Ника Бридж
(Не) фиктивная жена: контракт на Барселону

Глава 1. Гравитация и другие неприятности

Спортзал в восемь утра пахнет дорогим парфюмом, амбициями и легким отчаянием тех, кто пытается отработать вчерашний эклер. Я поправила лямку топа, который в рекламе обещал «железную поддержку», но на деле едва справлялся с реальностью матери двоих детей. После развода спорт стал моим единственным легальным способом побыть в тишине.

В тридцать пять я окончательно смирилась с тем, что не вписываюсь в стандарты глянцевых фотомоделей с их фарфоровой неподвижностью. Мои сто семьдесят сантиметров роста были прочно укоренены в реальности, а не на подиуме. У меня были пепельно-русые волосы, которые вечно жили своей жизнью, выбиваясь из пучка, и карие глаза цвета крепко заваренного чая, в которых слишком часто читалось ироничное «Серьезно?».

Моя кожа, чистая и гладкая, не знала филлеров — только холодную воду по утрам и редкие минуты покоя. Я использовала минимум косметики: ровно столько, чтобы подчеркнуть скулы, а не нарисовать новое лицо. Мышцы, отточенные годами тренировок, придавали походке уверенность, а взгляду — ту самую цепкую осознанность, которая заставляла случайных прохожих оборачиваться. Я не была «красивой картинкой». Я была женщиной, которая крепко стоит на ногах, даже когда земля под ними начинает трещать по швам.

«Боже, как же я это обожаю», — подумала я, методично считая секунды в планке. Мой личный час силы. Этот зал — мой храм, а запах железа — лучший парфюм, раз уж я каким-то непостижимым образом выиграла годовой абонемент в достаточно дорогой фитнес-клуб. И пусть кроссовки не последней модели, зато я чувствую, как под кожей живет та Алина, которая снова принадлежит сама себе.

Главное — четко выдержать тайминг: сорок минут тренировки, десять на душ, иначе на телефоне взорвется чат с четырнадцатилетней Аней, у которой трагедия из-за «не того» блеска для губ, а восьмилетний Дима забудет, что сегодня физкультура, и мне придется лететь домой за кроссовками.

Я сосредоточилась на трещине в полу, когда в поле зрения попали кроссовки. Идеально чистые. И пугающе дорогие.

— Если вы планируете продержаться еще минуту, — раздался над головой голос — низкий, с легкой хрипотцой, от которой у меня внутри что-то предательски щелкнуло, — то локти стоит поставить чуть шире. Иначе завтра вы не сможете поднять даже чашку кофе.

Я заставила себя поднять взгляд. Мужчина. Из тех, кого рисуют на обложках Forbes или в эротических триллерах, где всё заканчивается разбитыми сердцами и пентхаусами в Нью-Йорке. Я видела его здесь раньше: он всегда занимал самый дальний тренажер, и вокруг него словно образовывался вакуум. Он был слишком симметричным. Слишком... кинематографичным.

Его рост был чем-то из области архитектурных излишеств — добрые сто девяносто сантиметров, которые заставляли окружающих невольно выпрямлять спины. У этого мужчины была фигура человека, который не просто посещает спортзал, а понимает биомеханику каждого движения: широкие, развернутые плечи, узкие бедра и та самая сухая, "умная" мускулатура, которая не выпирает под одеждой, но ощущается как скрытая мощь бронепоезда.

Лицо его казалось высеченным из холодного камня, но с пугающим вниманием к деталям. Прямой, чуть резковатый нос, волевой подбородок с едва заметной ямкой и скулы, о которые, казалось, можно было порезаться. Но всё это меркло перед его глазами — серо-стальными, холодными, как балтийская волна в ноябре. В них не было праздного любопытства; он смотрел на мир так, будто ежесекундно проводил аудит реальности. На его губах почти всегда жила тень ироничной, едва уловимой усмешки — так улыбается человек, который уже знает финал пьесы, в то время как остальные еще только рассаживаются по местам. Он не просто входил в помещение — он менял его молекулярный состав, привнося в воздух запах дорогого парфюма и абсолютного, непоколебимого контроля

Артем смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было привычного для этого места интереса. Он вспомнил, как наблюдал за ней последние пару месяцев. В зале она не «красовалась» перед зеркалами, как многие. Она пахала. Сжатые губы, капли пота на висках, идеальная техника. В ней чувствовался стержень, который он редко встречал. То, что нужно. Внешне — достаточно приятная, чтобы сойти за выбор мужчины моего круга, но при этом в ней чувствуется земная основательность. У нее было потрясающее тело — не просто худое, а живое, подтянутое, «вылепленное» трудом. Бабушка не переносит "пустышек", ей нужна та, кто сможет поддержать разговор о чем-то более существенном, чем фильтры в соцсетях. Эта женщина выглядит так, будто умеет справляться с кризисами».

Алина выдохнула, медленно опустилась на коврик и вытерла лоб тыльной стороной ладони. «Зачем он вообще подошел? — включился прагматизм. — Явно не познакомиться, такие, как он, не ищут жен среди потных женщин в бюджетных легинсах, разъезжая при этом на Майбахе. Она пару раз видела его на стоянке около спортзала. Наверняка хочет занять тренажер или просто привык всеми командовать. У меня осталось ровно семь минут до того, как нужно бежать в душ, и тратить их на вежливые "ха-ха" с незнакомцем совершенно не входит в мои планы».

- Чашка кофе — это единственное, что держит меня в сознании в этом мире, — ответила она, добавив в голос ровно столько иронии, чтобы закончить разговор побыстрее. — А советы по технике — это ваш способ знакомства или вы подрабатываете здесь ангелом-хранителем поясниц? Артем неожиданно для себя улыбнулся. Улыбка не была дежурной — она даже мимолетно коснулась уголков его глаз.

«Дерзкая - это риск, но оправданный. Если она так же будет отбривать моих тетушек на семейном обеде, это сэкономит мне кучу нервов. Она не пытается мне понравиться, и это — её главный актив. Так же, у меня есть «козырь», случайно «подслушанный» разговор по телефону с ее сыном о желании поехать в футбольный лагерь в Барселону».

— Артем, — представился он. — И я просто ценю эффективность. Ваша планка была... технически рискованной.

— Алина, — она встала, стряхивая невидимую пыль с колен. — И я ценю прямолинейность. Но если вы продолжите так на меня смотреть, я решу, что у меня на лице отпечатался узор коврика.

«Господи, только бы Дима вчера реально не приклеил мне Человека-паука на спину, пока я паковала его рюкзак, — внезапно прострелила её мысль. — Я полчаса приседала с Питером Паркером на лопатке? Это бы объяснило, почему он так внимательно меня разглядывает». Артем сделал шаг ближе.

«Она идеально впишется. Взрослая, трезвая, никакой лишней романтики в глазах. С такой будет легко договориться о цене».

— На вашем лице, Алина, — он понизил голос, — отражается только очень интересное сочетание усталости и упрямства. Я бы хотел угостить вас тем самым кофе, который держит вас в сознании. Прямо сейчас. Нам нужно обсудить одну чисто деловую возможность.

Алина бросила быстрый взгляд на настенные часы над стойкой администратора. Секундная стрелка двигалась с беспощадностью гильотины.

— Прямо сейчас? — она вскинула бровь, и в этом жесте было больше усталости, чем кокетства. — Артем, при всем уважении к вашей «деловой возможности», у меня в расписании сейчас слот под названием «выжить и доставить детей в школу вовремя». В этом слоте нет места для кофе с незнакомцами, какими бы эффективными они ни были. «Деловая возможность? — Алина мысленно фыркнула, направляясь к стойке с гантелями, чтобы убрать снаряды. — Наверняка предложит сетевой маркетинг для "мамочек в ресурсе" или инвестиции в крипту. У него на лбу написано "я научу вас жить", а мне бы просто научиться находить второй кроссовок Димы за пять минут до выхода». Артем не сдвинулся с места. Он наблюдал за тем, как она уверенно распоряжается своим временем.

«Не купилась. Даже бровью не повела на стандартный призыв к "делу". Это делает задачу сложнее, но результат — ценнее. Если я приведу к бабушке женщину, которую пришлось уговаривать, она поверит в это гораздо охотнее, чем в очередную модель, готовую на всё ради пригласительного на благотворительный вечер».

— Я ценю ваш график, — произнес он ей в спину, достаточно громко, чтобы она услышала, но без тени крика. — Но мой вопрос не терпит отлагательств. Речь о контракте на два месяца с гонораром, который позволит вашему сыну не просто ходить на футбол, а тренироваться в академии «Барселоны», если он того захочет. Алина замерла с пятикилограммовой гантелью в руке. «Откуда он знает про футбол? — сердце пропустило удар. — Или это просто случайное попадание? Ладно, Алина, вдох-выдох. Это либо сумасшедший с очень хорошим воображением, либо кто-то, кто навел справки. Оба варианта пугают одинаково».

Она медленно повернулась, аккуратно вернув гантель на место. «Аня убьет меня, если я опоздаю. Дима забудет ланч-бокс. Но академия "Барселоны"?.. Черт. Это была его мечта на прошлый день рождения, о которой я даже боялась вслух говорить».

— Вы либо сталкер с очень узкой специализацией, — она скрестила руки на груди, защищаясь от его слишком внимательного взгляда, — либо человек, который привык получать «да» любой ценой. И оба варианта мне не нравятся. Артем сделал полшага вперед, сокращая дистанцию, но оставляя ей пространство для маневра.

«Ударил по больному, — зафиксировал он. — Жестоко, но действенно. В бизнесе это называется поиском ключевой потребности клиента. Её потребность — будущее детей. Моя — спокойствие бабушки и контроль над активами. Справедливый обмен».

-- Я просто человек, который провел аудит этого зала и понял, что вы — единственный здесь адекватный кандидат на одну специфическую роль, — он вытащил из кармана визитку, тяжелую и лаконичную. — Здесь мой номер. Завтра в это же время я буду ждать вас в кофейне через дорогу. Ровно пятнадцать минут. Если не придете — я пойму. Но «Барселона» сама себя не оплатит, Алина. Он кивнул и, не дожидаясь ответа, направился к выходу, оставив за собой шлейф уверенности и едва уловимый аромат сандала.

Алина смотрела на визитку в своей руке так, будто это была активная граната. «Самоуверенный, расчетливый... и возмутительно хорошо осведомленный, — она засунула карточку в пояс легинсов. — Никакого кофе. Завтра я вообще пойду в другой зал…

Горячая вода стекала по плечам, но я все равно чувствовала на коже тот самый невидимый след, который оставил его взгляд. В душевой кабине элитного фитнес-клуба было слишком много пара и слишком мало кислорода. Я прислонилась лбом к прохладному кафелю, пытаясь смыть с себя это странное, колючее ощущение электричества. Мой внутренний голос — тот самый, что обычно цитирует список покупок и напоминает о родительских собраниях — на этот раз испуганно молчал.

«Барселона», — прошептала я, и это слово отозвалось в груди глухим ударом.

Артем не просто предложил мне кофе. Он предложил мне сделку с гравитацией. Такие мужчины не приходят, чтобы спасать — они приходят, чтобы забрать всё, до чего смогут дотянуться. Но если верить коучам, то в каждой плохой идее всегда скрыта самая интересная глава жизни. Я выключила воду, и в наступившей тишине отчетливо поняла: завтра в восемь я буду в той кофейне. И дело не в Барселоне. А в том, что впервые за три года кто-то посмотрел на меня не как на «бывшую жену» или «уставшую мать», а как на женщину, способную выдержать взгляд самого дьявола, даже если на нем кроссовки из последней коллекции.

* * *

Артем крепче сжал кожаный руль своего Майбаха, словно пытаясь удержать ускользающий здравый смысл. Светофоры большого города расплывались в неоновые пятна, а в голове на повторе крутилась одна и та же фраза: «Что я, черт возьми, творю?»

Когда он выезжал с парковки спортзала, план казался почти гениальным в своей простоте. Но чем дальше он отдалялся от запаха железа и адреналина, тем абсурднее выглядела затея.

«Предложить женщине из спортзала сыграть роль жены? Артем, ты либо гений, либо тебе пора в отпуск на необитаемый остров», — подумал он, сворачивая на набережную.

Его бабушка, Елизавета Дмитриевна, была женщиной старой закалки и стальных нервов. Её ультиматум — «либо ты остепенишься, либо я передаю управление фондом твоему кузену-бездельнику» — не был шуткой. Она хотела видеть рядом с ним «настоящую женщину»: сильную, состоявшуюся, не пустышку.

— Алина... — вслух произнес он ее имя, пробуя его на вкус.

Артем невольно улыбнулся, вспомнив, как на ней сидели те темно-синие легинсы. В ней была какая-то особая, зрелая женственность, замешанная на легкой усталости в глазах и обезоруживающем обаянии, когда она улыбалась администратору на выходе.

— А если она сумасшедшая? — пробормотал он, припарковываясь у своего дома. — Если она закатит истерику прямо при бабушке? Или потребует миллион долларов за каждый поцелуй в щеку?

Он вспомнил её прямой взгляд, в котором не было подобострастия перед его статусом. Она не пыталась с ним кокетничать, когда он подошел. Это подкупало.

Артем заглушил двигатель, но не спешил выходить из машины. Тишина салона давила на уши, возвращая его к мыслям, которые он обычно старательно задвигал в самый дальний угол сознания.

«Только бизнес, Артем. Никаких чувств».

Он давно дал себе клятву: больше никаких серьезных отношений. После того как его последний «идеальный» роман закончился предательством, аккуратно упакованным в бракоразводный контракт, Артем перестал верить в искренность. В его мире у всего была цена, а любовь была просто плохо изученной химической реакцией, которая мешала принимать взвешенные решения. Женщины видели в нем либо кошелек, либо трофей, и он научился отвечать им тем же — холодным расчетом и четкими границами.

«Это даже удобно», — цинично подумал он, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида. — «Алина — идеальный кандидат именно потому, что ей нужны деньги. Никаких иллюзий, никаких розовых соплей. Я плачу — она играет».

Он представил это как шахматную партию. Ему нравилось контролировать ситуацию, а эта авантюра обещала стать самым интересным проектом года. Поклясться себе не влюбляться было легко. Трудно было игнорировать тот факт, что его пульс участился вовсе не от мыслей о наследстве.

— Это просто игра, Артем, — прошептал он, выходя из машины. — Просто шоу для одной очень капризной старушки.

Но где-то глубоко внутри, под слоем рациональных доводов, шевельнулось странное предвкушение, которое не имело никакого отношения к наследству и бабушке. Ему просто хотелось снова её увидеть.

Глава 2. Хаос, кофе и прыжок в бездну

Моя квартира по утрам напоминает съемочную площадку фильма-катастрофы, где бюджет закончился на стадии спецэффектов.

— Мам, Дима опять использует мой учебник по литературе как подставку для своего грязного мяча! — Аня влетела в кухню с таким выражением лица, будто мир только что лишился Пушкина навсегда.

Ей четырнадцать. В этом возрасте трагедия — это всё. Неправильный тон консилера под глазами равен падению Римской империи. Я посмотрела на неё, параллельно выуживая из тостера кусок хлеба, который явно собирался стать угольком.

— Дима, убери мяч. Аня, литература выживет, она видела и не такое, — мой голос звучал спокойно, но внутри я всё еще была там, в спортзале. В том моменте, где Артем стоял слишком близко и предлагал мне сделку, пахнущую авантюрой и спасением.

— Но он же кожаный! — Дима ворвался следом, дриблингуя с невидимым противником между табуретками. — Мам, тренер сказал, что если я не поеду в Барселону, то мой «горизонт планирования сузится до уровня дворовой коробки». Он так и сказал!

Я вздохнула, прислонившись к холодной столешнице. Барселона. Слово, которое в нашем доме стало синонимом слова «невозможно».

В стиле тех романов, которые я читаю по ночам, сейчас должен был появиться принц. Но вместо принца у меня был бывший муж, присылающий сообщения в духе: «Аля, дети — это цветы жизни, но мои финансы сейчас — это гербарий. Давай в следующем году?».

Я посмотрела на свои руки. На ладонях еще не сошли красные отметины от грифа штанги. Тренировки научили меня одной важной вещи: если вес слишком тяжелый, ты либо бросаешь его, рискуя сломать ноги, либо находишь точку опоры.

Артем предложил мне стать этой точкой опоры. За очень большие деньги.

— Мам, ты чего зависла? Каша убегает! — Дима дернул меня за край футболки.

Я спохватилась, выключая плиту. В воздухе пахло подгоревшим молоком и моим отчаянием, которое я так тщательно маскировала под «здоровый пофигизм». Быть матерью-одиночкой — это как участвовать в марафоне, где финишную черту отодвигают каждый раз, когда ты к ней приближаешься.

Мне нужны были эти деньги. Не для того, чтобы купить сумку от Gucci (хотя, кого я обманываю, я бы не отказалась), а для того, чтобы просто... выдохнуть. Чтобы Дима перестал играть дырявым мячом. Чтобы Аня не смотрела на цены в меню, когда мы раз в месяц заходим в кафе.

— Слушайте, — я обернулась к детям, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Завтра утром я иду на очень важную встречу. Возможно, у нас намечается… проект.

Проект. Ха. «Проект: Притворись женой горячего миллионера из спортзала, чтобы бабушка не лишила его наследства (или что там у них за драма?)».

Я посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Разведенная мать двоих детей, которая научилась делать планку по три минуты и носить легинсы так, будто в них нет ничего вызывающего. Я выглядела лучше, чем в двадцать, но чувствовала себя как старый айфон — внешне окей, но батарейка держит ровно до обеда.

— Опять будешь писать тексты про бетонные заводы? — Аня скептически подняла бровь.

— Не совсем, — я вспомнила взгляд Артема, его безупречную челюсть.

— Скорее, это будет сторителлинг в реальном времени. С элементами актерского мастерства.

Шанс, который выпадает раз в жизни. Или катастрофа, которая научит меня больше никогда не доверять мужчинам в обтягивающих футболках.

Я прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как мышцы после вчерашней тренировки — и того самого разговора с Артемом — начинают ныть. 15 минут. Он попросил всего 15 минут моего времени сегодня в кофейне.

Быть «сильной и независимой» — это звучит гордо только в статусах соцсетей. На деле это значит, что ты одновременно и логист, и повар, и психолог, и добытчик, у которого вечно разряжен телефон и болит поясница. Бывший муж считал, что алименты — это добровольное пожертвование, размер которого зависит от фаз луны и его настроения.

— Мам, а ты правда сможешь отправить меня в лагерь «Барсы»? — Дима замер, глядя на меня снизу вверх своими огромными, полными надежды глазами. — Тренер сказал, у меня есть шанс.

