! Разве что есть какой-то толк от четырнадцатилетнего Павлика!.. Да и тот!.. Вешается ей на шею так, будто прощает преступницу, и рад, что только что, до суда, ее выпустили из камеры предварительного заключения на удивление пока еще целой и невредимой; а потом берет ее за запястья, точно ищет следы свинцовых наручников; и может даже расчесать ей волосы и заплести их в косы; и тоже так, будто в последний раз, перед тем, как ей выбреют голову, чтобы затем отсечь ее на плахе. И такая у него к ней жалость, такая любовь и такое всепрощение! «Все, все, все, что ты сделала подлого и жестокого, все, все, все я прощаю тебе, моя родная сестра! И, глядя на занесенный над твоей шеей топор, помни: что никогда, никогда, никогда я ни разу на тебя не обиделся! Ну, нисколечко! Так завещал нам любимый дедушка! Он был против жестоких казней изменниц! Ах, дорогая моя душа! Если бы только нам дали шанс искупить твою настоящую вину и прежние прегрешения, да с тем бы обоих и отпустили домой! Ай, ай, ай! Я бы никогда, никогда, никогда больше даже не мечтал, чтобы ты меня забрала на шикарной машине из школы, свозив по пути домой в зоопарк, а дома через игровую приставку подсказала бы выход знаменитой рыбке Фредди, каким образом ей надуть воздушный шарик в затонувшем пиратском паруснике, чтобы отправить его на поверхность и спасти застрявший в рубке аквариум с рыбками!..» Да!.. А ведь эта детская сказка о тебе, моя дорогая, создающей собственную искусственную жизнь в пику той, что существует вокруг тебя сама по себе! Вокруг тебя – живительный океан! Так пользуйся всем, что превратило тебя, крохотную икринку, в то, чем ты стала! Иначе для чего ты столько старалась в жизни, миллион раз проделав дефиле, и столько же раз позволив оскорбить себя похотью взоров бесконечно предсказуемых мужчин!

У Лоли даже слезы навернулись от этой жертвы. Но в то же время непонимание ее размеров родило очередной приступ ощущения одиночества. Наверное, было бы лучше, если бы Карина сейчас поведала ей о своем новом несчастье, чтобы несчастье ее, Лоли, показалось ей сущим пустяком! Как и завещал ей ученый дед!

В ушах из трубки задевал струны нервов чуть хриплый голос Карины:

– Да нет, ты не подумай ничего такого! Стала бы я загружать тебя!.. Ты у нас птица особого полета!.. Потому и спросила: посвящать ли тебя в свою жуткую тайну отношений с другим мужчиной, чтобы первому отомстить за причиненное мне зло?! Но, как я и сказала, я посвящу тебя в это, если только на это ты решишься сама! – все еще убеждала в невинности своего предложения бывшая подруга, может, и желая помочь, понимая, что творится сейчас у нее, Лоли, на душе. – Да, это, безусловно, мое личное дело, я все понимаю!.. Но все же!.. Когда ты мне вдруг позвонила, я ведь думала: это он!.. Знала бы ты, о каких достоинствах идет речь! Это золотых дел мастер! Это не иначе как чудо, когда он соглашается на твой самый заветный каприз! Да, Лоли, это мало представить и даже увидеть, это можно лишь ощутить, когда целиком и полностью ты становишься беззащитной! Беззащитной как никогда! В то время, когда оказываешься в его руках, и он окольцовывает тебя, как птицу, фиксируя время, чтобы затем другой орнитолог, обнаружив тебя в любой точке земли, точно знал, откуда ты прилетела, чего стоишь и для чего создана в своем теплом гнезде! О, Лоли!.. Все это совершенно невообразимо! Я без тебя, наверное, все же не отступлюсь! Но если сейчас ты приедешь ко мне, то, возможно, тебе удастся уговорить меня и спасти! Ведь ты знаешь, как бывает в отношение нее несправедливо и жестоко мужское наказание!

«О! Как ты хочешь сохранить верность мужу! – кажется, воскликнула в трубку Лоли. – Но в то же время, я вижу как ты могла бы быть счастлива, открыв дверь своему чудесному мастеру! Но ты сама, только сама должна сделать свой единственно правильный и полный опасностей выбор!»

