Александр А.
Запретный код твоего тела 18+

Глава 1

Яхта, конечно, шикарная.

Восемьдесят пять метров китча и роскоши, но чего ещё ждать от моего босса?

Ненавижу это дорогущее корыто всей душой.

Несмотря на ровный ход, меня всегда здесь немного мутит, то ли от небольшой качки, то ли от осознания, что кругом, куда ни глянь, вода, а я отвратительно плаваю.

Всё больше в сторону дна.

Чувство беспомощности не добавляет мне ни спокойствия, ни уверенности.

Засунув в рот очередную таблетку от укачивания, я стараюсь не подавать вида, как меня раздражают окружающие люди, не испытывающие таких трудностей. В отличие от меня, они явно наслаждаются морской прогулкой.

А мне приходится это просто терпеть.

В конце концов, будь тошнота и страх глубины моими единственными неудобствами, я бы только порадовалась. Увы, основные проблемы доставляют мне присутствующие.

Мой усталый взгляд останавливается на одном из них.

Русые слегка выгоревшие волосы, бронзовый загар, обманчивая расслабленность.

Ярослав Корельский.

Не имя, а мечта логопеда.

И сам он весь такой же неудобоваримый, сложный и опасный. Заносчивый тип, не обращающий никакого внимания на людей не своего круга. Он не испытывает к ним даже мимолётного интереса. Все вокруг – муравьишки, просто пыль под его ногами. Что уж говорить, про персонал, которым я являюсь.

Пять минут назад он сидел так близко, что моей ноги касалась льняная ткань его белых брюк. Почему-то это заставляло меня напрягаться, и когда Корельский сменил локацию, я с облегчением выдохнула.

Хотя нынешнее соседство приносит мне ещё меньше удовольствия.

Теперь рядом со мной сидит, развалившись, мой босс. Его рука заброшена на спинку дивана позади меня, и я сижу с такой прямой спиной, будто кол проглотила, лишь бы Зинин до меня не дотрагивался.

– Зря не воспользовалась моментом, – развязно тянет он, обдавая меня алкогольными парами. – Могла бы запрыгнуть к нему в койку.

Интересный факт: неважно – пьёшь ты благородные вина или самогонку – после третьей бутылки выхлоп будет одинаково мерзким.

– Я не думаю, что момент был подходящим, – стараясь не вдыхать сивушное амбре, нейтрально отзываюсь я.

За последние два года я научилась игнорировать его хамство, но это не значит, что внутри меня от него не корёжит.

Покрасневшее лицо в капельках пота, приблизившись к моему, заслоняет обзор, и злобные маленькие глазки буравят меня:

– Я тебя не думать нанял, Эмма, – шипит он. – Не выделывайся. Ты помнишь, что должна сделать? Помнишь? Не выполнишь, и я перестану быть добреньким. Ты же понимаешь, о чём я говорю?

– Да, Пётр Евгеньевич, я всё помню, – держу себя в руках, ни один мускул не дрожит на моём лице, хотя мне и страшно, и противно. Однако, если показать Зинину эмоции, он продолжит их провоцировать, поэтому я только сжимаю сильнее руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Больной ублюдок. Знает, что я у него на крючке, и упивается этим.

– То-то же, – хмыкает он и к моему облегчению отчаливает к гостям.

Его я тоже ненавижу.

И из этой ловушки нет выхода.

Провожаю взглядом некогда спортивную, но уже обрюзгшую фигуру босса. Рядом с Корельским он выглядит, прямо скажем, неказисто. Морщусь, когда на Зинине виснут две девицы в бикини. Как же пошло.

Эта прогулка – по сути, деловая встреча без галстуков, переходящая в отмечание удачной сделки. К чему здесь продажные девки? Сейчас вроде не девяностые.

Корельский тоже не один, но его дама на эскортницу не тянет.

Элегантная молодая женщина. Ольга, кажется. Но вряд ли их связывает что-то серьёзнее, чем роль многоразовой куклы. Я уже видела такой взгляд, как у неё.

Что примечательно, тот взгляд был тоже направлен на Корельского.

Мы встречались прежде всего один раз. Мельком. Где-то год назад я привозила документы Зинину в ресторан. Холеная красавица с безнадёжной тоской пожирала глазами Ярослава. Жаль её. Такие, как он, не влюбляются. Корельский – машина. Им руководит лишь холодный расчёт. Видимо, вместе с миллиардами у подобных людей вместо сердца появляется золотой слиток.

Хлопок пробки, вылетевшей из горлышка бутылки шампанского, врывается в мои мысли. Господи, когда уже всё закончится?

Им всем весело, а я, мучаясь дурнотой, парюсь в костюме-тройке застёгнутая на все пуговицы.

Да-да. Лето, жара, яхта, а я при полном офисном дресс-коде, даже в тонких чулках, чтобы не светить голыми коленями. Со строгой причёске волосок к волоску. Минимум макияжа. Ещё не хватало, чтобы меня перепутали с эскортницами. Да и лишний раз привлекать к себе внимание со стороны босса чревато.

Подставляя лицо слабому вечернему ветерку, я дожидаюсь, когда наконец все уйдут на другую палубу, и спускаюсь в каюту.

Ладони противно липкие, и знобит.

Мне страшно.

То, что требует от меня Зинин… Это опасно.

Корельский – натуральная зверюга. Хищная. С весьма неоднозначной репутацией. Наверное, нелегко быть сыном известного криминального авторитета, но почему-то я ему не сочувствую. Кто бы меня пожалел…

Говорят, Корельский абсолютно законопослушный бизнесмен, но мне точно не поздоровится, если что-то пойдёт не так.

И всё же у меня нет выхода.

Скинув пиджак и жилетку на постель, я плещу в лицо водой из-под крана. Она недостаточно холодная, но мне ненадолго становится не так дурно.

Глянув на часики, понимаю, что сейчас лучшее время для попытки.

Все наверху. Празднуют. Я смогу это сделать незаметно.

Это я себя так убеждаю, а пульс строчит, как из пулемёта. И дышать тяжело. Расстёгиваю верхние пуговицы и сбрасываю тесные лодочки. Вытаскиваю шпильки из волос. Вот так. Вроде полегче, и голову перестаёт ломить, как при простуде.

Грустно усмехаюсь своему отражению в зеркале.

Могла ли я подумать, что всё так выйдет?

Отражение молчит. Из зеркала на меня смотрит бледная шатенка с серыми глазами и искусанными губами, сейчас больше похожая на тень себя прежней.

Нечего тянуть. Я решаюсь и, затаив дыхание, отодвигаю дверь каюты.

Сверху доносятся приглушённые звуки музыки и смех.

Отлично. На цыпочках я пересекаю узкий коридор, молясь, чтобы никто меня не застукал. Я на этой яхте далеко не в первый раз, и враньё про то, что я заблудилась, не прокатит. Впрочем, всем не до меня, но на всякий случай сначала я откатываю дверь лишь слегка, чтобы увериться, что за ней никого, и только убедившись, что в каюте темно, я проскальзываю внутрь.

Сердце колотится так, что мне кажется, будто рёбра вот-вот сломаются.

Позволяю себе на несколько секунд тяжело прислониться спиной к двери, чтобы взять себя в руки, а ещё понять, что именно меня сейчас так сильно беспокоит, если не брать в расчёт моральные терзания.

Какой-то знакомый запах. Волнующий и пугающий. Я недавно его слышала.

И только до меня доходит, что это слабый аромат парфюма Корельского будоражит моё обоняние, как талию стискивает сильная рука.

Адреналин подскакивает до нереального уровня, когда мне на горло ложится широкая ладонь. Иллюминатор зашторен, но я чувствую, это Корельский.

Он здесь. Как? Почему?

От страха пропадает голос, и слабеют колени.

И если бы не мужское бедро, вклинившееся мне между ног, я бы, наверно, повисла на руке, держащей меня за горло крепко, но пока ещё бережно.

Я зажмуриваюсь, готовясь к тому, что сейчас зажжётся свет, и мне устроят допрос, но реальность огорошивает сильнее.

Ладонь скользит от горла вниз и ныряет в расстёгнутый ворот блузки.

Она так по-свойски сжимает грудь, что у меня от изумления открывается рот, который затыкают поцелуем.

Властным. Жестоким.

Меня всё-таки перепутали с эскортницей.

Глава 2

Парализованная ужасом, я даже не могу пошевелиться, чтобы воспротивиться рукам, ласкающим меня сквозь бельё.

Что мне делать?

Если я подам голос, он всё поймёт.

Если промолчу, меня поимеют. И боюсь, Корельский тогда точно сообразит, что его навестила не девица для досуга.

Я вообще ничего не умею.

Я, чёрт побери, в свои двадцать пять до сих пор девственница. И часто об этом сожалею. Но сейчас как никогда прежде.

Я застыла в жадных руках, буквально окаменела.

Корельский же не задаётся никакими вопросами, он действует. Его не волнует, зачем девица припёрлась к нему в каюту, раз он приехал со своей девушкой. Может, привык, что женщины сами падают к его ногам, а может, просто я удачно подвернулась. Но он совершенно точно не настроен хранить верность своей даме. Даже неопытная я понимаю это. Слишком чёткий ориентир крепнет, упираясь мне в живот.

А ещё, кажется, Корельского не устраивает моя пассивность, потому что, почувствовав, что я почти не реагирую, он меняет тактику.

Поцелуй становится мягче, мужские руки под уже вытащенной из юбки рубашкой, погладив мне спину, рывком разворачивают меня лицом к двери и, задрав непослушную юбку, сразу ныряют в трусики.

У меня перехватывает дыхание. Я задыхаюсь.

Сердцебиение на максимуме. Прижатой к дверному полотну щекой я чувствую свой пульс. А Корельский кончиками пальцев знакомится с моим выбритым лобком.

И он тоже неравнодушен к тому, что происходит.

Его дыхание опаляет мне ухо, мурашки расползаются по телу, будто разнося какую-то инфекцию, потому что по ощущениям, у меня поднимается температура, хотя в животе я чувствую тяжёлый холодный ком.

Сознание начинает плыть.

В этой тёмной тишине, нарушаемой только шорохом одежды и прерывистыми вздохами, я, наверное, на стрессе начинаю испытывать что-то подобное тому, что описывают в книгах.

И когда я уже почти смиряюсь со своей участью, горячий шёпот в ухо словно швыряет меня с высоты вниз на землю:

– И как далеко ты готова зайти, Эмма?

Первый шок я испытываю, оттого что он запомнил моё имя, и только потом я осознаю, что именно говорит Корельский.

Он меня узнал!

Хотя о чём это я… Единственный человек не в пляжном на корабле – я.

Самое невероятное, Корельский не останавливается. Он цинично продолжает свои ласки. Его пальцы уже сдвинули бюстгальтер и мнут оголённую грудь, которая позорно откликается торчащими сосками. Другая рука рисует узоры на венерином холме. Попкой я чувствую, что Корельский готов всё перевести к завершающей стадии. Если что, мы даже до кровати не дойдём.

Уши горят огнём.

Господи!

Одно дело – позволить что-то смелое, оставаясь инкогнито, и совсем другое – когда этот человек знает, кто я. А ведь мне, возможно, придётся видеться с ним и дальше на встречах Зинина.

Если я, конечно, останусь при должности после такого провала.

Честно говоря, я догадываюсь, после всего меня уволят с волчьим билетом, и Зинин устроит мне то, что обещал.

На секунду у меня брезжит ранящая самолюбие, но спасительная надежда, что Корельский думает, будто я настолько сошла от него с ума, что решила предложить себя так откровенно.

Но всё оказывается намного хуже.

– Что он попросил тебя сделать, Эмма?

Пальцы в трусиках уже поглаживают сомкнутые половые губы.

Кончик языка чертит дорожку вдоль шеи.

– Молчишь? Зря. Пока твой рот не занят, есть шанс договориться…

Рот? Не занят? Что?

Неужели он хочет, чтобы я…

Я выбираю переговоры!