Этот взгляд был моим криптонитом.

Гравитация моих долгов была сильнее, чем гравитация штанги в зале.

Я должна пойти. Даже если Артем окажется высокомерным гадом. В конце концов, я умею приседать с весом в сорок килограммов. Думаю, я справлюсь с одним миллионером.

Когда я вышла за дверь, в сумке лежал блокнот, а в голове — сценарий катастрофы. Но перед глазами стоял Артем. Его спокойный взгляд и то, как он сказал: «Алина, вы — именно та женщина, которая может заставить мою бабушку поверить в любовь».

Ну что ж, Артем. Надеюсь, твой кофе будет таким же крепким, как твоя дерзость.

* * *

«Пятнадцать минут», — его голос до сих пор вибрировал у меня где-то под ребрами, вызывая странную, пугающую дрожь. В его мире желания просто становились реальностью, если на чеке было достаточно нулей. Он предложил мне ключ. Золотой, холодный и чертовски тяжелый.

Я надела свое лучшее кашемировое пальто — единственную вещь в моем гардеробе, которая не кричала о том, что я покупаю продукты строго по акции «2+1». Внутри всё сжималось от предвкушения, которое было далеко от простого страха. Это была та самая «гравитация», когда ты знаешь, что идешь на сделку с дьяволом, и этот дьявол вчера изучал меня. Медленно, оценивающе, с тем пугающим вниманием, с которым антиквар осматривает потенциально дорогую, но подозрительную находку.

— Аня, присмотри за Димой после школы. У мамы... важные переговоры по поводу гранта, — бросила я, вылетая за дверь.

— Гранта? — Аня прищурилась, и в её четырнадцатилетнем взгляде промелькнул скепсис, способный прожечь сталь. — Этот «грант» случайно не ездит на черном внедорожнике и не пахнет так, будто скупил все сандаловые леса Индии? Я видела ту визитку на тумбочке, мам. У него шрифт дороже, чем моя жизнь.

Я не ответила. Мой старый «Ниссан» завелся с третьей попытки, издав звук, похожий на предсмертный хрип курильщика со стажем.

«Ты просто идешь пить кофе, Алина, — убеждала я себя, вглядываясь в зеркало заднего вида и поправляя помаду. — Это просто сделка. Ты — профессионал по выживанию. А он... он просто инвестор в твое отчаяние».

Но когда я парковалась у кофейни и увидела через стекло его — безупречного, в рубашке, которая стоила как мой автомобиль, — я почувствовала, как по телу прошла волна жара. Он сидел так, словно владел этим заведением, этой улицей и, возможно, временем суток. Перед ним не было ноутбука или бумаг — только чашка эспрессо и аура абсолютного, невозмутимого превосходства.

Я зашла внутрь, и колокольчик над дверью прозвенел как гонг, объявляющий начало раунда. Артем поднял глаза. Его взгляд — тяжелый, оценивающий, лишенный всякого сочувствия — скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах ровно на секунду дольше, чем позволяли приличия.

В этот момент Алина, которая вечно тащит на себе пакеты из супермаркета, исчезла. Вместо неё появилась женщина, которая была готова поставить на кон свою гордость ради мечты сына. И, видит Бог, я собиралась сделать так, чтобы этот «инвестор» заплатил самую высокую цену за билет в мой личный хаос.

Когда я подошла, он не вскочил с восторженной улыбкой. Он медленно поднялся, молча потянулся к соседнему стулу и плавно отодвинул его, приглашая меня в свой мир.

— Вы опоздали на две минуты, Алина, — произнес он вместо приветствия. Его голос в тишине кофейни прозвучал как низкий рокот приближающегося шторма. — Я уже начал всерьез опасаться, что ваши локти всё-таки подвели вас. Или вы решили, что Барселона — это слишком далеко для одного утра?

Я опустилась на стул, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел от смеси раздражения и того самого «электричества», которое я так старательно смывала в душе.

— Мои локти в порядке, — ответила я, выдерживая его взгляд. — А две минуты — это допустимая погрешность для женщины, которая по пути сюда успела предотвратить третью мировую войну из-за пропавшего зарядного устройства.

Артем едва заметно прищурился, и в глубине его серых глаз вспыхнул опасный, почти хищный интерес. — Хорошо. Тогда перейдем к пункту номер один нашей повестки.

Артем подался вперед, и аромат его парфюма — смесь кедра, уверенности и чего-то, что пахло как «я никогда не жду ответа «нет»» — заполнил пространство между нами.

— Мне нужна жена, Алина, — произнес он так буднично, будто заказывал круассан.

Я замерла с чашкой в руках. В голове пронеслось: «Так, это либо секта, либо он действительно ударился головой о гриф вчера утром».

— Прости, что? — я нервно усмехнулась и от неожиданности перешла на «ты». — Я, конечно, знала, что рынок труда сейчас странный, но вакансия «жена» обычно подразумевает кольцо, а не чашку кофе и разговор о футбольных сборах.

— Фиктивная жена, — поправил он, и его взгляд стал серьезным, почти деловым. — Елизавета Дмитриевна, моя бабушка, прилетает через неделю, — произнес Артем, и в его голосе металл бизнес-отчетов смешался с чем-то похожим на обреченность школьника перед контрольной. — Она возглавляет семейный совет и свято верит в догму: мужчина, не способный построить надежный тыл, не имеет права управлять активами империи. Знаешь, она большую часть времени живет в Европе, больше всего в Лондоне, но это не мешало ей при каждом звонке напоминать мне, что мой «тыл» до сих пор пустует.

Он криво усмехнулся, глядя в окно на темные сосны. — В один прекрасный день это капанье на мозги достигло критической точки. Я просто... сорвался. Выпалил ей в трубку, что женился. Сказал, что всё прошло тихо, без шума, пыли и этих нелепых торжеств с голубками. Зная мой характер и патологическую нелюбовь к публичным шоу, она либо поверила, либо сделала вид, что купилась. Но главное — она оставила меня в покое. До этого момента.

— И ты решил, что разведенная мать двоих детей с хроническим недосыпом — это идеальный «тыл»? — я приподняла бровь. — Ты видел мои руки? На них мозоли от штанги, а не следы от спа-процедур.

— Именно поэтому ты мне и нужна, — он внимательно изучал мою реакцию, словно замерял пульс на расстоянии. — Бабушка ненавидит фальшь. Она почует «профессиональную невесту» за милю. А ты... ты настоящая. В тебе есть тот самый стержень, который она ценит больше золотых слитков. Два месяца игры в «счастливую семью» в моем загородном доме. Взамен — чек, который отправит твоего сына в Испанию и закроет твои вопросы с кредитами на годы вперед.

— Два месяца? — я чуть не поперхнулась латте. — Артем, за два месяца мои дети успеют либо разобрать твой дом на запчасти, либо объявить в нем суверенную республику.

— Я готов рискнуть, — он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. В его взгляде читался искренний интерес: «Сломаешься или согласишься?». — Это будет своего рода эксперимент. Ты получаешь финансовую свободу, я — благословение бабушки. Никакой лжи детям, придумаем версию о… временном сотрудничестве.

Я посмотрела на него. Это было безумие. Прыжок в бездну без страховки. Но когда я вспомнила лицо Димы, мечтающего о поле Барселоны и пустой кошелек, безумие стало казаться единственным разумным выходом.

Артем не шевельнул и мускулом, но я видела, как он сканирует мою нерешительность, словно таблицу Excel. Он выдержал паузу — ровно столько, сколько нужно, чтобы я успела трижды передумать, — а затем извлек из кожаной папки лист плотной, пугающе белой бумаги и пододвинул его ко мне с такой небрежностью, будто это был чек из супермаркета, а не приговор моей привычной жизни.

— Пункт 1.4, — произнес он, постукивая по столу ручкой, которая, судя по весу и блеску, могла бы обеспечить Диме не только Барселону, но и покупку небольшого футбольного клуба. — Прочти внимательно, Алина. Это фундамент нашей сделки.

Я опустила взгляд. Текст был напечатан безупречным шрифтом, за которым скрывалась холодная сталь: «Стороны обязуются соблюдать полную эмоциональную дистанцию. Любые проявления привязанности, выходящие за рамки сценария "счастливой пары", считаются грубым нарушением условий контракта».

— «Никаких чувств»? — я подняла на него глаза, и мой внутренний голос тут же выдал: «О, отлично, Алина. Тебе предлагают работу, где главный профессиональный навык — быть роботом. Учитывая твой опыт общения с бывшим, ты практически квалифицированный специалист». — Вы серьезно считаете, что чувства можно регламентировать шрифтом Times New Roman?

— Я считаю, что чувства — это переменная, которая портит любой бизнес-план, — отрезал Артем, и в его взгляде вспыхнула та самая пугающая, темная уверенность. — Мне не нужна драма. Мне не нужны слезы в три часа ночи или выяснение отношений. Мне нужна женщина, которая на два месяца станет моей идеальной тенью. Вы улыбаетесь моей бабушке, вы держите меня за руку на приемах, вы создаете иллюзию того, что я, наконец, «остепенился». Взамен я решаю все ваши проблемы. Полностью.

Он наклонился чуть ближе, и я снова почувствовала этот запах — кедр, успех и что-то дикое, что никак не вязалось с этим стерильным контрактом. — Барселона для Димы. Репетиторы для Ани. Погашение вашей ипотеки до последнего цента. И бонус за «актерское мастерство» в конце срока, которого хватит на безбедную жизнь в ближайшие пять лет.

Цена моего спокойствия лежала передо мной, пахнущая типографской краской и его баснословным богатством.

— А если я… — я запнулась, чувствуя, как под столом мои пальцы судорожно сжимают край пальто. — Если я нарушу пункт 1.4?

Артем едва заметно прищурился. Его взгляд скользнул по моей шее, задерживаясь на пульсирующей жилке, и на секунду в кофейне стало слишком жарко. — Тогда контракт аннулируется без выплаты бонуса, — его голос стал на октаву ниже, превращаясь в вибрирующий рокот. — Но поверьте, Алина, я — самый неподходящий объект для романтических иллюзий. Я не спасаю принцесс. Я нанимаю персонал.

Я посмотрела на ручку. На контракт. На мужчину, который предлагал мне будущее ценой моей души.

— Никаких чувств, Алина. Это не просьба, это техническое требование, — Артем произнес это так спокойно, будто заказывал еще одну чашку эспрессо, а затем, словно закрепляя материал, извлек из внутреннего кармана пиджака плотный крафтовый конверт.

Он небрежно пододвинул его по столу. Конверт скользнул по темному дереву и остановился ровно у моих пальцев.

Я посмотрела на него, затем на конверт, и мой внутренний голос тут же включил режим сарказма, чтобы не позволить рукам задрожать.

— Это что, сцена из плохого шпионского фильма? — я иронично вскинула бровь, хотя сердце опять пропустило удар. — Здесь жучок или список твоих бывших, которых я должна знать в лицо?

— Это аванс, — сухо отозвался он, и в уголках его губ на мгновение мелькнула тень усмешки, которая сделала его пугающе живым. — На те самые бутсы, которые «жмут», и на всё, что поможет твоему сыну не чувствовать себя «законсервированным талантом» до того, как мы подпишем основной контракт. Считай это платой за то, что ты не вылила на меня этот латте сразу после слова «жена».

Я посмотрела на конверт. Он был увесистым. В нем лежал не просто «кэш», в нем лежало спокойствие моей совести и билеты в будущее для Димы.

— Ты всегда решаешь проблемы деньгами, Артем? — спросила я, стараясь сохранить последние баррикады своей гордой независимости.

— Только те, которые имеют цену, — он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. В этом жесте было столько властной уверенности, что воздух в кофейне снова стал слишком плотным. — Остальные я решаю личным обаянием. Но, судя по твоему лицу, на тебя оно пока действует слабо, так что начнем с кэша.

Я посмотрела на него. Это было безумие. Прыжок в бездну без страховки и с завязанными глазами. Но образ Димы, пинающего мяч во дворе в старых кедах, перевесил всё остальное.

— Два месяца, — повторила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения катастрофы. — И никакой вышивки крестиком. Я не собираюсь имитировать идеальную домохозяйку из пятидесятых.

— По рукам, — кивнул он, и в его серых глазах вспыхнул опасный, почти хищный огонек. — Мне не нужна домохозяйка. Мне нужна женщина, из-за которой поверят, что я сошел с ума. А глядя на тебя сейчас, я начинаю думать, что мне даже не придется особо стараться.

Он взглянул на часы — дорогие, холодные, отсчитывающие время моей старой жизни.

— Пятнадцать минут истекли, Алина, — Артем поднялся, и его тень накрыла мой почти допитый латте, словно грозовая туча. — Вечером я пришлю за тобой машину. Нам нужно обсудить детали нашего «счастливого брака» до того, как моя бабушка приземлится в Шереметьево через три дня и обнаружит, что её любимый внук всё еще технически холост и безнадежен.

Он уже наполовину развернулся к выходу, но замер, словно внезапно вспомнил о какой-то незначительной, но досадной формальности.

— Твой номер, Алина. Я пока не владею телепатией, а почтовые голуби в этом районе работают из рук вон плохо.

Я помедлила, глядя на его протянутый смартфон — угольно-черный, тонкий и пугающе совершенный, как и его владелец. Мои пальцы слегка дрожали, когда я вбивала цифры. Интересно, как он меня подпишет? «Объект №1»? «Проект Барселона»? Или просто «Ошибка в расчетах»?

— В семь вечера, — он забрал телефон, даже не взглянув на экран, и скользнул им в карман пиджака. — Мой водитель будет у твоего подъезда. Постарайся не выглядеть так, будто тебя везут на допрос в налоговую. Счастливые невесты обычно не смотрят на своих избранников как на судебных приставов.

Он встал, оставив на столе недопитый кофе и физически ощутимую пустоту в пространстве, которую только что занимал.

— Увидимся, Алина. И не забудь купить бутсы. Мне не нужна «жена», которая полвечера будет переживать из-за мозолей сына вместо того, чтобы восхищаться моим гением.

Он вышел, и колокольчик над дверью звякнул, обрывая эту странную аудиозапись моей старой жизни. Я осталась сидеть, прижимая к себе крафтовый конверт. Два месяца игры. Два месяца жизни по чужому сценарию.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как адреналин наконец-то уступает место решимости, и направилась к выходу. Первым делом — в спортивный магазин. Потому что сияющие глаза Димы стоят любого безумия. Даже если автор этого безумия — прагматик с ледяным взглядом и манерами падшего ангела из высшей лиги.

* * *

«Поздравляю, Северский. Ты официально сошел с ума. Твой бизнес-план по спасению наследства теперь официально включает в себя женщину, которая выглядит так, будто готова ударить тебя томиком стихов за лишнее слово, и двоих детей, которые, скорее всего, превратят твой антиквариат в крошку за сорок восемь часов. Ты нанял хаос, чтобы упорядочить ложь. Гениально».

Он выехал на шоссе, пытаясь вернуть себе привычное состояние ледяного спокойствия. Но образ Алины — того, как она яростно защищала своё достоинство, прежде чем согласиться, — стоял перед глазами. В ней была какая-то дикая, непричесанная искренность, от которой у Артёма зудело под кожей.

В его груди шевельнулось нечто, чему он не привык давать имя. Это не была жалость. Это было тёмное, острое любопытство. Он хотел увидеть её в своём доме. Хотел стереть эту тень нужды с её лица и посмотреть, какой она станет, когда ей не нужно будет считать копейки. Она была похожа на редкий экземпляр, попавший в бурю, и Артём, вопреки здравому смыслу, захотел стать этой бурей сам.

— Это просто сделка, — произнёс он вслух, и его голос прозвучал в тишине салона слишком хрипло. — Инвестиция в спокойствие бабушки. Ничего личного.

Он отогнал мысль о том, как её тонкие пальцы дрожали на чашке кофе. Он не должен был этого замечать. Он не должен был хотеть накрыть их своей ладонью. Больше всего Артёма пугала не потеря денег. Его пугала мысль, что этот «проект» проделает брешь в его идеально выстроенной броне. Он годами возводил стены вокруг своей жизни, чтобы никто не мог причинить ему боль, а теперь сам открывал ворота для женщины, у которой в глазах читалось: «Я разрушу твой порядок, и тебе это понравится».

Когда он въехал во двор своего особняка, дом встретил его привычным холодом. Артём посмотрел на пустую гостиную и впервые за долгое время подумал, что через несколько дней здесь будет слишком шумно. И, черт возьми, это пугало его до дрожи в коленях — потому что где-то глубоко внутри он этого ждал.

Глава 3. Стеклянный замок и мои старые кеды

Семь вечера наступили с неотвратимостью судебного пристава, стучащего в дверь в самый неподходящий момент. Я стояла у окна, сжимая в руках чашку остывшего чая, и смотрела, как во двор, распугивая голубей и сонных бабушек на скамейках, вплывает черный мастодонт. Удлиненный седан с тонировкой такой плотности, будто внутри перевозили либо государственную тайну, либо очень капризного вампира, смотрелся в нашем районе так же уместно, как рояль в плацкартном вагоне.

— Мам, к нам приехал Бэтмен? Или мы теперь свидетели по программе защиты? — Дима прилип носом к стеклу. Его новые бутсы — ярко-оранжевые, пахнущие магазинной новизной и чистой, незамутненной надеждой — победно стояли на комоде, как трофей из другой, более успешной жизни.

— Почти, Дима. Это по работе, — я поправила воротник своего единственного приличного кашемирового свитера цвета «пыльная роза». Этот свитер был моей броней. Он шептал: «Я приличная женщина, у которой всё под контролем», в то время как мои внутренности исполняли джигу от страха. — Аня, ты за старшую. Пельмени в морозилке, интернет — до десяти. Если кто-то будет стучать и говорить, что он из будущего и пришел спасти мир — не открывай. У нас и в настоящем проблем хватает.

— Мам, расслабься, — Аня даже не подняла глаз от планшета, но я заметила, как она на долю секунды замерла, провожая взглядом машину. — Иди уже, спасай свою Барселону. Только не забудь вернуться к завтраку, а то я не знаю, как включать эту штуку, которую ты называешь плитой.

Когда я спустилась, водитель — мужчина с лицом настолько непроницаемым, что с ним можно было играть в покер на планеты, — молча открыл передо мной дверь. Внутри пахло дорогой кожей, амбициями и тишиной, которую нельзя купить в супермаркете, но можно арендовать вместе с Артемом.

Мы ехали долго. Городские огни постепенно сменились густой, почти осязаемой зеленью пригорода, а разбитый асфальт — идеально ровной лентой частного шоссе. Машина остановилась перед коваными воротами, которые открылись сами собой, бесшумно признавая во мне временную гостью этой крепости.

