Юлия Евдокимова
Семь раз отмерь

«Юлия- тонкий знаток и ценитель итальянской кухни и прочих итальянских тем».

(Джангуидо Бреддо, почетный консул Италии, член Академии истории итальянской кухни, автор книги «Настоящая итальянская паста».)

* * *

«Аппетитные бестселлеры Юлии Евдокимовой: Италия, которую можно попробовать на вкус».

(Газета «Аргументы и факты».)

***

«На книжной полке- тайны и туманы».

(Журнал «Италия».)

В мир Лукании не попасть без волшебного ключа.

(Популярная фраза итальянских журналистов).

* * *

Gg'stìz-j t'ho bb'n – какой бы медленной ни была божественная справедливость, она обязательно восторжествует.

(Поговорка на луканском диалекте).

* * *

Солнце может быть другом или врагом, ветер приносит предзнаменования, а луна освещает пути и опасности.

(Так говорят луканские женщины).

Все совпадения персонажей и событий случайны.

Если бы только люди обращали внимание на важные вещи… Например, как пальцы гостя слишком долго задержались на дверном косяке. Или на то, что от некоторых людей пахнет амбициями или обманом, а совсем не табаком и одеколоном. Или на то, что даже шаги могут раскрыть намерения человека.

Но люди такого не замечают. Они слишком заняты своими делами, корпят над бумагами и банковскими выписками, а иногда просто разговаривают сами с собой, уставившись в пустой угол. И даже не знают, что порой их там внимательно слушают.

Если бы синьора Николетта внимательнее наблюдала за мужчиной, с которым говорила на улице, заметила, как метались его глаза, как дрожали руки, возможно, все могло пойти другим путем.

Но тогда всей этой истории просто не случилось бы. А все, что запланировано в этом мире, должно случаться, не зря однажды все разрозненные ниточки приводят в одно место. Порой любопытно наблюдать за раскрытием тайны, но чаще так утомительно, когда люди упорно игнорируют очевидное…

Серый кот с порванным ухом вздохнул и спрыгнул с подоконника. Даже умей коты разговаривать, их все равно никто не стал бы слушать.

ГЛАВА 1.

– Итак, доктор, вы же знаете, о чем я собираюсь спросить… что ходить вокруг да около… вас что-нибудь беспокоит в этой внезапной череде смертей? Люди как-то особенно ослаблены, что их так внезапно может сразить буквально ниоткуда.

Деревенский врач задумался.

– Надеюсь, вы не подозреваете меня, как предшественника? Не успел я получить практику в вашей деревне, как только и слышу со всех сторон про двух, как бы сказать помягче… местных синьор Марпл. И не успел я померить ваше давление, как вы задаете странные вопросы, уважаемая синьора Денизи. Осторожно, а то давление может повыситься от ненужных переживаний!

– И все же, доктор?

– И все же две смерти – это не всплеск. Неужели в этой деревне всем настолько нечего делать, что высасывают проблемы из пальца? Вы же знаете, что у одной случился сердечный приступ, у другой – печеночная недостаточность. Они были уже немолоды. Я придерживаюсь мнения, что эти смерти абсолютно естественны. А вы можете думать все, что вам угодно. Можете даже придумать мне кличку… что-то вроде «доктор смерть». Как вам?

– Но две смерти…

– И что? Две – это не закономерность. А естественной смерти люди к сожалению, или, возможно, к счастью, не могут избежать.

– Но, доктор, мы говорим об этой неделе и предыдущей. А еще раньше? Еще две смерти. Один местный и один приезжий. Итого четыре за четыре недели. Можно сказать, гора мертвецов.

– Вы сомневаетесь в моей компетенции?

– Ни в коем случае. Я сомневаюсь в закономерности.

– Мне не следует разговаривать с вами на эту тему, синьора Денизи.

– Тогда вам придется говорить с каждым в этой деревне. Видите ли, меня отправило к вам, так сказать, общество.

– Думаю нет никаких причин для волнений. Так и скажите… обществу. Один сердечный приступ, одна печеночная недостаточность, один отказ почек и, как ни прискорбно, смертельная диарея. Обезвоживание. Но не забывайте, ему было 98 лет.

– Нет ни одной повторяющейся причины смерти. – Николетта постукивала пальцем по скуле, обдумывая услышанное. Вы уверены, что все эти смерти не связаны?

– Да, я так считаю. – Врач начал терять терпение. – Вам скучно и вы решили изобрести деревенского маньяка? Но тогда каков его почерк?

– Отсутствие почерка – вот его почерк.

– Синьора, это нелепо. Как и наш разговор. Я понимаю, что статистически эта ситуация пугает, после столь долгого перерыва, когда в деревне никто не умирал, такая череда смертей. Но нельзя же ожидать, что люди будут умирать по расписанию, например раз в полгода или в год. Вам что, мерещатся убийства?

– Мне ничего не мерещится. Но признайте – четыре смерти за такой короткий промежуток – это необычно. Я просто хотела немного поговорить о том, что происходит, чтобы… посмотреть, может быть… ну, вы понимаете.

– У меня ощущение, что каждый в этой деревне после смерти должны пройти через ваше Чистилище, прежде, чем попасть в небесное. Вам надо разработать штамп и ставить его на гроб. Что-то вроде «таможня пройдена».

* * *

– Зачем ты забиваешь свою голову этими глупостями, Летта Денизи? Пенелопа снова разбудила подругу чуть свет ароматом свежезаваренного кофе. Николетта и под одеяло с головой забиралась, и утыкалась носом в ладонь, но аромат все равно пробирался и дразнил, и будил. И кто бы устоял?

Пришлось вставать, умываться и идти на кухню.

– В субботу я купила козий сыр, который собиралась намазывать на хлеб на завтрак, но каким-то образом умудрилась потерять его по дороге домой. На прошлой неделе я полчаса искала ключи – они были у меня в руках. Когда мой мозг не занят делом, его клетки отмирают. Я не хочу закончить свои дни, не помня как меня зовут.

– Клетки твоего мозга умирают от перегрузки, Летта Денизи. Оглянись вокруг – в наших местах не надо торопиться, все живут спокойно и размеренно. Корнетто будешь? Соседка утром ходила в пекарню и нам занесла свеженьких.

Николетта кивнула.

– Хорошо, я понимаю, что деревня встревожена. Можно сказать, люди умирают каждые пять минут. Я слышала, даже дона Пепино замучили вопросами, куда смотрит Господь. Какая-то ужасная инфекция?

– Я говорила с новым доктором. Инфекции нет. И все причины смерти разные. Но люди испуганы, бояться выйти на улицу. Синьора Мария вчера сказала, что вечером натягивает одеяло до подбородка, не уверенная, что доживет до утра. И люди говорят, что привыкли от нас зависеть. Когда что-то случается, они идут к нам. Как и сейчас.

– Они думают что в деревне появился серийный убийца? За последние годы здесь не так тихо, как раньше, и ты знаешь это не хуже меня, Летта Денизи. Но в данной ситуации какие-либо подозрения неуместны.

Николетта пожала плечами. – Я знаю, что серийные убийцы встречаются очень редко и у них всегда есть отличительный способ совершения преступлений. Ну, вроде убивают одним и тем же способом, у жертв есть что-то общее… какой-то ритуал.

– Вот именно! Я поговорю с людьми, успокою. Сделаю пару звонков. Нет никаких оснований думать что эти четверо умерли неестественным путем. Я бы чувствовала… чувствовала, что мы в опасности. Но я не чувствую.