– Какой шанс? – еле выговариваю я, потому что, как обычно, в стрессовых ситуациях, голос меня не слушается.

– Зачем Зинин прислал тебя. Вряд ли ради этого, – на этих словах один из пальцев раздвигает мои складочки, заставляя меня волноваться.

– Н-нет… – совсем сипну я. – Он…

И как назло, голос отказывает мне.

Я в панике. Боюсь, что Корельский отсутствие ответа воспримет, как отказ сотрудничать, но он неожиданно отпускает меня. Я торопливо разворачиваюсь к нему лицом.

Секунда, и как в моих страхах зажигается свет.

Я беспомощно щурюсь и моргаю, пытаясь привыкнуть к свету, стоя перед Ярославом Корельским в совершенно непотребном виде. Юбка задрана на бёдра, демонстрируя не только резинку чулка, но и треугольник трусиков. Рубашка вытащена наружу и съехала с одного плеча, в вороте видно слишком много обнажённой груди.

– Эмма, – говорит Корельский, слегка насмешливо, но с хрипотцой, говорящей о том, что сексуальное желание его ещё не отпусти. – У тебя даже нет слов. Забавно.

Затравленно смотрю в суровое лицо.

Он, конечно, намного красивее моего босса, но вряд ли человечнее. Среда не та. Тут филантропы не выживают.

– Знаешь, я догадывался, что будет именно так, но ты превзошла мои ожидания.

Под циничным взглядом я лихорадочно пытаюсь привести в порядок одежду.

– На самом деле, я прекрасно знаю, что нужно Зинину. Я сам сказал, что это будет у меня с собой. И он купился. Я даже ноутбук оставил на самом видном месте каюты.

Я готова провалиться сквозь землю, потому что Корельский продолжает меня разглядывать.

– С этим жадным боровом всё понятно, но тебе это зачем. Ты ведь не совсем дурочка. Понимаешь, что с некоторыми людьми, лучше в такое не играть.

Я всё ещё не могу ничего ответить. Градус стресса растёт, и пока он не схлынет, я не заговорю.

– Эмма Станцевич, – криво ухмыляется Корельский, пристально следя за тем, как я застёгиваю каждую пуговку. И на последней, в самом верху ворота, его щека дёргается. – Раз уж всё так замечательно складывается, у меня есть к тебе предложение. Советую, не отказываться.

Глава 3

Предложение?

Я пытаюсь сглотнуть ком в горле, но ничего не выходит.

Не знаю, для кого и что складывается замечательно, но я почти на сто процентов уверена, что мне сделка будет не по вкусу.

Только вот не в моём положении размышлять о выгоде, тут бы ноги унести.

Заметив у меня на лице проскользнувшее сомнение, Корельский усмехается:

– Уверяю. Тебе понравится. Даже думаю, что ты удовольствия получишь больше, чем я, – он делает приглашающий жест. – Ты садись, Эмма. К чему стоять босой на пороге, когда мы только что были так близки.

Корельский явно напоминает о том, где совсем недавно побывали его руки.

От стыда я готова провалиться сквозь землю. В особенности из-за того, что в конце этой позорной сцены, я выдала, что происходящее мне не противно.

О нет! Я не потеряла голову от страсти и не возбудилась полноценно, хотя Корельский сделал для этого всё. Может, темперамент у меня такой. А может, сказывается моя неопытность. Не знаю. Я устала думать, что со мной не так.

А что-то определённо было не в порядке. В двадцать пять оставаться девственницей без всяких на то причин крайне странно.

Зато сейчас в неподходящих обстоятельствах и с неправильным человеком, женщина во мне если и не проснулась окончательно, то как минимум зевнула и протёрла глаза.

И Корельский это понял. Почувствовал.

Меня выдал язык тела.

Чёрт!

Он вальяжно подходит к столу и, ухватив один из графинов, предлагает:

– Тебе налить?

– Спасибо, я не пью, – шёпотом отказываюсь я.

Горло неохотно издаёт звуки, но хоть что-то. Вероятно, проблеск случается от облегчения, что меня сейчас не выкинут за борт в лучших традициях криминальных фильмов.

Шарю глазами по каюте в поисках сидячего места, потому что колени меня и вправду подводят, но со стульями в каюте напряг. Их два. Один занят кофром с ноутбуком, на другом расправлено полотенце. Остаётся лишь одно посадочное место.

Корельский, прекрасно понимая причину моего смущения, щедро добавляет мне дискомфорта:

– Кровать в твоём распоряжении, – двусмысленно приглашает он.

На подгибающихся ногах под пристальным взглядом, как под дулом пистолета, я пересекаю каюту и усаживаюсь на самый краешек широкой постели. Мне неуютно.

Корельский же со стаканом в руке подходит ко мне и встаёт напротив, широко расставив ноги. Чтобы не пялиться ему на ширинку, я вскидываю глаза на его лицо.

Вопреки ожиданиям, он не смотрит на меня торжествующе, не упивается моим затравленным видом. Вот Зинин не упустил бы возможности поиздеваться.

Корельский не отводит глаз. Он делает глоток, и взгляд его скользит по мне от макушки до колен. Трудно сказать, что происходит в его голове. Как и все прочие в этом кругу, Корельский прекрасно умеет контролировать лицо. Вечный покерфейс.

– Кто бы мог подумать, что такая правильная на вид барышня имеет преступные наклонности, – хмыкает он, делая ещё глоток. – Яблочко от яблоньки?

У меня всё холодеет внутри.

Он знает?

Всё совсем плохо.

Очень хочется ткнуть его фразой: «По себе судите?», но я не настолько смелая.

– Что вы от меня хотите? – проталкиваю сиплые слова сквозь горло.

– Я знаю, зачем ты здесь. И предлагаю позволить тебе это сделать, – Корельский кивает в сторону ноутбука.

Господи, я опять вляпалась. Да так, что из этих сточных вод не выплыть.

– Из меня не получится двойной агент, – поджимаю я губы.

Свободной рукой Корельский подцепляет прядь моих волос и пропускает их через пальцы.

– Это точно. Но и не нужно. Просто выполни своё задание.

Маховик мыслей набирает обороты. Наверное, глядя в мои остекленевшие глаза, Корельский думает, что я совсем тупенькая, но я пытаюсь понять, что происходит.

Если я откажусь, что он сделает? Просто отпустит меня? Вряд ли. Тогда будут разборки с Зининым, и мне будет очень плохо. И потому что провалилась, и потому что отношения с Корельским определённо испортятся.

Если соглашусь, ещё один человек будет держать меня на крючке.

Знаем. Проходили.

– Если таков был ваш план – не мешать мне, зачем вы здесь? – задаю я самый насущный вопрос. – Могли бы дать мне такую возможность, спокойно попивая шампанское на палубе.

В глазах Корельского на секунду вспыхивает опасный блеск.

– Я зашёл переодеться.

Я скептически оглядываю с головы до ног. Он по-прежнему в белом льняном костюме. Когда я пришла, в каюте было темно и тихо. Хочет сказать, что всегда так делает?

Странные, пугающие игры.

Корельский понимает, что я ему не поверила, но никак не комментирует.

– Какая вам от этого польза?

– Решила, что можешь задавать вопросы? – наигранно удивляется он. – Что ж. Там троян. Так понятнее?

Не очень. Я слаба по ай-ти части, но слышала, что с помощью таких вирусов можно получить удалённый доступ к чужим данным или повредить их.

В какой-то степени Корельский прав, я не откажусь попортить кровь Зинину.

Вопрос только в том, узнает ли босс, что я была в курсе, и смогу ли я уберечь свою шкурку.

– У тебя нет выхода, Эмма, – устав ждать моего ответа, давит Корельский.

И я смиряюсь.

Берёт верх обычное человеческое желание оттянуть момент расплаты.

Сделаю сейчас, как хочет Корельский, и не огребу проблем от Зинина. А там посмотрим.

– Хорошо, – выдавливаю я, мечтая только о том, чтобы всё поскорее закончилось.

– Умница, – одобряют мой выбор.

Корельский подходит к кофру, вынимает из него ноутбук и, открыв крышку, предлагает мне приступить.

Я занимаю место на освободившемся стуле, а Корельский за моим плечом. Стоит над душой, видимо, чтобы я лишнего не стащила. Могу понять, что он мне не доверяет, но как же нервирует.

Открываю браузерную версию своей почты и пересылаю Зинину файл, заботливо оставленный на рабочем столе. Пока объёмный документ грузится, я гипнотизирую экран, а Корельский опять играется моими волосами.

Господи. Когда он так делает, я чувствую себя словно в руках у маньяка.

Неужели он так же себя ведёт со своими женщинами? Тогда почему они смотрят на него столь преданным взглядом?

Внезапно до меня доходит, что Корельский с самого начала не мог меня перепутать ни с эскортницами, ни со своей спутницей. И дело не только в одежде.

Зачем он так поступил?

В голове, вызывая мигрень, всплывает: «Яблочко от яблоньки».

Как много Корельский обо мне знает и почему?

Изучал конкурентов?

Но я не такая шишка в команде Зинина, чтобы уделять мне особенное внимание.

Когда файл отправлен полностью, я подскакиваю с места, как ошпаренная, потому что больше не могу находиться рядом с этим человеком. Буквально в два шага я оказываюсь возле двери.

Корельский не двигается с места, только следит за мной глазами. Но от этого, угроза, исходящая от него, не становится менее ощутимой.

«Как далеко ты готова зайти, Эмма?»

– Даже не попрощаешься? – поднимает бровь Корельский. – Приветствие мне понравилось.

Кажется, добавляется ещё один человек в мой список людей, которых я ненавижу.

– У вас есть спутница, – поджимаю я губы.

– Хочешь на её место? – легко спрашивает Корельский, подтверждая мои догадки, что ничего серьёзного он к своей девушке не испытывает.

– Я хочу больше с вами не встречаться, – искренне отвечаю я и очень надеюсь, что мне только слышится произнесённое за спиной негромкое:

– А придётся.

Глава 4

Вернувшись в свою каюту, я понимаю, что ни за что не пойду обратно к гостям Зинина.

Меня тошнит от страха, и я не готова снова встречаться с Корельским.

Принимаю снотворное, чтобы поскорее заснуть, но мысли кружатся хороводом, раз за разом возвращаясь к тому, что произошло.

Слишком много всего для меня одной за какие-то полчаса.

Да уж. Не зря говорят, что Корельский – ас шоковых стратегий. Я до сих пор не могу взять себя в руки. То, как стремительно всё произошло, как он меня дезориентировал, надавив на все болевые точки: мою ненависть к Зинину, мою тайну, мою неопытность…

Будто Корельский знал обо мне всё. Больше, чем кто-либо.

Чёрт.

Надо успокоиться.

Он, конечно, прожжённый манипулятор, но я его уже демонизирую.

Я для него – всего лишь незначительная персона, которой он легко пожертвует. Забудет обо мне, как только добьётся своего. Мне остаётся надеяться на это и на то, что моё хоть и не совсем добровольное участие в этом не всплывёт.

Сейчас, на расстоянии от Корельского, я понимаю, что с самого момента моего появления в каюте его поведение было продиктовано желанием выбить у меня почву из-под ног. Однако как цинично.

Интересно, а он зашёл бы дальше?

Господи, в его глазах я, наверное, невозможно жалкая. Да и плевать!

Но когда я думаю о том, что Корельский себе позволил, мигрень набирает обороты.

«Яблочко от яблоньки» …

Нет… Это было бы уже слишком. Ярослав не может знать.

Наверное, он имел в виду моего босса. Типа мы тут все одной масти.

И эта мысль тоже кажется мне отвратительной. Быть похожей на Зинина – что может быть более гадким?

Даже зашторив иллюминатор, я верчусь на постели ещё очень долго, и в итоге, когда срабатывает утренний будильник, я чувствую себя свежевыкопанным зомби. Снотворное всё ещё работает, и глаза будто засыпаны песком. Голова по-прежнему трещит, и мне хочется всех убить.