Дом Артема не был похож на пряничный домик из сказок братьев Гримм. Это была архитектурная декларация независимости: много стекла, полированного бетона и острых углов, о которые можно было порезаться, просто взглянув на них. Он стоял среди вековых сосен, подсвеченный снизу мягким золотистым светом так, что казался парящим над землей космическим кораблем, решившим припарковаться в подмосковном лесу.

Артем ждал меня на террасе. На нем были простые темные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами — образ «я только что пересмотрел годовой отчет, и он мне чертовски понравился».

— Ты вовремя, Алина. Пунктуальность — это сексуально, — он спустился мне навстречу, и его шаги по гравию звучали как отсчет времени до моей окончательной капитуляции.

В его голосе не было флирта, только сухая констатация факта, но у меня всё равно перехватило дыхание. То ли от разреженного лесного воздуха, то ли от того, как свет падал на его скулы, превращая его лицо в ожившую скульптуру опасного искушения.

— Я просто боюсь штрафных санкций, — я вышла из машины, чувствуя, как мои кроссовки (чистые, но всё же бесконечно далекие от мира лакшери) предательски шуршат по гравию. — Итак, это и есть те самые «декорации», в которых я буду играть роль женщины, сошедшей с ума от любви к финансовому гению?

— Это дом, Алина. Декорации создадим мы с тобой, — он обвел рукой фасад, и в этом жесте было столько собственнической силы, что я невольно выпрямила спину. — Внутри пять спален, библиотека, в которой пахнет старыми деньгами, и кухня, на которой, я надеюсь, ты не собираешься ничего поджигать в порыве творческого кризиса. Моя бабушка прилетает через три дня. У нас есть ровно семьдесят два часа, чтобы превратить это холодное пространство в место, где «живет любовь». Или хотя бы её очень качественная имитация.

Этот дом был таким же, как его хозяин: безупречным снаружи и пугающе пустым внутри. Мой внутренний голос робко поинтересовался, выдают ли к этому контракту каску и бронежилет, потому что «имитировать любовь» с Артемом казалось более опасным занятием, чем прыжки с парашютом без парашюта.

Я шагнула внутрь, и прохладный воздух кондиционера коснулся моего лица. Добро пожаловать в Замок из стекла. Место, где чувства запрещены пунктом 1.4, а поддельное счастье стоит дороже, чем вся моя предыдущая жизнь

Внутри было еще больше пространства и еще меньше уюта. Всё было безупречно серым, бежевым и стальным.

— Артем, — я остановилась посреди огромной гостиной, где эхо моих слов отразилось от панорамных окон. — Здесь красиво. Но здесь пахнет одиночеством и очень дорогим освежителем воздуха. Если твоя бабушка «рентген в юбке», она поймет, что я здесь лишняя, через пять секунд.

Артем подошел ближе. Он не касался меня, но я чувствовала исходящее от него тепло, которое никак не вязалось с его ледяным интерьером.

— Именно поэтому сегодня мы займемся обсуждением «обживания», — он иронично прищурился. Но для начала — давай обсудим легенду. Где мы познакомились по версии для Елизаветы Дмитриевны? Только не говори «в спортзале над штангой». Она решит, что я выбрал тебя за объем бицепса.

Я усмехнулась, чувствуя, как напряжение начинает спадать, сменяясь азартом. — Ну, если мы хотим романтики в стиле твоих миллионов, давай скажем, что мы столкнулись в библиотеке, когда оба тянулись за редким изданием Пруста.

— Пруст? — Артем скептически выгнул бровь. — Алина, я выгляжу как человек, который читает Пруста в свободное время?

— Ты выглядишь как человек, который может его купить. Вместе с библиотекой.

Мы стояли друг напротив друга в этом огромном, пустом зале, и на мгновение мне показалось, что этот эксперимент может оказаться куда интереснее (и опаснее), чем просто сделка ради Барселоны.

— Пруст — это слишком стерильно, — Артем качнул головой, проходя к барной стойке из темного мрамора. — Бабушка решит, что мы поженились от скуки. Ей нужна драма. Ей нужно что-то, что заставит её схватиться за жемчужное ожерелье и сказать: «О боже, Артемий, это так в твоем духе».

Я присела на высокий стул, чувствуя, как кураж начинает вытеснять неловкость. — Ладно. Тогда забудь про библиотеки. Давай скажем, что мы познакомились в ветеринарной клинике.

Артем замер с бокалом в руке. — У меня нет собаки, Алина. И кошки тоже. У меня есть только аллергия на ответственность.

— Тем лучше! — я замахала руками, входя в раж. — Представь: я притащила туда своего кота, который съел деталь от Лего — классика жанра. А ты... ты пришел туда с гусем.

— С кем? — он медленно повернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый сухой юмор, который я уже начала узнавать.

— С гусем. Ты спас его на шоссе. Он переходил дорогу в неположенном месте, его немного зацепила машина, ты, как истинный рыцарь затормозил, подобрал это шипящее чудовище и привез к врачу. Там мы и встретились в очереди. Я утешала тебя, потому что гусь укусил тебя за палец, а ты держал моего кота, пока ему делали рентген. Это же идеальное комбо: самоотверженность и хаос.

Артем несколько секунд молча смотрел на меня. Тишина в гостиной стала почти осязаемой. Я уже приготовилась услышать, что мой креатив слишком «бюджетный» для его поместья, но он вдруг негромко рассмеялся. Это был не вежливый смешок, а настоящий, живой смех.

— Гусь, Алина? Серьезно? — он покачал головой. — Бабушка обожает птиц. Она решит, что я наконец-то проявил человечность. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Она обязательно спросит, где сейчас этот гусь. Она захочет познакомиться с «нашим спасенным».

— Скажем, что мы выпустили его в пруд в парке Горького, и теперь он вожак местной банды, — я развела руками. — А шрам на твоем пальце... ну, придумаем что-нибудь. Скажешь, что это производственная травма при попытке погладить клюв.

Артем поставил бокал на стойку и подошел ко мне. Теперь между нами было меньше метра. Его взгляд стал чуть мягче, но ирония никуда не делась.

— Знаешь, — произнес он, — я нанимал тебя как «настоящую женщину», а получил сценариста комедий абсурда. Но мне нравится. Это звучит настолько глупо, что в это невозможно не поверить. Елизавета Дмитриевна будет в восторге.

— Рада служить, — я шутливо склонила голову. — Только учти, если она попросит меня приготовить гуся на ужин, я официально подаю на развод.

— Идет, — он усмехнулся.

Артем жестом указал на глубокое кожаное кресло напротив камина, на котором сидеть полагалось с прямой спиной и безупречной родословной.

— Гусь не спасет нас, если на пятой минуте ужина ты не сможешь вспомнить, где я провел лето две тысячи двенадцатого или какой сорт виски я считаю оскорблением для рецепторов.

— Ладно, о великий инквизитор. Валяй. Только учти, моя оперативная память забита датами соревнований Димы и расписанием репетиторов Ани. Для твоих корпоративных тайн придется потеснить что-то важное. Например, рецепт идеальных блинчиков.

— Итак, — Артем плеснул в бокал вино такого глубокого рубинового цвета, что оно наверняка стоило как мой годовой запас овсяного молока.

В полумраке гостиной он выглядел как шахматист, просчитывающий партию, в которой я была одновременно и ферзем, и доской.

— Вопрос первый, разминочный, — он сузил глаза. — Мое полное имя и где я учился?

— Артемий… — я запнулась, — Александрович? Учился где-нибудь, где стены пахнут старыми деньгами и высокомерием. Лондонская школа экономики?

— Почти. Артемий Игоревич. Сорбонна. Бабушка гордится моим французским дипломом почти так же сильно, как своим умением доводить официантов до слез. Запомни: я ненавижу улиток, но обожаю Бордо.

— Записала в воображаемый блокнот: «Пафосный француз, не ест слизней». Дальше.

— Мой самый большой шрам? — он подкинул в руке зажигалку, хотя не курил.

Я окинула его взглядом. Сквозь белую рубашку угадывался рельеф, который я видела в зале, но шрамов… шрамов там быть не должно. — На сердце? После того как коварная модель предпочла тебе яхту побольше?

Артем сухо усмехнулся, и в этой усмешке на мгновение промелькнуло что-то горькое, что он тут же спрятал за иронией. — На колене. В десять лет я решил, что я быстрее соседского добермана. Оказалось, доберман придерживался другого мнения. Бабушка считает, что это был мой первый урок риск-менеджмента.

— Обаятельно, — я подалась вперед. — Моя очередь. Мой любимый фильм? Он помолчал.

— Ты здесь не для того, чтобы я тебя изучал, Алина. Ты здесь — как функция.

— Ошибка, Артемий Игоревич, — я победно улыбнулась. — Если ты не будешь знать, почему я плачу над мультфильмом «Тайна Коко», ты провалишься на первом же «семейном» вечере.

Артем замер. Он явно не привык, чтобы «функции» огрызались интеллектуально. Он медленно обвел взглядом комнату, а потом снова посмотрел на меня — на этот раз чуть дольше, чем требовал допрос.

— Ладно. Твой любимый фильм?

— «Когда Гарри встретил Салли». Потому что я тоже верю, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна, если один из них — заносчивый миллионер, а другая — мать двоих детей, которой нужно выжить.

— Иронично, — он кивнул. — Последний вопрос на сегодня. Самый важный. Почему я выбрал именно тебя из миллионов женщин в этом городе полгода назад? Что ты скажешь бабушке, когда она отведет тебя на кухню и приставит нож к горлу — метафорически, конечно?

— Полгода? Но мы...

— Я наблюдал за тобой шесть месяцев, Алина, — его голос стал тише, приобретая ту самую вибрацию, от которой у меня по спине пробежал табун мурашек. — Я видел, как ты методично избиваешь боксерскую грушу, когда злишься. Видел, как ты читаешь книгу на велотренажере, полностью игнорируя окружающий мир. И я понял, что мне нужна именно эта женщина — та, которая не пытается мне понравиться.

Мой сарказм на мгновение застрял в горле. — Ты... действительно за мной наблюдал? — прошептала я, чувствуя, как «имитация любви» начинает подозрительно напоминать реальность.

— Это называется сбор данных, — он снова стал холодным прагматиком, но искра в глазах никуда не делась. — Для бабушки это будет выглядеть как «долгая осада неприступной крепости».

Я замолчала. Тишина в доме стала плотной, как кашемир. Я видела его отражение в панорамном окне — одинокая фигура в стеклянном замке.

— Я скажу ей правду, — произнесла я. — Скажу, что я единственная, кто не побоялся сказать тебе «нет», когда ты поправлял мои локти в спортзале. И что ты влюбился в мою способность не замечать твой банковский счет, когда я злюсь.

Артем долго не сводил с меня глаз. В этом взгляде уже не было сухости — только странное, колючее напряжение, от которого по спине пробежали мурашки.

— Убедительно, — наконец сказал он, вставая. — Даже я почти поверил. Пойдем, я покажу тебе твою комнату. Завтра мы едем покупать тебе кольцо. Оно должно быть таким большим, чтобы у тебя болела рука, когда ты будешь подносить вилку ко рту. Нам нужно, чтобы легенда сияла так ярко, чтобы никто не заметил мелкого шрифта в нашем контракте.

- И не забудем про «гардероб влюбленной женщины». И поверь, джинсы туда не входят.

Я посмотрела на него и поняла: семьдесят два часа подготовки — это ничтожно мало. Потому что играть в любовь с человеком, который знает, как я бью боксерскую грушу, гораздо сложнее, чем я думала.

* * *

Артем распахнул перед ней двери, но вместо ожидаемой гостевой спальни Алина увидела просторную, явно жилую хозяйскую комнату. Широкая кровать, личные вещи Артема на комоде и общая атмосфера уюта заставили её застыть на пороге.

— Это что, шутка? — Алина резко обернулась к нему, в глазах вспыхнуло негодование. — Я думала, что речь будет идти о разных комнатах! На это я точно не соглашалась, Артем. Я не собираюсь делить с тобой постель только потому, что мы поставим штамп в паспорте.

Артем лишь спокойно усмехнулся, глядя на её праведный гнев, и небрежно кивнул в сторону окна.

— Успокойся, Алина. Комната большая, места хватит всем. Видишь тот диван? — он указал на глубокое кожаное кресло-диван в углу. — Я буду спать там. Места в доме не так много, а здесь мне будет спокойнее, если ты будешь под присмотром. Так что твой суверенитет над кроватью в полной безопасности.

«Ну что, ставки сделаны? Как думаете, на сколько ночей хватит этого благородства с диваном, прежде чем искры между Алиной и Артемом подожгут эту спальню? Пишите ваши прогнозы, я их все читаю!»

«Продолжение выйдет во вторник в 19:00. Подписывайтесь на книгу, чтобы не пропустить уведомление!»

Глава 4. Твид против здравого смысла

Шопинг с Артемом напоминал военную операцию, где в качестве пленных выступали мои эстетические чувства, а в качестве оружия — безлимитная платиновая карта.

Мы стояли в центре бутика, который пах так дорого, что я невольно начала прикидывать, сколько литров моего пота в спортзале эквивалентно одному вдоху этого воздуха. Вокруг порхали консультанты с такими лицами, будто они лично вышивали каждый шов на этих платьях под лунным светом.

— Вот это, — Артем указал на бежевое платье-футляр из плотной шерсти. — Классика. В нем ты будешь выглядеть как женщина, которая знает разницу между акциями и облигациями.

Я посмотрела на это архитектурное сооружение и почувствовала, как у меня начинает чесаться всё тело — от лодыжек до чувства собственного достоинства.

— В этом я буду выглядеть как очень дорогая занавеска в кабинете нотариуса, — отрезала я, скрестив руки на груди. — Артем, я — это я. Я не могу играть роль «стенфордской жены» в твиде. Твоя бабушка решит, что ты женился на манекене, у которого вместо сердца — кассовый аппарат.

— Алина, мы создаем образ, — он устало потер переносицу, и в этом жесте было столько мужского покровительства, что мне захотелось немедленно сделать становую тягу прямо здесь, на ковре цвета «брызги шампанского». — Образ требует жертв.

— Моя личность в список жертв не входила, — я решительно зашагала к рейлам, мимоходом отпихивая консультанта, который пытался всучить мне шелковый платок. — Если мы хотим, чтобы она поверила, я должна чувствовать себя в своей коже. А моя кожа не переносит бежевый цвет «унылой стабильности».

Я выудила из глубины вешалок изумрудный шелковый слип-дресс на тонких бретелях и объемный черный жакет мужского кроя.

— Вот. Это — современно. Это — дорого. И в этом я смогу дышать, не спрашивая разрешения у корсета.

Артем окинул мой выбор скептическим взглядом. — В этом ты выглядишь так, будто только что вышла из моей спальни, накинув мой пиджак.

— Именно! — я победно вскинула палец вверх. — Разве это не то, во что должна верить твоя бабушка? В страсть, которая заставляет забыть о правилах приличия? Или мы играем в «партнеров по шахматному клубу»?

Он замолчал. В бутике внезапно стало тихо. Я видела, как в его глазах прагматик борется с мужчиной, который только что невольно представил меня именно в таком виде — в шелке и его пиджаке. Гравитация, о которой я так часто думала в зале, снова сместилась.

— Иди меряй, — сухо бросил он, отворачиваясь к витрине с часами. Но я заметила, как напряглась его челюсть.

В примерочной, глядя на свое отражение, я поняла: мой бунт удался. Я всё еще была Алиной. Женщиной, которая любит тяжелые веса и честные ответы. И если мне предстояло два месяца жить в стеклянном замке Артема, я собиралась делать это на своих условиях. Даже если его диван в «нашей» спальне был самым неудобным местом на планете, я знала одно: эту партию я не проиграю.

Я отодвинула тяжелую бархатную шторку с таким звуком, будто открывала занавес в Большом театре.

Артем стоял ко мне спиной, изучая витрину с какими-то запонками, которые стоили как мой автомобиль. Он выглядел как человек, чей мир состоит из четких алгоритмов и ТЗ, и мой саботаж с изумрудным шелком явно не входил в его концепцию «правильной фиктивной жены».

— Артем, — позвала я, поправляя плечо жакета.

Он медленно обернулся. Его взгляд сначала привычно скользнул по моим кроссовкам (снимать которые ради примерки я отказалась из принципа), поднялся выше по струящемуся изумрудному шелку и замер на мужском жакете, небрежно накинутом на плечи.

Пауза затянулась. Но это не была пауза из любовного романа с придыханием — это была пауза человека, который внезапно обнаружил, что в его идеально настроенном механизме одна деталь начала двигаться по собственной траектории. В его глазах вспыхнул искренний, почти спортивный интерес. Так смотрят на противника, который только что провел неожиданный, но чертовски техничный финт.

— Твид, говоришь? — я приподняла бровь, засовывая руки в глубокие карманы жакета. — Извини, Артемий Игоревич, но в нем я чувствую себя так, будто мне пора на пенсию в архив. А в этом… в этом я чувствую, что смогу выдержать три часа допроса твоей бабушки.

Артем молчал, продолжая сканировать мой образ. Его лицо оставалось почти непроницаемым, но я видела, как изменился наклон головы. Его «сухость» никуда не делась, но в ней появилось новое качество — признание.

— Это… — он запнулся, подбирая точное определение. — Это абсолютно не по протоколу. Елизавета Дмитриевна решит, что я окончательно потерял вкус к дисциплине, если позволил тебе одеться в стиле «я только что стащила пиджак мужа».

— Именно! — я победно улыбнулась. — Разве не это идеальное доказательство нашей легенды? Живая женщина, а не манекен из каталога «Стабильность и Успех». Или тебе всё-таки нужна функция в бежевом?

Он сделал шаг ближе. В его взгляде не было приторной нежности, скорее — азарт игрока, который понял, что партия будет гораздо сложнее и веселее, чем он планировал.

— Жакет оверсайз, — констатировал он, поправляя лацкан на моем плече коротким, чисто деловым жестом. — Создает нужный хаос. Ладно, бунтарка. Забираем. Но к этому шелку я подберу тебе обувь, в которой ты не сможешь бегать по залу. Просто чтобы ты не забывала, что мы на светском рауте, а не на кроссфите.

— По рукам, — кивнула я, чувствуя, что этот раунд остался за мной.

Артем усмехнулся — на этот раз без тени снисхождения, с явным интересом к тому, что я выкину в следующий раз. — Пойдем к кассе. Кажется, эти два месяца будут куда менее предсказуемыми, чем я рассчитывал. И, Алина… оставь жакет на себе. Он тебе идет больше, чем моему финансовому отчету — строгость. К тому же, мне нравится думать, что ты уже начала присваивать мои вещи.