– Мы не искали такой славы. Но сейчас деревня думает, что все зависит от нас в плане их безопасности.

– И что мы можем изменить?

– Как сказал старый синьор Игнацио, нам нужно взять ситуацию в свои руки и разобраться с происходящим, хотим мы этого или нет.

– Вот что, дорогая. Я позову на ужин Сирену. Мы поговорим и она успокоит народ. Как всегда успокаивала.

* * *

Николетта Денизи стала одной из жертв нечестных риэлторов, когда за бесценок продала свой домик после смерти матери, слишком большой для одинокой женщины. Риэлторы сразу поняли, что тут можно нажиться и бедная синьора не заметила, как оказалась в уродливом панельном доме на окраине.

До той встречи в горах она никогда не общалась близко с «маэстрой», как уважительно звали жители деревни Пенелопу Авильянези. Ведь она учила их всех, а потом их детей, внуков. А серую мышку Николетту Денизи почти не замечали. Собственно, двадцать лет разницы в возрасте не способствовали общению двух учительниц на пенсии, да и жили они в разных деревнях, которые соединяла единственная горная тропа, где они и столкнулись. Сблизившись при расследовании убийства ведьмы… о, ну конечно же ведьм не бывает! – две учительницы на пенсии неожиданно подружились и решили жить вместе. Решение оказалось удачным.

Николетта творила настоящие чудеса с цветами и травами, а вот готовить не умела совершенно. Итальянка, которая не может пасту сварить – редчайший случай! Но у Николетты спагетти умудрялись пригореть, вода выкипеть, а кастрюля прийти в непригодность. А что поделать, если попалась такая интересная книга, что не оторваться, как тут вспомнить о кастрюле на плите! Зато маэстра готовила божественно. И не только готовила.

В свои девяносто Пенелопа почти не выходила из дома на вершине горы, но категорически отказывалась переехать пониже, к дочери, внукам или правнукам. Три года назад она освоила планшет и начала делать потрясающие фотографии, выкладывать их в сеть, обрела популярность далеко за пределами своей деревни. А новости… для этого есть телефон, да и кто откажется забежать в гости на тыквенный или черешневый пирог маэстры Пенелопы!

Так на старости лет жизнь Николетты изменилась. Ее запомнили и даже полюбили. Она заваривала для всей деревни свои травы, продавала особенные чаи на рождественских рынках, но главное – больше не была серой мышкой и даже… Ох, неловко об этом говорить, в ее-то возрасте! В общем… впервые Николетта влюбилась. Да не в кого попало, а в статного бравого maresciallo карабинеров Брандолини, а тот – совершенно непонятная история! – ответил взаимностью.

Собственно, чудеса часто случались в их маленькой деревне среди острых выступов скал. Например, несколько месяцев назад мэром деревни выбрали… ведьму. Для этих мест вполне нормальная ситуация!

Ни для кого не секрет, что в горах Базиликаты до сих пор практикуют обрядовую луканскую магию. В каждой семье есть тетя, бабушка, или соседка напротив, которая всегда придет на помощь, знает, как вылечить головную или зубную боль, снять сглаз – malocchio.

Есть формулы, спасающие от желтухи и прочих болезней внутренних органов, тогда сила солнца, земли, олив, трав призывается на помощь.

Луканской магии посвящены целые научные тома, но до сих пор никто не знает, как умудряются здешние ведьмы одним прикосновением к капоту запустить заглохший мотор. Их «toccata» – прикосновение действует не только на людей, но и на неодушевленные предметы. Заглохла машина? Женщина в черном нежно погладит капот, прошепчет что-то и ваше авто снова готово в дорогу! Понятно, что и без любовных зелий не обходится.

Сначала «Отче наш», потом «Аве Мария», потом «Символ веры», а затем магическая формула, звучащая примерно так: «двое оскорбляют вас, но трое защищают вас, во имя Отца и Сына и Святого Духа, кто положил глаз, остановится на этом месте». Таким заклинанием, произнесенным трижды, местные колдуны снимают порчу с женщин, у которых пропало грудное молоко.

И это лишь один из множества обрядов и поныне существующих в Базиликате. Вернее, в Лукании, ведь местные жители называют свой регион именно так. Церемониальной, или обрядовой, магии Лукании сотни лет.

Хотите, чтобы объект воздыханий влюбился в вас без памяти? В ход идет капля крови из пальца, пыль, собранная в церкви и некоторые другие ингредиенты, сопровождается все особым заклинанием, и стоит бедной жертве выпить бокал вина с добавлением колдовского зелья – берите тепленьким.

Кроме канонического крещения ребенок проходит здесь обряд «крещения семи фей». Помните сказку о спящей красавице и волшебницах, пришедших поздравить с рождением ребенка? Здесь это не сказки, а традиции, не зря изучением луканских обрядов всерьез занимается Национальный музей народных искусств и традиций в Риме.

В борьбе за выживание луканская магия приходит на помощь, предлагая защиту и поддержку. Луканские женщины владеют магическими формулами, которые передаются от матери к дочери в Рождественскую ночь, это особые заклинания и знаки креста.

Трудно поверить, но для Базиликаты это реальная жизнь!

А новая мэр… о, это совершенно необыкновенная личность.

Давным-давно жила в Пьетрапертозе Тереза, женщина, не похожая на других. Пока другие врастали корнями в свою землю и даже в столицу региона выезжали за всю жизнь не больше двух раз, а то и ни разу, Терезу манили дальние страны и путешествия. Удивив деревню, Тереза сумела сделать мечту реальностью. Она объехала весь мир, а дочерей назвала в честь «Одиссеи» Гомера, отдав дань и греческим корням этой земли, и любви к странствиям. Терезы давно нет в живых, и дочери не молоды – Пенелопе девяносто, Сирене за семьдесят. Мамина любовь к странствиям передалась младшей дочери необычным образом: она превратила семейный дом в локанду и принимает туристов со всего мира. Пусть у Сирены нет возможности увидеть мир, зато мир теперь приходит к ней.

Увлеченная странствиями, Тереза оставляла дочерей с бабушкой, и Дар – во многих луканских семьях есть кто-то, обладающий Даром – перешел к младшей внучке. Видимо, старшая – Пенелопа оказалась слишком серьезной, поглощенной науками, и все досталось младшей, романтичной Сирене. К ней и шли из деревень, Пьетрапертоза и Кастельмедзано, кому головную боль вылечить, кому желчные колики снять, а кому и от несчастной любви избавиться.

Дон Фабрицио, священник из местной церкви, закрывал на это глаза. Он сам был луканцем и прекрасно знал, что магия – естественная часть этой земли и людей.

Ох, уж эта Сирена! Никто из местных ведьм не мог с ней сравниться. Одним прикосновением руки она заставляла работать сломанные механизмы, одного взгляда черных глаз было достаточно, чтобы человек как на духу выкладывал все сокровенные мысли. И не было беды, которую не развела бы руками и заклинаниями Сирена Авильянези.

Когда деревня устала от молодых и амбициозных мэров, от которых на самом деле не было никакого толку, главное, хуже бы не сделали, люди пришли к Сирене. Хозяйка локанды знала, когда нельзя отказать и на следующих выборах на грудь ей легла лента в цветах итальянского флага. Изменилась ли жизнь в деревне? Прошло слишком мало времени после выборов, да и не изменений она ждала, а тишины и прежней размеренной жизни. А это ведьма Сирена – простите, мэр Сирена им обеспечила.

