Траектории сердца

Часть 1: Принесённые ветром.

Если бы я сразу поняла, где находится мой случайный интернет-собеседник, я бы даже не начала переписку.

– Я вообще-то тебе ответила, потому что думала, что ты из провинциального городка на юге России! – сообщила я ему впоследствии.

– Солнышко, у тебя здоровый российский менталитет. Примерно так оно и есть, – ответил он.

Но общаться в сети мы начали. И это уже невозможно было остановить. Мое ближайшее окружение, выслушивающее нашу историю в качестве новостной повестки, быстро пришло к выводу, что у нас «все серьезно».

Коллега Миша решил поговорить со мной откровенно.

– Ты всё это затеяла, чтобы написать новую книгу. Надежды на отношения – ноль. Да и на встречу тоже. Ты что, не могла найти себе нормального мужика? И вообще, давай посчитаем, сколько мужчин без подобных проблем ты могла бы найти.

Далее Миша начал производить странные подсчёты: сколько мы бы подошло мужчин на всей территории РФ. Возраст, семейное положение и прочие пожелания, кажется, не учитывались. Цифра получилась настолько устрашающе огромной, что я её даже не запомнила.

– Всё потому, что ты плохо учила географию, – резюмировала моя тётя. – Зачем у тебя в детстве над кроватью карта СССР висела? А вдруг теперь спецслужбы вычислят тебя по переписке и запишут в иноагенты?

– Вот меня точно не тронут! – уверенно сообщила я. Насчёт «другой стороны» были вполне обоснованные сомнения.

Впрочем, началось всё ещё раньше…

У меня не было отношений больше двух лет. Хотя на протяжении этого времени я постоянно пыталась найти мужчину. Дело было не в том, что «мне за сорок и нормальных разобрали» – познакомиться было несложно. Проблема в том, что я искала «своего» – близкого по духу и мировоззрению. Только бытовое общение и секс уже не интересовали.

Я вернулась на сайты знакомств. Среди лайков, сообщений, долгих переписок и редких встреч – «своих» не было. С некоторыми, даже симпатичными, так и не получалось встретиться по различным причинам.

Мне казалось, моё одиночество будет длиться вечно. Оно похоже на странную щемящую свободу: пронизывающий ветер, безбрежность, отсутствие опоры. Ты словно скользишь в пространстве – красиво, но бесконечно холодно и кругом – лёд…

В начале апреля я отправилась на природу – в лесной заказник неподалёку от залива. Я часто приезжала в это почти безлюдное место.

На озере всё ещё лежал лёд. «Опять нерастаявший лёд, как в моей жизни», – подумалось мне. К заливу я шла по снегу мимо гигантских муравейников. Муравейники были похожи на склепы, они еще не проснулись. На куртку села бабочка-лимонница. Я решила: это отличный знак!

На самом заливе было уже по-весеннему ярко, солнечно. Ледяные глыбы последними подтаявшими красками блестели на солнце.

«Снова лёд, – размышляла я. – Но здесь он тает. Один цикл завершается – начинается новый».

Весь день я листала приложение знакомств. Вдруг среди новых профилей мелькнуло знакомое лицо – мой бывший: мой последний мужчина, самый любимый, психически не совсем здоровый. Мы познакомились в интернете несколько лет назад.

«Теперь он и на этом сайте. Маньяк снова вышел на охоту», – отметила я, надеясь, что он меня не заметил и быстро заблокировала контакт.

«Точно, всё завершается. Завтра я познакомлюсь с моим мужчиной», – мелькнула шальная мысль. «И никаких больше отношений на расстоянии и ожиданий, слышишь, Вселенная?» – мысленно пригрозила я, вспомнив всех, с кем долго и безрезультатно переписывалась.

Я запустила платную рассылку. Но, кажется, сбилась геолокация – и сайт стал пиарить меня на всё русскоязычное пространство.

