Анастасия Московская
Кнопка "Согласен"

ПОСВЯЩЕНИЕ

Тем, кто не нажимает «согласен» не глядя.

Тем, кто читает пользовательские соглашения.

Тем, кто знает: отдавая свои данные, ты отдаёшь себя.

Тем, кто спорит с приложениями, отключает геолокацию, не даёт доступ к контактам.

Вас называют параноиками. Вы – последние, кто помнит, что такое частная жизнь.

Эта книга – для вас.

И тебе, читатель.

Ты держишь эту книгу. Ты дочитал посвящение. Ты ещё не открыл первую главу.

Я не знаю, кто ты. Но я знаю, что ты помнишь что-то важное. Что-то, что никто не может у тебя отнять.

Не отдавай это.

Никому.

Никогда.

Помни.

ПРОЛОГ

Правила уборки

Она начинала с потолка.

Всегда с потолка. Потому что, если начать со стен, пыль и микрочастицы, поднятые движением, осядут на уже вымытые поверхности, и вся работа пойдет насмарку. Это было первое правило, которое она усвоила десять лет назад, когда впервые надела химзащиту и вошла в комнату, где человек перестал быть человеком и стал биологическим материалом.

Правило второе: никогда не работать без перчаток. Даже если кажется, что всё уже сухо. Даже если эксперты сказали, что объект чист. Кровь имеет память. Она въедается в поры кожи, и потом ты неделю ощущаешь её запах, даже когда моешь руки с хлоркой.

Третье правило: не смотреть на лица. Если тело еще не вывезли – смотреть в пол, в стены, в потолок, куда угодно, только не на лицо. Лицо – это история. История – это эмоция. Эмоция – это память. А с памятью у неё были особые отношения.

Ася любила правила. Правила структурировали хаос. Правила превращали кошмар в алгоритм. Потолок, стены, пол, дезинфекция, вывоз, отчет. Четыре шага. Ничего личного.

Сегодня объект был на юго-западе, в новом жилом комплексе, который застройщик называл «пространством для счастливой жизни». Ирония, подумала Ася, паркуя свой синий фургон без опознавательных знаков. В пространстве для счастливой жизни кто-то размозжил себе голову о стену спальни.

Она проверила наряд-допуск. Заказчик – агентство недвижимости. Квартира выставлена на продажу. Покупатель, разумеется, не должен знать, что здесь пару дней назад работали санитары, собирая осколки черепа. Поэтому её вызвали быстро, в первые двенадцать часов. Кровь еще не успела въесться глубоко в структуру гипсокартона, но уже начала темнеть по краям, превращаясь из алой в тускло-коричневую.

Она надела комбинезон, респиратор, двойные перчатки. Проверила пульс – шестьдесят два. Норма. Она всегда проверяла пульс перед входом. Это был её личный ритуал, не прописанный в инструкции, но необходимый. Пульс говорил ей, готова ли она. Если выше семидесяти – она ждала пять минут, дышала, закрывала глаза. Если выше восьмидесяти – звонила напарнику и говорила, что сегодня не может. Такое случалось трижды за десять лет. Три комнаты, в которые она не вошла. Она помнила их адреса, помнила запах воздуха за дверью, помнила звуки, доносившиеся изнутри. Она помнила всё.

Шестьдесят два – можно.

Она открыла дверь.

Квартира пахла железом, пыльцой и чем-то сладковатым, что появляется, когда биологические жидкости начинают разлагаться в закрытом помещении. Вентиляция здесь была плохая. Ася мысленно отметила это – потом нужно будет заказать озонирование, иначе запах въестся в стены навсегда.

Спальня находилась в конце коридора. Она шла медленно, отмечая детали, которые полиция, скорее всего, пропустила. Следы обуви на ламинате – размер сорок третий, рисунок протектора похож на «Мишлен», изношен с внешней стороны. Походка с пронацией. Владелец или гость. На косяке входной двери – микроскопическая капля, которую эксперты не заметили. Темная, почти черная. Кровь? Или что-то другое? Она сфотографировала телефоном. Потом, если нужно будет, передаст следователю. Она всегда передавала. Никто никогда не спрашивал, как она это замечает.

Она замерла перед дверью спальни.

Внутри горел свет. Полиция оставила включенным – в таких случаях свет не выключают, пока не закончат все процедуры. Ася видела комнату через проем: стена в дальней части была забрызгана. Центральное пятно – там, где голова встретилась с поверхностью. Вторичные брызги – веером вниз и в стороны. Тела уже не было. Только контур на полу, обведенный синим маркером, и бурые потеки, которые не смогли вытереть салфетками.

Она сделала шаг.

И остановилась.

Потому что в углу, на тумбочке, стояла фотография в рамке. Ася не смотрела на лица – правило номер три. Но она не могла не заметить рамку. Черное дерево, простое серебряное тиснение по краю. Такая же рамка стояла в её детской комнате, на письменном столе, до того как отец…

Она заставила себя отвернуться.

Потолок. Начать с потолка. Она подняла голову и включила фонарик на каске.

Белый матовый потолок был чист. Никаких брызг – значит, удар был направленным, без рикошета. Это не было случайным падением. Это было осознанное действие. Или чужое, или своё.

Она начала работать.

Сначала прошлась по периметру сухой салфеткой, собирая пыль, которая могла осесть после работы полиции. Каждое движение было выверенным. Она знала, что её руки делают, зачем и в какой последовательности. Сто двадцать три движения на стандартную спальню. Сто двадцать три. Она считала неосознанно, как другие считают вдохи и выдохи.

Потом – влажная обработка специальным составом. Пена, выдержка три минуты, смывка. Она двигалась вдоль стен, отмечая про себя, что левая стена чистая, правая чистая, дальняя…

Дальняя стена была в крови.

Ася подошла ближе. Сейчас ей предстояло самое сложное: не просто стереть, а сделать так, чтобы не осталось ни одного атома, который мог бы выдать правду. Она достала скребок, нанесла гель-активатор.

И в этот момент она поняла, что смотрит на узор.