– Ты слышишь меня, Лоли?.. Только что вспомнила что было дальше. Ну, когда я с ужасом бросила трубку!.. Мокрая, я рухнула на диван… Обхватила мокрые волосы руками… С них вода по лицу ручьями… И тело бросает, как в жар… Я тебе, конечно, не говорила, было вроде ни к чему! – торопилась Карина сказать еще что-то. – Но после того случая в стриптиз-баре, ну, понимаешь, о чем я?..

– Кажется, понимаю…

– …Я все еще вспоминала об этом. Не знала: зачем, для чего? Думала о нем милом, а что-то в сердце тикало, тикало, как часики, как заведенный будильник, и вот – он позвонил!

VII

К концу сказанного Карина даже воодушевилась. Чувствовалась, что ей теперь надо было высказаться до конца. И она, Лоли, подвернулась ей как нельзя более кстати. Еще бы: она только что кому-то поплакалась в плечо, потом призналась, что в самом деле грешна, а теперь еще нашла ту, с кем готова была не только поделиться радостью, но и чуть ли не предложить ей самой адюльтер. Еще мгновение, и Карина скажет, что была влюблена в него, неизвестно в кого, с детства, но забыла об этом, а как свершилось то, что «про это» дядюшка с Кавказа напомнил ей, что это была ее первая любовь. Интересно, какое наказание бывает за первую любовь на Кавказе?.. А за измену? Может, как у древних греков за это выкалывают глаза или как у древних римлян изгоняют, отрезав уши и нос, либо же, зашив в мешок, бросают в море?.. Но при этом, кто больше виноват: Карина или ее любовник? Впрочем, с ним поступят как древнем Египте: ей отрежут нос, а он отделается ударами тысячи плетей, если, конечно, выживет!..

Она, Лоли, убеждена, что Карина тут ни при чем! И он смоет свою вину только в том случае, если в лучших традициях современной армяно-индийской эротической драмы, никогда прежде не знав любовницы и лишь случайно познав ее в постели дешевого борделя, вдруг воспылал желанием на ней жениться! Да, да, скорее всего, именно так все и было. Карина ликовала:

– Ну да, представляешь! Сначала я была как в бреду. Мне дали какой-то отравы, и я ничегошеньки не помнила! Только счастлива была, что, в конце концов, обошлось той же ночью всего лишь постелью с самым приятным и обходительным незнакомцем!

– А-а, теперь я точно вспомнила этого твоего проходимца! – вдруг с явной усмешкой сказала Лоли, выполнив первый прием защиты, хотя история и не была лишена своего интереса. Но продолжение ее, казалось, Карине было неведомо, хотя ей, Лоли, понять, зачем ей звонил этот супчик, не требовалось слишком большого ума: в теории ее дедушки это должно было бы именоваться инстинктом, рефлексом, бессознательным и прочим, что составляет у мужчин их моногамную суть, а у женщин – последствие матриархата; и пока те и другие не повенчаются, никто из них ни в чем не виноват. Правда, она, Лоли, добавила бы и добровольное влечение к наказанию, имеющим двойную природу. Она, Лоли, всегда тайно страдающая от того, что бедра ее были слишком уж велики, и в дефиле ее содержали, казалось ей, как диковинку, если бы пришлось пострадать за неверность, она выбрала бы то наказание, которое придумали древние израильтяне. Лоли уже не раз заглянула в этот пункт записей деда, хотя могла бы найти его и в Ветхом Завете: подозреваемая в измене жена подождет, как «возьмет священник святой воды в глиняный сосуд, и возьмет с земли с полу скинии и положит в воду». И пока она, Лоли, пьет эту воду, тот читает молитву, и если она, Лоли, виновата, то ее живот должен раздуться, а бедра уменьшиться. Бр-р!.. Если бы только не нужно было трогать живот!.. И если бы можно было обойтись без того, чтобы из избы выносился сор, да еще, может, до самых небес, раз уж и казнь благословляет священник!..