Неудивительно, что лишь она могла успокоить людей в сложившейся ситуации.

ГЛАВА 2.

Сирена Авильянези сидела напротив марешалло карабинеров Бани Брандолини и скептически покачивала головой.

Ей нравился немолодой карабинер. В отличие от предшественников он был умным и профессиональным и даже вписался в жизнь деревни. Брандолини всегда будет пришлым, но люди научились доверять ему, как представителю закона. Казалось, тихому существованию местной станции карабинеров пришел конец, когда в их район назначили нового начальника – амбициозную неаполитанку Карлотту Карлини. Но в деревне всегда случаются чудеса, вот и лейтенант Карлини изменилась, по-другому взглянула на мир, и, хотя она лишь в начале пути, все наладится. И все благодаря Николетте. Так что не только подруге Пенелопы повезло с таким другом, как марешалло Брандолини, но и ему с Николеттой повезло невероятно.

Но в эти дни происходило нечто странное. Даже невозмутимый Брандолини забеспокоился, не говоря уже о младшем офицере Паоло Риваросса.

Паоло обычно занимался рутинной работой: бродил по улицам деревни, внимательно наблюдая и прислушиваясь, выискивая неприятности или любую возможность принести пользу. Но за последние недели не было ни сбежавших собак, ни потерявшихся старушек в маразме, ни магазинных воров, даже граффити на стенах никто не рисовал. Гуляй, сложив руки за спиной, наслаждайся весенней прохладой и думай о новом кашемировом джемпере, который так завлекательно висит в витрине магазинчика синьоры Нунции, но стоит гораздо больше, чем может позволить себе потратить простой карабинер.

Но что-то не так было в нынешней весне. Необъяснимая тревога висела в воздухе и карабинеры не могли избавить от нее деревню.

Паоло даже задумался, а не объявился ли в деревне серийный убийца. В своих фантазиях он представлял себя героем, а что сделает тебя героем как не поимка маньяка? Но кто в здравом уме будет убивать 98-летнего старика… С другой стороны, разве серийные убийцы бывают в здравом уме?

– Две женщины, одна среднего возраста, другая постарше.– Докладывал он мэру.– Двое мужчин, один постарше, другой… очень постарше. Пожилые. Один из четверых приезжий, северянин, трое – наши деревенские жители.

Сирена покачивала головой, а Брандолини рисовал на листе бумаги четыре круга, которые нигде не пересекались, как он не старался. Карабинеры перепроверили. Ничего необычного, никаких странных связей между жертвами кроме обычных, повседневных.

– То есть вы уверены, что нет причин для беспокойства? – Внимательно посмотрела на офицеров Сирена. Те заверили, что нет, а Паоло, привычно покраснев, – дурацкая особенность, от которой никак не удавалось избавиться, – сказал:

– Это как раз такая ситуация, которая нравится синьоре Николетте и вашей сестре, синьора мэр. Если бы они взялись…

Брандолини вспыхнул, резанул взглядом по починенному, который покраснел еще больше, не, он не хотел умалить достоинство карабинеров, просто… как-то так вышло.

* * *

Сирена шла по центральной улице, заранее приготовившись к долгому пути. Улица была совсем не длинной, но даже в спокойные времена ей приходилось все время останавливаться и здороваться с жителями деревни. Ее всегда уважали. Но теперь она была их мэром.

Нормальный мэр должен сделать что? Сесть в машину, скомандовать водителю куда ехать и окунуться в комфорт кожаного кресла. Но в деревне, где живет 800 человек, ей не полагалось ни авто, ни водителя, ни зарплаты. Да и крутые улицы-лестницы устроили лет семьсот назад не для будущих автомобилей, а для маленьких осликов с поклажей…

А раз ты не можешь ничего изменить- надо принять и расслабиться. Сирена шла не спеша, подставляя лицо весеннему солнцу. Некогда черные, а теперь соль с перцем, ее кудри подпрыгивали при каждом шаге.

– Buongiorno, signora Sindaco! – выкрикнул из-за прилавка кафе Лоренцо Лапини, поднимая чашку эспрессо в знак приветствия.

– Buongiorno, Лоренцо! – улыбнулась Сирена. – Твой кофе сегодня пахнет особенно… или это весна?

Он рассмеялся и вышел за двери. Понизил голос, оглядываясь:

– Сирена… опять эти туристы из Милана. Вчера оставили на стойке счёт без чаевых, да и ладно, но они обозвали мою панакоту «слизью». Я, конечно, не обижаюсь… но если бы вы могли как-то…

–Ты записал номер их машины? Передай мне. Пусть знают: в Пьетрапертозе плохо обращаться с десертами – всё равно что оскорблять родственника. А у нас все одна семья.

Но даже её шутка не развеяла тени, что легла на лицо Лоренцо. Он замялся, потом тихо добавил:

– Ты… ты слышала новости? Уже четверо. Четверо умерли.

Холодок пробежал по спине. Последней была Джованна, вдова часовщика, которая всегда сидела у окна с вязанием и махала прохожим. Ей было восемьдесят два. И она – четвёртая. Все – уважаемые, все – здоровые для своего возраста, все – умерли «естественно», как сказал доктор Бертолини. Сердце, почки, возраст… «Ничего подозрительного», – повторял молодой врач, поправляя очки.

Но в деревне, где никто не умирал без причины, где даже смерть имела свой ритуал, своё предупреждение, свою скорбь, – такое совпадение казалось почти кощунственным. Люди начали закрывать ставни пораньше. Перестали оставлять ключи у соседей. Шептались на рынке. Даже колокола в церкви звучали как-то иначе – будто с опозданием.

– Доктор говорит, всё в порядке, – произнёс Лоренцо, но в голосе не было уверенности то ли в новом докторе, еще не завоевавшем доверие, то ли в его вердикте. – Но… ты же знаешь, Сирена… у нас никогда не умирали так. Один за другим. Без прощания. Без болезни. Просто… умирали.

Сирена кивнула. Она помнила, как три месяца назад Феличе принёс ей банку с фиговым вареньем: – Ты скоро станешь мэром. А я, пожалуй, доживу до твоего первого указа. И вот его нет.

– Спасибо, Лоренцо, что поделился. – тихо сказала она. – Я поговорю с доктором еще раз.

Дальше пекарня, где свежий хлеб уже почти раскупили. Увидев Сирену, Анна, пекарь, замахала рукой, припорошённой мукой, но и в ее в глазах не радость, а тревога.

– Сирена, ты только глянь! Опять исчезла моя старая форма для хлеба – та, что со штампом старой пекарни. Я её от мамы унаследовала! Без неё тесто не поднимается как надо… как будто само чувствует – чего-то не хватает!

Сирена кивнула, запоминая. Пропажа формы? Пустяк. Но в маленькой деревне даже пустяки – отголосок чего-то большего. Особенно когда смерть ходит по улицам и, словно почтальон, стучится в дома.

На площади у фонтана – молодая пара с ребёнком на руках. Женщина подбежала первой:

– Синьора Сирена! Мы решили остаться! Не уедем! Покупаем домик у старой церкви! Хотим открыть мастерскую, гончарную… но сосед жалуется на шум. Хотя мы пока только цветы сажаем!

– Шум от цветов? – приподняла бровь Сирена. – Интересно. А этот сосед… не тот ли, кто в прошлом месяце жаловался, что пение соловья мешает ему спать?