Кровь засохла неравномерно. Она стекала вниз, образуя тонкие ручейки, которые разветвлялись и сходились снова. Если смотреть на это с расстояния, отступив на три шага назад, рисунок напоминал…

Ася отступила.

Три шага.

Ветви. Нет. Корни. Нет. Что-то другое. Она знала этот узор. Она видела его раньше. Не на стене. Не в этой жизни. Где?

Память не спрашивала разрешения. Она просто открыла дверь, как всегда.

Она стояла на коленях на деревянном полу. Платье тяжелое, намокшее, тянет вниз. Вокруг пахло гарью и ладаном. Перед ней была стена, но не белая гипсокартонная, а кирпичная, старая, покрытая известкой. И на этой стене было то же самое. Кровь стекала по кирпичам, повторяя рисунок, который она видела сейчас. Она не боялась. Она была зла. И в руке у неё было что-то острое – осколок зеркала, она держала его так сильно, что резала ладонь.

– …вообще работаем?

Голос вырвал её из картинки. Ася моргнула. Пульс – сто двадцать. Она не заметила, как участилось сердцебиение.

В дверях спальни стоял напарник. Молодой парень, всего второй месяц, звали, кажется, Андрей или Алексей – она помнила, конечно, точно, но сейчас ей было важно не имя, а то, что он видел её лицо.

– Всё нормально, – сказала она. Голос был ровным. Она научилась этому за десять лет. – Стену обрабатываю.

– Выглядит жутко, – сказал парень, кивнув на бурые разводы. – Прямо картина какая-то.

– Не картина, – ответила Ася. Она повернулась к стене и снова взяла скребок. – Просто кровь. Работаем.

Она не сказала ему главного. Она не сказала, что видела этот узор раньше. Не в прошлом месяце, не в прошлом году. В другой жизни. И что в той жизни она держала в руке осколок зеркала, и кровь на её ладони была её собственной.

Потому что это было не то, чем делятся с напарниками на первой минуте смены.

Она начала счищать кровь. Движения стали резче, чем обычно. Она чувствовала, как внутри неё что-то щелкнуло – как замок, который долго держался, а теперь сломался. Тот узор, та стена, тот запах ладана – всё это было сейчас здесь, в спальне с гипсокартоном и ламинатом, в пространстве для счастливой жизни.

Осколок зеркала. Она сжала скребок сильнее.

– Ась, – снова позвал напарник. – Ты уверена, что всё ок? Выглядишь странно.

Она медленно выдохнула.

– Уверена. Иди в машину, подготовь озонатор. Здесь понадобится полная обработка.

Парень хотел что-то сказать, но передумал. Ася услышала его шаги по коридору. Потом хлопнула входная дверь.

Осталась одна.

Она опустила скребок и прислонилась лбом к холодной стене, к тому месту, где только что была кровь. Стена была влажной от геля. Пахло химией.

– Что это было? – спросила она вслух.

Стена не ответила. Но внутри, в той части её памяти, которую она не могла контролировать, как бы ни старалась, уже разворачивалось продолжение.

Она сжимала осколок зеркала. Сзади были шаги. Тяжелые, уверенные. Она знала, кто идет. Она ждала этого сто лет. Или одну жизнь.

– Ты думала, что сможешь меня остановить? – спросил голос.

Она улыбнулась, не оборачиваясь.

– Я думала, что смогу тебя найти.

Ася открыла глаза.

Она посмотрела на чистую стену. Гель сделал своё дело – кровь исчезла. Серая поверхность гипсокартона выглядела стерильно, как будто ничего и не было.

Но узор остался. У неё в голове.

Она достала телефон и открыла заметки. Нашла файл, который называла «шум». В нём было сто сорок три записи за последние три года. Сто сорок три момента, когда реальность наслаивалась на что-то другое.

Она написала сто сорок четвертую:

«Кровь на стене. Узор: ветвление, три основных потока, левый поворачивает под углом 37 градусов. Видела раньше. В прошлой? Не знаю. Но это не галлюцинация. Это память. Просто не моя. Или моя, но не этой версии меня.»

Она посмотрела на экран. Потом стерла слово «прошлой» и написала «другой».

Это было честнее. Она не знала, чья это память. Она знала только, что она существует. И что сегодня она стала ярче, чем когда-либо.

Ася убрала телефон, натянула перчатки плотнее и вернулась к работе.

Потолок, стены, пол, дезинфекция, вывоз, отчет.

Четыре шага.

Но сегодня, после пятого шага, которого не было в инструкции, – после узора – она знала, что что-то изменилось. Как будто в чистой, вымытой, стерильной комнате осталось что-то, что нельзя было стереть никаким гелем.

Или кто-то.

ГЛАВА 1

Город, который не спит

1.

Ася проснулась в 5:47.

Она не ставила будильник. Она никогда не ставила будильник. Её тело само знало, когда нужно встать, потому что оно помнило каждое предыдущее пробуждение и вычислило оптимальный цикл ещё лет десять назад. 5:47. Семь часов восемнадцать минут сна. Ровно столько нужно, чтобы функционировать без сбоев.

Она открыла глаза и три секунды смотрела в потолок.

Белый. Гладкий. Без пятен. Она сама его красила два года назад, три слоя, валик с удлиненной ручкой, краска «Тиккурила» оттенок F497. Она помнила вязкость краски, когда размешивала, помнила запах, который выветривался одиннадцать дней, помнила, как менялся свет на потолке в зависимости от времени суток. Сейчас, в 5:47 утра, свет был серо-голубым, потому что за окном начинался рассвет, а окно выходило на восток, и плотные шторы она не задергивала – не любила, когда комната превращается в кокон.

Она села на кровати.

Следующее правило, неписаное, личное: первые пятнадцать минут после пробуждения – никаких воспоминаний. Только текущее. Только здесь. Только сейчас.

Она смотрела на свои руки. Ладони – сухие, с четкими линиями, на правой маленький шрам от скальпеля (случайность на объекте три года назад, порезалась об осколок стекла, который пропустила эксперты). Она помнила, как капала кровь, помнила, что подумала тогда: «Ну вот, теперь я тоже оставила здесь частицу себя». Глупая мысль. Но она её помнила.