Карина, видно, спокойно может пережить публичный позор, если вновь готова оказаться в объятиях того, кто в первый же вечер заснял их интимную связь на видео и, возможно, держит его в своих руках, как провокацию! А вот она, Лоли!.. Нет, нет и нет!.. Ей такого не пережить!.. То, что в своей интриге наслала на свою голову ее бывшая подруга, – поскольку та была очевидно счастлива и в этом состоянии теперь не нуждалась в советах, – ей, Лоли, отныне должно быть совсем безразлично! Надо закругляться, а Карина пусть продолжает сидеть раздетой на диване, где ее разгоряченное тело уже высушило ее волосы, и она, включив врученную ей любовником-провокатором кассету с напоминанием счастливой ночи, предалась сладким грезам, прерванным ее, Лоли, неосторожным звонком. Ни сцены воспоминаний их похода в стриптиз-бар, ни видеозаписи, видно, отосланные Карине с определенной целью стать пешкой в чьей-то игре, и никакого чуда какой-то новой тайной сексуальной игры, в которую так старалась посвятить Лоли ее, бывшая подруга, ни вспоминать, ни тем более видеть желания не было. Но все же она добавила:

– Я так поняла, что ты счастлива, раз караулишь звонок! – вырвалось у Лоли.

– Ну, не знаю… Должна же я была взять эту чертову трубку! Мало ли кому вздумалось мне позвонить! – Кажется, Карина опомнилась: зря она играла с Лоли, как со своею товаркой. Но и отступать, по крайней мере не оставляя за собой права распоряжаться собственным временем по своему усмотрению, в том числе, и карауля у телефона кого ей угодно, ей не хотелось. Какая-никакая, но она не дешевая шлюха! А ситуации в жизни бывают всякие. И не захочешь, а влюбишься! Так что ж, тебя за то и казнить?!.. – И потом, зря, зря ты, Лоли, принялась меня утешать! – мстительно про себя кричала Карина. – Взяв сама же интимный тон и узнав все мои тайны, ты теперь строишь из себя герцогиню, решившую порицать шалости придворной куртизанки!..» Эта мысль невыносимо остро уже обжигала ее сознание. Но ее оскорбленное эго могло быть раздавлено одним лишь невинным опечаленным вздохом бывшей подруги, скажи она просто, с показавшейся в ее распрекрасных глазах горькой слезой: «Как же я тебя понимаю! Ведь и я тоже вся хожу в синяках!» А иначе?!.. Разве хоть одна женщина хочет, чтобы своих даже бывших подруг понимали, как терзаемых мужьями и забитых любовниками шлюх?! Лишь та, кто, говоря: «Как я тебя понимаю!», и признавая тем самым, что сделана из того же самого теста, и при этом в самом деле познав науку безумной любви, лишь та имеет право дать тебе дельный или бесполезный совет! А та, кто, услышав о щепетильных вещах, округлит от удивления глаза, а затем сделает вид, что пришел благоверный и требует срочно яичницы, та – обманщица и трусиха и достойна даже проклятий, каких только способно наслать уязвленное женское самолюбие. Разве она, Лоли, испытала бы другие чувства, если бы поведав о сокровенном, интимном, разрушающим жизнь, тут же услышала в ответ: «Я все поняла! Ну, пока, мне пора заварить виноградные листья»?! Ладно бы еще чуточку человечней: «Ну, подруга, пока, меня требуют исполнить мой супружеский долг!»

VIII

«Как бы мне сейчас пригодился мой Суржев! – подумала, нервно сжимая трубку, Лоли. Ведь ничего такого, чтобы оборвать беседу и поспешить восвояси, на ум не приходило. Да, этот несносный Суржев отсутствовал, хотя в любых затруднительных обстоятельствах должен бы был стоять возле своей Лоли. И она сейчас дала бы ему немного подслушать этого разговора, когда бы Карина, угадав рядом мужское дыхание, не сочла бы это предательством, а, напротив, приняв за глубокое участие друзей, чтобы описать свои чувства со всеми подробностями. В этом случае друзья на разных концах провода вступают в нечто схожее с адюльтером, и не пострадало бы самолюбие ни одной из сторон. Оно, самолюбие, могло бы быть даже совершенно утешено, если бы и сами они, Лолита и Суржев, специально подставились бы под спрятанный в их спальне глазок видеокамеры, а потом помахали бы оба руками, в знак солидарности с другим бойцом интимного фронта, ибо идеальных отношений в любви никогда не бывает.