* * *

Домой я вернулась, шурша пакетами, стоимость которых могла бы обеспечить небольшую деревню электричеством на год вперед. Внутри всё еще вибрировало странное послевкусие от нашего поединка в бутике: Артем оказался не просто «кошельком с амбициями», а достойным противником, который умеет признавать поражение с обезоруживающей усмешкой.

— Мам, ты что, ограбила банк или филиал музея моды? — Аня выплыла из кухни, скептически разглядывая логотипы на пакетах.

Я выдохнула и опустила ношу на пол. Дима тут же примчался на звук, едва не сбив меня с ног своим вечным «футбольным» дриблингом.

— Слушайте внимательно, — я присела перед ними, стараясь придать голосу ту самую деловую уверенность, которую Артем излучал как вай-фай. — Всё прошло по плану. У меня намечается очень серьезный и... специфический контракт. Проект «Семейный уют» на два месяца.

— Это как? Будешь писать статьи про то, как выбирать шторы? — фыркнула Аня.

— Почти. Мы переезжаем. В загородный дом Артема — того самого мужчины, который помогает нам с Барселоной. По легенде для его очень консервативной бабушки, мы — его близкие друзья и... временная семья. Это работа, ребята. Чистая работа с проживанием. Дима, там есть газон, на котором можно тренироваться хоть до полуночи. Аня, у тебя будет отдельная комната с окнами в пол и тишина, которую ты так просила.

— А этот Артем... он не маньяк? — Дима подозрительно прищурился, обнимая свой новый мяч.

— Он прагматик, Дим. Это хуже, но безопаснее, — я улыбнулась, поправляя его вихор. — Два месяца дисциплины и актерского мастерства в обмен на твою Испанию и наше спокойствие. Договорились?

Дети переглянулись.

Несмотря на то, что Дима уже вовсю праздновал победу, Аня не спешила разделять всеобщий восторг. Она замерла, скрестив руки на груди, и её взгляд стал непривычно взрослым и серьезным.

— Мам, ты серьезно? — тихо спросила она. — Ты хочешь, чтобы мы поехали к совершенно чужому человеку и… что? Врали его бабушке, глядя ей в глаза?

Я почувствовала, как уверенность, так тщательно выстроенная Артемом в бутике, начинает давать трещину.

— Ань, это своего рода роль. Как в театре. Мы просто помогаем человеку избежать семейного конфликта. Это деловая услуга.

— Деловая услуга — это когда ты ведешь бухгалтерию или печешь торты на заказ, — отрезала Аня. — А это… Мам, это же живой человек. Она старенькая? Ты представь: она будет нас обнимать, расспрашивать о нашей жизни, радоваться, что у её внука наконец-то «настоящая семья». А мы будем сидеть за столом и разыгрывать спектакль. Тебе не кажется это… подлым?

— Мы не собираемся причинять ей боль, Анечка. Наоборот, мы сделаем её счастливой на эти два месяца.

— Счастливой на лжи? — Аня горько усмехнулась. — Ты всегда учила меня, что правда — это самое важное. Что лучше горькая правда, чем сладкая ложь. А теперь ты предлагаешь мне и Диме стать профессиональными обманщиками? И ради чего? Ради того, чтобы у Димы в резюме стояла «Барселона»?

Её слова ударили под дых. Я всегда гордилась тем, что мы с детьми честны друг с другом. А теперь я собственноручно втягивала их в эту паутину.

— Аня, жизнь иногда сложнее, чем школьные правила этики. У Артема сложные отношения с семьей, и это единственный способ всё уладить. Я не прошу тебя любить его или называть папой. Просто… побудь вежливой гостьей, которая немного подыгрывает легенде.

— «Подыгрывает легенде»... — Аня покачала головой, поправляя лямку рюкзака. — Знаешь, я думала, мы справимся сами. Без этих шпионских игр.

Я подошла и попыталась взять её за руки, но она не шелохнулась, оставаясь напряженной, как натянутая струна.

— Один раз, Аня. Только этот проект. Он даст нам фундамент, которого у нас никогда не было. Я обещаю, что мы не потеряем себя в этом доме.

Аня долго смотрела на меня, изучая мое лицо, будто искала там ту маму, которая всегда была её моральным компасом.

— Ладно, — наконец выдохнула она. — Я поеду. Ради Димы и потому что я вижу, как ты устала. Но не жди, что я буду в восторге от того, что мы превращаем свою жизнь в дешевое реалити-шоу. Если эта бабушка окажется милой, я вообще не знаю, как буду смотреть ей в глаза.

«Сделка с совестью заключена. Но не слишком ли высока цена этого "фундамента"? Как считаете, кто первый выдаст правду: напуганная Алина или прямолинейная Аня? Нажимайте "Хочу продолжения", чтобы не пропустить переезд!»

«Продолжение выйдет во вторник в 19:00. Подписывайтесь на книгу, чтобы не пропустить уведомление!»

Глава 5. Дима и его мяч против белых диванов Артема

День до переезда в дом Артема пролетел в режиме «сборы на выживание».

Переезд напоминал эвакуацию небольшого, но очень шумного государства в сопредельную сверхдержаву.

Ночь перед переездом в моей квартире имела специфический привкус — смесь дешёвого стирального порошка «Альпийская свежесть» и надвигающейся катастрофы

Я взяла телефон. Пальцы сами набрали номер, который я выучила наизусть за один вечер, хотя мой здравый смысл вопил, что лучше было бы набрать номер службы доставки пиццы и заесть стресс углеводами.

— Слушаю, Алина, — его голос в трубке прозвучал так низко и уверенно, будто он не просто ответил на звонок, а завершил успешное слияние двух нефтяных гигантов.

— Артём, я тут подумала... — начала я, прислонившись затылком к холодной входной двери. — Моя дочь спросила, почём мы продаём правду. И знаешь что? У меня не оказалось прайс-листа. Мы собираемся скормить твоей бабушке ложь. Тебе не кажется, что это... ну, немного избыточно для кармы?

На том конце провода воцарилась тишина. Я почти видела, как он в своём стеклянном замке поправляет манжету идеальной рубашки.

— Подлость — это категория для тех, кто может себе позволить роскошь быть честным, Алина, — его голос стал сухим, как хруст новых купюр. — В этом мире каждый играет роль. Твой бывший муж играет роль «занятого отца», присылая алименты, на которые можно купить разве что полкило гречки. Твои соседи играют роль «приличных людей», обсуждая твой новый гардероб. Я просто плачу за лучшие места в партере, чтобы финал этого спектакля устроил мою семью.

— Но она же живой человек! — я почти вскрикнула, глядя на свои старые кеды, стоящие рядом. — Она будет нас любить. По-настоящему. А мы будем сидеть за столом и притворяться.

— Тогда люби её в ответ, — отрезал он. — Дай ей эти два месяца счастья. Это самая честная сделка, которую я когда-либо предлагал. Ты получаешь будущее для детей, она — иллюзию покоя. Все в выигрыше, кроме твоей внезапно проснувшейся совести.

Я замолчала, прикусив губу. Гравитация Артёма снова тянула меня вниз, обещая, что падение будет максимально комфортным, если я просто перестану сопротивляться.

— Завтра в десять утра машина будет у подъезда, — добавил он тише, и его голос стал почти интимным, вибрирующим у самого моего уха. Спи.

Он отключился. Я смотрела на тёмный экран, понимая: Артём Северский не просто купил моё время. Он арендовал мою жизнь, и, судя по всему, возвращать её в исходном состоянии он не собирался.

Утро переезда напоминало сцену из фильма, который снимали на бюджет двух моих ипотек. Мой старый двор, привыкший к звукам дребезжащих мусоровозов и вечным дебатам пенсионеров о вреде ГМО, вздрогнул.

Черный мастодонт с тонированными стеклами бесшумно вплыл на парковку, заняв сразу три места и заблокировав проезд «Ладе» соседа снизу. Это была не просто машина — визуальное подтверждение того, что Алина из третьего подъезда окончательно «сорвалась с резьбы».

— Мам, тетя Люба из пятой квартиры перекрестилась трижды, — прошептал Дима, сжимая в руках рюкзак, из которого торчали гетры. — Она думает, тебя забирают в ФСБ.

— Хуже, Дима. Меня забирают в высший свет, — я поправила солнцезащитные очки, стараясь скрыть темные круги под глазами после бессонной ночи.

Но Артем, к моему удивлению, не выглядел как человек, ожидающий катастрофу. Он стоял у багажника, скрестив руки на груди, и с легким прищуром наблюдал, как Дима пытается затащить в машину футбольные ворота в разобранном виде.

— Это для тактических маневров в гостиной? — поинтересовался Артем, ловко перехватывая тяжелую конструкцию одной рукой.

— Это для газона! У вас же там газон как на «Сантьяго Бернабеу», мама обещала! — выпалил Дима, во все глаза глядя на его часы.

— Газон подтверждаю. Но если разобьешь окно в библиотеке, вычту из гонорара твоей матери стоимость первого автографа Марадонны, — сухо отозвался Артем, но в уголках его губ промелькнула тень улыбки. Дима оценил юмор мгновенно: мужской кодекс ироничных угроз сработал безотказно.

Соседки на лавочке замерли. Тетя Валя даже забыла, на какой фразе она проклинала местную управляющую компанию.

Я чувствовала себя персонажем, который внезапно оказался не в той декорации: мои старые джинсы и кеды кричали о реальности, а этот лакированный монстр у подъезда — о большой лжи.

Он подхватил наши сумки, среди которых затесался мой старый баул с оторванной ручкой, и с таким достоинством понес его к багажнику, будто это был кофр от Louis Vuitton.

— Ну всё, — выдохнула Аня, поправляя наушники. Она выглядела так, будто собирается на собственную казнь, но при этом тайком приглядывалась к кожаному салону. — Теперь весь район будет обсуждать, что ты либо продала почку, либо нашла папика.

Я проигнорировала шпильку. Когда садилась в машину под перекрестным огнем десяти пар любопытных глаз, я спиной чувствовала их немой вопрос: «Как?!».

Я захлопнула дверь, отсекая шум старого двора и пыль прошлой жизни. Внутри пахло сандалом и кедром — точно таким же, как у Артема. Это был его запах, его территория, его правила. Мы тронулись, и я увидела в окно, как тетя Валя выронила палочку.

«Простите, девочки, — подумала я, откидываясь на мягкое сиденье. — Сегодня я не обсуждаю рецепт кабачков. Сегодня я еду играть в любовь с человеком, который не верит в чувства, но верит в безупречный фасад».

Когда мы въехали на территорию поместья, в салоне повисла благоговейная тишина, прерываемая только восхищенным «Ого!» Димы. Аня, которая всю дорогу строила из себя узницу совести, при виде своей комнаты — с панорамным остеклением и минималистичным столом, идеально подходящим для её графического планшета — на мгновение забыла о маске безразличия.

— Ладно, — буркнула она, проводя рукой по идеально гладкой стене. — Здесь хотя бы Wi-Fi не падает от дуновения ветра.

Размещение прошло на удивление гладко. Дети разбрелись по своим новым владениям, исследуя каждый угол этого технологичного замка, а я осталась стоять в «нашей» спальне, глядя на диван Артема. Наше присутствие здесь вместе уже начинало менять молекулярный состав воздуха. Я разложила свои вещи в шкафу рядом с его безупречно белыми рубашками, чувствуя себя лазутчиком, который только что успешно пересек границу.

***

Дом Артема был спроектирован человеком, который, очевидно, никогда не проливал вишневый сок и не знал, что такое липкие ладони восьмилетнего мальчика, только что нашедшего в саду «очень интересную палку». Здесь всё было опасно безупречным. Стены цвета взбитых сливок, стеклянные столы, существующие только для того, чтобы собирать отпечатки пальцев, и, разумеется, главный босс этого уровня — огромный угловой диван, обтянутый тканью настолько белоснежной, что на его фоне мои зубы казались желтыми.

— Дима, ради всего святого, — прошептала я, перехватывая сына у самого входа в гостиную. — Видишь этот диван? Представь, что это спящий полярный медведь. Если ты коснешься его хотя бы краем шорт, он проснется и съест твой приезд в Барселону.

Дима замер, прижимая к груди свой новый мяч. Его глаза округлились. В этом доме он выглядел как яркое, шумное пятно, случайно попавшее в черно-белое кино.

— А если я просто положу на него мяч? — спросил он с той обезоруживающей серьезностью, на которую способны только дети, планирующие катастрофу.

— Мяч — это граната, Дима. Положи его в корзину в прихожей.

Артем появился в дверном проеме именно в тот момент, когда Дима, не удержавшись, решил проверить траекторию отскока. Всего один короткий удар об пол. Глухой звук, который в этой стерильной тишине прозвучал как выстрел стартового пистолета. Мяч взлетел, описал идеальную дугу и приземлился точно в центр «полярного медведя», оставив на белоснежном ворсе отчетливый серый след от уличной пыли.

Я почувствовала, как моя душа медленно покидает тело, чтобы не присутствовать при опознании. Я ждала, что сейчас небеса разверзнутся и из них выпадет счет за химчистку размером с мою годовую зарплату.

Артем посмотрел на мяч. Затем на Диму. Затем на меня. Его лицо оставалось непроницаемым, как скала, но я видела, как дрогнула жилка на его виске. В этом доме порядок был не просто привычкой — это была религия. И мы только что совершили святотатство в особо крупных размерах.

— Это... — начала я, делая шаг вперед, — это была демонстрация физики. Мы как раз обсуждали инерцию.

— Артем Игоревич, я случайно, — Дима шмыгнул носом, и в его голосе прорезалось то самое детское горе, которое невозможно имитировать. — Он сам прыгнул.

Артем медленно подошел к дивану. Он взял мяч двумя пальцами, словно это был неопознанный биологический объект, и повернул его в руках. Я приготовилась к ледяному выговору, к словам о «дисциплине» и «уважении к собственности».

Но Артем вдруг опустился на одно колено, оказавшись на одном уровне с Димой.

— Знаешь, Дима, — произнес он тихим, непривычно ровным голосом, — этот диван стоил целое состояние. Его везли из Италии в специальном контейнере.

Я затаила дыхание.

— Но, — Артем чуть прищурился, и в его взгляде мелькнуло нечто, чего я раньше не видела — неожиданная мягкость, — мяч с автографом, который я тебе подарю завтра, будет стоить гораздо больше. А диван... диван — это просто мебель. Мебель не умеет забивать голы.

Он легонько подбросил мяч и вернул его Диме. — Иди на газон. Там трава, ей всё равно. А с этим пятном... — он бросил короткий взгляд на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый ироничный огонек, — с этим пятном мы разберемся. Считай это боевым крещением нашего «семейного гнезда», Алина. Теперь здесь хотя бы пахнет жизнью, а не только дорогим освежителем воздуха.

Я смотрела, как Дима с восторженным воплем убегает на улицу, и понимала: в этом контракте явно не хватало пункта о том, что Артем Северский может быть чертовски человечным, когда не пытается играть роль «короля сделок». И это пугало меня гораздо сильнее, чем перспектива испортить всю мебель в его доме.

***

Артем решил устроить «генеральную репетицию» в ресторане, где нас никто не знал, чтобы проверить, не провалимся ли мы на первом же «дорогой, передай соль».

И вот я снова сидела в той самой машине, которая везла меня на наш первый официальный ужин.

Ресторан был из тех, где в меню нет картинок, зато есть официанты, которые двигаются тише теней. Я была в том самом изумрудном шелке и жакете — я решила, что это станет моим талисманом.

— Расслабь плечи, Алина, — негромко произнес Артем, изучая винную карту. — Ты сидишь так, будто ждешь, что из-за угла выскочит тренер и заставит тебя делать планку.

— Я просто пытаюсь понять, как влюбленные женщины держат вилку, — прошептала я, склонившись к нему. — Есть какой-то специальный захват?

— Влюбленные женщины не смотрят на вилку. Они смотрят на мужчину, — он отложил карту и поднял на меня взгляд.

В нем не было той ледяной сухости, что в первую встречу. Скорее — исследовательское любопытство. Он вдруг протянул руку через стол — не для того, чтобы коснуться, а чтобы просто сократить дистанцию.

— Давай потренируем взгляд, — предложил он с едва заметной иронией. — Представь, что я только что сказал тебе что-то невероятно остроумное, а не просто выбрал Рислинг.

Я посмотрела на него. В мягком свете ламп его лицо казалось менее угловатым. Я вспомнила его усмешку в магазине, его готовность спорить и то, как он серьезно относится к своей бабушке. Мне даже не пришлось сильно притворяться — интерес был настоящим. Колючим, неуместным, но настоящим.

— Неплохо, — констатировал Артем, и его челюсть едва заметно расслабилась. — У тебя получается смотреть так, будто ты действительно пытаешься разглядеть во мне человека, а не просто чек на оплату сборов.

— Это часть моей актерской методики, — парировала я. — Глубокое погружение в образ «женщины, которая сошла с ума и согласилась на это».

— Главное — не переигрывай, — он взял бокал. — Бабушка прилетает завтра. Нам нужно, чтобы этот взгляд дожил до вечернего чая.

Когда десерт — что-то невесомое, усыпанное золотой крошкой и пахнущее амбициями кондитера — наконец приземлился на стол, Артем не притронулся к ложке. Он откинулся на спинку стула, и в неярком свете ресторана его глаза стали похожи на два глубоких омута, в которых утонула вся его деловая сухость.

— Алина, — произнес он, и в его голосе проскользнула новая нота, лишенная иронии. — Мы обсудили бутсы Димы, курсы Ани и даже твой «бунтарский» шелк. Мы упаковали твою жизнь в удобный бизнес-кейс.

Я замерла, чувствуя, как прохладная ткань платья касается колен. — Разве не в этом был смысл? Создать идеальную упаковку?

— Смысл — в наполнении, — он чуть прищурился, изучая меня так, будто видел впервые. — Скажи мне... чего хочешь ты? Не мать двоих детей, не «фиктивная жена» и не женщина, которая выжимает максимум из штанги. О чем мечтает Алина, когда в доме наконец становится тихо, а все счета на завтра магическим образом оплачены?

Вопрос ударил под дых сильнее, чем любой кроссфит. В этот момент мой внутренний забор, который я строила годами из кирпичей ответственности и цемента самопожертвования, дал трещину.