Пятнадцать минут.

Она встала, прошла босиком по ламинату. Холодный. +18 в спальне, она всегда держала такую температуру. Прошла на кухню, включила чайник. Модель Bosch TWK8633, куплен четыре года назад, нареканий не было, но свист становился выше на 2 герца, чем в первый год использования – наверное, накипь, хотя она регулярно чистила.

Чайник закипел. Она заварила зеленый чай с жасмином, тот самый, который пила каждое утро последние шесть лет. «Ахмат» с золотой этикеткой. Первый глоток – 5:59.

Она села у окна.

Город просыпался. Двор был еще серым, фонари гасли один за другим, где-то вдалеке сигналила машина – кто-то торопился на работу или не поделил парковку. Ася слушала. Она могла бы определить марку машины по звуку сигнала, могла бы, если бы захотела, но не хотела. Она разрешала себе не хотеть. Это было важно – умение отключать анализ, когда он не нужен.

Она посмотрела на телефон.

Там было три сообщения. Она знала, от кого, ещё до того, как взяла в руки. Звук уведомлений был разным, и она помнила все тона, которые когда-либо слышала.

Первое: диспетчер. «Объект на Свердлова, 15, завтра 8:00. Двойное. Фото в закрепе».

Второе: Костя. «Ты вчера странно выглядела. Всё нормально?»

Третье: неизвестный номер. «Вы приходили ко мне в дом. Я знаю, что вы видели. Нам нужно поговорить.»

Ася поставила чашку.

Она посмотрела на третье сообщение дольше, чем на остальные. Неизвестный номер. Нет в базе контактов. Но она помнила все номера, которые когда-либо видела, и этого среди них не было.

«Вы приходили ко мне в дом»

Вчера она была на одном объекте. Вчера она видела узор на стене.

Она открыла сообщение. Текст был коротким, без смайлов, без подписи. Отправлено в 23:14.

Она набрала ответ: «Кто вы?»

Отправила.

Поставила телефон экраном вниз.

Не смотреть. Не анализировать. Сначала – ритуал. Утро принадлежит ей.

Она допила чай, съела овсяную кашу (ровно 120 граммов, она взвешивала каждый день, хотя могла отмерить на глаз с точностью до грамма – но ритуал был важен), приняла душ ровно семь минут, оделась.

Черные тактические штаны, черная футболка, черная толстовка без опознавательных знаков. Волосы собраны в пучок. Никакой косметики – на работе она всё равно будет в респираторе и капюшоне.

Перед выходом она открыла телефон.

Ответ пришел через три минуты после её сообщения. То есть в 6:17. Человек ждал.

«Вы узнаете. Приходите сегодня в 19:00. Кафе „Старый город“, улица Восстания, 14. Приходите одна.»

Ася прочитала сообщение три раза.

Потом открыла заметки и нашла файл «шум».

Сто сорок четвертая запись. Вчерашняя. «Кровь на стене. Узор: ветвление, три основных потока…»

Она добавила новую, сто сорок пятую:

«После объекта получила сообщение. Неизвестный. Знает, что я была там. Назначил встречу. Название кафе „Старый город“ – совпадение? В 1902 году был Старый город? Нужно проверить.»

Она закрыла заметки и набрала Косте.

– Привет, – сказала она, когда он взял трубку. Голос у Кости был сонный, она слышала это по микро-задержке между гудком и ответом – 1,7 секунды, на 0,4 дольше обычного. – Ты мне вчера писал.

– Ага. Ты выглядела… – он запнулся, подбирая слово. – Отстраненной.

– Я всегда выгляжу отстраненной.

– Нет, вчера было иначе. Как будто ты увидела привидение.

Ася молчала три секунды. Потом сказала:

– Мне нужно с тобой встретиться. Сегодня. В шесть вечера. В кафе на Восстания 14. Скажешь, там нормальная кухня?

– "Старый город"? Нормальная. Но там обычно много народу.

– Тем лучше, – сказала Ася. – Я хочу, чтобы ты был рядом. Не за моим столом. Просто рядом.

– Это звучит тревожно.

– Это звучит как просьба. Ты будешь?

Костя помолчал. Она слышала его дыхание – ровное, глубокое, он окончательно проснулся.

– Буду, – сказал он. – Но потом ты мне объяснишь, что происходит.

– Объясню. Если будет что объяснять.

Она сбросила вызов.

2.

Объект на Свердлова, 15, был обычным. Настолько обычным, что Ася почти расслабилась.

Обычный – это не значит простой. Обычный – значит предсказуемый. Двушка в старом фонде, хрущевка, вонь перегара и дешевого табака. Один труп, мужчина, пятьдесят восемь лет, сердечный приступ, судя по предварительной информации. Тело нашли соседи через три дня, когда запах стал невыносимым.

Такие объекты были самыми тяжелыми не физически, а эмоционально. В них не было драмы, не было тайны, не было злого умысла. Была просто смерть, которая пришла в одиночестве, и никто не заметил.

Ася работала молча.

Напарник сегодня был другой – не вчерашний новичок, а Денис, с которым они работали уже пять лет. Денис был хорош тем, что не задавал вопросов. Он просто делал свою работу: выносил мебель, обрабатывал поверхности, менял фильтры в вентиляции. Иногда они перекидывались парой фраз, но большую часть смены молчали.

Это устраивало обоих.

К 14:00 объект был готов. Стены вымыты, полы обработаны, воздух прошел через озон. Квартира пахла стерильностью и смертью одновременно – этот запах нельзя было убрать полностью, можно было только замаскировать. Ася знала, что через неделю он вернется, и новый владелец, если он будет, привыкнет. Или нет.

Она сидела в фургоне, снимала перчатки и смотрела на свои заметки.

Сто сорок пятая запись: «Нужно проверить.»

Она открыла браузер. Набрала: «Старый город кафе Восстания история».

Выпала стандартная информация: кафе открылось в 2015 году, владелец – сеть ресторанов «Мясо и вино», здание 1950-х годов постройки, до этого там был продуктовый магазин.