Кое-как собираю себя по кускам и затягиваю тело в привычный костюм. Не тот, вчерашний. На него я даже смотреть не могу. Вспоминаю, как меня касались властные мужские руки, и догадываюсь, что могла переступить через себя. Да из страха. Но всё же. Я бы отдалась. И это понимание как острый нож.

Стрелки на наручных часиках говорят, что ещё только начало седьмого, и все спят после ночной гулянки, а мне надо утрясти все детали возвращения в город. Уже сегодня я буду ночевать в своей постели. И, может, даже мне дадут пару выходных, и я смогу не лицезреть мерзкую рожу Зинина. Я высплюсь и хоть на какое-то время забуду вчерашний вечер как страшный сон.

С ноутбуком выползаю на палубу и тут же натыкаюсь на Корельского.

Сердце обрывается и падает куда-то вниз, дребезжит на натянутой струне.

Мой новый враг спозаранку расслабляется в шезлонге с чашечкой кофе и смартфоном в руке. Выглядит он совсем не так печально, как я. Корельский свеж, бодр и явно выспался. Утренние лучи обнимают мускулистое тело, облачённое в одни джинсы, золотят загорелый греческий профиль.

Ярослав бросает на меня мимолётный взгляд, и я тут же отворачиваюсь. Не хочу видеть эти бесчувственные и все понимающие глаза. Что ж. Меня не удостаивают ни единым словом, и я в глубине души этому рада. Если я для него отработанный материал, тем лучше.

Усевшись как можно дальше от Корельского, я погружаюсь в свои ежедневные задачи. Я чувствую внимание к себе, но каждый раз, когда я подглядываю за Ярославом из-под ресниц, он смотрит в другую сторону. Может, у меня паранойя?

Когда я уже заканчиваю подтверждать вылеты, трансфер и прочую дребедень, на палубе появляется Ольга. Она сонно хлопает глазами и кутается в махровый халат. Да, поутру на воде свежо. Я вот подумываю о том, чтобы достать плед или вообще слинять в каюту. Видимо, только Корельскому комфортно с голым торсом.

Ольга усаживается на соседний от него шезлонг и, злобно зыркнув на меня, тянется поцеловать Ярослава в щеку.

Он уклоняется:

– Ты же знаешь, я не люблю этого, – довольно равнодушно отвечает Корельский.

Мне достаётся ещё один неприязненный взгляд от Ольги.

Господи, и этой где-то насолила. Вчера же всё нормально было. Мы мило пообщались в рамках пары вежливых фраз, и всё. Или её бесит, что я стала свидетелем холодности Ярослава?

Пойду-ка я, пожалуй, отсюда.

И я линяю, потому что спутница Корельского смотрит на меня так, будто я мешаю им сексом заняться. Хотя, по-моему, мешает им отсутствие такого желания у Ярослава.

Добыв себе чашечку кофе, я стуком в дверь бужу Зинина.

Посчитав свою миссию выполненной, больше не отсвечиваю. Даже к завтраку не выхожу.

И всё же, когда за Корельским приплывает катер, я вынуждена выйти попрощаться с гостями. Зинин бы заподозрил неладное, если бы я нарушила деловой этикет.

Вот и стою, стараясь контролировать лицо.

Босса отвлекла одна из его девочек, и Ярослав впервые за день со мной заговаривает.

– Ты можешь уехать сейчас со мной, – вдруг предлагает он, и у Ольги, стоящей рядом, открывается рот от возмущения.

Мне, несомненно, хочется сбежать от Зинина, но этим я не только не решу проблему, я спровоцирую всплеск дерьма в выгребной яме, имя которой мой босс, и попаду в такое же зависимое положение, но уже от Корельского.

Качаю головой.

– Эмма, ты не делаешь свою жизнь проще, – констатирует Ярослав.

Молча пожимаю плечами.

– Тогда не удивляйся.

Глава 5

– Ты чего-то хреново выглядишь? – разглядывая меня, задумчиво отвешивает комплимент Зинин.

Кто бы говорил.

У меня всего лишь круги под глазами, а он выглядит, как натуральная свинья.

Но своё мнение о его внешнем виде я оставляю при себе.

Жить хочется.

Зинин загружается в самолёт с жестоким похмельем и весь полёт накачивается вискарём, пытаясь снять головную боль, благо бизнес-класс это позволяет. Зная своего босса весьма неплохо, я лишь раз из вежливости предлагаю ему аспирин и минералку. Он, естественно, отказывается, и я затихаю на своём месте в надежде немного подремать.

Бесполезно. Нажравшись, Зинин засыпает и храпит на весь салон, усиливая мою мигрень.

И сейчас по прилёте я, скорее всего, действительно выгляжу неважно.

Я только надеюсь, что босс, вознамерившийся продолжить своё синее дело, не потащит меня с собой.

– Ладно, – кряхтит он, пытаясь стоять ровно и не заваливаться то в одну, то в другую сторону. – Письмишко я твоё получил. Можешь быть свободна до понедельника.

Благодетель ты мой! Аж целые выходные подарил.

Впервые за два месяца.

Сволочь.

– Спасибо, Пётр Евгеньевич, – отвечаю я.

А что я ещё могу сказать?

Мне уже кажется, что из-за постоянной привычки контролировать лицо и голос я превращаюсь в каменного идола.

Передав босса с рук на руки его шоферу, я быстро вызываю такси, пока Зинин не передумал. С меня на сегодня точно хватит. Моя ненависть к боссу зашкаливает настолько, что я в какой-то момент жалею, что не улетела с Корельским.

Его персональный суперджет доставил бы нас в город значительно быстрее, и я почти уверена, что Ярослав не напился бы до зелёных чертей.

Но эти мысли – лишь секундная слабость.

Корельский ничем не лучше Зинина. Стоит только вспомнить, как чётко он меня отработал, загнав в ловушку. С особым цинизмом. Да ещё и не постеснялся предложить мне уехать с ним на глазах своей девушки. Да. Это особенно пикантно.

В самолёте я полистала один из журналов. Ольга – дочь министра МВД. Что же за человек такой Корельский, раз пренебрегает любимой дочерью столь высокопоставленного чиновника? Хотя, конечно, забавно. Дочь главного полицейского и сын бывшего, а может, и не бывшего авторитета.

Даже думать не хочу, во что бы всё вылилось, если бы Ольга пришла в каюту искать Корельского в тот момент, когда он задирал на мне юбку. Проблем бы у меня точно прибавилось.

И всё же непонятно, зачем Ярослав позвал меня с собой.

Не позлить же Зинина.

Пешка уже сделала свой ход, и теперь ей можно пожертвовать. Есть у меня неуютное чувство, что любой дальнейший шаг приведёт к удалению с доски.

Ни в жизнь не поверю, что предложение уехать с Корельским поступило, потому что ему понравилось то, что он щупал в темноте.

В голове всплывает воспоминание о стояке, упирающимся мне в живот, и на секунду становится очень горячо. И память добивает меня напоминаниями о моей ответной реакции.

Я успокаиваю внезапный прилив возбуждения.

Это всего лишь физиология. Он – здоровый мужчина, а я – нормальная женщина.

У которой никогда не было секса.

И надо бы уже что-то с этим сделать.

В конце концов, у меня есть парень, с которым мы встречаемся уже три месяца. Может, хотя бы этот не сольётся?

Я стараюсь больше не думать о том, что со мной что-то не так.

Но не понимаю.

Мужчины обращают на меня внимание, знакомятся, приходят на свидания, звонят, но потом исчезают.

Костя пока держится дольше всех. Он мне, правда, нравится, и я бы хотела встречаться с ним чаще, но чёртова работа на Зинина не даёт это делать.

Такси как раз проезжает возле кафе, в котором мы с Костей познакомились. И взгляд выхватывает знакомую фигуру, одиноко сидящую за столиком с ноутбуком. Меня это не удивляет. Костя работает где-то рядом, и часто после работы приходит сюда попить кофе.

Мы останавливаемся на светофоре, и мне видно сосредоточенный профиль.

И в голове щёлкает.

Зачем ждать и откладывать?

У меня в кои-то веки два дня выходных.

Когда ещё выпадет такая роскошь?

Я набираю Костю.

– Привет! – немного нарочито бравурно начинаю я, и тем контрастнее его ответ.

– Эм… да… привет… – мямлит он.

Занят проектом?

– Как насчёт сегодня встретиться у меня? – я со значением выделяю последние слова. – Я соскучилась.

Пауза.

– Эмма, прости… В этот раз не получится… Я в больнице. Сломал ногу.

У меня глаза лезут на лоб от такой откровенной лжи.

Такси уже отъехало, но я точно не ошиблась и видела именно Костю.

И ладно бы он был с другой женщиной.

Он сидел совершенно один.

Я успела ему разонравиться за ту ночь, что мы не разговаривали?

Ещё вчера Костя с нетерпением ждал встречи.

– А когда тебя выписывают? – настороженно уточняю я.

– Я не знаю, – мнётся он, видимо, не зная, как сообщить, что нога будет сломана вечно.

Сама не понимая зачем, я пытаюсь поймать его на лжи.

– Я могу тебя навестить, – предлагаю я.

– Не надо. Я тебе позвоню. Потом.

И не выдержав, я сбрасываю звонок.

Злые слёзы закипают на глазах.

Сколько можно? Я, что, прокажённая? Или я надоедливая? Я ведь даже не рассчитываю на что-то серьёзное, на любовь до гробовой доски или непременный брак. Я просто хочу человеческих отношений. Хоть узнать, какого это – просыпаться рядом с кем-то?

Я самая великая неудачница.

Во всём провал. Везде вляпалась.

Я в таком раздрае и психе, что затаскиваю чемоданчик по лестнице резкими рывками, что у него отлетает колёсико.

Но последней каплей становится не оно.

Поднявшись на свой этаж, я вижу у моей двери корзину алых роз.

Букет такой огромный, почти как у блогерш в соцсетях.

Только они себе их сами покупают, а мне вот прислали.

Сердце на мгновенье замирает: а если Костя просто решил сделать сюрприз?

Но записка, найденная в корзине, совершенно точно не от него.

Глава 6

Затолкав ныне ущербный чемоданчик в прихожую, я затаскиваю внутрь и корзину.

Плотный глянцевый квадратик с от руки написанным текстом, приложенный к букету, весь в каплях воды. И они кажутся мне ядом, проникающим сквозь кожу пальцев.

«Я предупреждал. К.»

И это «К.» – явно не Костя.

По общему тону записки становится ясно, что это Корельский.

Несмотря на красоту отборных роз, чьи шелковистые упругие бутоны манят прикоснуться, у меня усиливается дурное предчувствие, не покидающее меня с того момента, как Зинин потребовал добыть нужный файл.

Господи!

Я прячу лицо в ладонях. Что им всем от меня нужно?

Когда это всё закончится?

Зачем Корельский прислал цветы? Что означает записка?

Какой смысл мне угрожать? Особенно теперь?

Застёгнутая под горло рубашка душит меня. Голова сейчас взорвётся. Пульс в висках стучит отбойным молотком. Мне нужно хоть немного поспать, иначе я сойду с ума.

Наплевав на вбитые с детства правила, я, раздеваясь на ходу и бросая одежду где попало, иду в душ. Долго стою под прохладными струями, уткнувшись лбом в гладкую плитку, но вода, стекающая по телу, не приносит облегчения напряжённому телу. Ощущение, будто каждый, даже самый маленький мускул окаменел, готовясь выдержать грядущий удар судьбы.

Уже даже не задаюсь вопросом, почему я? Почему все шишки достаются только мне? Я же всегда была такой осторожной, как можно было так вляпаться?

Я такая неудачница, что у меня везде крах: и в профессиональной сфере, и в интимной.

Мысли снова возвращаются к Косте.

Что я сделала не так? Ещё вчера мы мило разговаривали по телефону, планировали встречу, а сегодня он так подло и лживо отправляет меня на обочину.

Я умру старой девой в окружении сорока кошек.

Вполне реальная перспектива, если так посмотреть.