Молодые рассмеялись и на миг напряжение отпустило. Но Сирена уже думала не о цветах. Она думала о том, что в белоснежное кружево повседневной жизни вплелась черная нитка тревоги.

А за спиной, в утреннем воздухе висело невысказанное: «Кто следующий?»

* * *

Франческа, бывший помощник аптекаря, шла за коляской, спотыкаясь и уставившись в одну точку. Казалось, не она толкает коляску перед собой, а коляска едет куда-то, волоча за собой молодую мать.

– На работу не собираешься? – Спросила Сирена, поймав и коляску и Франческу на очередном неудачном вираже. – Мы скучаем без твоей улыбки.

Франческа подняла красные, измученные глаза.

– На работу? Я не спала ни одной ночи… я даже не помню, что такое сон.

Малыш из коляски издал такой вопль, что даже старые оконные стекла задрожали.

– Понятно… Можно мне?

Франческа дрожащими руками долго расстегивала коляску, вынимала ребенка, орущего так, что люди выглядывали из окон. Передала малыша Сирене, опустилась на скамейку и закрыла глаза.

– Это же девочка? Она здорова?

– Наверное, болит живот. – Не открывая глаз пробормотала Франческа.– А так как она только сосет грудь, значит ей не нравится то, что я ела. Я и так уже ничего не ем. Никаких сил нет… Ей ничего не нравится. Стоит Никȯ уйти на работу и она начинает вопить еще громче, клянусь, она словно ждет этого момента! И ничего не помогает, ничего, что бы я не делала…

Тут Франческа открыла глаза и недоуменно уставилась на Сирену.

– Она… что… замолкла?

Сирена кивнула, продолжая качать малышку на руках и тихонько напевать ей что-то на ухо.

– Как ты это сделала? Ты что… ах, да, я понимаю…

– Я просто взяла ее на руки и немного покачала. Думаю, ей не нравилась прогулка рывками по булыжникам, вот и все.

– Нет,– покачала головой молодая мать. – Ты волшебница.

Сирена хмыкнула. Эта молодежь не понимает элементарных вещей, а потом рассказывает сказки о колдовстве. – Так, я сейчас осторожно передам ее тебе, а ты пойдешь домой, держа ее на руках, хорошо? Коляску тебе доставят… вон, хотя бы Маттео.

Пожилой синьор с соседней лавочки кивнул.

– А вы не задумывались… насчет всех этих убийств?– Поинтересовалась повеселевшая Франческа шепотом, боясь разбудить малышку на руках. – Ну, то есть, я хотела сказать смертей.

– Нет, не задумывалась. – ответила Сирена с улыбкой Моны Лизы и Франческа покраснела. Она хотела сказать что-то еще, но тут раздался новый вопль, заставивший окна на улице снова распахнуться.

Но никто ничего не увидел, потому что крики доносились с первого этажа дома на углу, где жила синьора Дольфина с дочерью Дейзи – уменьшительным американизмом от непроизносимого имени Дезидерия.

Оставалось только слушать. Стены дома почти не заглушали крики.

– Да, мама, просто скажи, как я могла вырасти нормальным человеком с такими родителями? Как? Мои родители все испортили! Все!

– Дорогая, я знаю, что ошибалась. Но нельзя называть родителей неудачниками, тем более, что это не так.

– Да вы вообще не любили друг друга!

– Он мне не изменял и не бил!

– О, это слишком низкая планка. мама! Очень низкая! Черт побери! Он просто вкалывал как проклятый, не обращая внимания на семью! Никогда не был дома, никогда не был нами!

– Это несправедливо!

– Да ладно! Посмотри правде в глаза! Он сам это выбрал! Сам выбрал то, чему посвятить свою жизнь! И что? И все потерял и оставил нас нищими!

– Это не…

– Это именно так! Ты выбрала худшего мужчину для брака!

Голоса стихли, но стихла и улица, вслушиваясь в каждое слово.

– Это преувеличение…

– Нет! Не преувеличение! – завопила Дейзи.

– Ради бога, пожалуйста, говори потише! – попросила Дольфина. – Неужели все соседи и все, кто идёт по улице, тоже должны это слышать? Это же не Неаполь в конце концов!

Сирена вздохнула и постучала в дверь. Ей открыла сердитая Дейзи с раздутыми как у быка ноздрями. С ножом в руке.

Мэр вопросительно подняла брови.

Дейзи опустила нож. – Мы готовим… на кухне. Она пробормотала что-то, бросила нож на полочку и выбежала из дома, чуть не задев плечом Сирену.

Дольфина выглянула из кухни и развела руками.

Сирена так же молча покачала головой и ушла.

ГЛАВА 3.

Дольфина провела остаток дня в одиночестве. Она беспокоилась о дочери – где та, чем занимается, надеялась, что Дейзи скоро вернется домой. Выходить из дома не хотелось, пришлось бы ловить сочувственные взгляды, виновато улыбаться в ответ…

Для настроения она приняла ванну, нанесла на волосы масло розмарина, на лицо сыворотку, долго смотрела на себя в зеркало, размышляя о возрасте, о воспитании детей и о том, что никто ничего не может знать наверняка. Просто кому-то везет, а кому-то нет. И что бы не говорил дон Фабрицио о небесном Провидении, она была уверена, что Небесам нет дела до живущих на земле. Поэтому все и тычутся как слепые котята, надеясь… собственно только это и остается – надеяться.

В Лукании говорят, что нужно сжечь веточку розмарина и пустить дым пройти по всем комнатам, или подержать его в бутылке с водой, а потом опрыскать весь дом. Тогда уйдет негатив. Она и сжигала, и настаивала, и опрыскивала… И никакого толку. Видимо в ее случае и магия не работает…

Как хорошо они жили в Милане… ей повезло встретить амбициозного мужа, который, казалось, был так очарован ею с первых дней знакомства! Просторная, шикарная квартира, кредитные карты, которые он давал жене, не спрашивая, на что она тратит деньги. Но больше ничего… ни времени, ни внимания… Говорят, лучше плакать в роллс-ройсе, чем в телефонной будке, но она и не плакала. Просто не была счастлива.

Она чувствовала его отсутствие и одиночество даже находясь с ним в одной комнате. Почему она никогда не злилась, почему дочь понимала все гораздо лучше, чем она сама?

Захотелось снова лечь в ванну, погрузиться в воду и остаться там навсегда. И тогда не будет тревоги, не будет мыслей о неудавшейся жизни…

Дольфина взяла телефон и отправила дочери сообщение, спросила где она, зная, что вызовет новую вспышку гнева. Но у нее есть право беспокоиться, она же мать, а дочь еще слишком молода.

Ответа не последовало.

Дольфина пыталась убедить себя, что позволяет своему воображению разгуляться, но чувствовала… что-то зловещее. Что-то неладное. Что-то… угрожающее. Может, она ошиблась, вернувшись в родительский дом, в эту деревню? Но после финансового краха мужа им с дочерью нужно было где-то жить и она надеялась что сможет найти хоть какую-то работу в деревне. В Милане они были чужими, здесь все знакомо и близко. Так что ее беспокоит?

Женщина забралась в кровать, закрыла глаза и вдруг услышала крик ребенка. Он плакал совсем рядом, за окном, в переулке. Но она не вскочила, не вышла посмотреть, что происходит. Конечно, она мгновенно отреагировала и хотела помочь – ребёнок попал в беду и нуждался в помощи! – но замерла в кровати и не двигалась.

Её охватил страх, хотя и непонятно, откуда он исходит.

Может быть, показалось, это просто коты орут в переулке?