Ничего о 1902 годе.

Она набрала другой запрос: «улица Восстания 14 история здания».

Долго листала. Архивные фотографии, старые карты города. В 1902 году эта улица называлась по-другому. И дом 14 был… Ася прищурилась. Дом 14 был доходным домом купца третьей гильдии. И в 1902 году там жила…

Она замерла.

В 1902 году в этом доме проживала некая Е. С. Воронина, женщина-следователь при судебной палате. Это была редкость для того времени. В архивах упоминалось, что она вела дело о серийных убийствах, которые потрясли город. И что она погибла при невыясненных обстоятельствах в 1903 году.

Ася медленно опустила телефон.

«Вы приходили ко мне в дом»

Вчерашний объект. Узор на стене. Женщина на коленях в тяжелом платье. Осколок зеркала.

А теперь – встреча в кафе, которое стоит на месте доходного дома, где жила женщина-следователь, погибшая при невыясненных обстоятельствах.

Совпадение?

Она не верила в совпадения. Не потому, что была мистиком. А потому, что её память собирала совпадения, как магнит – металлическую стружку. Она помнила тысячи совпадений, которые оказались просто случайностью. И помнила те редкие, которые случайностью не были.

Она набрала сообщение неизвестному номеру:

«Я приду. Но я приду не одна. Если это проблема – встреча не состоится.»

Ответ пришел через минуту.

«Я знаю, что вы будете не одна. Я тоже буду не один. В 19:00.»

Ася посмотрела на время. 14:23.

Четыре часа тридцать семь минут.

Она закрыла глаза и разрешила себе вспомнить.

3.

Это было не как в кино. Никакого тумана, никакого перехода через реку. Воспоминание пришло как удар – резкий, четкий, со всех сторон.

Она сидела за столом. Деревянным, тяжелым, с чернильницей. Перед ней лежало дело – папка, перевязанная бечевкой. На папке было написано: «Дело о зеркалах».

Она знала, что внутри. Три убийства. Все жертвы – женщины, все найдены перед зеркалом. Все зеркала разбиты. В каждой комнате на стене был узор из крови.

Она провела пальцем по бечевке. Не развязывала. Она уже знала, что там. Она помнила это дело так, как будто написала его сама.

– Барышня, – раздался голос из коридора. – К вам посетитель.

Она подняла голову. В дверях стоял мужчина. Высокий, в сюртуке, с бородой, аккуратно подстриженной. Он смотрел на неё спокойно, даже ласково.

– Екатерина Сергеевна? – спросил он.

– Да.

– Меня зовут Андрей Тихонович. Я по поводу дела. Мне сказали, вы единственная, кто может помочь.

Она смотрела на него. Что-то было в его лице – какая-то неправильность. Как будто он смотрел на неё не впервые. Как будто он уже знал, как она ответит.

– Чем я могу помочь? – спросила она.

Он улыбнулся. Улыбка была красивой и холодной.

– Я хочу, чтобы вы перестали его расследовать.

– Почему?

– Потому что следующее зеркало будет вашим.

Она взяла перо. Обмакнула в чернила.

– Это угроза?

– Это предупреждение. Я знаю, что вы нашли закономерность. Три убийства, три зеркала, три узора. Но вы не нашли главного.

Она подняла глаза.

– И что же главное?

Он шагнул ближе. Она не отодвинулась.

– Главное в том, что узоры складываются в одно целое. Три комнаты, три стены, три узора. Если их соединить…

Он замолчал.

– Что получится? – спросила она.

– Получится карта. Карта того, где и когда будет следующее убийство. Четвертое. И жертва в нем – вы.

Она отложила перо.

– Вы пришли меня спасти?

– Я пришел предложить сделку.

– Какую?

– Вы прекращаете расследование. Я гарантирую, что четвертого убийства не будет.

– А если не прекращу?

Он снова улыбнулся. Та же улыбка.

– Тогда вы увидите узор вблизи. Своей кровью.

– Можете идти, – сказала она.

Он не двинулся.

– Екатерина Сергеевна, вы умная женщина. Я читал ваши статьи в «Юридическом вестнике». Вы считаете, что мир устроен логично, что у каждого преступления есть мотив и исполнитель. Вы ошибаетесь. Есть преступления, которые длятся столетиями. И есть люди, которые в них участвуют, даже не зная об этом.

– Вы говорите о реинкарнации?

– Я говорю о памяти. О том, что некоторые вещи нельзя забыть. Даже если сменить тело.

Она встала.

– Уходите. Иначе я позову городового.

Он поклонился. Развернулся. У порога остановился.

– У вас есть три дня, Екатерина Сергеевна. Через три дня я приду за вами. И тогда вы увидите, что я не лгал.

Он вышел.

Она осталась стоять. В руке она сжимала перо. Чернила капали на стол, на дело, на бечевку.

Она знала, что не прекратит расследование.

И она знала, что он вернется.

Ася открыла глаза.

Она сидела в фургоне. Дениса не было – он ушел сдавать инвентарь. Часы показывали 15:10.

Она провела рукой по лицу. Щеки были сухими. Она не плакала. Она никогда не плакала после таких воспоминаний. Она их просто… принимала.

Екатерина Сергеевна.

Теперь у неё было имя. И фамилия – Воронина. И год – 1902.

И мужчина. Андрей Тихонович.

Она открыла заметки и написала сто сорок шестую запись:

«1902 год. Меня звали Екатерина Сергеевна Воронина. Следователь. Вела дело о трех убийствах, связанных с зеркалами. Мужчина по имени Андрей Тихонович предложил сделку. Я отказалась. Через три дня он вернулся. Я не помню, что было дальше. Но я помню осколок зеркала в руке. Я помню кровь. Я помню, что не боялась.»

Она посмотрела на экран. Потом добавила:

«Сегодня 19:00. Кафе на месте дома, где я жила в 1902 году. Меня пригласил человек, который знает, что я была на том объекте. Имя Андрей Тихонович? Совпадение? Нет.»

Она убрала телефон.

Настало время готовиться к встрече.

4.

Ася вышла из фургона в 15:30.