Я не собиралась оставаться в Петербурге навсегда и рассматривала отношения не только с земляками. «Но нам нужно быстрее встретиться, а не переписываться бесконечно. Петропавловск-Камчатский, Хабаровск и Екатеринбург отпадают сразу. А в провинции уровень простоты соискателей ещё выше, чем у нас. Остаются опять Петербург и Москва…»

И всё же я ответила на два лайка издалека. Один от очень красивого программиста из Курска. Мы повздыхали: «слишком далеко» – и на этом всё закончилось.

А вот со второй анкетой было гораздо интереснее.

Визуально мужчина мне не понравился – не мой типаж. Старше

пятидесяти, но выглядел молодо. Внешность – острая: слишком худощавый, слишком тёмные брови… Но глаза – умные. И— среднее образование! Я мужчинам без высшего не пишу , это хоть как-то отсеивает примитивный контингент. Город показался знакомым, кажется, юг России.

Но в анкете была фраза, которая зацепила: «Не важно, кто на меня повлиял когда-то, важно, как ты можешь повлиять на меня сейчас». И я тоже поставила лайк.

На следующий день я отправилась с коллегами-агентами по недвижимости в брокер-тур по новостройкам южной Ленобласти – в совершенную тьмутаракань.

В пути пришло сообщение от странного человека с умными глазами:

– Какая жалость, что мы так далеко друг от друга.

Мы начали переписку – и уже по первым фразам я поняла: очень непрост, при этом весьма доброжелателен. Перешли во «ВКонтакте». Его страница была почти пустой – сразу видно, редкий гость в сети. Аватарка – вместо лица только глаз. Ник на английском: «Сияющий луч». «Забавно, – подумала я, – ведь я как раз занимаюсь практиками под лучами». Но главное – на странице схожие интересы: соционика, психология, эзотерика, трансерфинг.

Я уже не слушала экскурсию, писала на ходу, фотографируя стройки и ужасы развивающегося края для нового собеседника.

– Это Питер, детка!

– А я себе Питер как-то иначе представлял… – отметил мой собеседник.

Выяснилось, он интересуется альтернативной историей, в том числе «откопанным» Петербургом. Я хмыкнула: «Ну ладно». Удивительно, что он так много знает про мой город. Но сам ни разу не был в Петербурге.

«Какие проблемы – до нас добраться?!» – возмутилась я про себя и предложила приехать в СПб и лично взглянуть на наш чудесный город.

На «том конце» почувствовалось молчаливое многоточие. Я открыла Яндекс, чтобы посмотреть, где же его город.

Первые несколько секунд я пыталась вспомнить, что больше не матерюсь. Проблемы действительно были: городок – в самом центре Украины.

«Да вы же невыездной… А я вас в Петербург приглашаю».

Ну, делать нечего. Собеседник был вежлив и не касался политики. Мы продолжили интересный разговор. Беседа не останавливалась —и вечер, и следующий день.

Мы стали постоянно, почти безостановочно переписываться. Выяснилось, мы занимаемся похожими практиками и даже подключаемся к «лучу света». Я – как учили в «школе осознанности», Андрей – дошёл сам, читая источники и интерпретируя по-своему… Был у него и любимый автор – тот, кто, по его словам, собрал все магические знания. Как ни странно, это оказался Карлос Кастанеда.

– Стоп, это же была популярная книжка в девяностых про индейца и мухоморы.

– Вы просто не умеете её читать. Там очень много практических знаний!

А ещё у нас была общая мечта – жить вдали от городов, в домике на юге России. Он хотел – поближе к морю, я – к горам.

«Бедный мальчик», – подумалось мне. «Сидит почти безвылазно в квартире, явно прячется от мобилизации. Надо показать ему Петербург».

«Бедный мальчик» не возражал.

Я отправилась по растаявшему апрельскому городу – снимать знаковые места: Петропавловку, Неву, Дворцовую, Невский.

И странно: я стала видеть до боли знакомый, уже опостылевший город как будто заново.

Сначала мы избегали разговоров о войне, но её тень всё чаще появлялась. Например, его удивляло, что у нас ничего не разрушили и не переименовали. Памятники, Киевские улицы, шоссе, даже «котлета по-киевски» – всё на месте.