Наверное, уже даже не стоит и пытаться исправить ситуацию с личной жизнью. Очередной провал с каждым разом всё сильнее бьёт по самооценке и уверенности в себе.

Резко вырубив воду, вылезаю из ванной и, разглядывая себя в зеркало, стараюсь беспристрастно оценить то, что вижу.

Лет до двадцати я считала себя красивой. Вслух я, конечно, этого не произносила, чтобы не слышать от мамы: «Не задирай нос, и покрасивее найдутся». Хвалить у нас дома было не принято. И всё же, втайне от мамы я крутилась перед зеркалом и находила себя очень ничего.

И вот как я ошибалась.

Пока единственный, кто реально готов был со мной переспать, это Корельский.

Я гоню от себя воспоминания о его наглом поведении, о том, как он это делал. Уверенно, не колеблясь, задирал юбку, трогал меня там…

Чёрт!

Психанув, заворачиваюсь в банное полотенце и, оставляя мокрые следы, отправляюсь в кровать. Может, хоть сон прочистит мне мозги. Выспавшаяся я соображаю намного лучше.

Как назло, снится мне всякая муть, не очень разборчивая, но вязкая и тягостная, оплетающая меня своими путами и не позволяющая проснуться. Сначала я отказываюсь на крошечном пятачке суши посреди бескрайнего моря и паникую, что выхода нет. Эта фраза так и звучит в голове голосом Корельского. Потом оказываюсь у шезлонга, на котором лежит Ярослав. Я разглядываю мощное загорелое тело, плоский живот, длинный кривой шрам… Этот шрам снова и снова приковывает моё внимание, вызывая тревожное чувство. Вдруг картинка сменяется, и я вижу свои руки, залитые кровью, и начинаю задыхаться. В глазах темнеет на секунду. Я будто моргаю, а открыв глаза, вижу перед собой дверь, а сзади на меня наваливается Корельский, я всё ещё задыхаюсь, но уже по другой причине. Внизу живота сладко тянет, грудь наливается. Я хочу его внутри себя. Срочно. Немедленно. Иначе мне нужно будет завести сорок кошек. Просыпаюсь я на внезапно прозвучавшей во сне реплике Зинина: «Я больше не буду таким добреньким».

С колотящимся сердцем я сажусь на разворошённой постели и хватаю ртом воздух.

Это кошмар. Всего лишь кошмар.

Мне, похоже, пора к психотерапевту.

Вокруг темно, видимо, я проспала до самой ночи. Сознание ещё в тумане, но мне удаётся разобрать, что поднял меня звонок мобильного. Я долго соображаю, откуда доносится звук, и по всему выходит, что из прихожей, где я бросила все вещи.

Еле выпутавшись из влажной скомканной простыни, я, спотыкаясь, иду за телефоном. Так и есть, на полке возле вешалки светится экран, ударяя ярким светом по глазам. Капец, время три ночи. Вот это я вырубилась. Не меньше десяти часов продрыхла.

Звонит, естественно, Зинин.

Что ещё сдохло?

В это время суток он обычно или трахает шлюх, или спит, залив зенки.

Неохотно отвечаю на вызов.

– Пётр Евгеньевич, доброй ночи… – стараясь не сопеть, начинаю я, еле ворочая непослушным со сна языком.

– Ты! – визг Зинина впивается в мозг острой иглой, и было утихнувшая мигрень, возвращается. – Если я узнаю, что это ты сделала, ты сдохнешь!

Я холодею.

– Что случилось? – стремительно просыпаясь, спрашиваю я, хотя догадываюсь, в чём дело. Корельский не стал откладывать свои планы в дальний ящик, и уже действует.

– Ты ещё спрашиваешь, сучка мелкая?

Глава 7

– Если это твоих рук дело, тебе никто не поможет, дрянь! Покалечу! Изуродую! – Зинин так орёт в трубку, что я, словно вживую, представляю, как брызгает его слюна, багровеет лицо.

– Пётр Евг…

– Только посмей рыпнуться! И ты знаешь, что я сделаю!

– Пётр Евгеньевич? Пётр Евгеньевич? – шепчу я, потому что голос опять отказывает.

Но в динамиках уже тишина. Он бросил трубку, и перезванивать ему – чистое самоубийство. Да и бессмысленно.

Мне в прямом смысле становится дурно. Тошнота накатывает волнами.

Я вовсе не настолько храбрая, чтобы идти против Зинина. Он, конечно, не такая акула, как Корельский, но та ещё пиранья, и получит огромное удовольствие, линчуя меня и руша жизнь моих близких.

Не буду врать, я много раз представляла, как размажу его. Даже разработала несколько вариантов, которые точно бы его закопали.

Но кишка тонка.

Не только собой я рискую.

И когда Корельский дал понять, что Зинину недолго осталось, а как ещё, если за тебя берутся люди подобного уровня, я в душе́ откровенно злорадствовала, хотя мне и были непонятны эти реверансы. Лично я считаю, что мой босс не заслуживает таких интеллектуальных подходов. Пулю в лоб – для него самое то. А ещё лучше вздёрнуть на верёвке.

Это крайне мерзко – желать кому-то смерти, но всего за два года работы на Зинина я видела слишком много.

Так что, да, я рада, что ему прищемили яйца. Вот только и мне это может выйти боком.

В какой-то степени я готова была принять удар, но не ожидала, что всё будет так быстро.

Махинация Корельского явно набирает обороты, хотя прошло меньше суток.

А я даже не представляю, вокруг и ради чего всё закручено.

Если бы моя вылазка в каюту Ярослава прошла по плану, и он не стоял за моим плечом, пока я пересылала файл, я бы непременно хоть мельком сунула туда нос, чтобы знать, что рассчитывает получить Зинин. Впрочем, я и так догадываюсь, что компромат. Но вот на кого? Неужто открыл свою зловонную пасть на Корельского? Или даже на папашу его девушки? Псих.

Хотя вряд ли имеет значение, что было в том видео.

В качестве приманки могло быть что угодно, и Зинин её заглотил.

Ошалел и потерял бдительность.

И вот теперь началось. И непохоже, что мне удастся скрыть своё участие.

«Ты можешь сейчас уехать со мной», – всплывает в голове густой баритон.

Корельский не мог не понимать, как меня подставляет. Но кто я для него? Мной можно пренебречь. Можно отдать на заклание ради своих целей, а можно трахнуть, когда подвернулась под руку.

Я вдруг соображаю, что так и стою голая в темноте прихожей, сжимая телефон в потной ладошке. Осознание того, как всё скверно, вызывает мощный приступ дурноты, и я не в силах с ним справиться. Еле успеваю добежать до туалета, и меня выворачивает, хотя почти нечем.

Голова снова раскалывается. В воспалённом мозгу пульсирует: «Бежать! Срочно бежать!». Идея неплоха, но вряд ли реализуема. Меня поймают и очень быстро. И тогда даже врать станет, мягко говоря, нецелесообразно.

Остаётся надеяться, что с Зининым расправятся раньше, чем он со мной.

Нужно тянуть время.

А для этого необходимо хорошенько продумать линию поведения.

Просто безукоризненно продумать, если я хочу выжить сама и помочь тому, кто от меня зависит.

Я плещу холодной водой в лицо, полощу рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса, и горько смотрю на себя в зеркало, опустив руки под ледяные струи.

Как всё дошло до такого?

Карьеры мне захотелось, видите ли. Стать белым воротничком, подняться по социальной лестнице и оставить позади муть прошлого. Умной себя возомнила.

Сестра сразу сказала, что мне нужно найти папика, благо внешние данные позволяют. Она именно так и поступила. Я же решила искать защиты и надёжности в другом месте, и что теперь?

Мы сделали такой разный выбор, и оба варианта не сыграли.

Растираю лицо полотенцем и понимаю, что мне не уснуть.

Ещё и в коридоре обо что-то больно спотыкаюсь. Щёлкаю выключателем.

Корзина с цветами.

Завязывая пояс банного халата, решаю заняться розами. Идиотизм, конечно, – расставлять цветы, когда над головой завис дамоклов меч. Но делать-то всё равно что-то нужно, иначе я сойду с ума.

На кухне с отвращением разглядываю «подарок».

Я любила розы именно такого цвета.

Раньше.

Теперь мне кажется, что я их ненавижу.

И видимо, цветы отвечают мне взаимностью.

Капля крови в тон бутонам выступает на подушечке большого пальца, когда острый шип прокалывает кожу.

Чёрт! Я думала, что предупредительности Корельского должно хватить на то, чтобы прислать более безопасный букет! Определённо этого мерзавца я тоже ненавижу.

Все вазы в доме уже заполнены, когда на самом дне корзины я нахожу ранее не замеченную мной визитку. Просто номер телефона на чёрном матовом поле.

Корельский.

Кто же ещё?

Зачем мне его контакт? У меня он и так есть, я же координировала его приезд на яхту.

Всё ещё посасывая палец, иду снова в прихожую и проверяю оставленный там телефон.

Номер, имеющийся у меня, не совпадает с тем, что на визитке.

Что за игры в шпионов?

Или это, чтобы Зинин не понял, кому я звонила, если будет проверять историю моих звонков? А он ведь будет. Именно поэтому я сейчас не звоню тому, кого очень хочется предупредить.

С чего Корельский взял, что я захочу с ним связаться?

Я похожа на идиотку?

Наверное, похожа.

Наверное, я она и есть.

Меня же влегкую разыграли.

Злюсь и рву визитку на части. Картон плотный и поддаётся плохо, но мне удаётся, только ощущение, что на это действие уходят все мои силы.

Чёрт, перед глазами всё плывёт. Спать не хочется, а голова тяжёлая. Да что ж так палец щиплет? Надо полить перекисью, если она у меня есть. У меня и хлеба-то дома нет, что уж говорить про аптечку…

Добредаю до кухни пошатываясь, но не успеваю даже открыть дверцу холодильника, как свет перед глазами меркнет.

Глава 8

Как хорошо-то, господи…

Давно я так не высыпалась. Наверное, лет сто меня не поднимал обычный солнечный луч, а не мерзкий звонок будильника. Даже удивительно, как это я не слышала все три.

Они заведены у меня и на выходные. Я живу в постоянной гонке и ни черта не успеваю. Каждый раз надеюсь, что вот в выходные займусь тем, что откладываю всю неделю. И, разумеется, не выходит.

Каждый раз, когда мне не надо на работу, я вместо запланированной с вечера зарядки и приготовления здорового завтрака, я встаю и, как зомби, двадцать минут раскачиваюсь возле кофеварки. Потом, как в детстве, стою у раковины, опустив руки под горячую воду и пытаясь проснуться, но даже утренний душ не добавляет мне энергии.

Где-то в глубине души я догадываюсь, что хотя бы один раз надо просто выспаться, и тогда, возможно, у меня появятся силы на что-то кроме стирки и глажки одежды на следующую проклятую неделю.

Впрочем, в последнее время и выходных не было, так что, похоже, мой организм самостоятельно принял за меня решение перезагрузиться. Страшно представить, который сейчас час, если я чувствую себя настолько отдохнувшей.

В этот миг мне так хорошо, что даже не хочется двигаться, хотя жаркий летний луч уже припекает щеку весьма ощутимо. Жесть будет, если загорит всего одна сторона лица.

Повздыхав, что не каждое пробуждение может быть таким приятным, я всё-таки открываю глаза.

И в первую секунду не могу понять, что меня так напрягает.

Тем не менее нервозность растёт по мере того, как я разглядываю свою комнату, единственную в моей однушке. Мозг сигнализирует, что что-то не так.

И до меня, наконец, доходит.

Шторы.

Они задёрнуты.

Не до конца, и сквозь щель между портьерами проникает тот самый лучик, который меня разбудил.

Я никогда, никогда не задёргиваю шторы.

Это непринципиальный момент, просто мне никогда не приходило в голову это делать. И уж точно я не стала бы заботиться о шторах, когда в моей жизни творится такое…

Такое!

Воспоминания о прошедших сутках наваливаются на меня и погребают под собой паникой, как сошедшая с гор лавина.