Я посмотрела в окно, где огни города расплывались в теплом мареве. — Я мечтаю о тишине, но не той, которая наступает, когда дети наконец уснули и ты валишься с ног. А о тишине внутри. Когда не нужно ежесекундно просчитывать траекторию выживания. Мечтаю сорваться в какое-нибудь дикое, абсолютно нетуристическое место — где-нибудь в Исландии или на севере Шотландии, где скалы пахнут солью и вечностью. Мечтаю наконец дописать ту чертову книгу, наброски которой пылятся в облачном хранилище уже пять лет. И... — я на мгновение замялась, почувствовав, как щеки обдает жаром, — я хочу научиться виндсерфингу. Хочу лететь по воде, чувствуя, как ветер выметает из головы всё лишнее.

Артем не перебивал. Он слушал с тем сосредоточенным вниманием, с которым обычно изучают графики котировок, но в его глазах появилось что-то новое — не просто интерес заказчика, а чисто мужское любопытство к женщине, которая оказалась гораздо сложнее, чем её бицепсы и кроссовки.

— И самое главное, — я решительно посмотрела ему в глаза, — я хочу открыть сеть детских спортзалов. Но не тех, где муштруют будущих олимпийцев, а игровых. Для игровых видов спорта в регионах, понимаешь? Там, где пацаны вроде Димы до сих пор пинают консервные банки, потому что нормальных площадок просто нет. Я хочу дать им место, где спорт — это кайф, а не гонка за медалями.

Я сделала глоток вина, стараясь вернуть себе привычную ироничную дистанцию: — Но пока мой океан — это бассейн в твоем комплексе, а мой «бизнес-план» — это возможность выбрать цвет твоей фиктивной рубашки.

Артем не улыбнулся. Он смотрел на меня так, будто я только что вскрыла сейф с его самыми охраняемыми секретами.

— Виндсерфинг и социальный проект для детей, — повторил он негромко. — Дорогое удовольствие. Но, кажется, я начинаю понимать, почему ты так любишь большие веса, Алина. Только под ними шум в голове наконец замолкает, а мечты становятся весомыми, верно?

Я вздрогнула. Он попал в самую точку, содрал пластырь с раны, о которой я сама боялась вспоминать.

— Пора ехать, — он резко встал, возвращая себе маску делового человека, но я видела, что его движения стали чуть менее отточенными. — Завтра великий день. Елизавета Дмитриевна прилетает в полдень. Постарайся найти свою «тишину» этой ночью, Алина. Она тебе понадобится, чтобы выстоять против её допроса.

В машине мы молчали. Но это была не та ледяная тишина, что в начале вечера. Она была заряженной, плотной, как будто между нами протянули невидимый провод, по которому только что пустили первый слабый ток.

Дорога обратно в поместье казалась короче, чем обычно. Артем вел машину молча, сосредоточенно глядя на ленту шоссе, освещенную холодным неоном. Но внутри его привычный, выверенный до миллиметра порядок мыслей впервые за долгое время превратился в некое подобие броуновского движения.

Он искоса взглянул на Алину. Она сидела в профиль, прислонившись затылком к кожаному подголовнику, и в полумраке салона линия её шеи, подчеркнутая изумрудным шелком, казалась высеченной из фарфора. Артем поймал себя на том, что его чисто мужской, эстетический интерес, который он так старательно упаковывал в обертку «деловой необходимости», начал вырываться наружу. Он не был слепым: он видел её в зале, знал цену этим в меру рельефным плечам и тонкой талии, но здесь, в мягком свете приборной панели, её спортивная подтянутость в сочетании с хрупкостью платья создавала опасный коктейль.

Но больше всего его сбивало с толку не тело. Его сбивал с толку её ум.

«Виндсерфинг. Книга. Социальные залы в регионах», — пронеслось у него в голове. Он ожидал встретить уставшую женщину, борющуюся за выживание, а нашел личность с таким масштабом амбиций, который заставил бы его совет директоров нервно курить в сторонке. Ему было чертовски интересно с ней разговаривать. Её ирония не была защитной реакцией слабака — это было оружие равного.

Артем почувствовал легкое раздражение на самого себя. Он планировал нанять функцию, а нанял стихийное бедствие с запахом корицы и железной волей. Елизавета Дмитриевна либо сразу распознает подвох, либо… либо она влюбится в Алину так же быстро, как он сам начинает признавать, что эти два месяца в одном доме будут самым сложным испытанием для его хваленого самоконтроля.

— О чем ты думаешь? — не оборачиваясь, спросила Алина. Её голос в тишине машины прозвучал слишком интимно.

— О том, что твой проект со спортзалами в регионах — это налоговый ад, — сухо ответил он, крепче сжимая руль, чтобы скрыть внезапное напряжение. — Но если мы не провалимся завтра, я, возможно, подскажу тебе, как оптимизировать налогообложение.

Он не сказал ей, что на самом деле думал о том, как свет уличных фонарей играет в её глазах, делая их похожими на два куска янтаря. Это не входило в контракт. Это вообще ни во что не входило.

Чтобы не пропустить уведомление о выходе следующей главы, нажмите „Подписаться на автора“. Так мы точно не потеряемся!

Глава 6. Репетиция с риском для жизни

Пока Дима с утра совершал разведывательные набеги на холодильник, а Аня тестировала звукоизоляцию своей новой комнаты (спойлер: она идеальна, криков «Мам, где мой зарядник!» почти не слышно), я забаррикадировалась в ванной и набрала Ленку.

— Алина, если ты сейчас скажешь, что ты в заложниках, я вызову полицию. Но если ты скажешь, что ты в гардеробной, я вызову такси и приеду грабить, — голос Ленки в трубке вибрировал от предвкушения.

— Я в доме у Артема, — прошептала я, оглядывая мраморную столешницу, на которой можно было бы проводить хирургические операции. — Тут полотенца пахнут альпийской свежестью и личными амбициями богатого человека. Лен, у него повар спорит с Димой по-французски.

— Боже мой! — взвизгнула подруга. — Где выдают таких мужчин? Это какая-то секретная подписка? В моем спортзале максимум, что можно найти, — это парня, который пахнет старыми носками и пытается занять мою степ-платформу. Спроси у своего Артема, нет ли у него брата-близнеца. Или хотя бы кузена с такой же челюстью и банковским счетом. Мне тоже надо! Срочно!

— Лен, это контракт, — напомнила я себе и ей, поправляя воротник шёлкового халата. — Через двенадцать часов прилетает Елизавета Дмитриевна. Я чувствую себя как сапер, который вместо красного провода должен перерезать нитку жемчуга.

— Алина, расслабься и получай удовольствие от эргономики. Ты — королева этого замка из стекла. По крайней мере, на два месяца.

Я вышла в коридор и замерла. Внизу, в огромной гостиной, разворачивалась сцена, которую мой внутренний голос пометил тегом «Сюрреализм».

Артем сидел на диване, небрежно отложив планшет, и... играл в приставку с Димой.

— Неплохо, малец, — Артем ловко увернулся от виртуального подката. — Но инерция в этой игре прописана по законам физики. Учись рассчитывать траекторию, а не просто жать на кнопки.

— Это читерство! — вопил Дима, чьё лицо сияло ярче, чем все светодиоды этого дома. — Вы просто купили этот уровень!

— Я купил компанию, которая создала эту игру, Дима. Я знаю все лазейки, — парировал Артем с той самой сухой усмешкой, от которой у меня потеплели ладони.

В этот момент из своей комнаты выплыла Аня. Она скрестила руки на груди, окинув гостиную взглядом, полным подросткового скепсиса.

— И как долго продлится этот сеанс «образцового отцовства»? — ядовито спросила она. — После приезда бабушки вы снова превратитесь в функцию с калькулятором вместо сердца?

Артем даже не повернул головы, продолжая мастерски вести мяч на экране. — Аня, функция с калькулятором — это мой рабочий режим. Сейчас у меня режим «отдых перед бурей». И, кстати, если ты планируешь продолжать в том же духе, советую подтянуть аргументацию. Твои шпильки пока слишком предсказуемы. Хочешь победить — бей в логику, а не в эмоции.

Аня осеклась. Она явно не ожидала, что её «великое сопротивление» встретит такой хладнокровный отпор. — Логика в том, — буркнула она, — что этот диван слишком белый для нормальных людей.

— Именно поэтому я купил три запасных чехла, — спокойно ответил Артем, наконец отложив джойстик и подняв взгляд на меня. — Алина, иди сюда. Нам нужно обсудить финальный аккорд. Бабушка любит, когда я проявляю... «спонтанную нежность».

Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. Дима и Аня замерли. — Спонтанную нежность? — переспросила я, чувствуя, как пульс начинает отстукивать чечётку.

— Да. Вроде того, как я сейчас собираюсь тебя обнять. Гравитация Артема Северского вступила в полную силу. Артем поднялся с дивана, и гостиная, которая мгновение назад казалась просторной, вдруг схлопнулась до размеров ринга. Дима замер с джойстиком в руках, Аня демонстративно закатила глаза, но не ушла — подростковое любопытство всегда сильнее подросткового цинизма.

— Спонтанная нежность, Алина, — повторил он, сокращая расстояние между нами. — Это не когда я пожимаю тебе руку, как деловому партнеру. Это когда я смотрю на тебя так, будто забыл, как дышать.

Он остановился в полушаге. От него пахло мятой и чем-то неуловимо опасным, что мой внутренний голос пометил как «зона высокого напряжения, вход без каски запрещен».

— Артем, дети смотрят, — прошептала я, чувствуя, как шелк халата предательски скользит по плечам.

— Тем лучше. Они — наши главные зрители. Если они поверят, то Елизавета Дмитриевна и подавно, — он протянул руку и намотал прядь моих волос на палец. Жест был собственническим. — Скажи мне, Алина, что ты делаешь, когда я подхожу так близко?

— Я... вспоминаю таблицу умножения, чтобы не сойти с ума, — честно ответила я.

Он едва заметно усмехнулся. — Плохая стратегия. Лучше вспоминай, что через двенадцать часов мы должны выглядеть как пара, которая провела полгода в режиме «не можем оторваться друг от друга».

Он положил ладонь мне на талию. Его пальцы были горячими, а хватка — уверенной. Я почувствовала, как по телу пробежала волна, которую не объяснишь никакой «деловой этикой». Это была чистая, концентрированная химия, разрушающая все мои баррикады.

— Фу-у-у, — подал голос Дима. — Мам, вы что, будете целоваться?

— Это называется «взаимная симпатия», Дима, — парировал Артем, не отрывая взгляда от моих глаз. — Учись ценить эстетику момента. Аня, как считаешь, уровень правдоподобности достаточный?

Аня прищурилась, изучая нас как редкий вид насекомых под микроскопом. — На троечку, — вынесла она вердикт. — Мама выглядит так, будто ждет, что вы сейчас предъявите ей счет за аренду воздуха. Расслабься, мам. Ты же в «стеклянной клетке», веди себя как птичка, а не как жертва налоговой проверки.

— Видишь? — Артем наклонился к самому моему уху, и его дыхание обожгло кожу. — Даже дети чувствуют фальшь. Нам нужно больше… практики.

Он не поцеловал меня. Он просто прижался своим лбом к моему, и в этой тишине я услышала, как бьется его сердце — быстро, рвано, совсем не так, как полагается человеку с «калькулятором вместо души».

— Завтра в это время здесь будет бабушка, — прошептал он. — И у нас не будет права на второй дубль. Считай этот вечер последним предупреждением, Алина. Твоя ипотека и Барселона Димы стоят того, чтобы ты научилась не вздрагивать от моего касания.

Он отстранился так же внезапно, как и подошел, оставив меня одну в эпицентре бури, которую сам же и создал.

— Пойдем, Дима. Покажу тебе, где в этом доме настоящий газон, а не виртуальный, — бросил он через плечо, направляясь к выходу в сад.

Я смотрела ему в спину, чувствуя, как дрожат колени. «Троечка», — сказала Аня. Если это была «троечка», то я боюсь представить, что случится, когда Артем Северский решит выложиться на «десятку».

Дом Артема ночью превращался в декорацию к фильму о высокотехнологичном одиночестве. Подсветка вдоль плинтусов горела приглушенным лунным светом, а тишина была такой плотной, что я слышала собственное дыхание.

Я стояла в «нашей» спальне, прижавшись лбом к холодному панорамному стеклу. Завтра. В полдень приземлится самолет Елизаветы Дмитриевны, и мой карточный домик из изумрудного шелка и выученных фактов о Сорбонне должен будет выдержать ураган. Что, если я забуду имя его детской собаки? Что, если я посмотрю на Артема не «с обожанием», а с привычным желанием проверить его технику приседа?

Но, честно говоря, страх перед бабушкой-императрицей занимал лишь половину моих мыслей. Вторая половина — та, что постыдно капитулировала перед обстоятельствами, — была занята мужчиной, который сейчас вошел в комнату.

Артем двигался бесшумно. Он уже снял пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки. В полумраке его фигура казалась еще массивнее, а аура контроля — еще ощутимее.

— Ты всё еще не в постели, Алина, — не вопрос, а констатация. — Если завтра у тебя будут темные круги под глазами, мне придется объяснять бабушке, что мы провели ночь в спорах о Прусте. Она не поверит.

— Я просто… — я обернулась, стараясь не смотреть на то, как свет ложится на его ключицы. — Я прокручиваю в голове нашу легенду. Гусь, Сорбонна, твой шрам на колене. Мне кажется, я подготовилась к экзамену, на котором меня всё равно завалят.

— Бабушка ценит не факты, а искренность реакции, — Артем подошел к своему «спальному месту» — массивному кожаному дивану в углу. Он бросил на него подушку и одеяло с таким видом, будто это был походный бивак, а не мебель стоимостью в мой годовой бюджет. — Просто будь собой. Только чуть более… привязанной ко мне.

Я присела на край огромной кровати. Она была мягкой, как облако, но я чувствовала себя на ней как на электрическом стуле.

— Почему меня это так волнует? — вырвалось у меня прежде, чем я успела включить внутренний фильтр. — То, что ты здесь. В одной комнате. Это же просто работа. Два месяца в командировке.

Артем замер, расстегивая манжеты. Он медленно повернул голову в мою сторону. Между нами было метра три, но расстояние казалось заряженным, как воздух перед грозой. В его взгляде промелькнуло то самое, что я заметила в машине — уже не прагматизм, а чистый, неразбавленный интерес.

— Возможно, потому, Алина, что мы оба понимаем: геометрия этого пространства изменилась, — его голос стал тише, вибрируя где-то у меня под ребрами. — Одно дело — спорить в спортзале, и совсем другое — делить воздух в спальне. Твой мозг пытается классифицировать меня как «работодателя», но твой инстинкт самосохранения шепчет, что я — мужчина, который слишком внимательно слушал твои мечты о тишине.

Я сглотнула. Он был прав. Мой чертов инстинкт орал во весь голос. Но не о том, что Артем опасен, а о том, что он… чертовски притягателен в своей этой новой, неприкрытой честности.

— Спи, Алина, — он отвернулся, выключая основной свет. Остались только тусклые ночники. — Я на диване. Между нами невидимая граница в три метра. Считай это зоной демилитаризации.

Я легла, натянув одеяло до подбородка. В темноте я слышала шорох его одежды, а потом — тяжелый вздох, когда он устроился на своем диване.

Я закрыла глаза, но сон не шел. Вместо него пришло осознание: завтра приедет Елизавета Дмитриевна, и это будет сложно. Но самое сложное уже случилось — я перестала видеть в Артеме просто «чек на Барселону».

Я повернула голову на подушке и вдруг заметила на тумбочке что-то белое. Протянув руку, я коснулась плотной, дорогой кожи. Это был блокнот. Тот самый, в который я могла бы вписать свою книгу. Без записок, без слов, просто знак того, что он услышал.

— Артем? — тихо позвала я в темноту.

— Спи, — отозвался он низким, вибрирующим голосом. — Это просто бумага. Писать придется тебе самой.

Я прижала блокнот к груди. Тишина внутри, о которой я мечтала в ресторане, внезапно наступила. Но она не была пустой.

Три метра «демилитаризованной зоны» между кроватью и диваном. Мы все строим такие границы, когда боимся, что кто-то подойдет слишком близко и увидит наши трещины. Как думаете, Артём защищает Алину от себя или себя от неё? И случалось ли вам чувствовать себя в полной опасности, находясь в самой безопасной комнате мира? Ставьте звездочки в поддержку Алины и делитесь мыслями 🌙✨

Продолжение выйдет во вторник в 08:00. Подписывайтесь на книгу, чтобы не пропустить уведомление!

Глава 7. Территория ванной и эффект бабушки-цунами

Второе утро в статусе «жены миллионера» началось не с шампанского в постель, а с панического осознания того, что я опять не одна. В моей квартире я — бессменный диспетчер, знающий траекторию каждого полета тапок. Здесь же пространство принадлежало мужчине, который даже зубную щетку ставил с математической точностью.

Я выскользнула из-под одеяла, стараясь не шуметь, и направилась в ванную, похожую на филиал спа-салона на Марсе. Но стоило мне толкнуть матовую стеклянную дверь, как я едва не врезалась в голую широкую мужскую грудь.

Артем стоял перед зеркалом, обмотанный полотенцем на бедрах. На его лице была пена для бритья, а в руках — станок. В полумраке утра его плечи казались еще шире, а капли воды на коже блестели, как немой упрек моей несобранности.

— Ой! — я резко затормозила, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Я думала… ты еще спишь на своем стратегическом диване.

Артем медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по моей пижаме — старой, уютной футболке с выцветшим принтом «Йога — это не мое», которую я в спешке не успела заменить на что-то более «семейное».

— В этом доме утро начинается в шесть, Алина. Биржи не ждут, пока ты досмотришь сны о виндсерфинге, — он спокойно вернулся к бритью, ничуть не смущенный моим присутствием. — Заходи. Здесь два умывальника. Считай это тренировкой командного взаимодействия.

Я нерешительно подошла к соседней раковине. Было что-то запредельно интимное в том, чтобы чистить зубы бок о бок с человеком, чье имя я еще вчера произносила с приставкой «вы». В зеркале наше отражение выглядело… странно правильным. Он — сосредоточенный, пахнущий мятой и сталью; я — растрепанная, с глазами, в которых еще плескалось ночное беспокойство.

— Аня и Дима уже на кухне, — произнес он, смывая пену. — Дима пытается уговорить моего повара, что нутелла — это овощ. У них завязалась интересная дискуссия.

Я невольно улыбнулась. — Прости. Дима — мастер дипломатии, когда дело касается сахара. Артем отложил полотенце и повернулся ко мне. Дистанция сократилась до критической. — Алина. Через четыре часа здесь будет Елизавета Дмитриевна. Маскировка должна быть идеальной. Если она увидит, что мы в ванной ведем себя как два вежливых соседа в коммуналке, она выпишет нам «волчий билет» до того, как подадут закуски.