Через две недели активной переписки – порой переходившей в споры о мироздании – я согласилась поговорить по телефону. Отношения развивались стремительно, и я боялась: реальность разрушит иллюзию близости. Вдруг у него неприятный голос?.. Хотя зачем думать – мы ведь никогда не увидимся!

Он мягко настаивал. Я выделила десять минут – решила говорить по дороге до торгового центра и предупредила его об этом.

– Ну, здравствуй, враг. Как мы дошли до жизни такой, что стали общаться? – сказала я. По ответу поняла: иронию он не уловил, но и не обиделся – просто привык к такому.

– Это же сарказм, – уточнила я. Мы продолжили говорить – в торговом центре, и далее…

В какой-то момент мне показалось, он психопат. Почти сразу заговорил об эгрегорах и о том, что умеет управлять своей судьбой.

«Управляет, сидя там! Какое гигантское самомнение – мне только этого не хватало», – занервничала я.

Но я разговаривать было интересно, и мы переходили с темы на тему. Потом я поняла, что потеряла ключи. И мы вместе искали ключи по всем местам, где я проходила! Я не умею искать вещи, а с Андреем было еще и спокойнее. Ключи, оставленные в почтовом ящике, нашлись у соседей. Андрей стал совсем близким и своим.

А вечером того же дня мы собирали мой разобранный полгода назад пылесос – по видеосвязи. Одна я пылесосы не умею собирать. Он читал инструкцию и говорил, какую штуку куда вкручивать.

Выяснилась ещё одна пикантная подробность его биографии.

– Не всех берут в армию, бывают ситуации и похуже.

– А хуже-то что может быть? Кстати, у тебя одно гражданство?

– Одно. РФ.

– Так, может, и проблем выехать вообще нет? – воскликнула я.

– Выехать из страны – нет. Но неизвестно, что меня ждёт, когда поеду через страну. Здесь много беспредела. Связи с Россией есть почти у каждого, но если не повезёт – и ты кому-то не понравишься при проверке – можешь исчезнуть навсегда.

А я две недели считала, что разговариваю с гражданином Украины! И ещё говорят про агрессию и отсутствие толерантности у русских.

Итак, Андрей был полукровкой: отец —русский военный, мать – с западной Украины. Много родственников по обе стороны границы, гражданство России, недвижимость на Украине.

В начале нулевых он переехал туда со своей русской семьёй, на Украине уже жили его родители. После 2014-го они уехали обратно в Россию. На Украине усилился национализм, дети часто сталкивались с «наездами» за русскую речь.

После развода Андрей вернулся на Украину в разгар пандемии. Планировал продать квартиру, но личные обстоятельства помешали. А потом началась война.

В общей панике он решил «переждать, когда закончится». Почти не выходил из дома. Работал и учился удалённо, осваивая новую профессию – чтобы разрабатывать собственные проекты. Жил в интернете. Работал на российских заказчиков, невзирая на запрет перевода денег через границу. Кругооборот денег выглядел теперь так: граждане в РФ шли в банк РФ и оставляли там рубли для граждан Украины. И забирали рубли «от граждан Украины». В Украине также люди отдавали и забирали гривны. А банки выполняли финансовые поручения граждан двух стран, деньги же напрямую не меняя и не переводя.

На сайте знакомств заходил иногда, изучая соционику— смотрел на различные типажи.

Продать квартиру стало невозможно, ибо появился закон о национализации имущества граждан РФ. Квартира как бы перестала быть его собственностью, но пока никто не заявлял прав. В их бардаке до обычных квартир, видимо, ещё не добрались.

Он старался не покидать дом: его могли остановить сотрудники ТЦК. В армию не заберут – он гражданин России. Но он опасался, что доставят в местное гестапо СБУ для «беседы». Он же потенциальный враг, проживающий на Украине в военное время.

В СБУ могли применить разные методы – от проверки до пыток. Это пугало даже местных граждан. Пастырь из протестантской церкви, к которой принадлежала мать Андрея, был «по связям с СБУ» и спасал прихожан от беспредела. Авторитет протестантской церкви, к моему удивлению, был велик и СБУшники предпочитали с ней не связываться.