Солнце стояло низко, но всё еще слепило. Она прищурилась, автоматически отмечая угол падения лучей – 37 градусов, середина марта, 2026 год. Через три недели начнется апрель, и свет будет падать иначе. Она помнила, как менялся свет каждый день последних десяти лет. Могла бы восстановить график с точностью до минуты.

Не нужно было. Но она помнила.

Она прошла к стоянке, где оставила свою машину – старый «Хонда CR-V», 2019 года, серый металлик. Не новая, но надежная. Она помнила каждую царапину на кузове. Семь царапин. Первая появилась через три месяца после покупки, когда она неудачно припарковалась у гипермаркета. Она помнила, какой была погода, что купила, даже помнила лицо мужчины, который смотрел, как она паркуется, – он стоял у входа и курил, и у него был шрам над левой бровью.

Она села в машину, но не завела двигатель.

Нужно было подумать о Косте.

Они познакомились три года назад на одном из объектов. Он тогда только пришел в отдел криминалистической психологии, молодой, амбициозный, с гладко выбритым затылком и внимательными серыми глазами. Ася убирала квартиру после двойного убийства – муж и жена, классический бытовой конфликт, переросший в резню. Костя приехал со следователем, чтобы составить психологический портрет.

Она стояла в коридоре, снимая перчатки, когда он вышел из спальни. Он был бледен. Это был его первый выезд.

– Как вы это делаете? – спросил он, глядя на её комбинезон, на пятна, которые она уже оттерла.

– Что именно?

– Работаете с этим. Каждый день. Не сходите с ума.

Ася посмотрела на него. Он был искренним. Она умела отличать искренность от вежливости – память фиксировала микровыражения, тембр голоса, расширение зрачков. Он действительно хотел понять.

– Я не схожу с ума, потому что у меня есть правила, – сказала она. – И потому что я помню, что это не моя боль.

– А чья?

– Уже ничья. Это просто работа.

Он хотел сказать что-то еще, но передумал. Ася запомнила этот момент – он стал точкой отсчета.

Потом они встречались на других объектах. Костя быстро учился, переставал бледнеть, начал задавать другие вопросы. Он замечал детали, которые другие профайлеры пропускали. Однажды он спросил её, как она умудряется запоминать расположение всех предметов на месте преступления.

– Это моя работа, – ответила она.

– Нет, – сказал он. – Это больше, чем работа. Я видел, как вы описываете сцену. Вы не просто помните. Вы воспроизводите её с точностью до сантиметра. Это называется…

– Гипертимезия, – перебила она. – Я знаю.

Он замолчал. Потом сказал:

– Я читал о таких случаях. В мире их… десятки.

– Шестьдесят один на 2023 год. Сейчас – шестьдесят три.

– Вы знаете точное число?

– Я помню всё, что читала о гипертимезии. Это часть меня.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Не как на феномен – как на человека.

– Это тяжело? – спросил он.

Ася подумала. Никто раньше не задавал ей этот вопрос. Коллеги восхищались её памятью, начальство использовало её как живой архив, психологи пытались «лечить» её в детстве. Но никто не спрашивал, тяжело ли ей.

– Это всё, что я знаю, – сказала она. – Тяжело не знать другого.

С того дня между ними установилось что-то, что Ася не могла назвать дружбой – слишком мало они общались вне работы. Но она знала, что он есть. И когда она звонила ему сегодня утром, она позвонила не просто знакомому психологу. Она позвонила человеку, который первый спросил, тяжело ли ей.

5.

Константин Ветров сидел в своем кабинете на Петроградской стороне и смотрел в окно.

Кабинет был маленьким, заваленным папками. На стенах – дипломы, сертификаты, одна фотография: он с собакой на Ладожском озере. Два года назад. Собаку звали Грей, лабрадор, умер от рака через полгода после фото. Костя не заводил больше собаку. Не потому, что боялся привязаться, а потому, что не хотел снова смотреть, как живое существо угасает. Он был психологом, но это не делало его неуязвимым. Наоборот.

Он прокручивал в голове утренний звонок.

Ася позвонила ему в 6:14. Он спал, но проснулся мгновенно – у него было чуткое тело, выработанное годами работы в полиции. 1,7 секунды до ответа. Она заметила. Она всегда замечала такие вещи.

Она сказала: «Я хочу, чтобы ты был рядом». Не «помоги», не «прикрой». «Будь рядом». Для Аси, которая выстроила свою жизнь как систему правил и ритуалов, это было огромным.

Костя достал телефон и перечитал сообщения.

Она прислала ему адрес кафе и время. 19:00, «Старый город». Он знал это место – тихое, с хорошей кухней, но обычно многолюдное. Она выбрала его не случайно. Ася никогда ничего не делала случайно.

Он набрал её номер. Она ответила после второго гудка.

– Ты как? – спросил он.

– Нормально. Работаю.

– Нет, я не про работу. Я про… вчера.

Пауза. Три секунды. Для Аси это было много.

– Вчера я увидела кое-что, – сказала она наконец. – На стене. Узор из крови.

– Это нормально. Ты работаешь на местах преступлений. Ты видишь много…

– Нет, – перебила она. – Я видела этот узор раньше. Не в этой жизни.

Костя замер.

Он знал про её «шум». Она рассказывала ему через полгода после знакомства, когда они впервые выпили кофе вне работы. Рассказывала сбивчиво, не так, как обычно – без фактов и цифр, скорее смущенно. Она сказала: «Иногда я вижу вещи, которые не могла видеть. Это не галлюцинации. Я проверяла. Это слишком детально для галлюцинаций». Он тогда спросил, что она об этом думает. Она ответила: «Я думаю, что память сложнее, чем мы знаем».

Он, как психолог, мог бы предложить гипотезы: диссоциативное расстройство, ложные воспоминания, синестезия памяти. Но он этого не сделал. Потому что Ася не была пациенткой. Она была человеком, который прожил с этим сорок лет и знал себя лучше, чем любой психолог.

– Ты уверена, что узнала узор? – спросил он сейчас.

– Абсолютно. Я помню его до миллиметра.

– И что это за узор?

