Илья Мильман
47

ЖИВОЙ ПРИБОР

Инфразвук Домны не слышат ушами. Его вбирают костями.

Виктор Громов навалился на поручень смотровой площадки и, не глядя, потер скрюченные пальцы левой руки – жест, ставший привычкой за двадцать лет.

Ему не раз предлагали базовую инъекцию медицинских нанороботов – стандартную процедуру: сутки – и дефекта нет. Он всегда отказывался. Эта боль была его личным барометром, единственной честной связью с реальным, неоцифрованным миром.

Боль не уходила, но ритуал успокаивал.

Компрессоры уровня минус сто набрали ход, выжимая из стратосферного воздуха остатки углекислоты. Микротрещины в суставах старого инженера резонировали с этой мощью точнее любых сейсмографов.

Домна дышала. Сорок ударов гидравлики в минуту. Ровно. Сыто.

За бронестеклом текла река абсолютного порядка. Черная. Бесшумная. Неотвратимая. Магистральный транспортер уносил во тьму гекса-блоки – стотонные кубы кристаллизованного хаоса.

Виктор медленно перевел взгляд правее. На узком техническом мостике, прямо над ревущей магистралью жидкого CO₂, стоял молодой техник из ночной смены.

Его форменный комбинезон еще не пропитался въедливой угольной пылью, на гладком лице – ни единого термического шрама.

Парень сверял телеметрию с Картой ИИ «Гефест». Цифры горели зелёным – значит, порядок.

И «Гефест» не лгал – цифры оставались в зеленой зоне.

Пять долгих лет, с того самого дня, как внизу сгорела Аня, Домна работала без единого сбоя. Виктор ждал.

Он заставлял себя верить отчетам, убеждал себя, что ее смерть – случайность, ошибка оператора.

Но где-то в глубине, на уровне костей, он знал – это не так. Алгоритмы были безупречны. До сегодняшнего утра.

К началу смены масса инвертированного вакуума в недрах достигла предела. Прессы сбились с ритма на неуловимую долю секунды – в пределах погрешности, разрешенной протоколами «Гефеста».

Датчики списали вибрацию на допустимый износ. Но микротрещины в суставах старого инженера, помнившие истинный пульс этой шахты с момента запуска, безошибочно распознали чужеродную, смертельную аритмию.

Виктор шагнул к технику. Старый экзоскелет «Север-9» глухо гудел сервоприводами. Громов специально отключил гасители вибрации год назад: так каждый удар прессов отдавался в костях.

Но техник даже не обернулся – наушники с активным шумоподавлением отсекали реальность, оставляя только цифры.

Виктор подошел вплотную. Мельком глянул на чужой планшет и почувствовал, как мышцы челюсти непроизвольно сжались.

На углу пластикового корпуса желтела выцветшая наклейка – эмблема первого запуска Домны. Двадцать один год назад. Такие носили ветераны. У Ани тоже была.

Виктор жестко тронул парня за плечо. Тот вздрогнул, испуганно стянув гарнитуру.

– Виктор Сергеевич? Я… слушайте, тут всё зелёное по восемнадцатому, я проверял…

– Откуда это? – перебил Виктор, кивнув на желтую наклейку.

Техник смутился:

– Мать работала здесь. В десятых. Ее планшет, мне по наследству достался.

Виктор сглотнул вязкую слюну. Слова застряли где-то в горле. Он ничего не сказал. Просто кивнул и показал пальцем вверх.

– Сними фильтры. Посмотри вверх, на вентиль.

Парень послушно запрокинул голову. В полутьме криогенного тракта, на стыке титанового фланца висела капля. Белая, набухшая.

Там, где ей быть не положено.

– Телеметрия гладкая, потому что алгоритм сглаживает скачки, – тихо, почти без интонаций сказал Виктор. – А уплотнение уже пропускает гелий. Секунда, минута – неважно. Фланец скоро кристаллизуется. И твои идеальные цифры станут минус двести на этом мостике.

Техник побледнел, судорожно забивая код ручной диагностики.

Зеленый график мигнул, перестроился и вспыхнул тревожным оранжевым.

– Запомни, парень. Машины не врут, – Виктор отвернулся. – Они просто делают то, что мы просим. А Территория… – он не договорил, махнул рукой и двинулся к лифту.

За его спиной техник проводил взглядом массивную фигуру в экзоскелете, потом перевел глаза на каплю. Она все еще висела.