В этом «домашнем аресте» он планировал оставаться до зимы. В ноябре – выборы в Америке. Возможно, поставки оружия прекратятся, война закончится в течение месяца, после этого и будет смысл начинать решительные действия. А пока можно жить в неприятной, но привычной зоне комфорта и НИЧЕГО не менять.

Мы оба не любили обывательские разговоры о политике, обсуждали глобальные процессы, эгрегоры, их влияние на людей. Но, находясь в «той стране», нужно было определиться: «на чьей ты стороне». Сторону он выбрал нашу, хоть и с оговорками. Мой друг считал себя русским, носителем русского менталитета. В России не делят близкие народы на «своих» и «чужих» – «свои все», мы живем в большой федерации. Украина тоже очень неоднородна: там живут русские, поляки, венгры, греки, евреи, много «смешанных» семей. Но Украина не стала федерацией. А с 90-х там активно насаждалась русофобия. Хотя даже чистый украинский язык там мало кто хорошо знает.

С началом войны в центральной области стали чаще использовать суржик – ломаный русско-украинский диалект.

Андрей понимал украинский как родной, но грамотно говорить на нём не умел.

– А как ты общаешься с матерью?

– Я – на русском, она – на украинском. Это язык её детства, она из западной части страны. Раньше в семье говорили только по-русски, но всё изменилось с войной. С сестрой мы по-прежнему говорим по-русски – она же тоже русская.

– А в магазине и с посторонними?

– Принципиально – только на русском. Но теперь чаще отвечают на суржике или украинском.

– А что, непонятно было, что начнётся война?

– Надеялся, что пронесёт и не хотел в это верить. Но людей уже готовили. Церковь активно участвовала. Незадолго до войны мать стала стращать: «Придут русские и всех нас тут порежут». Я спросил: «А я-то кто?»

Он не общался с другими россиянами на Украине, хотя их было немало. Русских сообществ в интернете не нашёл (как позже выяснилось – плохо искал) и не знал, как живут другие оставшиеся граждане РФ. Родственники по материнской линии имели украинское гражданство и были «по ту сторону».

С началом войны от Андрея отвернулись почти все украинские друзья. Остались два приятеля-украинца: один – с «бронью» от предприятия, другой чудом избежал мобилизации и теперь старался не попадаться на глаза ТЦК.

– О таком обычно не говорят, но… Меня судьба поставила между двух сторон: родные – и здесь, и там. Если бы все оказались по одну сторону – неважно, какую, – я бы пошёл воевать.

Я жила как будто на два города, на две страны. А там, в той стране, война ощущалась совсем близко… И мне там очень не нравилось.

Иногда по телефону я слышала сирену. Андрей же не прерывал разговор. Он давно перестал спускаться в бомбоубежище: он занимался делами во время тревоги, даже выходил позагорать на балкон.

Я всегда знала, где он и чем занят. Если собирался дальше ближайшего магазина – очень переживала. Например, 9 мая решил побывать на местном кургане – почтить память погибших в Великой Отечественной.

– Ты ещё букет гвоздик прихвати, а когда остановят – российским паспортом помаши! – возмущалась я. – Давай выберёшься оттуда, приедешь к нам – и хоть каждый день возлагай цветы к любому памятнику!

Но тогда «выберёшься» казалось почти фантастикой.

Мы стали общаться постоянно, каждый день. У нас даже появились свои ритуалы.

Я просыпалась в пять утра и отправляла голосовые и видео: что приснилось, о чём думалось, что происходило. Андрей вставал около девяти, разбирал почту. Обязательно ставил смайлики каждому сообщению, а к видео и фото со мной – сердечки. Потом созванивались. В течение дня переписывались – я высылала видео о местах, где бывала. Вечером снова долго говорили. После таких разговоров я была взбудоражена, долго не могла заснуть. Они были сродни крепкому кофе. Договорились не звонить поздно – чтобы высыпаться. Но не всегда сдерживали обещание.

Я стала много бродить по городу – по знакомым с детства местам и по новым. Словно заново открывала Петербург. Вот Лиговка, атланты, Александровская колонна, снова Невский, а сегодня – Гатчинский парк. Но чаще всего – бесконечно любимые мною бесконечные пляжи Курортного…

Наши прогулки по Петербургу были похожи на странную магию. Как будто я притягивала его сюда.