Я подскакиваю на постели, отчего в голове всё немного плывёт.

Всё не так. Так не должно быть.

Вчера после звонка Зинина я занималась цветами, и последнее, что я помню, – таящий перед глазами холодильник. Я должна была очнуться на кухне!

Вскакиваю и ошалело оглядываюсь. Потом несусь в коридор. Затем на кухню.

И в полном шоке опускаюсь на табуретку.

Этого не может быть.

Разбросанные вещи аккуратно сложены на стуле. Розы, с которыми я не закончила ночью, обрезаны и стоят в вазах на кухне и в комнате.

В голове стучат молоточки. Ощущение, что тяжёлый пряный аромат роз ядом проникает в поры и парализует.

Я сошла с ума, раз не помню, как всё это делала? Или…

Боже… Я снова подрываюсь в прихожую.

Телефон на беззвучном режиме. Даже вибрация отключена.

Здесь кто-то был. Теперь я понимаю, что моя внезапная отключка вряд ли связана с усталостью и стрессом. Я холодею.

У меня же и паспорт в сумке! И банковские карты!

Проверяю, но всё на месте.

И даже кое-что лишнее!

Я отчётливо помню, как разорвала визитку Корельского, но она целёхонькая торчит из внутреннего кармана сумки. Ничтоже сумняшеся, я заглядываю в мусорное ведро. Так и есть клочки чёрного картона вперемешку с обрезками стеблей.

Это его рук дело? Корельского?

Тогда вряд ли его заинтересуют мои документы и скромные сбережения.

Ужас другого рода заполняет меня.

Со мной могли сделать что угодно!

Я по-прежнему в банном халате на голое тело, но ведь это ни о чём не говорит! Я же не сама добралась до постели и ничего не почувствовала.

Разумеется, я не трясусь над своей невинностью, но я бы хотела знать, с кем у меня первый раз. По ощущениям, я в порядке, но откуда мне вообще знать, как чувствует себя женщина наутро после секса?

Вряд ли сам Корельский вломился в мою квартиру, чтобы потаскать меня на руках, и уж точно я не интересую его в качестве сексуального объекта.

Произошедшее на яхте – незначительная мелочь. Обычная физиология. Такие, как Ярослав, не испытывают недостатка в женщинах.

Хотя тогда мне на секунду показалось, что он тоже потерял контроль.

И всё же. Миллиардер, которого обсуждают на каждом светском приёме, у меня на кухне? Бред.

Он кого-то прислал?

Но зачем?

Для чего?

И ведь это спланированная акция. Розы, какая-то отрава… Если бы хотели влезть ко мне домой, это было проще сделать, пока я была на яхте.

Может, его интересовала какая-то информация из моего телефона или ноутбука?

Там нет ничего такого, но всё же…

Я просматриваю мобильник. Куча пропущенных от Зинина, которые я не слышала. Передёргивает от осознания, что мне придётся ему перезвонить. И с десяток сообщений от него же.

«Тварь, ты это видела? Видела? Думаешь, я один пойду ко дну? Я и тебя за собой потащу!».

И всё в таком же духе.

Руки дрожат.

Видела? Что и где я должна была видеть?

Дрожа, запускаю ноут. Лезу в интернет. В глобальных новостях ничего особенного, и я перехожу на странички местных СМИ.

Волосы шевелятся на голове.

Пролистываю всё и даже ленту в соцсетях.

Твою мать… Это обсасывают везде.

И я знаю, откуда утекла информация. Это архив Зинина. То, чем он шантажировал своих партнёров.

На вскидку сейчас всплыло только грязное бельё нескольких чиновников. Ничего серьёзного, это лишь попортит им репутацию.

У Зинина в запасе есть вещи намного опаснее, и сам факт того, что даже часть сведений стала достоянием общественности, заставит тех, о ком пока ещё не говорят, принять меры.

Мой босс сейчас на волоске.

И мне крышка.

Странно, что меня до сих пор за волосы не волокут к Зинину его люди.

Записка, которая была приложена к букету, лежит в хрустальной вазочке на столе поверх засохшего овсяного печенья.

«Я предупреждал. К.»

Сволочь!

В какую игру он играет?

Раз подсунул свою визитку взамен разорванной, значит, хочет, чтобы я позвонила.

Поколебавшись, я набираю предложенный номер.

Глава 9

Корельский берёт трубку сразу.

Я даже не успеваю сообразить, с чего начать этот непонятный разговор.

– Эмма?

Мысли путаются, не могу подобрать слова. Слишком много вопросов.

– Эмма, я слушаю, – голос очень настойчивый с напряжёнными нотками, они добавляют мне нервозности.

И в итоге я сама звучу, как последняя истеричка:

– Что происходит? – немного визгливо и громче, чем собиралась, спрашиваю я. И куда делась моя хвалёная сдержанность?

– Конкретнее, – требует Корельский, будто не понимает причины моего психоза.

На заднем фоне слышны уличный шум и автомобильные гудки.

– К чему эти угрозы? – с трудом взяв себя в руки, я формулирую претензию.

– Какие угрозы? Не понимаю, о чём ты говоришь.

Не понимает он. Мерзавец.

– Цветы. Записка.

Мне кажется, он облегчённо усмехается.

– Ах, это… Это не угроза, а, скажем так, предупреждение. Напоминание, чтобы ты не расслаблялась.

– Ваша забота не знает границ, – цежу я. – Вашими молитвами я в постоянном напряжении. Совершенно необязательно было пичкать меня отравой. Чем вы меня накачали?

– Эмма, прости за сомнительный комплимент, но ты плохо выглядела, – отмахивается Корельский. – Тебе было необходимо выспаться. Только и всего. Сон – это полезно для здоровья. Ты в курсе?

– И вы решили, что посторонние в моей квартире, пока я сплю, улучшат моё самочувствие? – меня трясёт от этого человека.

– Ты воспринимаешь всё слишком нервно. Видимо, всё-таки плохо спала.

Я срываюсь:

– И теперь вообще не смогу спать! Я больше не чувствую себя дома в безопасности!

– А ты и не в безопасности, – жёстко обрывает мю истерику Корельский. – Ты поразительно беспечна для того, кто стоит на грани. Эмма, о чём ты думала, когда решила остаться там, где замки ни к чёрту? Их пятиклассник вскроет. Все твои соседи на даче. Кричи не кричи, никто не услышит.

– Если бы не вы, мне не о чём было бы волноваться!

– Уверена? – усмехается он.

Я снова вспоминаю. «Яблочко от яблоньки».

Чёрт.

Как много он знает? Судорожно зажимаю переносицу. Во что я влипла?

Корельский же продолжает ненужную воспитательную работу:

– Или ты предпочитаешь, чтобы тебя использовали втёмную?

– Что вам от меня надо? Вы же хотели, чтобы я позвонила, так?

– Выпей кофе, Эмма. И никому не открывай дверь. Если что звони, – он не торопится ничего объяснять, и мои нервы на пределе. Играет со мной как сытый кот с мышкой.

На секунду вспоминается взгляд Корельского тогда в каюте. Он был далёк от сытости. Я заметила это мимолётом. Проскользнуло и исчезло. Голод. Лютый голод.

Или я выдаю желаемое за действительность?

Нет. Бред. Ересь.

Если бы даже Корельский хотел меня, что ему стоило взять моё тело тогда же? Я бы не пикнула. Но он не стал. Хочет ещё поиграть?

Ой, Эмма, что за самообман?

Ты ему не нужна. Подобными мужиками бабы не вертят. Истории про «волшебную писечку», ради которой такие, как Корельский, становятся хорошими парнями, – миф.

Ему требуется что-то другое. И я просто не понимаю, что именно.

– Эмма, ты меня слышала? Встань, включи кофеварку и умойся.

– Да идите вы! – я бросаю трубку.

Ну и зачем я позвонила? Ничего не узнала, что хотела спросить – не спросила. Корельский мастерски вывел меня из себя, и всё свелось к моим претензиям. Надо было хотя бы попытаться узнать, что он замышляет, и какую роль отвёл в этом мне.

Тянусь к кофеварке, задеваю рукавом халата сахарницу, и она падает на пол, разбиваясь на крупные черепки и рассыпая сахар по полу.

У меня подступают слёзы.

Плевать на сахарницу, я вообще не пью с сахаром, она стоит только для сестры. Но стрессу нужен выход, и я реву. Реву и пытаюсь собрать осколки.

Проклятый Корельский!

Да, я во многом сама виновата. Хорошие девочки, старающиеся всем помочь, всегда получают кучу проблем. Вот и я, разгребаю их уже второй год, и, похоже, не разгребу. Мне всё видится в мрачных тонах.

Я всегда старалась поступать правильно.

Это был мой пунктик.

И впервые я переступила через себя, когда Зинин потребовал этот чёртов файл с ноута Корельского. У меня не было выхода.

И теперь всё летит в бездну.

Попей кофе! Это, что, решит какие-то проблемы?

Сволочь…

Вдруг в череде мыслей мелькает одна, заставляющая меня замереть.

«Встань, включи кофеварку и умойся».

Нет. Не может быть.

Он меня видит!

И порядок действий…

Корельский не сказал: "Умойся и свари кофе". Он точно назвал порядок действий, который я совершаю каждое утро. Откуда знает?

Или у меня паранойя?

Да, скорее всего, крыша едет.

Но я бросаю черепки в раковину и, придвинув табуретку к гарнитуру, начинаю исследовать кухню.

Разумеется, ничего не нахожу, но успокоиться не могу.

Что-то тут не так.

Воздуха катастрофически не хватает.

Я открываю окно, но с улицы врывается удушающе горячий поток, от которого я мгновенно нагреваюсь. Выглядываю вниз. У моего подъезда стоит незнакомая машина. Вообще, это ни о чём не говорит. Мало ли кто и к кому приехал. Может, припарковаться негде было. Я же не могу знать всех?

И когда я себя почти убеждаю, дверь машины открывается, и из неё выходит рослая мужская фигура. Закуривая, она устремляет взгляд прямо на мои окна, и я шарахаюсь внутрь.

Дрожащими руками растираю лицо и снова хватаюсь за телефон.

Странно, что Зинин бездействует в отношении меня.

Или ему сейчас не до того, и все круги ада ждут меня потом?

Чей человек внизу пасёт мои окна? Зинина или Корельского?

Разговаривать с Ярославом я не готова, но сообщение пишу.

«Вы за мной следите»?

Ответ приходит мгновенно.

«Если я скажу да, ты сменишь свой жуткий халат на что-то поприличнее?».

Глава 10

Твою ж мать!

Хочется швырнуть телефон об стену, хоть это и бессмысленно.

Хватит с меня разбитой сахарницы. До сих пор неподметенные полы скрипят под тапочками сахарным песком.

Инстинкты требуют бросить все и сбежать. И от Корельского, и от Зинина, и от всех последствий моих неразумных поступков.

Сбежать куда угодно, лишь бы подальше. Унести ноги, спрятаться и переждать.

Только это дохлый номер.

Кому как ни мне знать, что люди с деньгами найдут беглеца и очень быстро.

А я ещё и не то, чтобы совсем свободна.

Может, всё-таки позвонить и предупредить?

Нет, пока ещё не крайний случай, а после выходок Корельского с проникновением в квартиру и слежкой, я вполне допускаю прослушку.

Роняю лицо в ладони, но предаться полновесной истерике мне не даёт звонок в дверь. В груди всё обрывается.

Сделать вид, что никого нет дома? Я ведь никого не жду.

Не включая свет в прихожей, я на цыпочках подхожу к двери и заглядываю в глазок.

С той стороны смутно видно мужскую фигуру в рубашке. Визитёр продолжает жать на звонок, просто взрывающий мне мозг дурным предчувствием.

Я стараюсь даже не дышать. Кажется, каждый мой вдох настолько оглушительный, что его слышно за дверью.

Устав трезвонить, мужчина начинает в дверь стучать.

– Эмма Станиславовна, откройте. Я ваш участковый. Эмма Станиславовна…

Участковый?