– Это ключ. Я пока не знаю к чему.

Он услышал, как она выдохнула.

– Кость, сегодня в 19:00 я встречаюсь с человеком, который прислал мне сообщение. Он знает, что я была на том объекте. Он сказал, что нам нужно поговорить. И он выбрал кафе, которое стоит на месте дома, где в 1902 году жила женщина, которой я… которая была… – она запнулась. – Которая была мной.

– Ты хочешь сказать…

– Я не знаю, что я хочу сказать. Я знаю, что это не совпадение. Я знаю, что мне нужно туда пойти. И я знаю, что я не хочу идти одна.

Костя закрыл глаза.

– Я буду там, – сказал он. – Ты меня увидишь или нет – как договорились. Но я буду.

– Спасибо.

– Ась, – он помолчал. – Ты веришь, что это… ну, что это действительно память из другой жизни?

Длинная пауза.

– Я верю в свою память, – сказала она. – Она никогда меня не обманывала. Если я помню – значит, это случилось. Вопрос только в том, где и когда.

Она сбросила вызов.

Костя остался сидеть, глядя на телефон.

Он думал о том, что знал об Асе. Она была единственным человеком с гипертимезией, которого он встречал вживую. Он читал исследования – Синтия, Джилл Прайс, другие. Но теория и практика были разными. Ася не была подопытной. Она была просто человеком, который помнил всё.

И сейчас этот человек – самый рациональный, самый дисциплинированный, самый закрытый человек, которого он знал, – говорила ему, что помнит свою прошлую жизнь.

Он встал, подошел к окну.

Внизу шумел город. 2026 год. Мир, где нейросети пишут сценарии, где камеры распознают лица на расстоянии километра, где люди платят за то, чтобы искусственный интеллект генерировал им воспоминания. И в этом мире женщина с абсолютной памятью собиралась на встречу с человеком, который, возможно, знал её сто двадцать лет назад.

Костя усмехнулся.

Он не знал, верит ли в реинкарнацию. Но он знал, что верит Асе. Не потому, что она не могла ошибаться – могла. А потому, что она никогда не врала. Её память не позволяла ей врать – ложь требовала бы создания альтернативной реальности, а её мозг был не способен удерживать две версии событий одновременно.

Он посмотрел на часы. 16:20.

До встречи два часа сорок минут.

Он надел куртку, взял ключи. Решил приехать пораньше, занять столик у окна, откуда будет видно вход. И заказать что-нибудь очень крепкое. Не для храбрости – для ясности.

6.

Ася приехала домой в 17:15.

Она жила в старом районе, на шестом этаже без лифта. Сто тридцать семь ступенек. Она считала их каждый день, хотя знала число наизусть. Это был ритуал. Ритуалы держали хаос на расстоянии.

Квартира была маленькой, но идеально чистой. Две комнаты: спальня и кабинет-гостиная. На кухне – ни одной лишней вещи. В ванной – полотенца сложены по цветам: белые для лица, синие для тела, серые для рук. Она не была перфекционисткой в бытовом смысле. Просто порядок снаружи помогал поддерживать порядок внутри.

Она прошла в спальню, открыла шкаф.

Что надевают на встречу с человеком, который, возможно, убил тебя в прошлой жизни?

Она усмехнулась собственной мысли. Это было похоже на плохую шутку. Но внутри неё не было истерики. Была холодная собранность. Она готовилась к встрече так же, как готовилась к выходу на объект: правила, ритуал, контроль.

Она выбрала темно-синий свитер (шерсть, высокий ворот, она помнила, когда купила – 14 октября 2023 года, стоило 4700 рублей, скидка 30%), черные джинсы, ботинки на толстой подошве. Не боевой вариант, но такой, в котором можно быстро бежать, если понадобится. Она всегда думала о путях отхода. Это было профессиональное.

Потом она села за стол и открыла ноутбук.

Нужно было проверить всё, что можно проверить.

Она нашла архивные документы о деле о зеркалах. 1902 год, Санкт-Петербург (тогда еще Санкт-Петербург), три убийства молодых женщин. Все найдены перед разбитыми зеркалами. Все убиты одним и тем же способом – острым предметом, предположительно стеклом. Дело вела следователь Екатерина Сергеевна Воронина. Дело не было раскрыто. Сама Воронина погибла через год, 12 марта 1903 года. Обстоятельства смерти в официальных документах отсутствовали.

Ася смотрела на экран.

12 марта. Сегодня было 15 марта. Три дня назад.

«У вас есть три дня, Екатерина Сергеевна.»

Три дня. Сто двадцать три года назад. И снова – три дня.

Она нашла фотографию. Старая, выцветшая, из губернского архива. Женщина в строгом платье, с высоким воротником, волосы собраны в узел. Лицо серьезное, глаза внимательные. В них было что-то знакомое. Ася смотрела в эти глаза и понимала, что смотрит в зеркало.

Не буквально. Но достаточно.

Она закрыла ноутбук.

Время – 18:10.

Она встала, подошла к окну. Город внизу горел огнями. 2026 год. Всё изменилось. И ничего не изменилось.

Она набрала сообщение неизвестному номеру:

«Я выезжаю. Буду через 20 минут.»

Ответ пришел через десять секунд:

«Жду. Нас двое. Не бойтесь.»

Ася убрала телефон.

Она не боялась. Она была зла. Точно так же, как сто двадцать три года назад, когда стояла на коленях в луже собственной крови и сжимала осколок зеркала.

«Я думала, что смогу тебя найти.»

Она нашла.

7.

Ася села в машину в 18:15.

До «Старого города» было двадцать минут в обычном трафике. Сейчас, в час пик, – все тридцать пять. Она знала это, потому что помнила, сколько времени занимала дорога в это время суток каждый день за последние три года. Среднее – 34 минуты 22 секунды.

Она выехала.

В машине было тихо. Она не включала музыку – музыка вызывала ассоциации, ассоциации вели к воспоминаниям, а сейчас ей нужна была тишина. Только звук двигателя, шум шин, редкие сигналы снаружи.

Она думала о Косте.