Она все же встала и подошла к окну. В ушах еще стоял плач ребёнка и она попыталась осмотреть переулок, но ночь была облачной, без луны, и она почти ничего не видела. Ни ребёнка, ни коляски. Просто улица в темноте.

Дольфина отошла от окна и, дрожа, легла в постель. Плач в ушах внезапно прекратился, и она больше ничего не слышала, только тишину ночи в переулке маленькой деревушки.

Лежа в постели, женщина всё больше и больше беспокоилась о ребёнке. А вдруг он перестал плакать, потому что слишком истощён и находится на грани смерти? Она вздохнула, встала и набрала номер карабинеров.

* * *

Дежурный офицер Паоло Риваросса был на месте через десять минут.

– У вас все в порядке? – спросил он, задыхаясь, когда Дольфина открыла дверь. Крутые улицы – это вам не тренажерный зал!

– Вы будете думать, что я глупая.

– Ничего подобного, синьора. Расскажите, в чем проблема.

Женщина выглядела такой несчастной, что он чуть не похлопал ее по плечу, но вовремя остановился и неловко опустил руку.

– Там был ребёнок, – сказала она.

Паоло ждал. Дольфина затянула пояс халата, опустила голову. Молчала.

– Ребёнок? Чей ребёнок? Где?

– В переулке. То есть… там был звук плача ребёнка. Но я ничего не видела.

– Плач ребёнка? И всё? И вы позвонили карабинерам?

– Ну… может, мне показалось… просто интересно… Я подумала… мне вдруг пришла в голову мысль, что, возможно… кто-то пытается выманить меня на улицу. Как будто там не было настоящего ребёнка, а была запись. Что-то вроде… приманки.

Паоло недоверчиво кивнул. – Не настоящий ребенок.

– Я веду себя глупо.

– Нет, конечно, нет. Может, мне пойти осмотреться? Это вас успокоит?

Дольфина кивнула. Где же Дейзи? В деревне нет ночных клубов или хотя бы ночных баров, где можно быть так поздно?

– Где вы чувствуете себя в безопасности? – спросил Паоло.– В спальне? Зайдите туда. Подождите, сначала заприте дверь за мной, а потом зайдите в спальню. Я собираюсь обойти весь дом и пройтись по переулку, посмотреть, что смогу. У кого-нибудь из ваших соседей есть ребенок?

– Насколько мне известно, нет, – ответила Дольфина едва слышным шепотом.

Карабинер вышел наружу и подождал, пока повернется ключ в замке. Потом направился в переулок, останавливаясь и осматриваясь. Медленно прошёл весь квартал, внимательно глядя на окна, крыши, прислушиваясь. Затем вернулся в казарму и доложил марешалло Брандолини о вечернем происшествии.

– Синьора Дольфина Барделли, очень нервная синьора. Я проверил переулок, улицу, дом – ничего подозрительного не обнаружил. Наверное она слишком… чувствительная.

– Порой это совсем не недостаток характера.– Ответствовал начальник. – Иногда чувствительность полезна. Например при сборе улик.

Паоло покраснел. – Могу лишь сказать, что я не видел и не слышал плача младенца, и на улицах было тихо, как в могиле.

– Неудачная формулировка, учитывая последние обстоятельства. – Сказал Брандолини. – Пройдись туда ещё раз завтра утром. Не нужно стучать в дверь синьоры или предупреждать её о своём приходе. Просто прогуляйся.

Паоло вздохнул. В деревне ничего давно не происходило, со времени странного званого вечера на вилле приезжих миланцев. Но сейчас и вилла стоит закрытой. С брошенным младенцем жизнь стала бы чуть-чуть интереснее. Но он тут же застыдился своих мыслей.

* * *

Синьора Альбертина каждое утро гуляла по тропинке вокруг деревни. Доктор сказал, что это полезно для здоровья. Конечно, не молодой новый доктор, а доктор Вернелли. Вот он был знающим. Хотя и мошенником с фальшивым дипломом. Но он приносил столько пользы! И кто без греха? Она тут же перекрестилась, вспомнив, что натворил доктор Вернелли.

У лавки валялся мусор – несколько кусков картона и обрезки овощей. Она подобрала мусор и выбросила в бак, бормоча под нос о людях, которые не соблюдают правила.

Ее утренние прогулки проходили по определённой схеме: широкий маршрут сужался квартал за кварталом, пока она не доходила до тропинки над деревней, а потом кругом возвращалась к себе домой. В ранний час она не встречала прохожих, да и весенними утрами было еще слишком прохладно.

Возле дома Дольфины она резко вздрогнула, когда из-за угла появился карабинер.

– Доброе утро, синьора Альбертина.

– Доброе,– пробормотала женщина, глядя на тротуар.

– Вы случайно не были на этой улице прошлой ночью?

Альбертина покачала головой.

– Хм. Поступило сообщение о плачущем ребенке. Просто интересно, знаете ли вы что-нибудь об этом?

Женщина снова замотала головой.

– Хорошо, – сказал Паоло и важно добавил. – Не гуляйте в одиночестве вдали от людей.

Он представил, как появляется маньяк, а он смело бросается на помощь старушке. А потом лейтенант Карлини поблагодарит его при всех и повесит ему на грудь медаль под бурные аплодисменты всей деревни.

Альбертина кивнула, по-прежнему глядя под ноги, и отправилась привычным маршрутом.

Она тридцать лет работала экономкой у синьоры Кастильоне, покупала продукты и готовила дважды в неделю, а также убиралась с неистовой яростью, используя огромные емкости с уксусом, лимонами, кучу тряпок и мощный пылесос. Она никогда не считала работу изнурительной и сейчас, на пенсии, ей очень не хватало прежнего азарта в борьбе с пылью. Вот и теперь- она замечала каждую пылинку под ногами. Разве так моют тротуар перед лавкой? Безобразие!

– Никто больше не умер? – Поинтересовался встречный синьор средних лет сразу после приветствия.

Альбертина пожала плечами и пошла дальше. Конечно ее интересовали последние события и она немного боялась, трудно сказать, чего было больше – страха или любопытства. Но зачем лишний раз обсуждать эту тему?

– Может быть, мы слишком подозрительны, – сказала вчера соседка. – А может быть, и нет. В конце концов, мы в этой деревне кое-что знаем об убийствах. И я не могу отделаться от мысли, что карабинеры сидят сложа руки, пока нас всех буквально уничтожают.

Альбертина была с ней согласна. Говорят, Николетта Денизи согласилась заняться этим делом. А где Николетта- там и Пенелопа. Эти две синьоры обязательно докопаются до сути. Только побыстрее бы. А пока остается крепко запирать двери на ночь и прятаться под одеялом, пока Николетта поймает злоумышленника.

В доме синьоры Фьорини дверь слегка качается на ветру. Вот старая карга, не заперлась!

Альбертина не могла пройти мимо такой оплошности, поэтому она открыла дверь и позвала синьору. Обычно в такое время Агата уже копошится на кухне. Но в доме было тихо.

Синьоры не было ни в гостиной, ни в кладовой, ни в ванной, вообще нигде внизу. Агата Фьорини не одобряла сплетни и крики в доме и вообще где бы то ни было, поэтому Альбертина осторожно поднялась на второй этаж. Склонила голову, прислушиваясь. За окном о чем-то спорят птицы, мычит корова на ближней ферме. Послышался скрип где-то наверху, но он больше походил на обычный вздох дома, чем на чей-то шаг.