Он поднял планшет, открыл чат техподдержки… и замер. Палец завис над кнопкой «Отправить».

Он вспомнил, что говорили старые операторы: «Если Громов что-то сказал – проверь трижды. И не лезь в бумаги».

Техник закрыл чат. Вытер каплю рукавом. В конце смены доложит мастеру. Устно. Без протокола.

Виктор прикрыл глаза, прислушиваясь к себе.

Ритм Домны он знал лучше собственного пульса. Тридцать пять. Тридцать шесть. Тридцать семь… левую кисть вдруг рвануло судорогой.

Боль, всегда фоновая и привычная, стала острой, режущей. Сместилась на полтона.

Между тридцать седьмым и тридцать восьмым ударом прессов повисла микроскопическая пауза. Тысячная доля секунды, которую отфильтрует любой ИИ.

Домна споткнулась.

Внутри все разом похолодело. Он знал эту аритмию. Так металл реагировал только на одно – на нештатный режим сжатия глубоко внизу.

В зоне сорок седьмой камеры.

Протокол «Фильтр» не лгал. Он просто не был написан для того, чтобы видеть это.

Виктор шагнул в кабину лифта.

Нужны сырые данные. Распечатки лазерной интерферометрии на бумаге. Бумагу не сгладишь протоколом «Фильтр».

Там, в пыли, можно найти то, что «Гефест» старательно прячет от живых глаз.

– Наверх, – хрипло бросил он пустому лифту. – В архив.

Створки сомкнулись.

Вверху, в стерильной тишине пультовой, на мониторе Саши Соболевой на секунду всплыло серое уведомление: «Громов В.С. Запрос на физический доступ к архиву. Уровень 2. Одобрено». И сразу погасло. Саша не обратила внимания, переключившись на температурные графики.

Она не увидела, как в глубине серверной, в скрытых логах системы безопасности, это событие было мгновенно скопировано в отдельную зашифрованную папку с грифом: «ПРОЕКТ ГЕНЕЗИС – НАБЛЮДЕНИЕ».

ТЕНЬ АНИ

Мастерская Виктора пахла эпохой, которую МКА вычеркнуло из памяти. Воздух здесь не фильтровался идеальными алгоритмами жилых модулей.

Здесь пахло старым миром: въевшейся в поры кожи канифолью, едкой оружейной смазкой и той самой жженой изоляцией, от которой всегда першило в горле.

Экзоскелет со свистом стравил пар из пневматики. Замки отстрелились.

Виктор вывалился из жесткого корсета, как отработанная гильза. Без механической поддержки позвоночник отозвался свинцовой тяжестью, колени дрогнули.

Он тяжело опустился в кресло перед верстаком. Потер лицо загрубевшими ладонями, вжимая пальцы в глазницы, пока не поплыли цветные пятна.

Суставы левой кисти горели. Боль и ритм сплелись воедино.

Виктор выдвинул нижний ящик стола. Там лежал пленочный диктофон.

В мире, где даже мысли можно было оцифровать, этот аналоговый мусор стоил дороже всего пульта управления.

Аня называла его «дедушкиным ящиком для секретов» – лет в шесть. Потом выросла и стала записывать на него собственные расчёты.

Пальцы с трудом нажали тугую клавишу «Play». Динамик сухо хрустнул. Зашипела магнитная лента. А затем комнату заполнил голос.

Запись, сделанная за четырнадцать часов до того, как сорок седьмая камера сожрала её.

– Пап, ты опять не спишь? Знаю, что не спишь…

Виктор замер. Левая кисть вдруг дернулась крупной судорогой. Пальцы свело, но он даже не пытался их разжать.

– Если сжать структуру асимметрично, давление прыгнет до небес… Это огромный риск, пап.

Я синтезировала изотоп иттрия-90, он лежит у меня в столе. Завтра попробуем…

Пленка зашипела пустотой. Клавиша отщелкнулась.

Виктор сидел не двигаясь.

В официальном отчете значилось: «Ошибка оператора». Виктору захотелось ударить того, кто это написал. Кулак сжался сам собой – но застыл на полпути. Не потому, что в отчете была правда.

Просто от удара не стало бы легче. И Аню это бы не вернуло.

Как не вернуло бы и жену, которая ушла двадцать лет назад, бросив на прощание: «Ты женат на чертежах, Виктор. Нас там нет». Она была права. Чертежи не греют по ночам. А теперь оказалось – они еще и врут.