Он протянул руку и аккуратно убрал запутавшуюся прядь моих волос за ухо. Жест был коротким, почти техническим, но мой пульс подскочил до отметки «интенсивное кардио».

— Поняла, — выдохнула я, глядя на его отражение. — Никакой вежливости. Только имитация глубокой привязанности.

— Именно. А теперь иди завтракай. Тебе нужны силы. Бабушка не просто «проверяет на прочность». Она ломает всё, что не имеет стального стержня.

Кухня Артёма была шедевром минимализма, в котором даже крошки от тостов казались художественным беспорядком. Но мои дети обладали уникальным талантом: они могли превратить любую «стеклянную клетку» в филиал детской площадки за рекордные сорок секунд.

Когда я вошла, Дима сидел на высоком барном стуле, размахивая ложкой перед лицом повара — мужчины с такой выправкой, будто он раньше готовил исключительно для королевских особ в изгнании.

— Послушайте, — веско говорил Дима, — орехи растут на деревьях? Растут. Значит, это плоды. А плоды — это почти овощи. Следовательно, шоколадная паста — это салат. Мам, скажи ему!

— Дима, боюсь, твоя биологическая классификация разобьется о суровую реальность овсянки, — я опустилась на соседний стул, чувствуя, как шёлк халата холодит кожу.

Аня сидела поодаль, уткнувшись в телефон, но я видела, как она украдкой рассматривает безупречные поверхности из белого камня. В воздухе висело то самое утреннее напряжение, когда ты пытаешься понять: ты всё ещё в своей жизни или тебя случайно телепортировало в каталог «Идеальный дом и его неидеальные обитатели».

В этот момент в кухню вошел Артём. Он уже сменил домашний вид на безупречные домашние темные брюки и футболку, которая подчеркивала его плечи так бескомпромиссно, что я едва не подавилась своим свежевыжатым соком.

— Дима прав, — произнес Артём, проходя мимо и — боже, он действительно это сделал? — мимоходом коснувшись моей руки. Его пальцы задержались на моей коже ровно на три секунды дольше, чем требовала вежливость. — Ореховая паста — это стратегический ресурс. Выдай ему «салат», Луи. Сегодня у нас особый день.

Дима победно вскинул кулак, а я замерла, глядя на свою руку. Пункт 1.4 контракта («Никаких чувств») сейчас казался мне самой смешной шуткой в истории человечества. Как можно не чувствовать, когда гравитация этого мужчины меняет наклон пола под твоими ногами?

— В полдень приземляется борт, — Артём сел напротив меня, и его взгляд — тяжелый и собственнический — приковал меня к месту. — Алина, Елизавета Дмитриевна не выносит фальши. Если она заметит, что ты боишься прикоснуться к моей чашке или что я не знаю, сколько сахара ты кладешь в кофе, она устроит нам инквизицию прямо за ланчем.

— Я не кладу сахар, — быстро ответила я.

— Я знаю, — он едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было больше опасности, чем в его ледяном спокойствии. — И я знаю, что ты кусаешь губу, когда нервничаешь. И что ты пьёшь воду трижды за ночь.

Я замерла с ложкой в воздухе. — Ты... ты действительно собирал досье?

— Я изучал свой актив, — он откинулся на спинку стула, не сводя с меня глаз. — А теперь ешь. Нам нужно выглядеть как пара, которая провела бурное утро, а не как два стартапера перед питчингом. Аня, Дима — к вам это тоже относится. Вы не «гости». Вы — часть моего личного хаоса, который я наконец-то решился впустить в дом.

Аня медленно отложила телефон и посмотрела на Артёма. — Вы серьезно думаете, что мы сможем это сыграть? — тихо спросила она.

— Аня, — Артём подался вперед, и его голос приобрел ту самую вибрирующую силу, — я не думаю. Я плачу за результат. Но если тебе нужно другое оправдание — представь, что это единственный способ увидеть, как я, великий и ужасный Артём Северский, буду пытаться угодить пожилой леди, которая считает, что я всё ещё не умею завязывать галстук.

Аня хмыкнула. Лед начал трещать. — Ладно. Но если она спросит, почему вы такой зануда, я не стану врать.

— Договорились, — Артём перевел взгляд на меня. — Алина, через два часа мы переодеваемся. Надень то изумрудное платье. Я хочу, чтобы бабушка сразу поняла, почему я «потерял голову». В нём ты выглядишь как катастрофа, от которой невозможно отвести взгляд.

Я смотрела на него и понимала: два месяца — это слишком много. Потому что ещё пара таких завтраков, и я сама поверю, что этот шёлк, этот кофе и этот невыносимый мужчина — моя настоящая жизнь.

***

Полдень наступил внезапно. Черный «Майбах» медленно вплыл во двор, и я почувствовала, как ладони становятся влажными, сжимая руки детей на ступенях дома. Дима был в непривычно чистой рубашке, Аня — с выражением лица «я здесь под давлением обстоятельств».

Из машины вышла женщина, которая, казалось, привезла с собой собственный климатический пояс. Елизавета Дмитриевна была одета в безупречный жемчужно-серый костюм. Осанка — как у гвардейца, взгляд — как у снайпера, выбирающего цель.

Артем поцеловал её в щеку, и они направились к нам. Я сделала шаг вперед, нацепив свою самую естественную из неестественных улыбок.

— Так вот она какая, — голос бабушки был глубоким и неожиданно звучным. Она остановилась в двух шагах и окинула меня взглядом, от которого, казалось, должна была осыпаться штукатурка со стен. — Алина, верно?

— Здравствуйте, Елизавета Дмитриевна. Мы очень вас ждали, — произнесла я, стараясь не дрожать.

Бабушка не ответила. Она подошла ближе, бесцеремонно взяла меня за руку и перевернула ладонь вверх, разглядывая мозоли от штанги, которые не смог скрыть ни один крем.

— Артемий сказал, что ты — женщина с характером, — она подняла на меня свои ледяные глаза. — Но я вижу здесь не характер, а тяжелый физический труд. Скажи мне, деточка, ты заставляешь моего внука носить тебя на руках, или ты сама привыкла тащить на себе всё, включая его сомнительные оправдания?

В воздухе повисло тяжелое молчание. Артем едва заметно напрягся рядом со мной. Это был первый тест. Прямой удар в челюсть.

Я посмотрела ей прямо в глаза, не отнимая руки. — В нашей семье, Елизавета Дмитриевна, каждый носит то, что ему по силам. Артем носит ответственность за наше будущее. А я… я просто слежу за тем, чтобы у него при этом не подкашивались колени.

Бабушка на мгновение замерла. Тишина стала звенящей. А потом она медленно, почти незаметно, кивнула.

— Остроумно, — сухо бросила она и перевела взгляд на детей. — А это, стало быть, «бонусы» к контракту? Ну, ведите в дом. Хочу посмотреть, не превратили ли вы это архитектурное недоразумение в хлев.

Артем посмотрел на меня через её плечо. В его глазах на долю секунды вспыхнуло нечто похожее на гордость. Или это было просто облегчение, что я не расплакалась в первую минуту?

Елизавета Дмитриевна не просто вошла в дом — она его аннексировала. Её трость отстукивала по мрамору ритм смертного приговора, пока она критически осматривала гостиную, словно выискивая пылинку, посмевшую нарушить стерильность интерьера.

— Слишком много стекла, Артемий, — бросила она, не оборачиваясь. — Жизнь в витрине делает людей хрупкими. Надеюсь, твоя жена не из этого материала.

Мы переместились в столовую. Атмосфера была такой натянутой, что, казалось, если кто-то уронит вилку, сработает сигнализация. Дима сидел непривычно тихо, Аня изучала бабушку с профессиональным интересом антрополога, столкнувшегося с редким видом хищника.

— Итак, — Елизавета Дмитриевна сложила руки на столешнице. На её пальце сверкнул изумруд, размером с надежды моего бывшего на прощение. — Алина, Артемий пел мне дифирамбы о твоей «земной» натуре. Сказал, что ты не из тех, кто питается пыльцой и чужими комплиментами.

Я почувствовала, как Артем под столом слегка коснулся своим коленом моего — короткий сигнал «держись».

— Я предпочитаю стейки пыльце, это правда, — ответила я, стараясь сохранить голос ровным.

— Прекрасно. Потому что я смертельно устала от ресторанной еды и этих дефлопе с семенами чиа, — бабушка хищно прищурилась. — Завтра у нас семейный обед. Только мы. Я хочу попробовать что-то... настоящее. Что-то, что вы готовите друг другу, когда никто не видит. Артемий упоминал какой-то ваш «особенный рецепт», который он обожает.

Я замерла. В горле внезапно пересохло. Артем не упоминал мне ни о каких рецептах. В нашей «легенде» мы питались исключительно любовью и воспоминаниями о Сорбонне.

— О, — я быстро взглянула на Артема, ища подсказку. Он сохранял лицо игрока в покер, но я видела, как напряглась его рука на бокале. — Вы имеете в виду... то самое блюдо?

— Именно, — кивнула Елизавета Дмитриевна. — Он сказал, что это «вкус его дома». Жду завтра в два. И упаси тебя бог, Алина, подпустить к плите повара Артемия. Я отличу руку наемника от руки любящей женщины по количеству соли.

Когда бабушка удалилась в свои покои (которые она заняла с видом законной владелицы), я буквально рухнула в кресло.

— «Вкус моего дома», Артем? Серьезно? — прошипела я, когда мы остались одни. — У тебя дома пахнет только антисептиком и дорогим кофе! Что я должна приготовить? Гуся в винном соусе? Фрикасе из твоих невыполнимых обещаний?

Артем потер переносицу. Вид у него был на редкость помятый. — Прости. Она прижала меня, расспрашивала о быте. Я ляпнул первое, что пришло в голову, чтобы она отстала. Я сказал, что ты готовишь потрясающий... — он замялся, — пирог с мясом и какими-то секретными травами. Сказал, что это рецепт твоей прабабушки.

— У моей прабабушки из секретных рецептов был только самогон и капуста! — я вскочила, начиная мерить комнату шагами. — Артем, я умею варить пельмени и жарить идеальную яичницу для двоих детей. Но «семейный пирог с травами» для женщины, которая обедала с королевой? Это фиаско.

Артем встал и подошел ко мне. На этот раз в его взгляде был не просто интерес, а солидарность двух заговорщиков, загнанных в угол. — Алина, ты приседаешь с сорокакилограммовым весом. Ты справишься с духовкой. Я помогу.

— Ты? — я иронично выгнула бровь. — Ты знаешь, где на кухне включается свет?

— Я знаю, как гуглить лучшие рецепты и как нарезать лук так, чтобы не плакать, — он едва заметно улыбнулся. — У нас есть вечер. Мы проведем «ночной дозор» на кухне. Это будет наш первый совместный... проект. Без протокола.

Я посмотрела на него — с закатанными рукавами и этим странным, азартным блеском в глазах. И внезапно поняла, что завтрашний пирог пугает меня гораздо меньше, чем перспектива провести всю ночь на кухне вдвоем с Артемом.

Друзья, ваша лучшая поддержка для меня — это „звездочки“ и добавление в избранное. Это помогает истории Артема и Алины подниматься в рейтинге Литрес. Спасибо, что читаете!

Глава 8. Мука, базилик и кодекс чести

Кухня Артема в два часа ночи напоминала операционную, в которую ворвались варвары. Стерильные поверхности из белого камня теперь были припорошены мукой, а в воздухе стоял густой аромат поджаренного лука и какого-то дикого азарта.

— Артем, резать лук такими кубиками — это преступление против гастрономии. Бабушка решит, что мы готовим рагу для лесорубов, а не семейный пирог, — я отобрала у него нож, случайно коснувшись его пальцев.

Тепло его кожи на мгновение выбило меня из колеи. Это касание было коротким замыканием в системе, которую я так тщательно выстраивала из цинизма и материнского долга.

— Я оптимизирую процесс, Алина. Крупные куски — меньше времени на подготовку, — он не отошел, оставаясь за моей спиной так близко, что я чувствовала жар его тела сквозь тонкую футболку. — И вообще, ты сказала, что это рецепт твоей прабабушки. Могла бы она быть... чуть менее придирчивой к форме нарезки?

— Моя прабабушка выживала в такие времена, когда лук был роскошью, так что она бы оценила твой энтузиазм, но не технику, — я ловко застучала ножом по доске. — Иди лучше замешивай тесто. И постарайся не выглядеть так, будто ты подписываешь смертный приговор своим акциям. Расслабь кисти, Северский. Тесто чувствует страх.

Артём хмыкнул и закатал рукава выше локтей. Я замерла на секунду, разглядывая его предплечья — сильные, с четко прорисованными венами и кожей, под которой перекатывалась уверенная мощь. Это были руки человека, который привык держать за горло целые корпорации, но сейчас они были по локоть в муке. Это зрелище было странно... домашним. И пугающе притягательным. Я почувствовала, как по комнате разливается то самое «запретное» электричество.

— Знаешь, — произнес он, вминая ладонями упругое тесто, — я не готовил ничего сложнее кофе последние десять лет. Моя жизнь — это графики, перелеты и отели, где еду приносят на серебряном подносе.

— И каково это? — я бросила лук на сковородку, и он зашипел, наполняя кухню уютным звуком. — Жить в мире, где всё всегда «безупречно»?

— Скучно, — коротко бросил он, и в его голосе проскользнула та самая честность, которую он обычно прятал за иронией. — Отели сливаются в один бесконечный коридор. Иногда я просыпаюсь и не сразу понимаю, в каком часовом поясе нахожусь. Пока не приехала ты с твоими штангами, кроссовками и детьми, которые считают, что мой дом — это игровая площадка... я и не замечал, насколько здесь тихо. Слишком тихо. Стерильно, как в склепе с хорошим ремонтом.

Я обернулась, держа лопатку как щит. На его скуле, прямо под левым глазом, красовалось вызывающее белое пятно от муки. Оно делало его — железного Артема Северского — уязвимым. Почти человечным.

Не раздумывая — это вообще была плохая ночь для раздумий, — я потянулась и стерла пятно кончиком пальца. Кожа под моими пальцами была горячей и слегка влажной.

Артем замер. Время в кухне остановилось, как сломанный механизм. Его взгляд мгновенно потяжелел, сфокусировавшись на моих губах с такой интенсивностью, что я забыла, как дышать. Шум шкварчащего лука отошел на задний план, уступая место гулкому стуку моего собственного сердца.

— Алина, — его голос стал на октаву ниже, превратившись в вибрирующий рокот, от которого у меня подкосились колени. — В контракте был пункт о дистанции. Помнишь?

— Пункт 1.4, — прошептала я, не в силах отвести взгляд. — «Никаких чувств».

— Именно, — он медленно сократил последние сантиметры между нами. Его руки, всё еще испачканные в муке, зависли в воздухе, не решаясь коснуться моего светлого свитшота, но его тело уже почти прижимало меня к горячей плите. — Но проблема в том, что мука плохо сочетается с юридическими терминами. А ты... ты пахнешь домом и опасностью.

Гравитация, о которой мы столько шутили, снова сделала свое дело — пространство между нами сжалось до нескольких сантиметров. В его глазах уже не было «сухого прагматика». Там был мужчина, который только что осознал, что его жизнь в витрине дала трещину, и сквозь неё пахнет домом, жареным луком и этой невыносимо настоящей женщиной.

— У тебя мука... была, — прошептала я, не в силах отвести взгляд.

Мой внутренний голос в панике подсказывал, что сейчас самое время пошутить про сальмонеллу или стоимость его химчистки, но слова застряли в горле. — «Никаких чувств». Полная... эмоциональная... изоляция.

Он наклонился так близко, что кончик его носа коснулся моего. Это не был поцелуй, это была пытка близостью. Воздух между нами буквально трещал.

— У тебя лук горит, — выдохнул он мне прямо в губы, но не двинулся с места.

— Плевать на лук, — ответила я, чувствуя, как мир сужается до этой точки соприкосновения наших взглядов. — Мы назовем это «карамелизацией». Или «авторской прожаркой Северского».

Артём едва заметно улыбнулся — не той холодной улыбкой акулы бизнеса, а по-настоящему. Он не поцеловал меня, но его взгляд сделал это за него, проникая глубже, чем любые касания. Мне стало невыносимо.

— Если мы завтра провалимся с этим пирогом, Елизавета Дмитриевна решит, что наша «любовь» такая же сырая, как это тесто, —я попыталась перевести дыхание, глядя на Артема снизу вверх. Мой голос звучал на удивление тонко в этой огромной, пахнущей мукой кухне.

Артем не ответил сразу. Его взгляд, тяжелый и опасно темный, скользнул по моим губам, задерживаясь там ровно на секунду дольше, чем позволял здравый смысл.

— Мы не провалимся, Алина. Я не проигрываю партии, в которые инвестирую столько... усилий, — его голос стал еще октаву ниже, превратившись в вибрирующий рокот.

— Ведь ты сейчас пойдешь добавлять в него секретный ингредиент — прошептал он, медленно отступая, словно с трудом разрывая невидимые цепи, которые только что стянули нас в одно целое. — Пока я не решил, что пирог — это не самое интересное, чем мы можем заняться на этой кухне в три часа ночи.

— Капусту? — усмехнулась я, пытаясь восстановить самообладание.

— Нет. Твою веру в то, что мы сможем обхитрить бабушку.

Я смотрела, как он возвращается к тесту, работая с такой яростью, будто оно было виновато во всех его грехах, накопленных за годы холодного одиночества в этом стеклянном замке. Мой пульс всё ещё отбивал чечётку, а в животе порхали бабочки, которые явно не входили в ингредиенты семейного рецепта. Гравитация Артема Северского была официально признана зоной стихийного бедствия, и у меня не было ни единого шанса на эвакуацию.

Мы проработали до четырех утра. Пирог, румяный и ароматный, наконец остывал на решетке. Мы сидели на полу в пустой, залитой лунным светом кухне, прислонившись спинами к холодному мрамору острова.

— Артем? — позвала я, чувствуя, как сонливость смешивается с каким-то странным теплом в груди.

— М-м?

— Почему ты на самом деле выбрал меня? Только честно. Бабушка ведь права — в Москве полно женщин, которые сыграли бы эту роль безупречно.

Он долго молчал, глядя на тени от сосен на полу. — Потому что ты не играешь, Алина. Ты сражаешься. За детей, за свою тишину, за этот чертов пирог. А мне... мне давно хотелось быть на чьей-то стороне в настоящем бою, а не в корпоративной песочнице.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его плечо касается моего. Завтра будет Елизавета Дмитриевна. Но сейчас, в этой мучной тишине, я впервые подумала, что два месяца — это, возможно, слишком мало.