Пустая спальня с пылью на решетке кровати. Как люди живут в такой грязи?

В ванной комнате между двумя спальнями Альбертина обнаружила синьору Агату Фьорини, сидящую на коврике у душевой кабины, которой никто никогда не пользовался.

Женщина ахнула, потянулась за телефоном, но, торопливо набрав номер экстренной помощи, поняла, что никакая спешка сейчас не поможет синьоре Агате. Слишком поздно.

ГЛАВА 4.

Ужин прошел так тепло, что Николетта изо всех сил старалась подольше не заснуть, смакуя трогательное чувство привязанности и любви, согревающее сердце.

Весеннее солнце еще не согрело землю и утром на листьях деревьев кое-где был замечен иней, но уже давно цвел миндаль и травки Николетты на террасе покачивал прохладный ветерок. А внутри было тепло. Свет лампы, отблески огня в камине и запах, от которого сердце сжималось от нежности: молодая крапива, пармезан и еле уловимая свежесть весны.

А вы замечали: даже блины весной пахнут не только маслом и мёдом… но и будущим?

Даже те из нас, кто не чувствует прихода зимних праздников, непременно замечают скорую весну. Что-то особенное, щемящее рождается в душе.

В деревне говорят: когда снег тает – всё тайны выходят на свет.Те, что пролежали подо льдом всё это время, теперь шепчутся в лужах, цепляются за края сковородок и прячутся в паре над чашкой горячего кофе.

Весеннее солнце пригревает так, как умеет только оно – не жарко, а по-доброму, с обещанием лета.

⠀В этот момент и возникает странное чувство: ты ещё не знаешь, что случится, но уже веришь, что будет светло. Кто-то напишет письмо. Старая обида растает, как снег под окном. И даже самая запутанная история найдёт свой конец – тёплый, как первый блин с малиновым вареньем.

Вот и Николетта наслаждалась теплой волной в душе, которая приходит вместе с капелью, светлая и грустная одновременно.

На столе дымилось risotto con l’ortica – ризотто с молодой крапивой, которую внучка Пенелопы собрала утром на склоне за оливковой рощей. Рис медленно томился в бульоне из прокалённых куриных косточек и лука-порея с щепоткой шафрана для мягкого золота. Крапива – бланшированная, нежная, почти сладкая – придавала блюду лёгкую зелёную свежесть, будто сама весна решила поселиться в тарелке. Сверху – тёртый пармезан и капля оливкового масла с еле заметной горчинкой.

Рядом, на деревянной доске, лежали peperoncini cruschi – хрустящие сушеные перчики, пылающие красным, словно маленькие факелы и хрустящие на зубах, оставляя на языке теплый, чуть сладковатый жар.

– Садитесь, – сказала Пенелопа, подавая большую глиняную миску. – Сегодня здесь все, что даёт нам земля весной: немного зелени, немного смелости и много доверия.

Марешалло Брандолини, в мягком свитере, совсем не важный и не жесткий, разлил по бокалам верментино – белое, с кислинкой и морским ветром, как раз к ризотто.

– Один такой ужин – и деревня забудет обо всех страхах.

– Если бы это было так! – тихо сказала Сирена, сидя у камина с кружкой ромашкового чая Николетты.– Этот страх не уйдет от еды. Он уходит от уверенности. А её сейчас у людей мало.

Тишина повисла в воздухе, словно последний весенний иней.

– Люди говорят, что смерть ходит по домам, – продолжила Сирена. – Что она выбирает. Четверо за четыре недели. И все в один день, в среду. Такого не было даже во время эпидемии.

Брандолини вздохнул, положил ложку.

– Мы проверили все. Доктор Бертолини хоть и молодой, но компетентный врач. Нет оснований ему не доверять. Да и экспертизы прошли, не забывайте. Почки, печень, сердце… И обезвоживание, усугублённое возрастом. Это трагедия, да. Но не преступление. Просто… весна не всегда милосердна к тем, кто долго живет на этой земле.

– А если весна не виновата? – спросила Николетта. Осторожно взяла перчик.

– Эксперты уверены.

Пенелопа встала, подала Сирене тарелку ризотто.

– Люди не верят бумагам, – сказала она. – Они верят тому, что чувствуют ночью, когда просыпаются и думают: «А вдруг завтра – мой черёд?»

Сирена взяла ложку, но не стала есть.

– Завтра я пойду по домам. Посижу с каждой семьёй. Выслушаю. Объясню, что никто не забыт, что деревня – не место для страха. Мы сами решаем, кто в ней живёт… и как.

– И как умирает? – тихо спросила Николетта.

– Нет, – ответила Сирена. – Как живёт. Потому что пока мы собираемся за таким столом – с ризотто, перчиками и правдой – смерть не хозяйка здесь. Мы – хозяева.

Брандолини поднял бокал.

– За хозяев деревни! За ее мэра, которая не боится говорить вслух, когда остальные молчат.

За окном зашелестела листва – или это был ветер, несущий новые вопросы?

Но в доме было тепло. И еда – вкусная. И рядом – свои… А пока все это существует – деревня жива.

* * *

Николетта проснулась с тем же чувством радости и весны на душе. Пенелопа сидела за планшетом, постила фотографии рассвета над горами на своей страничке в соцсети. Даже кофе не сварила, так увлеклась.

Николетта тихонько выскользнула на террасу, проверить свои травки. На душе было спокойно и мирно, словно больше нет проблемы, о которой нужно беспокоиться или задачи, которую нужно решить. Чуть позже ей станет скучно, но сейчас, утром, не хотелось суеты.

Соседка, спускаясь в город по крутой дорожке, помахала рукой. Николетта помахала в ответ. Погудел водитель маленькой машинки, но она не узнала его, хотя тоже помахала в ответ.

Женщина повернулась, чтобы зайти в дом, когда в кармане кофты завибрировал телефон, и она достала его, ожидая, что Брандолини пожелает доброго утра.

Но сообщение было совсем не добрым.

«Плюс один. Агата Фьорини».

ГЛАВА 5.

Николетта стояла на террасе и смотрела на экран телефона, словно никак не могла понять текст сообщения. Она оглянулась на горы, еще серые, но уже обретающие нежный зеленый цвет весны, попыталась впитать их спокойствие.

«Пять – это много. И слишком странно. Какой сегодня день? Среда, снова среда.» Она покачала головой отказываясь думать о смерти, ведь они с Пенелопой в той же возрастной категории и, возможно, в шаге от беды. Сосредоточилась на пении птиц и шелесте ветерка в листьях деревьев. На яркости солнца, которое с каждым днем становилось все ярче.

Люди умирают. От этого никуда не деться. Чего же хотят от них с Пенелопой жители деревни? Чтобы они волшебным образом остановили смерти, и тогда все жители деревни смогут жить вечно? Но это смешно.

Николетта пожала плечами и вошла в дом с улыбкой.

–Ты только что выиграла в лотерею? – поинтересовалась Пенелопа и поставила перед подругой чашечку кофе.

– Если бы! Я просто подумала… что слишком много плохих мыслей сказывается на самочувствии.

– А плохие мысли возникли от плохих новостей?

– Откуда… почему ты всегда узнаешь все быстрее меня?

– Мне звонила синьора Ринальди. Та, что чрезмерно опекает своего сына, Джильберто. Парню тридцать, а он все еще не выходит из дома без матери.

– Если бы у меня были дети, думаю, я бы выпустила их из коляски только с совершеннолетием… и то не уверена. Но что сказала синьора Ринальди?