Я никогда в жизни не видела нашего участкового. Поводов не было. Я вообще смутно представляю, чем конкретно они занимаются. И что ему может от меня понадобиться.

Хоть и попранная, но всё ещё не выдранная из меня законопослушность борется с недоверием, но побеждает, когда в глазок начинают тыкать удостоверением.

Этот точно не из Зининских ребят. У Петра Евгеньевича совсем другие методы.

– Эмма Станиславовна, не хотелось бы вызывать вас в полицию…

Ещё только вызова в полицию мне не хватает для полноты кошмара.

И вряд ли это пойдёт мне на пользу, учитывая обстоятельства.

Впервые жалея, что у меня нет цепочки, я приоткрываю дверь, и в очередной раз убеждаюсь, что я дура, и оправданий мне нет никаких.

Убирая корочки в задний карман форменных брюк, мужчина делает шаг в сторону, пропуская тех, кто стоял вне зоны моей видимости.

Два молодчика заталкивают меня внутрь, а за ними, сунув купюру участковому, заходит третий.

– Эмма Станиславовна, рад, что вы настроены на сотрудничество, – скалится он.

Я не ошибаюсь в одном. Мои гости не посланцы босса.

Этого третьего я знаю.

Начальник службы безопасности одного из партнёров моего босса, весьма серьёзной фигуры. Из тех, на ком клейма ставить негде, но официально он чист перед законом. Его, разумеется, периодически пытаются на чём-то поймать, но так «старательно», что он скоро будет баллотироваться в Госдуму.

Я не знаю точно, что на него было у Зинина, но явно Пётр Евгеньевич не удержался и какой-то компромат собрал. И это явно не адюльтер и растраты, которые выплыли сегодня в интернет по другим партнёрам.

Взгляд начбеза холодный, как айсберг, и острый, как бритва, впивается в моё побледневшее лицо.

Я стискиваю полы халата, стараясь запахнуть их плотнее.

Один из громил проходит в квартиру, чтобы осмотреться. В молчании под звук надрывающегося рингтона моего мобильника, второй аккуратно прикрывает дверь и запирает на замок.

– Всё нормально, – отчитывается вернувшийся бугай, по лицу которого невозможно ничего прочитать. Интересно, он просто моральный урод, которому такая работа за счастье, или привык со временем? Каково это – быть тем, кто вламывается, запугивает, может даже, избивает женщин?

Начбез обходит меня, как неодушевлённый предмет, рассматривая насмешливо прихожую.

– Скромненько, Эмма Станиславовна, – он выглядывает в коридор, ведущий на кухню, и видит рассыпанный по полу сахар. – О, вы очень гостеприимны. Нас ждёт чаепитие. Спасибо за любезное приглашение, – глумится подонок.

Было затихший мобильник, снова заходится стандартной трелью.

– Что вам нужно? – хриплю я, чувствуя, что голос садится.

– Меня зовут Антон Владимирович. Нас не представляли друг другу, но, думаю, вы в курсе, кто я, – хмыкает начбез.

Тот, что осматривал квартиру, кладёт мне руку на плечо, и я шарахаюсь в сторону.

– Спокойно, Эмма, – мерзко склабится Антон Владимирович, – будешь послушной, и мы обойдёмся без рукоприкладства. А если договоримся до устраивающих меня результатов, уйдёшь живой.

Мне приходится подчиниться и последовать за рукой, толкающей меня на кухню.

Опустившись на табуретку, я едва слышным голосом переспрашиваю:

– Чего вы от меня хотите?

– Не надо строить из себя дурочку, – голос Антона Владимировича набирает жёсткость. – Архив. Отдай его. Зинин сейчас вертится ужом, чтобы спасти свою шкуру. За то, что он вообще хранил такое, Петруша получит, но он редкое ссыкло и вряд ли бы решился слить. Так что я склонен ему поверить, что это твоих рук дело.

– У меня ничего нет, – еле слышно выдавливаю я. – Это утечка с Зининского компа.

– То есть, ты не отрицаешь, что архив всё-таки есть… – щурится на меня Антон Владимирович.

Пожимаю плечами и обхватываю себя руками. Кажется, меня начинает знобить.

– А смысл вступаться за Зинина. Это он всё заварил, я к этому отношения не имею. Он мне не настолько доверяет, чтобы делиться чем-то подобным.

– Не делился, но ты знала… – прессует начбез.

– И что? Что я могла поделать? – уже шёпотом огрызаюсь я.

Это не от храбрости. Нервы сдают, потому что я вижу, как парень, который пришёл с нами на кухню, берёт оставленный мной на виду нож. Я им вчера подрезала розы, и мне совсем не нравится то, с каким преувеличенным интересом его разглядывают.

Телефон опять заливается, зря я его с беззвучки сняла.

– Эмма, ты не выглядишь достаточно умной, чтобы провернуть всё одной. Но, я надеюсь, в твоей голове хватит мозгов, чтобы понять, что лучше всё отдать? Правда же?

– Нет у меня ничего, можете всё обыскать!

– Что-то мне подсказывает, что даже такой неопытный шантажист, как ты вряд ли станет держать компромат дома, – криво усмехается Антон Владимирович. – Значит, по-хорошему ты не хочешь… Ай-яй-яй. А ведь всё так просто. Где архив и кто тебя надоумил?

Он рявкает и впивается стальными пальцами мне в плечо. Я слабо пищу и сжимаюсь от боли.

– И кто же это тебе названивает? Может, подельник? А ну, ответь!

Амбал протягивает мне мой мобильник, и я, увидев, что мне звонит тот самый номер, который я недавно набирала сама, мотаю головой. Кто мне поверит, что я к Корельскому не имею никакого отношения.

– Ну-ка быстро! – дёргают за волосы так, что слёзы брызгают мгновенно.

– Алло, – шиплю я в трубку.

– Твою мать, Эмма! Что непонятного в словах «никому не открывай дверь»?

Я ничего не могу ему ответить, только шмыгаю носом. Эмоциональный накал дошёл до такой степени, что голос опять ушёл.

– Дай трубку главному, – рявкает злой как тысяча чертей Корельский.

Я дрожащей рукой протягиваю телефон поднявшему брови Антону Владимировичу.

Мне неслышно, что говорит ему Корельский, и начбез ему тоже ничего не отвечает.

Но мне на миг кажется, что кто-то пытается открыть мою входную дверь снаружи. Звук такой говорящий, будто ключ в замочную скважину вставляют.

Всё ещё держащий трубку у уха, Антон Владимирович оборачивается к коридору как раз тогда, когда раздаётся шум, словно кто-то кулём рухнул на пол.

Я вовсе глаза смотрю на выглянувшего из прихожей того самого парня, что пялился на мои окна.

Антон Владимирович поджимает губы.

– Я понял.

И сбрасывает вызов.

Он смотрит на меня, будто у меня выросла вторая голова.

– А ты не так проста, Эмма Станиславовна, да? Сейчас я уйду, но мы не закончили. Оглядывайся. Не я один приду по твою душу.

Начбез делает знак громиле, и они выходят из кухни. Я сижу, замерев на табуретке и всё ещё не веря, что цела. Слышу возню. Если я правильно понимаю происходящее, забирают того второго, кто оставался у двери. Господи, я не хочу знать: его просто отключили, или у меня в прихожей труп…

Когда большая часть незваных гостей меня покидает, следивший зовёт меня:

– Дверь закройте, Эмма Станиславовна.

На подгибающихся ногах иду за ним и запираюсь. На все замки, даже те, которыми никогда не пользовалась.

Тихо.

Как тихо.

И вздрагиваю.

Опять телефон.

И опять Корельский.

– Ты такая дерзкая? Что-то я не замечал за тобой. Сиди дома, Эмма, – отчитывает меня он.

Наорал и трубку бросил.

Ну и, собственно, я всё равно говорить пока не могу.

Сиди дома. Не открывай дверь.

Да меня трясёт.

Можно подумать, дверь нельзя сломать. Были бы желание и монтировка. Я ж не ставила себе супер пуленепробиваемую.

И Антон Владимирович прав. Не только его хозяин сейчас имеет зуб на Зинина. И Пётр Евгеньевич слово держит. Сказал – утащу за собой – и выполняет.

Кого ещё мне ждать? Бежать мне сейчас некуда. Это просто смешно.

Я судорожно переодеваюсь в джинсы и футболку. В халате на голое тело я чувствовала себя совершенно беззащитно.

Да у меня вообще ничего для защиты нет.

Подняться на девятый этаж, взять в долг у Ленки перцовый баллончик?

Я открываю дверь, чтобы метнуться, и меня останавливает знакомый голос.

Очень злой.

– Ты меня разочаровываешь, Эмма.

Глава 11

А этому что здесь нужно?

Глядя на суровое лицо, я испытываю детское желание закрыть дверь перед самым носом Корельского. И из-за явно грядущей взбучки, и просто потому, что я не хочу его видеть. Но пока я прикидываю, чем аукнется мне подобный демарш, сделать уже ничего нельзя.

Оставив охранника бдеть за лестницей, Корельский проходит внутрь, словно я его приглашала, и он здесь долгожданный гость.

Несомненно, в этот раз меня водворяют в квартиру значительно аккуратнее, нежели это сделали люди Антона Владимировича, и всё равно я бы предпочла, чтобы Корельский не приходил.

Тесня меня внутрь большим картонным пакетом, Ярослав так же, как и начбез, бегло оглядывает мою прихожую и со вздохом переводит взгляд на мою персону.

Меня злит то, что Корельскому явно не нравится, что он видит.

Подумайте, какая цаца!

Да, скорее всего, вся эта квартира меньше его гардеробной.

Ну, это я так думаю, у Карельского не была.

Так у меня и доходы другие. Куда уж нам до таких воротил?

Поджимаю губы. Мне нечего стыдиться. Квартира моя. Чистая, отремонтированная, и меня всё в ней устраивает. Не хватает ещё извиняться перед всякими мерзавцами за то, что я не миллиардерша.

Всё это высказываю Корельскому прямо в лицо, но лишь гневным взглядом. Голоса по-прежнему нет. До прихода Ярослава я думала, что уже через полчасика смогу разговаривать, когда успокоюсь.

Но он явился, и это сто процентов несёт мне новые стрессы.

Однажды, когда все проблемы решатся и моя жизнь станет спокойнее, я обязательно схожу к специалисту-мозгоправу и проработаю эту травму, доставшуюся мне восемь лет назад.

Сейчас ещё всё не так плохо. Раньше я могла онеметь, если меня просто неожиданно и достаточно громко кликнуть. Люди, не знающие, в чём дело, думали, что я малахольная или невоспитанная грубиянка. Слава богу, по мере того как с возрастом психика приходила в себя, и устойчивость к реакции на стресс повышалась. Я давненько уже не сталкивалась с этой своей особенностью. Но стоило остаться с Корельским наедине в той каюте, и она снова явила себя.

А после визита Антона Владимировича и здоровый начнёт заикаться, не говоря уже о таком шизике, как я.

Прямо сейчас я очень сожалею, что не могу ничего высказать Корельскому.

Впрочем, Ярослав меня ни о чём и не спрашивает.

Поискав, куда можно поставить пакет, и не найдя в узкой, как пенал, и неудобной прихожей достойного места, только и говорит:

– Ах да…

Видимо, полы его почему-то не устраивают, и, не разуваясь, он идёт прямиком на кухню. Мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним, мечтая испепелить Ярослава на месте.

Разглядев при дневном свете моё лицо, Корельский хмурится:

– Ты когда ела в последний раз, идиотка?

Это же сейчас главный вопрос?

Я пожимаю плечами. Кажется, сэндвич в самолёте, но я не уверена.

Корельский нагло и, не спрашивая разрешения, распахивает холодильник. Брови его ползут вверх.

– Надо было везти с собой не это, – он покачивает пакетом в руке, – а кусок мяса.

То есть этот пакет мне? Я устремляю взгляд на голубой матовый картон и читаю на нём серебристый логотип известной марки нижнего белья.