Она быстро отогнала от себя мысли об этом. Заводить новые отношения в ближайшее время в её планы не входило — ей было вполне комфортно в текущем статусе. Главное, что она не была готова снова впускать в свою жизнь боль, которую неизбежно приносит близость.

— Иди спать, Алина, — негромко произнес он, глядя не на меня, а на таймер духовки. — Тебе нужно хотя бы пару часов покоя перед тем, как начнется наше главное шоу.

Я медленно встала, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. — А ты?

— А я посижу ещё немного. Проверю пирог... и приму ледяной душ. — Он наконец поднял на меня глаза, и в них была такая честная, неприкрытая жажда, что я почти забыла, как дышать. — Очень холодный душ.

Я медленно попятилась к выходу, чувствуя, как кожа на шее всё еще горит от его дыхания.

— Доброй ночи, Артем, — выдохнула я у самой двери.

— Иди, Алина, — бросил он, не оборачиваясь. — И, ради всего святого, не возвращайся за водой.

Я почти бежала по коридору, а за моей спиной Артем остался один на один с остывающей духовкой и необходимостью принять очень, очень холодный душ.

***

Артем стоял неподвижно, пока звук ее торопливых шагов не затих на втором этаже. Только тогда он позволил себе выдохнуть — тяжело, рвано, словно все это время в его легких не хватало кислорода.

Он рухнул на высокий стул, тот самый, на котором сидела она, и уставился на свои руки. Они все еще были в белой пыли, но он видел не муку — он чувствовал фантомное тепло ее кожи там, где она коснулась его щеки. Всего одно движение пальца, а эффект был такой, что его безупречно настроенный мир полетел к чертям, закоротив систему так, что в ушах до сих пор звенело.

«Идиот», — мысленно выругался он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

В его мире все имело цену, срок окупаемости и четкий график выхода. Алина в этот график не вписывалась. Она ворвалась в его стерильное пространство со своим смехом, подгоревшим луком и этой невыносимой, «вызывающей искренностью», которая лишала его привычной брони. Он планировал купить ее время, а в итоге, кажется, сам попал в долговую яму, из которой не было выхода.

Взгляд упал на пирог. Тот источал аромат, который Артем раньше считал атрибутом сентиментальной литературы для домохозяек. Теперь этот запах казался ему самым честным, что было в этом доме за последние десять лет.

Он резко вскочил. Оставаться здесь, в этой тишине, пропитанной ее ароматом и вкусом неслучившегося поцелуя, было самоубийством для его самообладания.

Артем не пошел наверх — он знал, что если столкнется с ней в коридоре, то просто прижмет ее к стене и наплюет на все пункты контракта. Вместо этого он направился к небольшому гостевому санузлу рядом с гостиной.

В тесном пространстве, отделанном темным сланцем, было душно. Он рывком скинул футболку, испачканную мукой — белое на черном, как как флаг его капитуляции. Он выкрутил кран до упора. Ледяная вода ударила по плечам, заставляя мышцы окаменеть. Артем уперся руками в холодный кафель, подставив голову под поток, который должен был заморозить мысли о том, как ее губы дрожали в сантиметре от его собственных.

Он пытался вспомнить пункты контракта, котировки акций, расписание завтрашнего дня — любые цифры, любую логику. Но перед глазами стояло только пятно на ее свитшоте и то, как она закусила губу, когда он подошел слишком близко. Его тело горело, и ни один арктический поток не мог потушить этот пожар.

«Это просто два месяца, — убеждал он себя, чувствуя, как холод пробирает до костей. — Просто бизнес. Просто Барселона для мальчишки».

Но ледяная вода не помогала. Потому что в глубине души он уже знал: завтра самой трудной частью спектакля будет не имитация любви, а попытка скрыть, насколько сильно эта имитация стала для него необходимой.

Выключив воду, он долго стоял в темноте душа, слушая, как капли разбиваются о поддон. В его жизни всегда был порядок. Но этой ночью он окончательно понял: порядок мертв. Да здравствует хаос по имени Алина.

Глава 9. Рецепт выживания и скелеты в шкафу

Стол был накрыт с той пугающей симметрией, которая бывает только в домах, где хаос считается государственным преступлением. В центре, на старинном серебряном блюде, покоился наш пирог. Он выглядел вызывающе домашним в окружении тонкого фарфора, словно парень в кедах на балу у регента.

— Запах… сносный, — Елизавета Дмитриевна отрезала крошечный кусочек и отправила его в рот с видом дегустатора ядов. — Тесто тонкое. Но секрет не в муке, Алина. Секрет в том, что женщина, которая умеет так обращаться с начинкой, обычно скрывает за этим очень много острых углов.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Мой внутренний голос, подозрительно похожий на сарказм, шепнул: «Ну вот, сейчас начнется вскрытие».

— Скажи мне, дорогая, — бабушка отложила вилку, и её взгляд стал острым, как бритва, — твой бывший муж, этот… Алексей. Он ведь был художником? Или поэтом? Кем-то из тех, кто путает «свободу самовыражения» с неумением платить по счетам?

Артем, сидевший напротив, замер. Его бокал застыл в сантиметре от губ. В столовой воцарилась тишина, в которой было слышно, как Дима в соседней комнате спорит с Аней о правилах офсайда.

Воздух в столовой мгновенно загустел, превратившись в невидимый кисель, через который было трудно даже дышать. Я почувствовала себя героиней фильма, у которой внезапно отключили звук, оставив наедине с тиканьем антикварных часов, бьющих прямо по вискам.

Атмосфера в доме Артема всегда была прохладной, но сейчас она стала арктической. Свет от тяжелой люстры дробился в гранях хрусталя, рассыпаясь по скатерти острыми ледяными искрами. За панорамным окном сосны замерли, словно тоже боялись пропустить вердикт Елизаветы Дмитриевны. Это было то самое «дорогое» напряжение — когда за фарфоровыми чашками и вежливыми полуулыбками скрывается готовность нанести удар в самое слабое место.

Запах мясного пирога, который еще пять минут назад казался уютным и спасительным, вдруг стал неуместным, почти вульгарным. Он кричал о моей «обычности», о пятиэтажке в спальном районе и о жизни, в которой счета оплачиваются кровью и потом, а не щелчком пальцев.

Артем поставил бокал на стол. Звук соприкосновения тонкого стекла с деревом прозвучал как выстрел. В его глазах вспыхнуло то самое темное электричество, которое я видела ночью на кухне. Он не просто сидел рядом — он превратился в натянутую струну, готовую лопнуть и разнести эту столовую в щепки, если бабушка переступит черту.

— Он был искателем приключений, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. — Просто его главным приключением стал поиск выхода из ответственности.

— Артемий сказал, что он оставил тебя с двумя детьми и долгами, — продолжала Елизавета Дмитриевна, прищурившись. — Довольно банальная история. Как ты это пережила? Плакала в подушку или сразу пошла в спортзал, чтобы выжать из себя эту слабость вместе с потом?

Внутри меня вскипела старая, горькая волна. Перед глазами на мгновение всплыла та пустая квартира и его слова: «Прости, я не вывожу». Я почувствовала, как пальцы под столом сжались в кулаки. Еще одну боль я не вынесу, — напомнила я себе. — Никакой близости. Только контракт.

Артем посмотрел на меня. В его глазах я увидела не просто сочувствие — это было что-то среднее между яростным желанием меня защитить и тихим восхищением. Он знал, что это больно. Он видел мои мозоли. И сейчас он смотрел на меня так, будто готов был перевернуть этот чертов стол, лишь бы избавить меня от этого допроса.

— Бабушка, — начал он низким, предупреждающим голосом, но я незаметно коснулась его ноги своей под столом. Нет. Я сама.

— Я не плакала в подушку, Елизавета Дмитриевна, — я подняла голову, встречая её взгляд. — У меня не было на это времени. Когда у тебя на руках двое детей, подушка — это место, где ты отключаешься на четыре часа, чтобы завтра снова быть и щитом, и мечом. Мой бывший муж научил меня одной важной вещи: нельзя строить дом на человеке, который сам — песок. Поэтому я построила его на себе. И Артем… Артем - это бетон и арматура. Он фундамент. Не потому, что я слабая, а потому, что даже самому прочному кремню нужно на чем-то стоять, чтобы не уйти в землю

Артем сделал глубокий вдох. Я видела, как его челюсть расслабилась, а в глубине зрачков вспыхнуло что-то по-настоящему теплое. Он восхищался. Не моей физической силой, а тем, как я выстояла под этим психологическим прессом, не теряя достоинства.

Бабушка молчала долго. Она медленно доела кусочек пирога и промокнула губы салфеткой.

— Слишком много перца, Алина, — сухо произнесла она, но в её голосе уже не было льда. — В твоих словах слишком много перца. Но… пирог действительно хорош. Пожалуй, Артемий прав. Ты не ваза. Ты — кремень. А кремень — это то, что высекает искру.

Она кивнула своим мыслям и вдруг улыбнулась — впервые по-настоящему. — Налейте мне еще вина. И расскажите, как этот «кремень» умудрился не прибить моего внука при первой встрече.

Глава 9 Рецепт выживания и скелеты в шкафу (продолжение)

Я выдохнула. Под столом нога Артема всё еще прижималась к моей, и на этот раз я не стала её убирать. Нам нужно было это тепло. Хотя бы на время этого обеда.

Когда Елизавета Дмитриевна скрылась в недрах правого крыла дома, чтобы «предаться послеобеденной меланхолии», в столовой повисла тишина, тяжелая, как невыплаченный кредит. Я все еще сжимала в руках салфетку, чувствуя, как адреналин медленно вытекает из вен, оставляя после себя ледяную пустоту.

Артем не ушел. Он стоял у окна, заложив руки в карманы брюк, и его широкая спина казалась единственной неподвижной точкой в этом шатком мире.

— Ты была... великолепна, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос звучал глухо, с какой-то странной трещиной. — Бабушка не просто проверяла тебя. Она пыталась найти трещину в броне. А ты выдала ей манифест выживания.

Я горько усмехнулась, вставая из-за стола. — Манифест? Артем, я просто сказала то, что говорю себе каждое утро перед зеркалом. Что я — это кремень. Это мой код безопасности.

Артем медленно повернулся. В его глазах не было привычной ироничной дистанции. Там было то самое восхищение, смешанное с сочувствием, которое я видела за обедом, но теперь оно стало концентрированным. Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние, которое я так старательно охраняла. Завтра бабушка хочет поехать на твою тренировку в зал, — произнес он, и в его голосе промелькнула та самая сухая сталь. — Она хочет увидеть твой «кремень» в действии.

Я замерла, чувствуя, как ладони мгновенно стали влажными. — Зачем ей это? — спросила я, стараясь, чтобы мой шепот не дрожал. — Разве пирога и идеальной легенды недостаточно? Зачем устраивать этот гладиаторский осмотр?

Артем подался вперед, сокращая дистанцию до той отметки, где воздух начинает искрить. — Потому что она не верит словам, Алина. Она верит усилиям. Она хочет увидеть, как ты справляешься с весом, который кажется непосильным. Для неё это проверка на то, сможешь ли ты выстоять рядом со мной, когда наш мир начнет трещать по швам. Ей нужно знать, что ты не сломаешься под давлением.

Он сделал паузу, и его взгляд потяжелел, становясь почти осязаемым. — И постарайся не уронить штангу, Алина. Потому что я всё равно буду стоять там, за твоей спиной, чтобы её подхватить. Не потому, что я не верю в тебя. А потому, что в этом спектакле я больше не могу позволить тебе падать в одиночку.

Это прозвучало как клятва, замаскированная под инструктаж. Мой внутренний голос ехидно заметил, что страховать меня будет мужчина в костюме стоимостью в мою квартиру, и это, пожалуй, самая странная форма романтики, которую я когда-либо встречала.

Спортзал в семь утра при Елизавете Дмитриевне напоминал не тренировочную базу, а ложу в Большом театре, куда по ошибке занесли штанги. Бабушка восседала на скамье для жима, выпрямив спину так, будто под её жемчужным серым жакетом был скрыт титановый корсет. Её трость с набалдашником из слоновой кости покоилась рядом, а взгляд сканировал пространство с эффективностью тепловизора.

— Железо не лжет, Алина, — произнесла она, когда я подошла к силовой раме. — В бизнесе можно подделать отчеты, в любви — стоны. Но гравитацию обмануть нельзя. Покажи мне, на чем держится твой «кремень».

Я чувствовала себя гладиатором на арене. На мне были мои привычные черные леггинсы и майка-борцовка, открывающая плечи. Обычно в зале я растворяюсь в процессе, но сегодня под прицелом бабушки и Артема, который стоял чуть поодаль, натягивая перчатки для кроссфита, каждое мое движение казалось манифестом.

Артем подошел к раме. В его движениях не было вчерашней «стеклянной» отстраненности. Он выглядел... фундаментально. Серые спортивные брюки, футболка, облегающая мощную грудь, и взгляд, в котором читался не вызов, а обещание.

— Давай вместе, — негромко сказал он. — Работа в паре. Я страхую, ты ведешь.

— Я справлюсь сама, Артем. Я всегда справляюсь сама, — я начала навешивать блины на гриф. 20, 10, еще по 10. Металл холодил пальцы, возвращая мне чувство реальности.

— В этом твоя главная ошибка, — он встал за моей спиной. — Ты путаешь автономность с прочностью.

Я вошла под штангу. Гриф лег на трапеции как родной. Вдох. Глубокий, до самого живота. Я сняла вес со стоек и почувствовала, как мир сузился до этой стальной палки и моих стоп, врастающих в пол.

— Глубже, Алина. Контролируй таз, — голос Артема звучал прямо над моим ухом, низкий и вибрирующий.

Я ушла вниз. На середине подъема, там, где мышцы начинают кричать «хватит», я почувствовала, что инерция подводит. Секунда сомнения — та самая точка, где штанга обычно побеждает. И в этот миг я ощутила его руки.

Он не перехватил вес. Он лишь коснулся моих ребер своими ладонями, создавая ту самую «армированную» поддержку, о которой говорил вчера. Это не было помощью слабому. Это было усиление сильного. Его тепло прошило меня насквозь, и я вытолкнула вес вверх с такой легкостью, будто за спиной выросли крылья.

— Видишь? — выдохнул он, когда я вернула штангу на стойки. — Фундамент не заменяет здание. Он просто не дает ему рухнуть под внешним давлением.

Я обернулась, тяжело дыша. Наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Пот блестел на его лбу, а в глазах было столько нескрываемого восхищения, что мой внутренний забор из «комфортного одиночества» затрещал по швам. Ему было интересно со мной. Ему было важно, чтобы я выстояла. И что греха таить — его близость в этом пропитанном тестостероном и упорством зале выбивала из меня весь мой прагматизм.

— Довольно пасторально, — раздался сухой голос Елизаветы Дмитриевны. Она поднялась, опираясь на трость. — Артемий, ты всегда ненавидел командные виды спорта, предпочитая шахматы и одиночные заплывы. А сейчас ты выглядишь как человек, который нашел свою идеальную опору.

Она подошла ко мне и коснулась моего плеча своей сухой, унизанной кольцами рукой. — Кремень высек искру, Алина. Но берегись — от таких искр иногда сгорают даже самые надежные фундаменты.

Она развернулась и направилась к выходу, оставляя нас в тишине пустого зала. Артем продолжал смотреть на меня, и я поняла, что Барселона — это уже давно не главная проблема нашего контракта. Главная проблема была в том, что мне больше не хотелось делать следующий подход одной.

—Ты ведь понимаешь, что она всё видит? — тихо спросила я, стараясь не смотреть на его руки. — Она не просто «проверяет на прочность», Артем. Она ищет брешь в твоем «фундаменте». И, боюсь, она её нашла в ту секунду, когда ты коснулся моих ребер.

Артем медленно поднял голову. Там было что-то опасно-человеческое.

— Пусть ищет, — отрезал он, и его голос вибрировал у меня в груди. — Моя бабушка — великий стратег, Алина. Но она забыла одну вещь: иногда стратегия летит к чертям, когда в игру вступает чистая физика. Сопротивление материалов, помнишь? Я не планировал страховать тебя так, чтобы чувствовать каждый твой выдох. Я вообще не планировал ничего, кроме двух месяцев тишины.

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила. Гравитация этого зала, которая обычно тянула штангу вниз, теперь тянула нас друг к другу.

— Алина, — он произнес мое имя так, будто это было самое важное слово в его финансовом отчете. — Я за всю жизнь никого не страховал так, как тебя сейчас. И дело не в технике безопасности. Дело в том, что я впервые в жизни испугался... по-настоящему испугался, что ты не вывезешь. Не потому, что ты слабая. А потому, что я физически почувствовал, как тебе чертовски тяжело тащить это всё одной.

Я сглотнула, чувствуя, как мой внутренний кремень начинает плавиться. — Артем, мы договаривались. Никакой лирики. Только Барселона и социальные спортзалы. Я не хочу... я не готова снова привыкать к мысли, что кто-то может подхватить мой вес. Потому что, когда этот кто-то уходит, штанга бьет в два раза сильнее.

— Я не собираюсь уходить, — он подошел еще ближе, и теперь я чувствовала его жар. — По крайней мере, пока мы не допьем этот чертов латте до конца.

Он протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, стер каплю пота с моего виска. Это не было «имитацией страсти» для бабушки. Это было признание.

— Завтра у нас по плану «семейная поездка» на благотворительный аукцион. Бабушка хочет, чтобы мы блистали. Но сегодня… сегодня я хочу, чтобы мы просто были. Без штанги и без грандиозных планов по спасению мира. Поедем со мной? Есть одно место, где тишина пахнет хвоей, а не деньгами.

Я посмотрела на него — на этого мужчину, который обещал быть моим фундаментом, и поняла, что мой «личный час силы» только что превратился в начало чего-то гораздо более масштабного и пугающего.

— Поеду, — выдохнула я. — Но учти: если там будет еще один допрос, я применю к тебе прием из кроссфита.

Артем негромко рассмеялся, и этот звук был самым настоящим, что я слышала за последние два года. — Идет, жена. Только кроссовки не забудь.

«Понравилась глава? Не забудьте: ✅ Добавить книгу в библиотеку/избранное (чтобы пришло уведомление о проде!); ✅ Поставить звездочку (автор танцует победный танец); ✅ Подписаться на мою страницу. Ваши комментарии — это любовь! ❤️»

Глава 10 Изумрудная броня и светский террариум

Место, которое Артем называл «тихим», оказалось старым лодочным пирсом на заброшенном краю водохранилища, далеко за пределами его вылизанного поместья. Здесь не было стриженых газонов и датчиков движения. Только почерневшее от времени дерево, шепот камышей и запах озерной воды, который в детстве всегда означал свободу.