Все это схватывала про себя Лоли, в то время как Карина, более жесткая, незнакомая и даже в своем внезапном напоре дерзкая, не желавшая поражения, в своем уязвленном самолюбии шла до конца, как на таран.

– Да, я за деньги участвую в оргиях! – вдруг заявила она. – Но не в тех, о которых ты, наверное, про себя решила! Нет, нет, это только массовки! Как в кордебалете! Но только с ритуальными сценами наказаний неверных супругов! И строго без убийств!

Лоли еле удержалась, чтобы не отбросить от себя трубку, словно, змею. «Что значит, строго без убийств?!»

– Я участвовала в наказании по-шумерски, то есть так, как наказывали неверную женщину еще до евреев. Ну, ты знаешь, там что-то такое про бедра, о чем ты сама рассказывала мне, еще в школе, помнишь? А тут бросили женщину в Москва-реку, в районе Филей и подождали: если бы потонула, то оказалась бы виноватой, но она выплыла!.. Да нет!.. Ты не думай!.. Иначе и быть не могло!.. Если захочешь сама, тоже можешь попробовать. Заплатят хорошо. Но только… Только наденут пояс верности. Сами! Такие условия! Но это удивительно!

– Ты участвуешь в мучениях женщин?! – ахнула, все осознав, Лоли.

– Не только женщин, Лоли!.. И не в мучениях!.. Вот, накануне наказали двоих по законам народа бантала, ну, это в Конго. Он женатый, она замужняя, сошлись и совершили измену. Так их только заставили пожениться!..

– А их верные половины?

– А они по их закону в этой ситуации вообще лишены права голоса!

– Ну, ты, подруга, и влипла!.. Но зачем все это тем, кто за это платит?

– Ну, подумай сама! Все это снимается в цифру, а затем, вероятно, выносится в интернет!.. Правда, лично я этого пока не видела!

– И этим ты мстишь мужу?

– Да, это моя месть!

Как же, как же мне прекратить этот бред?! – лихорадочно соображала Лоли, поневоле ярко, вблизи, представляя себе лицо Карины. И именно в том образе, в котором она представала в стоп-кадре, который прислала ей, как фрагмент фильма, посланного ей любовником-провокатором с напоминанием о бурной ночи. Теперь завеса тайны прогресса порчи Карины значительно приоткрылась. Несомненно, этим ее и заставили идти дальше: участвовать в съемках наказания неверных супругов; но пока, слова богу, без ритуальных убийств. В этом образе она представала: с влажными спутанными волосами, падающими на лицо, и усталыми, удивленными, счастливыми глазами. Но только сейчас в одной руке она должна была зажать телефон, а другой ей было необходимо привычно темпераментно жестикулировать. Не иначе! Настолько порывистым, издевательским над собственной безопасностью и над безопасностью той, кому она предлагала эти «легкие» деньги, прозвучало ее новое откровение. Боже, какая хитрая игра! Стон в груди Лоли мог бы сломать ее ребра, если бы она изо всех сил не старалась взять себя в руки. Под конец в откровении армянки послышалось больше акцента, за которым проявлялась возможность взрыва темперамента девушки юных кровей, и вместе с тем все больше женского торжества Лоли расслышала в ее голосе.

– Ты слушаешь, Лоли?

– Да, Карина, конечно!

– Так и быть, расскажу о том, как все было!..

– Может, не стоит?

– О! Уж теперь потерпи до конца!.. Ты решила, что я оказалась в лапах дикого зверя? Так нет!.. Тот фрагмент, что я послала тебе, был финалом той схватки, в которой я одержала победу!.. Он привел меня в свою мастерскую, где на стенах развесил свои чудные изделия – пояса верности на разный вкус, с драгоценностями из чистого золота тоже!.. Но больше всего мое внимание привлек пояс верности для мужчин! И я, поставив ему условие, что позволю себя раздеть и облачиться в его изделие, если прежде он сам облачится в такое же! И едва на нем ниже пояса защелкнулись эти железные латы, я произвела свою незаметную съемку и позволила ему облачить и себя в золотой пояс, тут же выхватив из его рук его ключ, размыкающий этот интимный капкан, и, выбросив его в форточку на балкон, сама бросилась вон!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.