От возмущения у меня даже голос прорезается. Ещё сиплый и ломкий, но уже достаточный, чтобы зашипеть:

– Ч-ч-што?

Корельский отвлекается от разглядывания пустого, если не брать в расчёт пачку сливочного масла, пучка завядшей петрушки и бутылки кетчупа, нутра холодильника, и оглядывается на меня:

– Какой прогресс… Ты заговорила.

Хлопнув дверцей, Ярослав ставит пакет на стол и принимается терроризировать другую бытовую технику. Кажется, этот беспардонный гад собирается варить кофе.

– Что стоишь, как неродная? Загляни, – бросает он мне через плечо.

Кулаки сжимаются.

Господи, ну почему я такая правильная?

Корельский так удачно повернулся ко мне спиной, сейчас бы треснуть его сковородкой по башке.

– Мне нич-чего от вас-с не нуж-жно, – цежу я.

– Это мне нужно, – отбривает Ярослав. – Давай же, загляни. Будь такой же смелой, как в моей каюте.

От этой подначки я краснею до самых корней волос.

Кофемашина уже закончила шипеть и плеваться, а я всё стою неподвижно.

Поставив перед моим носом дымящуюся кружку, Корельский опирается своим миллиардерским задом об холодильник и складывает руки на груди. Смотрит на меня выжидающе. Надо же, какая честь! Сам барин мне кофе сделал! И кто бы мог подумать, что он умеет.

Ещё и кружку мою любимую вычислил.

– Эмма, я жду.

Зря не треснула сковородкой. Она у меня бабушкина. Чугунная.

Я уже готова собраться с силами и выдвинуть протест всему, что происходит – и его появлению, и слежкой, и пакетом этим, но вдруг замечаю, как на непроницаемом лице мелькает узнаваемая эмоция. В его глазах лишь на секунду вспыхивает и исчезает огонь веселья.

Весело ему?

Он видит, что бесит меня. Видит, и его это устраивает.

Ярослав определённо развлекается за мой счёт.

Корельский прекрасно понимает, что сколько я ни упирайся, он всё равно сможет настоять на своём.

Чёрт. Если там трусы, я его ими и удушу. Сейчас я в том состоянии, когда дури на это хватит.

Психанув, я вытряхиваю из пакета содержимое на стол, и прямо на остатки рассыпанного сахара оседает шелковый ком цвета слоновой кости.

Ярослав никак не реагирует на мой бунт. Продолжает ждать.

Я подцепляю двумя пальцами, будто брезгую, эту вещичку, и перед моими глазами разворачивается шикарный пеньюар из тех, что явно не несут в себе цель быть уютными и сохранить холодными вечерами тепло одиноким девушкам, планирующим завести сорок кошек.

Правда, вульгарной тряпочку тоже не назвать. В стиле «старых денег».

Вполне элегантно, но всё же неуместно.

Так вот какие вкусы у Корельского…

После того как он задрал на мне юбку в каюте и был готов взять меня стоя, я ждала чего-то менее консервативного.

Господи, о чём я думаю?

– Вот и чудненько, – усмехается Ярослав, отвлекая меня от этих странных размышлений. – Собирайся и поехали.

Глава 12

Перевожу на Ярослава ошеломлённый взгляд.

– В этом? – даю я петуха.

Даже голос прорезается полностью.

Терапия от Корельского. Бесплатно, но шоково.

– А ты затейница, Эмма Станиславовна, – усмехается Ярослав. – Нет, это для другого. Но мне нравится ход твоих мыслей.

Ход моих мыслей?

Да нет их у меня, мыслей этих. Я совершенно не понимаю, что происходит, что тут делает Корельский, и чего ему, собственно, от меня нужно.

– Я никуда с вами не поеду, – мотаю я головой.

Ярослав прищуривается.

– Поедешь. И будешь делать всё, что я скажу. Ты же хочешь выпутаться? Я протягиваю тебе руку помощи, видишь? – с этими словами он и впрямь дотягивается до меня, что в условиях пяти квадратных метров моей кухни несложно, и проводит костяшками по моей щеке.

Я отшатываюсь.

Кожа в месте прикосновения горит, как от ожога.

– Не вижу, – обрубаю я. – И не верю в ваше благородство. Вы же втравили меня в эту историю…

– Я? – наигранно изумляется Корельский. – Это я, что ли, заставил тебя воровать данные с моего ноутбука?

Что на это сказать? Что всё должно́ было быть не так?

Смешно. Ха-ха. Ярослав оценит.

– И куда мы собираемся? Мне и здесь хорошо, – продолжаю упираться я, непонятно зачем оттягивая неизбежное.

– Как я посмотрю, тебе тут просто шикарно, – соглашается Корельский, устремляя взгляд на моё плечо, виднеющееся в съехавшем вороте объёмной футболки. Видимо, он имеет в виду следы от пальцев подручного Антона Владимировича. Он так сильно давил, что я думала, ключица треснет. И отметины наверняка завтра нальются синевой.

Я машинально поправляю одежду.

– Эмма… – тянет Ярослав. Взгляд его продолжает блуждать по моему телу, затем переключается на обстановку вокруг. – Всегда поражался, как ты неприхотлива. Просто удивительно. Тряпки дешманский массмаркет, квартира-однушка, ни одного приличного украшения, даже простыни и те из телемагазина.

Я вспыхиваю.

Какого хрена?

– Не ваше дело.

– Почему же? Мне кажется, ты достойна совсем другого…

Это что ещё за подкаты?

Может, Антон Владимирович и был прав, я не выгляжу как самая умная, но уж я точно не такая идиотка, чтобы поверить, что интерес Корельского продиктован ко мне физиологией.

Если бы я была вся из себя такая неотразимая, то уж точно не была бы девственницей в двадцать пять. Как-то же устояли передо мной мужчины. А то, что избалованный женским вниманием Ярослав, преисполнился ко мне такой страстью, что готов одарить меня дорогим шмотьём, цацками и квартирами за сомнительный секс, – чистый бред.

Значит, хочет чего-то другого.

Только у меня ничего нет. И в компании Зинина я пешка.

Да и компании той остаётся существовать считаные недели.

Если я хоть что-то в этом понимаю, акула-Корельский сожрёт её и без меня получит всё, что хочет.

А других резонов я представить не могу.

– Оставьте, – я отворачиваюсь к окну, чтобы не видеть проницательных и таких холодных глаз. – Я в ваших играх ничего не понимаю. Чего вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы ты собралась и поехала со мной, – ровно повторяет Корельский.

– Зачем?

– Тебе надо поесть. Предлагаю не злить меня ещё сильнее, Эмма, и подчиниться. Я бы не хотел тебя заставлять.

Заставлять?

Тут же вспоминается, что произошло, когда Ярослав решил, что мне надо выспаться.

– В вашем присутствии мне кусок в горло не полезет, – честно отзываюсь я.

– Это уж моя забота – удовлетворить твой аппетит, – двусмысленно отвечает он.

Обхватив себя руками, снова поворачиваюсь к Корельскому.

Как же чужеродно он выглядит на моей кухне.

И дело не только в том, что Ярослав совершенно из другой жизни, и это не может не бросаться в глаза. Костюм, часы, стрижка, взгляд… налёт безразличного превосходства. Всё это из глянцевых журналов, модных блогов, светских вечеринок. Оттуда, где яхты, ламборгини, наряды от-кутюр, «Дом Периньон» и сводки Доу Джонса.

Дело в том, какой Корельский сам.

Весь его лоск будто еле держится на нём, что неудивительно, если знать, кто отец Ярослава. Нет, вся эта атрибутика кажется на нём естественной. Будто он рос с серебряной ложкой во рту, а не среди разборок нескольких группировок. Но там, на Зининской яхте, когда Корельский загорал на верхней палубе в одних джинсах, он выглядел гармоничнее.

И ни отточенные манеры, ни чуть капризный рисунок порочных губ не введут в заблуждение. Передо мной не изнеженное дитя высшего света.

Монстр. Расчётливая машина.

Я отчётливо осознаю, что у Корельского в отношении меня есть какой-то план, и он неизбежно приведёт его в действие. Вопрос только в том, могу ли я торговаться, или меня так и используют втёмную.

– Ну так как? – устав ждать от меня хоть каких-то действий, подначивает меня Ярослав.

Вообще странно, что он тратит на меня столько времени.

Сия валюта намного дороже всего.

– Я хочу знать, что вы задумали.

– Ладно, – пожимает Корельский плечами в стиле «не проблема». – Но и у этого есть цена. Эмма, может, ты уже переоденешься? Хотя бы и в этот халат, если он так тебе нравится.

– У меня всё равно нет нарядов для ресторанов, к которым вы привыкли. Так что я готова.

– Ну… если ты готова идти с пятном на груди… кто я такой, чтобы тебя останавливать.

Я приглядываюсь к майке и вспыхиваю.

В самом деле, я же нацепила первое, что попалось под руку, только чтобы добежать за перцовым баллончиком, и достала я именно домашнюю футболку с не отстирывающимся пятном от кофе, в которой обычно мою окна.

И хотя все сегодняшние события меня извиняют, и моё состояние далеко от адекватного, мне всё равно стыдно, что я предстала перед Ярославом такой замарашкой.

Злясь на себя за это, уношусь в комнату.

Сволочь. Гад.

Мерзавец.

Мог бы и промолчать! И простыни ему не такие.

Откуда он знает, где я их покупала?

Его на них никто не приглашает.

Остервенело двигаю вешалки в шкафу, пытаясь подобрать что-то на замену оконфузившей меня футболке.

Достав что-то более или менее не мятое, я не успеваю метнуться в ванную, чтобы переодеться, как меня останавливает рука Корельского.

Я вздрагиваю, когда он перехватывает вешалку и определяет её обратно в шкаф.

– Так, что тут у нас… – и почти сразу достаёт платье, в котором я ходила на день рождения бывшего мужа сестры.

Тогда пришлось потратиться, чтобы соответствовать пафосному месту, где проводилось мероприятие. Это, скорее, коктейльный сарафан. Для нынешней погоды самое то, да и мне идёт, только у меня с ним связаны неприятные ассоциации.

– Надень для меня это.

Очень хочется воспротивиться, хотя бы из детского желания хоть как-то насолить Корельскому. Пусть ему будет за меня стыдно там, куда он меня приведёт.

Но Ярослав обещал, что поделится планами в отношении меня.

Я далека от иллюзий, что он расскажет мне всё, но злить его сильнее действительно не стоит.

И я смиряюсь.

Делаю повторную попытку скрыться в ванной, но меня снова останавливают.

– Я хочу посмотреть.

Глава 13

– Это унизительно! – цежу я.

– Думаешь? – усмехается Корельский. – И всё же я настаиваю. Тебе всё равно потребуется помощь с молнией.

Чего он добивается?

Той ночью его не интересовало «посмотреть».

Хватало «пощупать».

Хочет наверстать?

Я, конечно, решила не злить Ярослава без причины, но не настолько, чтобы устраивать ему стриптиз.

Так что, если Корельский хочет поразвлечься за мой счёт, думая, что я стану его задабривать чем-то подобным, то он серьёзно просчитывается.

Отойдя от него к разобранному дивану с чёртовыми простынями, я отворачиваюсь и швыряю вешалку на постель. Резкими рывками стягиваю майку и джинсы, оставаясь в одних трусиках.

Ярослав никак не комментирует, но, будь он проклят, я чувствую, как он смотрит.

Меня раздирает от желания избавиться поскорее от этого взгляда.

А ещё хочется обернуться и облить презрением этого мерзавца. Только у меня вряд ли получится пробить его броню. Что ему до моего мнения о нём?

Натягиваю сарафан и почти сразу чувствую, как сильные пальцы берутся за собачку на молнии. Кожа тут же покрывается мурашками.

Меня бросает в жар, потому что я ощущаю дыхание Корельского на своих волосах, и это напоминает совсем другие обстоятельства, когда подобное уже случалось.

Медленно, очень медленно собачка ползёт вверх.