Мы сидели на самом краю, свесив ноги к темной глади. Я всё еще была в своей спортивке, накинув сверху его огромную куртку, которая пахла им — смесью кедра и чего-то очень надежного.

— Мои родители не умерли в авиакатастрофе и не пропали без вести, как это обычно бывает в трагедиях, — заговорил Артем, глядя на поплавок, замерший в камышах. — Они просто… предпочли друг друга всему остальному. Включая меня.

Я замерла, боясь спугнуть эту внезапную волну честности. В этот момент его «фундамент» не треснул, нет — он просто обнажил арматуру, на которой держался все эти годы.

— Елизавета Дмитриевна называет это «недопустимой сентиментальностью», — он горько усмехнулся. — Они уехали в Индию, когда мне было восемь. Писали картины, искали просветления, жили в ашрамах. Бабушка выгрызла меня у них через суды, заявив, что они не способны дать наследнику империи достойное воспитание. И, честно говоря, они не особо сопротивлялись. Им было слишком хорошо вдвоем, чтобы впускать в этот кокон кого-то третьего. Даже собственного сына.

Я невольно вспомнила Диму, который каждое утро проверял, на месте ли я, просто коснувшись моей руки. Сердце сжалось от резкой, почти физической боли за того восьмилетнего Артема, которого обменяли на «просветление».

— Поэтому ты так вцепился в контроль? — тихо спросила я. — Поэтому тебе нужно, чтобы всё было по графику, по ТЗ, по контракту?

— Контракт не может тебя бросить, Алина, — он повернулся ко мне, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из камня, но глаза… в них была такая неприкрытая жажда понимания, что мне захотелось немедленно обнять его и никогда не отпускать. — Контракт — это предсказуемо. А бабушка… я боюсь её неодобрения не из-за денег. Я боюсь, что если я провалюсь, она решит, что я такой же «недостаточный», как мои родители. Что во мне нет того стержня, который делает человека достойным этой фамилии.

— Артем, — я накрыла его ладонь своей. На этот раз он не отстранился. Его пальцы, холодные от вечернего воздуха, дрогнули. — Ты — самый «достаточный» человек из всех, кого я знаю. Ты построил этот замок из стекла не потому, что ты пустой. А потому, что тебе нужно было что-то прозрачное, чтобы видеть, когда к тебе снова решат повернуться спиной.

Он долго смотрел на наши руки — мою, с мозолями от штанги, и свою, привыкшую подписывать миллионные счета.

— Знаешь, почему я на самом деле заставил тебя переехать? — его голос стал совсем низким. — Не из-за бабушки. То есть, из-за неё тоже, но… в тот день в зале, когда я увидел, как ты смеешься, переругиваясь по телефону с тренером из-за кроссовок Димы… я вдруг понял, что в моей «тишине» слишком много углекислого газа. Я начал задыхаться. Наверное, мне нужно было, чтобы ты пришла и разбила это стекло.

Я почувствовала, как по щеке катится слеза — непрошеная, глупая, разрушающая мой имидж «кремня». — Мы оба — те еще архитекторы, Артем. Строим стены, а потом удивляемся, почему нам холодно.

Он протянул руку, стер слезу большим пальцем, но не поцеловал меня. На мгновение его лицо оказалось так близко, что я почувствовала тепло его кожи, прерывистое дыхание и тот самый электрический треск в воздухе, который предвещает бурю. Но в последний момент он замер. Его челюсть напряглась, а пальцы, коснувшиеся моей щеки, едва заметно дрогнули и соскользнули вниз.

Он отстранился — не резко, но ощутимо, возвращая ту невидимую стену, которую мы оба учились строить годами. Близость для таких, как мы — это территория, на которой нет саперов. Один неверный шаг, и всё, что ты строил из бетона и кремня, взлетит на воздух.

— Извини, — его голос снова стал суховатым, приобретая ту самую «артемовскую» выдержку. — Вечерний воздух здесь слишком... дезориентирует.

Он встал, отряхивая брюки, и протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Его ладонь была твердой и прохладной, лишенной той обжигающей искренности, что была минуту назад. Он снова был Артемием Игоревичем, человеком-фундаментом, который не позволяет себе лишних эмоций вне графика.

— Пора возвращаться, Алина. Завтра благотворительный аукцион. Бабушка ждет от нас триумфа, а не меланхолии у воды. И... надень завтра то изумрудное платье. С пиджаком. Мне нужно, чтобы ты выглядела как женщина, способная купить этот зал, а не как та, что только что слушала мои исповеди.

Я молча кивнула, кутаясь в его куртку. Мы шли к машине по хрустящему гравию, и между нами снова выросла тишина. Но это была не пустота. Это было то самое напряжение, которое звенит в натянутой струне прямо перед тем, как она либо издаст идеальную ноту, либо лопнет, больно ударив по пальцам.

Я понимала: он испугался. Испугался того, что я увидела его «арматуру» — тот самый жесткий каркас, на котором держалась его безупречная жизнь. А я испугалась того, что мне впервые в жизни захотелось не просто за эту арматуру спрятаться, а согреть её своим теплом.

Мы ехали молча, и только гул мотора нарушал эту звенящую тишину, которая бывает в салоне слишком дорогого автомобиля — когда кажется, что ты в вакууме, отрезанный от остального мира слоями шумоизоляции и кожи. Внутри пахло Артемом: смесью холодного сандала, выглаженного хлопка и едва уловимого металлического привкуса адреналина, который всегда висел в воздухе рядом с ним.

Я видела его профиль в неверном свете приборной панели. Артем сжимал руль так, будто это был штурвал падающего самолета. На его скуле каменел желвак — ритмичный, упрямый, выдающий ту бурю, которую он так тщательно упаковал в свой идеальный костюм.

За окном проносился ночной пригород: размытые огни фонарей превращались в длинные золотые нити, а темные силуэты сосен стояли плотной стеной, словно стражи его одиночества. Мир снаружи казался зыбким и неважным.

Вернувшись в его «стеклянную клетку», я еще долго стояла у окна, глядя на темные сосны. Мне нужно было заземлиться, вернуть себе ощущение реальности, которая начала опасно размываться под влиянием его парфюма и тяжелых взглядов.

Единственным моим якорем в этом мире был телефон. Я выждала ровно десять минут, прежде чем набрать номер, который знала наизусть.

— Ленка, выдыхай и хватай валерьянку. Или сразу шампанское, — я прижала трубку плечом, стараясь, чтобы мой шепот не разбудил детей. — У тебя ровно четырнадцать часов, чтобы превратиться в светскую львицу, на которую объявят охоту все акулы бизнеса в радиусе пяти километров.

— Алина?! — в трубке раздался звук падения чего-то тяжелого, вероятно, Ленкиного скепсиса. — Ты хочешь сказать, что «Проект Барселона» расширяет штат? Ты нашла мне брата-близнеца Артема? Или хотя бы его клона с меньшим количеством высокомерия на квадратный сантиметр кожи?

— Почти. Завтра благотворительный аукцион. У Артема там будет близкий друг, Макс. Судя по описанию, он выжил в девяностые на одной лапше быстрого приготовления и стальных нервах. Мне кажется, твои двенадцатисантиметровые шпильки — это именно то, что доктор прописал для его реанимации. У тебя будет пригласительный в нашу ложу.

— Ложа… — выдохнула Ленка с таким благоговением, будто я пообещала ей ключи от хранилища Центробанка. — Так, отменяю депиляцию сахаром, перехожу на лазер и прямые молитвы богам Олимпа. Алина, если я там опозорюсь и назову аукциониста «милашкой», ты меня убьешь?

— Нет, Артем убьет нас обеих. Так что надень свое самое «опасное» платье и забудь слово «мило». Мы идем туда не просто пить коктейли, Лен. Мы идем побеждать.

Продолжение главы завтра в 08:00. Ваши лайки и сохранения и автор танцует, и мы не потеряемся). Спасибо, что читаете.

Глава 10 Изумрудная броня и светский террариум (продолжение)

Благотворительный аукцион «Золотое сечение» проходил в зале исторического особняка в центре Москвы, который сиял позолотой, хрусталем и таким количеством бриллиантов, что от бликов начинали слезиться глаза. Но когда тяжелые дубовые двери распахнулись, гул светских сплетен на мгновение затих, захлебнувшись в собственном любопытстве. Я чувствовала себя в своем изумрудном шелке и мужском жакете Артема как лесной пожар в антикварной лавке: ярко, опасно и совершенно не к месту.

Наш вход был похож на идеально спланированную диверсию.

Артем двигался сквозь толпу, как ледокол, раздавая сухие кивки и лаконичные реплики, которые стоили дороже, чем весь мой гардероб за последние десять лет.

Безупречный, холодный, в смокинге, который сидел на нем как вторая кожа, подчеркивая каждый дюйм его жесткой уверенности. Его рука собственническим, почти властным жестом лежала на моей талии, притягивая меня к своему боку так плотно, что я чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань. Изумрудный шелк моего платья струился при каждом шаге, переливаясь в свете люстр, как чешуя сказочного змея. Я чувствовала на себе сотни взглядов: оценивающих, завистливых, недоуменных.

Сзади, как наш личный почетный караул, шествовала Ленка. Она превзошла саму себя: алое платье с разрезом, граничащим с уголовным кодексом, и взгляд женщины, которая точно знает, какой лот сегодня станет её главной добычей.

Я обвела взглядом толпу и увидела Елизавету Дмитриевну. Она стояла в окружении своих подруг и победно улыбалась, глядя на нас. Спектакль достиг своего апогея.

Видишь того мужчину у бара? — Артем едва заметно кивнул в сторону высокого брюнета с бокалом виски. — Это Макс. Кажется, твоя подруга уже взяла его на прицел.

Ленка действительно уже «случайно» уронила программку именно у ног Макса, и тот, забыв про свой напиток, медленно наклонялся, чтобы её поднять, явно заинтригованный этой вспышкой красного в море черных смокингов.

— Шоу начинается, — прошептала я, чувствуя, как адреналин окончательно вытесняет остатки страха. Мы направились к ним.

Макс уже успел подать Лене упавшую программку и теперь рассматривал ее с тем самым выражением лица, с каким сапер рассматривает очень красивую, но крайне нестабильную бомбу. Макс был высоким, атлетически сложенным брюнетом с красивыми чертами лица. Его зеленые глаза светились той опасной харизмой, которая заставляет людей либо подписывать невыгодные контракты, либо влюбляться без оглядки.

— Вижу, вы уже приступили к уничтожению запасов виски и мужского самообладания, — произнес Артем, останавливаясь рядом.

Макс обернулся, и в его глазах вспыхнуло искреннее облегчение, смешанное с азартом. — Артем, черт тебя дери, ты не предупреждал, что в твоем окружении водятся стихийные бедствия в красном шелке. Познакомь нас, пока я не вызвал службу спасения.

— Макс, это Алина. Моя… — Артем сделал крошечную паузу, и его пальцы чуть сильнее сжали мою талию, — жена. А это ее подруга Елена. Стоявшая рядом подруга ничуть не уступала Максу в стати: высокая, стройная, с копной светлых волос, которые каскадом рассыпались по плечам, она смотрела на него своими глубокими карими глазами с вызовом. Она была по-настоящему красива, той самой породистой красотой, которая идеально вписывалась в интерьеры особняка.

Ленка, которая до этого момента играла роль «загадочной незнакомки», вдруг лучезарно улыбнулась, и я поняла: Макс обречен. Она умела превращать пафос в комедию одним движением брови.

Когда Артем произнес слово «жена», Макс не вскинул брови в фальшивом удивлении и не бросился рассыпаться в поздравлениях. Он медленно перевел взгляд с моей талии, которую рука Артема сжимала с почти собственнической яростью, на лицо своего друга. В этом взгляде — остром, понимающем и насквозь пропитанном их общим прошлым — читалось нечто большее, чем просто вежливость.

Макс знал. Конечно, он знал. Друзья, которые делили одну порцию лапши на двоих в съемной конуре, не умеют хранить такие секреты друг от друга.

— Значит, та самая «жена», — Макс смаковал это слово, как коллекционный коньяк, и в его голосе прорезалась ироничная нотка. — Артем, должен признать, твой отдел кадров... то есть, я хотел сказать, твое сердце, сработало безупречно.

Он протянул мне руку, и его рукопожатие было крепким, мужским, лишенным той липкой светской фальши, которой был пропитан этот зал.

— Алина, — произнес он, глядя мне прямо в глаза с какой-то сочувственной усмешкой. — Я наслышан о вашем «контракте». Надеюсь, Артем включил туда пункт о компенсации за вредность? Потому что жить с этим человеком — это как пытаться приручить ураган с помощью калькулятора. Поверьте моему двадцатилетнему опыту выживания в его «тени».

Я почувствовала, как Артем рядом со мной едва заметно напрягся, его аура стала еще темнее, еще властнее. — Макс, придержи язык, — бросил он, и в его голосе зазвенела сталь.

Я почувствовала, как его пальцы на моей талии дрогнули. Это было мимолетное мгновение правды в море блестящей лжи. Макс видел то, что я только начинала осознавать: Артем Северский, великий и ужасный, сейчас не просто играл роль. Он отчаянно пытался убедить самого себя, что всё, что происходит между нами — всего лишь пункты договора.

— Лена, — Макс внезапно переключил внимание на мою подругу, которая с интересом наблюдала за этой дуэлью титанов. — Кажется, нашим друзьям нужно время, чтобы обсудить «корпоративную этику». Не хотите ли вы показать мне, где здесь подают самое дорогое шампанское? У меня внезапно возникло желание потратить немного денег Артема, раз уж он так щедр сегодня.

Ленка, не растерявшись, подхватила его под локоть. — Макс, вы читаете мои мысли. Надеюсь, у вас есть платиновая карта и полное отсутствие совести на ближайший час? — Макс весело усмехнулся и кивнул.

Когда они отошли, Артем наконец развернул меня к себе. Его взгляд был горячим, обжигающим, стирающим границы между «спектаклем» и «реальностью». — Он слишком много болтает, — произнес он, склоняясь к моему уху. — Кажется, твой «стратегический резерв» работает лучше, чем вся моя служба безопасности, — прошептал он. — Посмотри на бабушку. Она в восторге от этого хаоса.

Я проследила за его взглядом. Елизавета Дмитриевна наблюдала за нами издалека, потягивая шампанское. На ее лице читалось абсолютное удовлетворение: ее внук привел не просто «удобную партию», а женщину, чья подруга способна за пять минут приручить самого нелюдимого инвестора Москвы.

— Мы создаем слишком много шума, — ответила я, стараясь не выдать того, как сильно дрожат мои колени от близости Артема. — Тебе не кажется, что для «фиктивной пары» мы ведем себя слишком вызывающе?

— В этом и смысл, Алина, — он повернул меня к себе, заставляя смотреть прямо в его серые, штормовые глаза. — Лучший способ спрятать ложь — сделать ее настолько яркой, чтобы на правду ни у кого не хватило зрения.

Он притянул меня еще ближе, когда нас окружила стайка дам в бриллиантах, блеск которых мог бы ослепить небольшую колонию пингвинов. — Улыбайся. Мы здесь главная сенсация сезона.

— Я улыбаюсь, Артем. Просто мои щеки еще не привыкли к такому количеству фальши, — ответила я сквозь зубы, не меняя выражения лица «счастливой избранницы».

В этот момент к нам подплыла Кристина — местная «королева драмы» и обладательница губ, которые жили своей отдельной, весьма насыщенной жизнью. За ней шлейфом тянулись еще две «львицы», чьи взгляды сканировали меня с эффективностью таможенного рентгена.

— Артемий, дорогой! — пропела Кристина, игнорируя мое существование с грацией породистой кошки. — Мы все в шоке. Говорят, ты нашел свою... «музу» в фитнес-клубе? Как это... демократично. Я всегда говорила, что спорт объединяет сословия.

Артем напрягся. Я почувствовала, как его ладонь на моей спине стала каменной. В этот момент мой «кремень» внутри не просто высек искру — он превратился в направленный огнемет.

— Вообще-то, Кристина, — я сделала шаг вперед, мягко высвобождаясь из-под руки Артема и становясь между ним и этим «террариумом», — мы познакомились не «в клубе», а когда работали над проблемой сопротивления материалов. Артем искал фундамент, а я как раз объясняла ему, почему хрупкие конструкции из силикона и сплетен не выдерживают долгой эксплуатации.

Львицы синхронно моргнули. Кристина приподняла бровь, пытаясь переварить информацию.

— О, так ты... инженер? — с напускным сочувствием спросила вторая спутница. — Как мило. Наверное, трудно подбирать туфли под каску?

— Я копирайтер, — я улыбнулась самой своей хищной улыбкой, той самой, которую тренировала перед зеркалом, когда бывший муж пытался объяснить, почему он не может заплатить за кружок Димы. — А еще я умею делать становую тягу с весом в сорок килограммов. Это примерно столько же, сколько весите вы все вместе взятые, если вычесть из вас самомнение и стразы.

Артем за моей спиной издал звук, подозрительно похожий на подавленный смешок.

— Кристина, Алина имеет в виду, что её прагматизм — это именно то, что мне сейчас нужно, — произнес он, снова притягивая меня к себе. — В мире, где всё покупается и продается, её искренность — единственный актив, который не обесценивается.

Кристина побледнела под слоем пудры. — Ну что ж... Пойдемте, девочки. Кажется, Артемий сегодня предпочитает... тяжелую атлетику.

Когда они ретировались, я почувствовала, как Артем наклонился к моему уху. Его дыхание обожгло кожу, вызывая ту самую мелкую дрожь, которую я так старательно отрицала.

— «Становая тяга с самомнением»? — прошептал он. — Алина, я официально заявляю: это был лучший питч в твоей карьере. Бабушка в восторге, я в культурном шоке, а Кристине завтра понадобится новый косметолог, чтобы собрать лицо воедино.

Я посмотрела на него. В его глазах горел тот самый огонь, который я видела на пирсе — мужское восхищение, смешанное с тихой гордостью. И в эту секунду я поняла: я защищала его не из-за контракта. Я защищала свой фундамент. И это напугало меня.

Глава 11 запланирована завтра в 8:00

Звезды под книгой — это лучший индикатор того, что искры долетели до цели. Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить момент, когда маски будут сброшены окончательно и мы не потеряемся, когда выйдет вторая книга цикла. Здесь ценят каждого, кто умеет читать между строк. Считайте это нашим маленьким контрактом на продолжение))

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.