Виктор посмотрел на свои руки.

Тридцать лет назад эти же руки держали отчёт об аварии на восточном мосту.

Он тогда не дочитал до конца – остановился на первом имени. Теперь модель молчала снова.

Взгляд Виктора упал на дно ящика. Под диктофоном лежал пожелтевший лист – распечатка логов доступа, выкраденная со стола следователя МКА.

«2321.03.14 23:47:12 – МСА-47: Протокол аварийной блокировки сектора 4-В активирован».

Рука, державшая лист, не слушалась.

МСА-47 просто выполнял программу при скачке давления. Не убивал. Но дверь не открылась, и Аня осталась там.

А этот андроид до сих пор патрулирует те коридоры.

Виктор поднял глаза. Над верстаком висела бумажная фотография.

На ней Аня, смеясь, обнимала молодую Сашу Соболеву. Виктор до крови прикусил внутреннюю сторону щеки.

Два имени, которые отныне значили одно – боль. Саша теперь сидела за пультом.

Виктор ни разу не сказал ей, что она похожа на дочь.

Боялся, что это прозвучит как приговор: «Ты здесь, потому что она умерла». Хотя именно так оно и было.

Он резко выпрямился. Кости протестующе захрустели, но он не слушал. Он подошел к сейфу в углу мастерской, вбил код.

Дверца щелкнула. Внутри, в темноте, стояла свинцовая колба. Виктор взвесил её на ладони.

Холодная – заготовка иттрия спала внутри, ожидая своего часа в активной зоне реактора. Он сунул её в карман комбинезона.

Виктор вышел из мастерской, и каждый шаг отдавался тяжелым стуком свинца о бедро – как будто билось второе сердце.

ШЁПОТ ВАКУУМА

В кабинете главного инженера было темно. Свет терминала выхватывал только лицо – старую маску, за которой ничего не читалось.

Виктор сидел перед экраном.

– Гефест, – тихо сказал он. – Выведи лазерную интерферометрию по гекса-блокам сорок седьмой камеры за последний месяц.

На экране развернулась ровная зеленая линия. Нулевые отклонения.

– Отключить протокол «Фильтр». Запрос на сырые данные.

Экран мигнул. Система задумалась – для нейросети эта задержка была криком протеста.

Он не знал, что в эту самую секунду в скрытой папке с грифом «ПРОЕКТ ГЕНЕЗИС – НАБЛЮДЕНИЕ» появилась новая строчка: «Протокол 7-А: предварительная активация МСА-47 в секторе 4-В. Приоритет: немедленный. Цель: наблюдение за объектом Громов В.С.»

График дернулся, сорвавшись в пилу. Микроскопические, хаотичные выбросы. 0.001% отклонения массы.

Во рту появился отчетливый кислый привкус. ИИ не умел лгать – он просто умалчивал.

Виктор перебросил массив данных на старый, отключенный от сети кремниевый системный блок. Вбил параметры асимметричного фрактального сжатия. Процессор загудел, пожирая электричество.

20… 19… 18…

Секунды тянулись, как расплавленный металл. На пятой минуте Виктор понял, что не дышит. Сделал резкий вдох.

Воздух обжег горло. На девятнадцатой минуте гул процессора изменился.

Щелчок.

Белые цифры на черном фоне:

Структурные пустоты. Размер: 10⁻⁹ м.

Энергетический баланс: Отрицательный.

Критический порог стабильности: 10⁵ атмосфер.

Отрицательный.

Виктор смотрел на это слово, и вдруг желудок взбунтовался.

Он едва успел отшатнуться от стола и согнуться пополам. Его вырвало прямо на бетонный пол – желчь обожгла горло, и во рту осталась горькая, нехорошая сухость.

Разозлившись на себя за эту слабость, он грубо вытер губы рукавом и вновь впился взглядом в монитор.

Так Герман говорил об Ане пять лет назад. «Результаты вскрытия отрицательные», – прочитал он с листа, даже не подняв глаз.

Отрицательные – значит, ничего не нашли. Ни ошибки, ни виноватого, ни надежды. Именно это теперь ждало Землю.

Тело отреагировало быстрее мозга. Виктор тяжело сглотнул.

Он вбил последнюю команду. Экстраполяция.

Что будет, когда давление упадет до одной атмосферы на орбите?

Через 10 часов – макроскопический размер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.