Он будет там. Она знала это. Костя был надежным – это слово она редко применяла к людям. Надежность для неё означала предсказуемость. Не скучную, не механическую, а такую, когда ты знаешь, что человек сделает то, что обещал, потому что он уже делал так сто раз, и его поведенческий паттерн не менялся.

Костя ни разу не подвел её за три года. Он не пытался её «лечить», не задавал глупых вопросов, не смотрел на неё как на диковинку. Он просто был рядом. Иногда они вместе пили кофе после объектов. Иногда он звонил, чтобы спросить, не хочет ли она поехать на озеро в выходные. Она почти всегда отказывалась, но он продолжал звонить.

Однажды, полтора года назад, она согласилась.

Они поехали на Ладогу. Стоял август, вода была холодной, но воздух теплым. Костя пытался научить её забрасывать удочку. У неё получалось плохо – её тело не слушалось, когда она пыталась делать что-то, что не было отточено до автоматизма. Костя смеялся, и она впервые за долгое время почувствовала, что может расслабиться. Не контролировать каждую секунду. Просто быть.

Она помнила тот день до мельчайших деталей. Направление ветра, температуру воды, вкус ухи, которую он сварил. Она помнила, как он смотрел на закат и сказал: «Знаешь, я иногда думаю, что ты – самый одинокий человек из всех, кого я встречал».

Она тогда не ответила.

Но она запомнила.

И сейчас, когда она ехала на встречу, которая могла быть ловушкой, она знала, что Костя сидит где-то в кафе, возможно, уже заказал кофе, и смотрит на дверь. Это знание грело. Не так, как греет солнце, – скорее, как греет стена, которая прикрывает тебя от ветра.

Она выехала на Восстания.

Кафе было в ста метрах. Она увидела вывеску – «Старый город», стилизованная под старину, но с неоновой подсветкой. 2026 год. Всё смешалось.

Она припарковалась напротив, за углом. Не перед входом – на случай, если придется быстро уходить.

Пульс – 78. Выше нормы, но не критично.

Она посмотрела на вход. Через стекло было видно, что внутри многолюдно. Где-то там Костя. И где-то там – неизвестный, который знает её имя, её адрес, её прошлое.

Она открыла дверь машины.

Холодный мартовский воздух ударил в лицо. Она сделала глубокий вдох.

8.

Кафе «Старый город» встретило её запахом кофе, корицы и пережаренного мяса. Ася автоматически проанализировала состав воздуха: кофе арабика, средняя обжарка, корица – скорее всего, добавляли в выпечку, мясо жарили на гриле не меньше десяти минут назад. Она подавила желание продолжить анализ. Не сейчас.

Она окинула зал взглядом.

Костя сидел в левом углу, у окна, с чашкой кофе и раскрытой книгой. Она заметила, что книга лежит вверх ногами. Он не читал. Он ждал.

Они не встретились глазами. Так договорились.

Она перевела взгляд дальше.

В центре зала, за столиком у стены, сидел мужчина. Один. Лет пятидесяти, в темно-синем пиджаке, седая борода аккуратно подстрижена, лицо спокойное. Перед ним стояла чашка чая и больше ничего.

Ася остановилась.

Она знала это лицо. Не из этой жизни. Из той.

Андрей Тихонович. Та же борода, те же глаза – внимательные, спокойные, с какой-то неправильной глубиной. Сто двадцать три года прошло, а он почти не изменился. Или изменился, но ровно настолько, чтобы не привлекать внимания.

Он поднял голову и посмотрел на неё.

– Екатерина Сергеевна, – сказал он негромко, но она услышала сквозь шум кафе. – Или вы предпочитаете Ася?

Она подошла к столику. Не села.

– Кто вы?

– Садитесь, – он кивнул на стул напротив. – Я не кусаюсь. По крайней мере, не здесь и не сегодня.

Она села. Не потому, что поверила. Потому что хотела смотреть ему в глаза на одном уровне.

– Вы знаете, кто я, – продолжал он. – Вы помните меня. Не надо притворяться. Ваша память не позволяет вам притворяться.

– Я помню лицо, – сказала Ася. – Я не помню, что вы сделали.

– Помните, – он улыбнулся той же холодной улыбкой, что и на воспоминании. – Вы просто не хотите вспоминать. Ваш мозг защищает вас. Но вы можете вспомнить. Вы всё можете.

Она молчала.

Он наклонился ближе.

– Я не враг вам, Екатерина Сергеевна. Я никогда им не был. Я предлагал вам сделку тогда. Предлагаю сейчас.

– Какую?

– Помочь вам понять, что вы такое.

– Я знаю, что я такое.

– Нет, – он покачал головой. – Вы знаете, что у вас гипертимезия. Вы знаете, что помните всё из этой жизни. Но вы не знаете, почему ваша память выходит за её пределы. Вы не знаете, почему вы помните то, что помните. Я знаю.

Ася смотрела на него.

– И что же я помню?

– Вы помните не прошлые жизни, Екатерина Сергеевна. Вы помните одну и ту же жизнь. Вы и я. Мы встречаемся снова и снова. И каждый раз вы пытаетесь меня остановить. И каждый раз проигрываете.

– Остановить от чего?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– От сохранения порядка. Мир забывает, Екатерина Сергеевна. Люди забывают всё: кто они, что они сделали, что с ними сделали. Это механизм защиты. Но некоторые из нас рождаются сломанными. Мы помним. И мы должны что-то с этим делать.

Он протянул руку через стол.

– Я не хочу вас убивать. Я хочу вас понять.

Ася не взяла его руку.

– Где вы были 12 марта 1903 года? – спросила она.

Он улыбнулся.

– Я был там, где вы меня оставили.

Она хотела спросить ещё, но в этот момент её телефон завибрировал. Сообщение от Кости:

«Сзади, через два столика, мужчина. Смотрит на вас. Не он. Другой.»

Ася не обернулась.

– Вы сказали, что вас двое, – произнесла она вслух.

– Да. Мой коллега. Он не опасен. Наблюдает.

– Зачем?

– Затем, что я не могу рисковать. Вы умная женщина. Вы привели свидетеля. Я привел своего.