У нас появилось новое развлечение – считать вазы. Оказалось, в нашем городе они повсюду: на дореволюционных домах, в парках, на оградах, дворцах. Многие походили на старинные кладбищенские надгробия из Некрополя.

По мнению друга, вазы связаны с памятью о древней религии, где главным был культ смерти – точнее, перехода. Мне альтернативная история всегда была безразлична, но тема перехода – близка. В «школе осознанности», где я училась несколько лет, мы часто обсуждали, что земные воплощения – лишь подготовка к иным мирам. Гипотеза о вазах как напоминании о переходе быстро «прижилась» в наших разговорах.

Как-то мы «вместе пили» – я вино, он пиво. Я вышла на балкон. Из парка 300-летия виднелось огромное полотнище российского флага.

– У нас идёт дождь, и триколор висит.

– Вышли мне российский флаг.

– Не боишься? Вдруг нас СБУ прочитает?

– Не боюсь. Спасибо. Красивое.

Прошло меньше месяца с нашего онлайн-знакомства.

И неожиданно, проснувшись утром, я поняла: я люблю его. Весь день молчала – но хватило сил лишь до вечера. Тогда, выпив литр домашнего вина, я осмелела и сообщила:

– Я люблю тебя.

Мой собеседник удивился, но не слишком.

– Ты же меня даже не видела.

– Это неважно. Я поняла, что люблю тебя. Мне нужно говорить тебе это. Это окончательно. Я люблю тебя.

Я очень хотела, чтобы Андрей приехал. Меня не смущало, что у него нет имущества в России, и по петербургским меркам он зарабатывает немного. Я просто хотела, чтобы он был рядом.

– Ты сумасшедшая… Звать к себе незнакомого мужчину без ничего? Но – спасибо.

Разговаривали мы всё чаще…

– Наша история чем-то напоминает «Ромео и Джульетту» современности. Только герои – очень взрослые, – как-то заметила я.

– Солнышко, с тех пор в мире мало что изменилось. Люди так и не научились договариваться. Но мы изменим конец «печальной повести» – если не глобально, то хотя бы локально.

«Может, он тебя разводит? И таких у него ещё штук десять?» – предположил Миша. Я фыркнула. Разводить было не на что: я даже не обзавелась квартирой. Да и типаж – больно неподходящий для «развода».

«Вам сначала надо встретиться на нейтральной территории, – предложила знакомая девушка, наслушавшись моих историй. – Прилетайте оба в Донбасс, там и увидитесь. Делов-то».

Майское утро. Я еду на учёбу в метро – и мы, как всегда, переписываемся.

– А ты знаешь, это невозможно – просто ждать. Неизвестное время. Непонятный результат. Я не хочу ждать.

– Это твой путь. А могла бы быть счастлива.

Счастлива? Какое у него самомнение…

А через несколько часов я уже сидела в «Токио Сити» в Стрельне.

– Андрюша, ты знаешь, что такое фонтаны Петергофа? Нет?! Как ты живёшь без этого? Я там давно не была – там феерически красиво. Я рядом, пойдём посмотрим?

– Пойдём посмотрим, – уже привычно согласился Андрей.

И мы «пошли».

Майский солнечный Нижний парк был ослепителен. Я показывала Андрею все фонтаны, начиная с великолепного золотого каскада с Самсоном. По традиции я пробежалась под фонтаном –шутихой и совершенно вымокла. Я смеялась, фотографировала, снимала видео. И опять всюду были вазы. А потом я вернулась к утреннему разговору.

– Я имела в виду ждать не тогда, когда обстоятельства сложные, а когда ты сам от меня сматываешься. Совсем не удивлюсь, если уедешь из Украины, будешь доучиваться в Ростове – где живут твои дети, а мне скажешь: «Подожди ещё годик…» Я этого не пойму. Мой бывший так к родителям на дачу уезжал на всё лето.

– Нет, я приеду к тебе. А твой бывший просто не хотел быть с тобой – ему не особо нужны были эти отношения.