Ярослав не касается кожи, но, кажется, будто каждый волосок на руке встаёт от нереализованной ласки. Сердце колотится, когда лиф стискивает грудь, и это так… словно мужские руки сжимают её. Как тогда, в каюте, когда Корельский жадно ласкал меня сквозь бельё.

Он расправляет бретели на моих плечах.

Молча.

И моя голова идёт кругом.

Не выдержав накала, разворачиваюсь к нему, чтобы высказать, как это низко, и… ничего не говорю.

На лице Ярослава нет ни усмешки, ни похоти.

Оно непроницаемо.

Но глаза.

В них что-то безумное, и оно меня манит и пугает одновременно.

Отшатываюсь и падаю на диван.

Прямо в ворох смятых простыней, тех самых. Чёрт побери, именно из телемагазина. Мои губы сами кривятся.

Ну же.

Ты этого хотел?

Корельский ещё минуту рассматривает меня и затем, засунув руки в карманы, выходит из комнаты.

Почему-то хочется заплакать.

А ещё я снова злюсь.

Психанув, закрываюсь в ванной, чтобы умыться и накраситься. Делаю всё машинально, не задумываясь, и едва успеваю себя остановить, когда тянусь к флакончику с туалетной водой.

Вот ещё.

Возвращаюсь к Корельскому на кухню. Он стоит ко мне спиной, глядя в окно. Руки по-прежнему в карманах. Линия плеч такая ровная и жёсткая, что кажется, будто Ярослав напряжён. Но, когда, услышав меня, он оборачивается, его лицо расслаблено, если не считать складки, залёгшей у рта.

Мне невыносимо рядом с ним, и я прячу глаза. Чтобы занять руки, отпиваю остывший кофе.

– Готова?

Только киваю.

В тесноте прихожей всё неловко.

Застёгивание босоножек, запихивание мелочей в сумочку. Ключи так и вовсе несколько раз выскальзывают из-под пальцев.

Эта возня надоедает Ярославу, и он сам забирает с полки связку и запирает дверь.

Видя, как посторонний мужчина по-хозяйски вставляет ключ в мою дверь, я морщусь. Меня изнутри корёжит.

Господи, ну о чём я опять думаю?

Это, что ли, моя главная проблема?

Хорошо ещё, если пока меня нет, очередные посланцы партнёров моего босса не снесут эту дверь в поисках пресловутого архива, которого у меня нет и быть не может.

Но после Зининских слов вряд ли их в этом убедит доверчиво раскрытый на подоконнике ноутбук.

Я спускаюсь за Корельским, за мной в хвост пристраивается охранник, и я чувствую себя будто в ловушке.

Не могу отделаться от мысли, что всё это бред. Дурдом.

Ярослав решил меня покормить. Это же настоящий сюр. Или это чтобы косточки мои глодать было интереснее?

Усаживая свой зад в приятно пахнущий кожаный салон, я снова сталкиваюсь коленями с Ярославом, и во мне опять растёт напряжение непонятного характера. Хотя, казалось бы, я и так не на чилле. И когда Корельский предлагает мне бутылочку «Перрье», я выхлёстываю её в два глотка, чуть не закашлявшись, когда перехватываю его взгляд на своё горло.

– Что думаешь делать потом? – вдруг спрашивает Ярослав.

Я не сразу понимаю, о чём он.

– Когда?

– Когда эта история закончится.

Я об этом ещё не думала. Два дня назад ничего не предвещало таких изменений. У меня было тоскливое обречённое ощущение, что на подонка Зинина мне придётся работать вечно. Минимум несколько лет, пока не разрешится проблема, которой он меня удерживает.

Теперь мне точно не придётся на него ишачить.

Я, считай, уволена.

– Компанию вы заберёте? – спрашиваю я.

– А ты связываешь своё будущее именно с ней? – удивляется Корельский.

– Я пытаюсь понять, на каких руинах останусь после всего, – сухо отвечаю я.

– Как ты вообще в это влезла? – интересуется он. – Такие хорошие девочки инстинктивно держатся подальше от грязи. Почему не уволилась? Вряд ли Петруша был золотым боссом.

– С чего вы взяли, что я хорошая девочка? – задетая за живое, огрызаюсь я.

– Ну-ну… Если ты хотела быть плохой, в каюте надо было стараться лучше. Так в чём дело, Эмма?

И почему у меня такое чувство, что он и так всё знает.

Кусаю губы.

Никакого особенного секрета в том, чем меня держал Зинин нет, но я не знаю, связан ли Ярослав с тем человеком. И если полученная информация будет в интересах Корельского, как он ей распорядится?

Правда, в свете того, что Зинин, так или иначе, захочет мне нагадить, рассчитывать на то, что он продолжит молчать, смысла нет.

Значит, и от Ярослава скрывать бесполезно.

– Это не совсем моя тайна… – мнусь я.

– Так ты у нас ещё и самоотверженно кого-то выгораживаешь? Эмма, Эмма… Ты всё больше меня тревожишь. Ты себя не ценишь, девочка.

Хочется огрызнуться, что я ему не девочка.

Но насколько я помню, он старше меня на семь лет. Стало быть, ему уже тридцать два. Четвёртый десяток. Да и в его окружении взрослеют раньше. Так что, да, для него я почти соплячка.

– Так мне рассказывать или вы для галочки спросили? – цежу я.

– Я весь внимание.

Я набираю в грудь воздуха и выкладываю Корельскому, какая я на самом деле дура.

Ещё большая, чем он думает.

Глава 14

– Я не хотела делать то, что он приказывал. Кража данных – это достаточно серьёзное преступление, но Зинин угрожал, что выдаст мою сестру её мужу. Расскажет, где она сейчас находится.

Корельский молчит, а я, отвернувшись к окну и наблюдая, как мы выезжаем на дорогу через мост, вываливаю на него всё.

Моя умница и красавица старшая сестра всегда мечтала выйти замуж за деньги.

Нет, она вовсе не была испорченной жадиной.

Света просто лучше меня помнила нищие полуголодные времена, когда мама одна с ребёнком на руках осталась без работы.

Это сейчас все романтизируют бандитские девяностые, да и начало нулевых было ничуть не лучше, и романтикой там и не пахло.

Пахло перепревшими овощами, которыми вынуждена была торговать мать на рынке, таская тяжеленые ящики, вместо уютной работы в конструкторском бюро.

Пахло варёной вечно перемороженной картошкой на ужин с неизменными бычками в томате.

Пахло палёными китайскими кроссовками с рынка и влажными турецкими джинсами, которые приходилось мерить там же на картонке даже зимой, будучи отгороженной грязной тряпкой от прохожих.

Я помню, как Света поклялась, что вырастет и выйдет замуж за богатого, чтобы ни она, ни её дети никогда не знали такой жизни.

И ей это удалось.

Светка лепила себя и строила. Училась как проклятая и даже устроилась на весьма приличное место, только целью её было найти выгодного мужа. И она отхватила сочный кусок на брачном рынке. Бизнесмена, главу строительной корпорации, раскинувшей свою сеть на добрую часть страны.

Только вот оказалось, что за красивым фасадом всё прогнило.

Поначалу Свету даже забавляла тяга мужа к неусыпному контролю над всем вокруг.

Внутреннему ребёнку сестры, девочке, выросшей без отца, не хватало сильной мужской фигуры рядом, крепкого плеча, который будет ей опорой. Она искренне считала, что жёсткость и требовательность на грани тирании – это признак властности, свойство настоящего мужчины.

Однако восхищение мужем растворилось довольно быстро, когда Света поняла, что муж просто купил себе богатую рабыню и после свадьбы начал обращаться с ней соответствующе. Как с породистой лошадью.

Выбирал, что ей есть, что носить, сколько часов спать, в каком весе находиться, с кем разговаривать и как. Полностью ограничил круг общения, запретив встречаться с друзьями. Света очень пожалела, что уволилась, выйдя замуж. Денег у неё часто не было, даже чтобы доехать из шикарного загородного дома до аптеки и купить банальные прокладки. Обо всех покупках надо было докладывать или мужу, или его домработнице, ставшей надзирательницей в её личной тюрьме.

Когда я увидела сестру на том празднике, для которого и приобретала этот дорогой сарафан, я была поражена, насколько у неё затравленные глаза. Выглядела она всё так же ухоженно, но этот взгляд. К сожалению, нам не дали толком поговорить.

Подробности я узнала значительно позднее.

– Мы же виделись нечасто. Они живут на два города, к тому же Света недавно родила. Я понятия не имела, что у неё происходит. А месяц назад Света появилась на моём пороге вместе с ребёнком и маленькой дорожной сумкой. На лице кровоподтёк, на виске ссадина. Я была в шоке. В последнее время муж начал поднимать на неё руку, срывая зло по любому поводу. Началось с пощёчины, дальше хуже. В этот раз он шваркнул сестру так, что она упала и чуть не разбила голову о ступеньку. И Света поняла, что если она не унесёт ноги, то однажды он может её убить. Сестра уже пыталась заговаривать о разводе, клялась, что не претендует ни на какое его имущество, но он сказал, что тогда ребёнка она больше не увидит. И поэтому Света решила сбежать. Если муж её найдёт, я не знаю, чем это закончится.

Что тут ещё сказать?

Я жду, что Ярослав в привычной для него язвительной манере пройдётся по дурости моей сестры. Мол, вот так и огребают золото искательницы.

Но Корельский никак не комментирует Свету.

– И мужик до сих пор не поднял полицию на уши, когда пропала жена? Может, это похищение? Или на жену, что украла ребёнка?

Меня корёжит. Сестра при мне записывала голосовое сообщение мужу и отправляла его по электронной почте, потому что прежним номером телефона она пользоваться боится.

– Света сказала ему, что пока он её не ищет, она не даст ход заявлению о домашнем насилии. Мы зафиксировали побои.

Ярослав настроен скептически.

– Вы решили, что это его остановит? – удивляется он. – Хотя, пожалуй, да. Поиски твоей сестры он будет вести не так открыто и без привлечения властей. Но это просто небольшая отсрочка. Вы это понимаете? Тот факт, что о местоположении твоей сестры знает Зинин, уже говорит о том, что она хреново спряталась.

– И что ей надо было делать? – срываюсь я. – Позволить бить себя и дальше? Терпеть, когда запирают и не пускают к заходящемуся плачем ребёнку, пока она не попросит прощения, что гуляла на двадцать минут дольше, чем ей разрешили? Давай, скажи, что она сама во всём виновата!

Я перехожу на «ты» на эмоциях, но Корельский всё равно так обращается ко мне с того момента, как его руки побывали у меня под рубашкой. Какая разница уже, в общем-то?

– Эмма! – осаживает он мою подступающую истерику. – Я говорю о том, что вы проблему не решили, а усугубили. Когда, заметь, не если, а когда он её найдёт, всё станет ещё хуже.

– Может, не найдёт… – уже значительно тише бурчу я.

– Своих жену и ребёнка? Я бы нашёл.

– Мы не знаем, что делать.

– А муж кто? Ты старательно обходишь эту тему. Я так полагаю, думаешь, что я тут же сдам вас. Нет. Не сдам.

– Годенко, – поколебавшись отвечаю я.

Корельский присвистывает. Кажется, мне, наконец, удаётся его удивить.

– Светлана Годенко смылась от мужа. То-то её не видно.

– Васнецова. Светлана Валерьевна Васнецова. Она переводчик, и у неё много дипломов и сертификатов, чтобы не менять везде фамилию, сестра оставила девичью.

Ярослав приподнимает ухоженную бровь:

– Светлана Валерьевна Васнецова и Эмма Станиславовна Станцевич. Сестры.

– У нас разные отцы, – только и говорю я, не желая развивать тему, которая мне очень неприятна.

– Значит, вляпываться – это у вас общее от матери, – делает резонный вывод Корельский.

Собственно, он прав. Я всегда старалась поступать правильно, и вот где я оказалась.

– Эмма, мне надо подумать, но уже сейчас могу сказать, что у меня есть возможность помочь твоей сестре.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.