– Эти утром она встретила Дольфину, а та встретила Альбертину… Последняя нашла Агату Фьорини мертвой.

– Мне никогда не нравилась синьора Ринальди. Есть в ней что-то… отталкивающее. Я вдруг подумала, что знаю ее много лет и только по фамилии, даже не представляю, как ее зовут.

– Ты удивишься, но я тоже не помню ее имени. думаю, никто в деревне не помнит, будто она так и родилась синьорой Ринальди.

– Удивительно, что она общается с Дольфиной. Та, вроде, немного нелюдима. Хотя в деревне все друг с другом знакомы.

– Конечно. Но это не значит, что они друзья.

– А Альбертина? Ты хорошо ее знаешь? Она немного… сердитая, по крайней мере, когда я ее встречаю.

– Альбертину? Не слишком хорошо. Иногда она останавливалась поболтать. Когда я еще выходила в деревню. Она не сердитая, у меня такое чувство, что она полна обид. Многие люди таковы, дорогая. И часто не без причины.

– Но ты думаешь о чем-то еще, я слишком хорошо тебя знаю, это выражение…

– Одна птичка принесла мне на хвосте странный разговор Дольфины и синьоры Ринальди. Дамы шептались на углу улицы, но разве можно шептаться в деревне, за каждым окном скрываются любопытные глаза и уши…

– И о чем же?

–Синьора Ринальди предлагала побольше молчать и никому не рассказывать об их делах. А Дольфина засмеялась и попросила избавить ее от драматичности. Тогда синьора Ринальди попросила держать все в секрете ради ее сына, сказала, что нет смысла добавлять в жизнь деревни еще один повод для разговоров.

– А Дольфина?

– Она выпрямилась, гордо и важно, это вечно испуганная Дольфина, представляешь? И сказала, что не знает и еще не решила, должна подумать. А еще сказала, что не понимает, почему синьора Ринальди требует, чтобы к ней обращались именно так, ведь никаких уважительных формальностей та не заслуживает.

– О, как! И синьора Ринальди спустила такую дерзость?

– Спустила. И попросила Дольфину рассказать, откуда она обо всем узнала. Причем заискивающим тоном.

– Думаю, в этот момент ушей за окнами прибавилось.

– Несомненно. Но Дольфина развернулась и ушла.

– А синьора Ринальди?

– Та закричала вслед, что Дольфина в тот момент жила в Милане и не может знать наверняка. Но богатству порой приходит конец, не расскажет ли Дольфина, куда делись деньги? А если не расскажет, то лучше ей и сейчас держать язык за зубами, потому что та история не касается никого кроме самой синьоры Ринальди. И, возможно, Джильберто, но мальчик так молод… И она умоляет… представляешь, умоляющую синьору Ринальди? Умоляет никому не говорить.

– Удивительная история. Не убила же она кого-то в те времена!

– Не припомню старых загадочных происшествий. Да и не думаю, что синьора Ринальди имеет отношение к сегодняшним смертям.

ГЛАВА 6.

Деревня притихла. Даже на окнах магазинчиков опустились жалюзи. Все были потрясены и переваривали новую смерть.

По просьбе марешалло Брандолини лейтенант Карлотта Карлини договорилась об экспертизе новой жертвы в столице, она и сама пребывала в недоумении и некоторой растерянности. Что происходит на вверенной ей территории?

Сирена не выполнила обещания пройти по деревне и успокоить людей. Пока ей было нечего сказать. Она готовила ужин для постояльцев в своей локанде, руки выполняли привычную работу, а мысли витали далеко от ее кухни. Происходило что-то непонятное, чего даже луканская ведьма не могла постичь.

Симонетта, помощница пекаря, освободилась пораньше: не нужно было ставить тесто для утренней выпечки, еще сегодняшнюю продукцию не раскупили. Люди не решались лишний раз выйти из дома, приходя с работы, запирались на несколько оборотов и даже там, где двери всегда оставались открытыми для друзей и соседей, щелкнул замок.

Симонетта отгоняла ненужные мысли. В конце концов она еще относительно молода и ее этот непонятный мор никак не может коснуться. Она решила навестить Дольфину, когда-то, детьми, они так дружили! Но потом Дольфина уехала в Милан, а вернувшись, старалась ни с кем не общаться, в том числе со старой подругой. Симонетта подумала, что Дольфине сейчас одиноко, не с кем обсудить пугающие события, а значит, самое время постучаться в дверь и возобновить старую дружбу.

Вечер был прохладным и Симонетта быстро шла по улице. Она вообще все делала быстро, и ходила, и замешивала тесто, и говорила, даже для итальянки. Над ней подшучивали, но женщину это совершенно не волновало. Вот и сейчас она быстро добралась до дома Дольфины. Интересно, Дейзи дома? В деревне шептались, что отношения между матерью и дочерью оставляют желать лучшего. Еще один повод поговорить со старой подругой.

Симонетта постучала в дверь, ответа не последовало.

Она позвонила общей знакомой, поинтересовалась, не переехала ли Дольфина из родительского дома.

– Может, она легла пораньше? Как и я.

– Но ты точно уверена, что она не переехала? Мне нужно с ней поговорить.

– Многим из нас нужно. Нам предстоит наверстать упущенное за долгие годы.

– Я серьезно.

– И я серьезно. Уверена, что она не переехала.

Симонетта снова постучала в дверь, да так, что стекла зазвенели. Прислушалась, но не услышала ни звука изнутри. Попробовала дверную ручку; та повернулась. Симонетта проскользнула внутрь.

– Ку-ку!

Кухня была в беспорядке – крошки валялись на столе, а в раковине лежала куча грязной посуды.

Она вошла в небольшую гостиную. – Привет, Дольфина! Привет из прошлого!

Ответа не последовало.

Симонетта ощутила что-то странное в животе. Словно там моментально похолодело и крохотные ледяные иголочки побежали по всему телу.

Она подошла к приоткрытой двери спальни и толкнула её. Не нужно быть врачом, чтобы понять – ее старая подруга, лежащая на спине, запутавшись в простынях, с открытыми глазами, – ушла в мир иной.

– Чёрт, – пробормотала Симонетта.

* * *

Карабинеры и медики добрались до дома Дольфины Барделли за считанные минуты.

Симонетта ждала их, чтобы рассказать, как она обнаружила свою подругу, а также потому, что оставлять тело в одиночестве было неправильно.

– Что, чёрт возьми, происходит? – спросила она карабинеров, не ожидая, впрочем внятного ответа. – Люди умирают практически каждый день.

– Не спрашивайте меня, – сказал судебный медик, склонившись над телом. – Вы так ее и нашли? Вы её не двигали и ничего не трогали на кровати?

– Конечно, нет, – ответила Симонетта.

– Кто-нибудь ещё был здесь? А как же дочь Дольфины?

– О! Я совсем о ней забыла…

Младший офицер Паоло Риваросса распахнул дверь второй спальни. Дверь закрыта, но не заперта, неубранная кровать, запах дешёвых духов, куча одежды на полу. Но Дейзи не было.

– Возможно, она еще не вернулась домой.

– От чего она умерла? -спросила Симонетта.

– На данном этапе я ничего не могу сказать о причине смерти,– важно ответил судебный медик.

– Вы думаете… я имею в виду, Дольфина не была старой. Или больной, насколько я слышала, – сказала Симонетта.

Врач пожал плечами.