И в ту прогулку по парку со мной случилось странное. В этот солнечный, зелёный, голубой, белый и золотой день я приняла решение.

– Я буду тебя ждать. Столько, сколько понадобится, – сказала я. И сразу успокоилась.

– Добренько, – сказал мой друг.

Ранним утром следующего дня я гуляла в майском Елагином парке. Андрей затих и не отвечал на утреннюю корреспонденцию.

Я позвонила.

В голосе Андрея чувствовалось напряжение. У меня похолодело внутри, сердце ухнуло вниз.

– Что случилось???!!!

– Я только что получил сообщение. Похоже, это знак, который должен был появиться. Посмотри фото – там на украинском, но суть, думаю, ясна. Это банк. И, похоже, он собирается лишить меня карточки.

Смотрю на фото: сообщение зелёного банка – точь-в-точь наш «Сбер»… Требуют подтвердить, что клиент не связан с РФ и Белоруссией. А по транзакциям Андрея – «звязки» налицо. Для подтверждения нужно явиться лично в отделение. Да чего уж там – поговорить с СБУ.

– И что будешь делать? Попроси маму, друга или сестру завести ещё одну карту – и всё! Время есть, всё будет хорошо.

– Олюся, я уеду в Россию. Они меня достали. Начну собирать информацию. Надо понять, как и на чём поеду, что делать с квартирой и имуществом. Надо предупредить маму и сестру…

Всё случится раньше, совсем скоро, подумала я.

Сначала надо было решить вопрос с квартирой. Андрей обошёл всех местных нотариусов, пытаясь оформить генеральную доверенность на мать – гражданку Украины. Но все отказывались работать с российскими документами.

Со своей стороны я тоже стала искать «своего» нотариуса в тех краях.

Связалась с бывшей клиенткой, которая до войны оформляла доверенность на украинскую мать при покупке квартиры.

Рассказала всё честно.

– Контакты того нотариуса не подойдут – она уехала на запад, значит, теперь с другой стороны. Нам нужен юрист с нашей стороны, – деловито сказала она. – Поговорю с мамой – она учитель, очень многих знает.

Через день мы созвонились.

– Мама сказала, что не может помочь . Нет знакомых юристов с нашей стороны в тех местах… Сказала: пусть не рыпается, может, пересидит тихо до конца войны. А так – поедет к границе, его в СБУ заберут…

Я не выдержала и заплакала.

– Я всё это понимаю, – говорила мне чужая женщина. – У меня мама там, дочь… Созваниваемся – они тоже плачут. Пусть ваш человек остаётся на месте, пересидит – жив останется. А когда, дай бог, это всё закончится…

Квартиру пришлось просто оставить.

Я написала «бывшему» из серьёзного госучреждения, который «занимался войной» и часто ездил туда. Обозначила ситуацию, не вдаваясь в личное. Спросила про выезд нашего гражданина из Украины.

– Эм… Сейчас выбраться практически невозможно.

– Они реально наших убивают?

– Да, сам видел следы таких акций. Без украинского паспорта выбраться сложно, да и с ним сейчас мужчин не выпускают.

– А если доехать до границы, то при возникновении вопросов они не могут человека тупо депортировать?

– Нет, не слышал. Разве что линию фронта перейти самому. Скорее всего, попадёт в СБУ – и там мало не покажется. На Украине строжайший контроль. В Польшу россиянам – виза. Граница с Белоруссией закрыта – из-за уклонения украинцев от мобилизации. Ситуация безвыходная. Ничем помочь не могу. И у ФСБ здесь вопросы возникнут: что он там делал? Раньше надо было возвращаться. Или – идти сдаваться в местную полицию. Может, повезёт – интернируют в лагерь и обменяют.

– У него профессиональная деформация, – сказал Андрей. – Всё не так уж страшно. Юридически я имею право здесь находиться и въезжать-выезжать.

В интернете мы нашли единственный вариант для граждан РФ: выехать через Молдову – при наличии билета в другую страну.

– Я позвонил в приграничную службу Молдовы. Сказали, что пропускают. На чистом русском.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.