Ася медленно кивнула.

– Что вы хотите от меня?

– Я хочу, чтобы вы вспомнили, как умерли. И поняли, что это был не я.

Она смотрела на него.

– Если не вы, то кто?

– Вы сами.

Он встал.

– Я оставлю вам номер. Подумайте. Когда будете готовы – позвоните. Я отвечу на все вопросы. Но времени мало. У вас есть три дня.

– Опять три дня?

– Паттерн, – сказал он. – Вы же любите паттерны.

Он кивнул, положил на стол визитку и направился к выходу.

Ася осталась сидеть.

Через два столика от неё поднялся мужчина – тот, о котором предупредил Костя. Он бросил быстрый взгляд на Асю и вышел следом.

Ася взяла визитку.

На ней было только имя и номер телефона.

Андрей Тихонов.

Без должностей. Без логотипов. Просто имя.

Она повернула визитку. На обороте было написано от руки:

«Ты думала, что сможешь меня остановить. А я думал, что смогу тебя спасти. Мы оба ошибались.»

Она сжала визитку в кулаке.

Через минуту рядом сел Костя.

– Ну, – сказал он тихо. – Рассказывай.

Ася подняла на него глаза.

– Он сказал, что я убила себя сама.

Костя помолчал.

– Ты ему веришь?

– Моя память говорит, что я держала осколок зеркала. И что я не боялась.

– Это не значит, что ты себя убила.

– Это значит, что я не была жертвой, – сказала Ася. – По крайней мере, не только жертвой.

Она посмотрела на визитку.

– У меня есть три дня.

– На что?

– На то, чтобы вспомнить, как я умерла на самом деле.

Она убрала визитку в карман.

– И узнать, кто этот человек на самом деле.

ГЛАВА 2

Архивы плоти

1.

Ася проснулась в 5:47.

Солнце ещё не встало. За окном было темно, только редкие фонари разгоняли тьму на дворе. Она лежала с открытыми глазами и смотрела на потолок. Белый. Гладкий. Она помнила каждую микротрещину в краске, каждое неровное мазок валиком.

Пятнадцать минут. Никаких воспоминаний.

Она ждала.

В 5:52 память начала свою работу, как всегда, без разрешения. Сначала – ощущение: холодный пол под босыми ногами, когда она встала ночью попить воды. 2:14. Она помнила, что сделала три глотка, вода была из кулера, температура +7 градусов, она наливала в синюю кружку, которую купила в Икее в 2021 году.

Потом – вчерашний вечер. Кафе «Старый город». Запах корицы. Лицо Андрея Тихонова. Визитка в кармане.

Она всё ещё чувствовала её край – бумага плотная, матовая, с тиснением. Она помнила фактуру каждой буквы. Андрей Тихонов. Без должностей. Без объяснений.

Ася села на кровати.

Пятнадцать минут истекли. Можно.

Она взяла телефон с тумбочки. Три сообщения.

Первое: Костя. «Ты как? Не спишь?» Отправлено в 5:12. Он тоже не спал.

Второе: диспетчер. «Объект отменили. Клиент передумал. Отдыхай.»

Третье: неизвестный номер. Не Андрей Тихонов – другой. «Вы вчера встречались с опасным человеком. Будьте осторожны. Он не тот, кем кажется.»

Ася посмотрела на третье сообщение дольше остальных.

«Он не тот, кем кажется.»

Кто отправляет предупреждения о человеке, который сам только что предупреждал её о чём-то другом?

Она набрала ответ: «Кто вы?»

Прочитала. Стерла.

Если это ловушка, она не будет играть по чужим правилам. Если нет – ответят снова.

Она отложила телефон и встала.

Ритуал. Утро принадлежит ей.

2.

Костя приехал в 9:00.

Ася открыла дверь, и он вошел, снимая куртку. На нем был серый свитер, джинсы, кроссовки. Неформально. Он вообще редко носил форму – работал больше как аналитик, чем полевой профайлер.

– Ты завтракала? – спросил он, проходя на кухню.

– Чай и каша.

– Это не завтрак, это топливо. – Он открыл холодильник. – У тебя даже яиц нет.

– Я знаю, что у меня есть. Я помню каждый предмет в холодильнике.

– И что там?

– Полпачки творога, кефир, три помидора, огурец, соус.

Костя закрыл холодильник.

– Я схожу в магазин.

– Не надо.

– Ася, ты вчера встретилась с человеком, который, возможно, убил тебя в прошлой жизни. Сегодня у тебя выходной. Мы будем разбираться с этим. Для разбора нужны яйца. Буквально.

Она посмотрела на него. В его глазах была усталость – он тоже не спал, она знала это по кругам под глазами и микродрожанию век.

– Хорошо, – сказала она. – Яйца. И хлеб. Серый, нарезка.

– Я помню.

Он улыбнулся и вышел.

Ася осталась на кухне.

Она смотрела на дверь, за которой только что исчез Костя. Он вошел в её квартиру без стука – она дала ему ключ год назад, после случая, который она предпочитала не вспоминать, но, разумеется, помнила во всех деталях.

Февраль 2025 года. Она упала в обморок на объекте. Перегрузка. Слишком много триггеров за один день. Она пришла в себя через четыре минуты, но диспетчер вызвала скорую. Костя приехал в больницу раньше, чем она успела сказать, что с ней всё в порядке. Он сидел у её кровати три часа, не задавая вопросов. Потом, когда её выписали, довез до дома и сказал: «Дай мне ключ. На случай, если повторится». Она дала.

Она не жалела об этом.

3.

Костя вернулся через двадцать минут. Принес не только яйца и хлеб, но и сыр, ветчину, кофе, молоко, и какой-то пирог в картонной коробке.

– Ты решил переехать? – спросила Ася, глядя на пакеты.

– Я решил, что сегодня будет нормальный завтрак. Садись.

Он готовил быстро и уверенно. Ася смотрела на его руки: нарезал хлеб, взбивал яйца с молоком, сыр тер на крупной терке. Она запоминала каждое движение, хотя не заставляла себя. Она всегда запоминала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.