* * *

Известие о смерти Дольфины распространилось по деревне со скоростью молнии. И это заставило забыть о прежних страхах. Захлопали двери и ставни, люди потянулись в бары и лавочки, деревня загудела, словно зачирикали десятки воробьев одновременно.

– У вас есть апельсиновый сок? – Интересовался Микеле. – Я понимаю, что это не обычный корнетто с капучино, но все же.

– Микеле, ты что, не слышал, что я сказал? Дольфина…

– Дольфина, Дольфина… с ней всегда что-то не так. Женщины! Иногда я… подожди, что?

Бармен моргнул, ожидая, когда до собеседника дойдет.

– Ты только что сказал мне, что она… мертва?

Бармен кивнул. Он положил руку на худое плечо Микеле. Говорили, что они с Дольфиной, вроде, вспомнили старые времена и Микеле был единственным, кто близко общался с Дольфиной. А возможно не просто общался.

Микеле с недоумением посмотрел на руку бармена, затем вскочил со стула.

– Что это, какая-то шутка? Ты мне никогда не нравился, Паскуà. И вот доказательство, что я был прав.

– Микеле…

В одно мгновение выражение лица мужчины изменилось с бравады на отчаяние.

– Она была моей любовью, – простонал Микеле, откидываясь на спинку стула.

Бармен отступил подальше.

–Она была лучшим, что когда-либо случалось со мной, – сказал Микеле и отпил капучино.

Бармен шагнул в кухню и прошептал: – Я рассказал Микеле новости. И не знаю, может, я преувеличиваю, но он кажется… нестабильным. Я не уверен, что он будет делать дальше, и мне бы хотелось, чтобы он ушёл из бара.

Мать бармена невозмутимо продолжала мыть посуду.

– Отнеси ему апельсиновый сок за счёт заведения, – сказала она. – А потом оставь его в покое. Он сам найдёт выход.

Она никогда не ошибалась. Примерно через десять минут бармен увидел, как Микеле, залпом выпив апельсиновый сок, вскочил со стула и, моргая на солнце, выбежал на улицу, торопливо бросившись куда-то вдаль.

* * *

Хозяин ресторанчика на площади Лоренцо Лапини не был экспертом в криминалистике, но не был и идиотом. «Шесть- это слишком много»,– думал он, услышав новости о Дольфине…– «Шесть – это уже далеко за гранью разумного».

Люди умирали как по часам. И он, Лапини, больше не собирался убегать или просто отсиживаться дома, сложа руки и переживая. Он собирался что-то с этим сделать.

«Я человек дела», – шептал он, слишком быстро подъезжая к желтому домику на вершине горы. Даже не запер машину и заколотил в дверь так, что стая воробьев сорвалась с дерева и беспокойно закружила над садом.

– Что с тобой? У тебя паук забрался за воротник? – Николетта жестом пригласила его войти. – Прекрати плясать тарантеллу, ты не в Таранто.

– У меня нет настроения для шуток.

– Так я и не шучу. Достаточно взглянуть на тебя.

– Ты слышала?

– О чем?

– Почему ты ходишь ходуном, Лоренцо Лапини? – В холле появилась Пенелопа. – Ты съел что-то испорченное?

– Дольфина. Дольфина Барделли.

– Да. – Хором сказали Пенелопа и Николетта.

– И?

– И что?

– Что вы собираетесь с этим делать?

– Садись. Приведи себя в порядок. Я сварю кофе. – Пенелопа развернулась и пошла в кухню.

– Я и так уже в порядке, ради Всевышнего, синьоры! – Но он прошел в гостиную и сел напротив потухшего камина.

Пенелопа зашумела на кухне и через несколько минут принесла дымящуюся чашку кофе со сливками и лишней ложкой сахара. Села рядом, пока он пил кофе.

– Послушай, Лоренцо Лапини. Не всегда можно повлиять на происходящее. Мы слишком часто вовлекались в события которые касались карабинеров, а не двух немолодых женщин. Даже когда люди этого не хотели.

– Я ни разу не говорил, что не хочу, чтобы вы это делали.

– Ситуация изменилась. Нельзя, чтобы на нас смотрели, как на волшебниц. И в моем возрасте все больше хочется думать о жизни, а не о смерти. И скажу тебе: жизнь мне нравится больше. Намного больше.

– Я понимаю, маэстра. Но… вы должны. И ты, Николетта. Ты должна быть беспокойной и любопытной! Когда кто-то умирает ни с того ни с сего, ты берешься за дело. А это? Это дело, подобного которому деревня еще не видела. Шесть смертей за пять недель, синьоры! Люди – и я имею в виду и себя – в ужасе.

Пенелопа вздохнула.

– Шесть звучит многовато, это я признаю. Но математика бывает забавной. Наш разум отчаянно пытается выстраивать закономерности во всем. Нам нужна регулярность, нам нужна предсказуемость. Одна смерть в деревне раз в несколько месяцев – желательно кто-то старый и готовый уйти – итого три или пять в год максимум. И то же самое в следующем году, и через год. Мы хотим знать, что нас ждет.

Лапини открыл рот, но маэстра подняла руку и продолжила:

– Я пытаюсь сказать тебе, что это так не работает. Я прекрасно понимаю, что смерть шестерых людей нервирует. Но это число никоим образом не является доказательством чего-либо. Колебания – это нормально, даже если они вызывают беспокойство. Николетта, как учительница математики, тебе подтвердит.

– Никогда в жизни не думал, что услышу от вас такую бессердечность, маэстра. – сказал Лапини, ставя чашку и начиная вставать.

– Погоди, сядь. Я просто говорила о причинах смерти, не то, чтобы мне было все равно. Конечно, я сочувствую их друзьям и родственникам – разве это не само собой разумеется между нами? Ты сегодня довольно раздражительный, Лапини. Тебя что-то еще беспокоит?

– Что-то еще? Маэстра…– Лоренцо посмотрел на нее, склонив голову набок. – Вы подумаете, что это грубо с моей стороны, но, похоже, возраст затуманил ваш мозг.

Пенелопа рассмеялась и этот хрипловатый теплый смех заставил Лапини окончательно пасть духом.

– Как и большинство людей в мире, – сказал он, – я плохо переношу перемены. Поэтому видеть, как вы превращаетесь в старую синьору, которая перед лицом деревенской резни намеренно думает о какой-то тарабарщине в математике – ну, это больше, чем я могу вынести сегодня утром.

В глазах Пенелопы мелькнула искорка.

– Конечно, мы поговорим кое с кем… узнаем, что думают люди…

– Нужно узнать все, что можно о жертвах!

– Это я и пытаюсь сказать тебе, Лоренцо. Мы не уверены, что они жертвы. Если рассматривать любую смерть как убийство… это слишком.

– Но вы хотя бы поговорите, попьете кофе с людьми, сделаете то, что вы двое делаете в таких ситуациях?

– Если тебе от этого станет легче, Лоренцо Лапини. Если бы я действительно верила, что кто-то убил этих шестерых, то не осталась бы в стороне. Но я так не думаю. Нет никаких доказательств. Люди умирают, Лапини. Это то, что происходит с каждым из нас, рано или поздно. И нам не предлагают календарь, в котором мы можем выбрать дату.

Лапини почувствовал, что у него поднимается давление.

– Вы что, выпили какое-то зелье? Это ты сварила травы, чтобы не волноваться? – Глянул он на Николетту. Потом вскочил и выбежал за дверь.

– Шестая. Дольфина Барделли. – Тихо сказала Пенелопа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.