Ирина Мясникова
Их сиятельства и Маша

Нижеизложенное, по обыкновению, является небылицей. Как всегда, всё выдумано, наврано и перепутано, за исключением Санкт-Петербурга и некоторых его районов. Они существуют на самом деле. Можете приехать и проверить.

За время написания книги ни одно животное не пострадало.

Маша Лисицина родилась в славном городе Санкт-Петербурге в районе новостроек шестидесятых годов, называемых населением «Гражданка». Эта самая Гражданка строилась и расстраивалась вокруг длиннющего, практически бесконечного Гражданского проспекта, протянувшегося в самые дальние дали от такого же длиннющего проспекта Непокорённых. Проспект Непокорённых как бы опоясывает Гражданку, а Гражданский проспект как бы открывает её бескрайние перспективы. В советских новостройках на длине проспектов не экономили. Название проспект Непокорённых получил не просто так, а потому что именно на нём находится знаменитое Пискарёвское кладбище. На том самом кладбище у Маши Лисициной, как и у многих коренных жителей бывшего Ленинграда, покоились непокорённые родные, а именно: две двоюродные прабабушки. А вот почему Гражданский проспект назвали Гражданским, никому не известно. В шестидесятые годы он доходил до земель совхоза «Ручьи» и упирался в речушку под названием Ручей, а вот за Ручьём через фундаментальный мост широченный Гражданский проспект неожиданно превращался в деревенскую улицу, по обеим сторонам которой располагались деревянные дома деревни всё с тем же оригинальным названием «Ручьи». Это потом, уже в семидесятые, дома эти снесли, и проспект продолжил своё наступление на совхозные земли. Именно в тот момент Гражданка и разделилась на ФРГ (фешенебельный район Гражданки) и ГДР (Гражданка дальше Ручья). В шестидесятые жители новостроек ФРГ ещё загорали на живописных берегах этого самого Ручья и даже купались в нём. Об этом Маше рассказывал отец. К восьмидесятым Ручей уже превратился в самую настоящую речку-говнотечку, как они называются в народе, и к нему стало страшно подойти близко из-за соответствующих ароматов.

Дома Гражданки в большинстве своём являлись панельными, но уже сильно отличались от тех, что назывались в народе «хрущёвками» или «хрущобами». Эти дома именовались «брежневками». Отличие от «хрущоб» состояло в толщине стен, высоте потолков и в раздельных санузлах. Панельные пятиэтажки и девятиэтажки Гражданки перемежались немногочисленными двенадцатиэтажными «точками». «Точками» эти дома назывались из-за небольшой площади земельных участков, на которых они строились. Соответственно, на одном этаже такой «точки» умещалось гораздо меньше квартир, чем в обычной «брежневке», более того, в «точках» имелась всего одна парадная, а стены были выполнены из кирпича. Так что «точка», считай, была самой что ни на есть советской «элиткой», разумеется, для района новостроек. В остальных мирах тогдашнего Ленинграда «элитками» считались сталинские дома или «сталинки». Жители новостроечных «точек» с высокомерием поглядывали на жителей панельных домов, зато жители «сталинок» с высокомерием смотрели уже на всех подряд. Однако планировки всех этих «элиток» и не совсем «элиток», и даже совсем не «элиток» оставляли желать лучшего: малипусенькие кухни, микроскопические прихожие, стандартные туалетные блоки и комнаты максимальной площадью в восемнадцать квадратных метров.

– Зато отдельные! – скажет искушённый читатель, поживший некоторое время в коммуналке и понимающий все прелести совместного проживания с кем попало, с тем, кого Бог пошлёт, вернее, совсем не Бог, а отдел учёта и распределения жилплощади.

– Не факт! – ответит ему старожил любого района советских новостроек.

Городские власти даже в условиях пятиметровых кухонь умудрялись устроить в них, так называемые, места общего пользования, и самая малюсенькая «двушка» запросто могла оказаться коммунальной.

Но квартира, в которой выросла Маша Лисицина, была самой что ни на есть отдельной, располагалась, хоть и в панельном, но кооперативном доме и являла собой предел мечтаний рядового советского человека. Во-первых, сам дом находился в районе ФРГ, что означало развитую инфраструктуру, а именно: наличие маршрутов общественного транспорта, магазинов, школ и детских садов пешей доступности. Во-вторых, квартира состояла из трёх комнат и имела аж целых сорок три метра полезной площади. Кто не знает, в советские времена площадь квартир считалась исключительно по суммарной площади комнат, эта площадь считалась полезной. Действительно, чего там считать жалкие метры кухни, прихожей и санузла? Другой вопрос, если площадь комнат полезная, то почему площадь кухни является бесполезной? А вот почему! Потому что существовали нормы, в соответствие с которыми советский человек мог себе позволить проживать, расселяться или уплотняться. Нормы эти касались исключительно размеров комнат, так как количество человек на сундук мертвеца, пардон, на коммунальный горшок никого не волновало и нормированию не подлежало. Если у тебя меньше пяти метров на человека, то изволь встать в очередь на бесплатное получение жилья и стой там в своё удовольствие хоть всю жизнь, если чуть больше пяти, допустим, пять с половиной или даже шесть, то можешь встать в очередь на кооператив, если таковой имеется на твоём предприятии, и купить себе полезные метры ещё до того, как сыграешь в ящик, а если, к примеру, у тебя метров восемь на рыло в тридцатишестиметровой комнате где-нибудь на Театральной площади в восьмикомнатной коммуналке, то живи там и наслаждайся. Выделяли полезную площадь тоже по нормативам, не больше двенадцати метров на человека, независимо от того дали тебе эти метры бесплатно, или ты всю жизнь будешь оплачивать их в кооперативе. Исключение составляли некоторые особо заслуженные граждане и научные работники, им полагались дополнительные метры.

Дедушка Маши Лисициной был военным пенсионером, участником прорыва блокады Ленинграда и почётным гражданином города Кириши, бабушка являлась доктором наук и заведовала кафедрой Истории КПСС, им обоим полагались дополнительные полезные метры. Таким образом, в кооперативной квартире Машиных предков имелась гостиная площадью восемнадцать метров, спальня площадью пятнадцать метров и похожая на пенал детская площадью десять метров.

Именно в этой комнате сначала рос Машин папа, а потом и она сама. Росла, росла, пока не выросла. Училась она в той же школе, что и её папа. Школа эта располагалась напротив дома и чудесным образом к началу Перестройки сделалась английской. Попасть туда стало трудно. Машин дом, несколько поколений детей которого учились именно в этой школе, вдруг перестал к этой школе относиться и стал приписан к школе у чёрта на рогах, ещё и через дорогу. Дед с бабушкой к тому моменту уже оставили этот мир, и решать вопрос с Машиной учёбой пришлось отцу, который по словам Машиной мамы являлся существом в принципе бесполезным и ни на что не способным. Действительно, на что мог быть способен в эпоху становления капитализма ведущий инженер «почтового ящика»? Кто не знает, «почтовыми ящиками» назывались научно-исследовательские институты или предприятия, работающие исключительно на оборону страны. Отец работал в «почтовом ящике» тут же на Гражданке, куда попал по распределению сразу после института. Распределили его в «ящик» неподалёку от дома из-за его хорошей учёбы и наличия «красного» диплома. Профессия инженера в «почтовом ящике» и в советское-то время не относилась к разряду престижных: ни тебе связей, ни возможностей, ни особых денег, а уж в Перестройку и после на такого человека вообще смотрели, как на «тьфу и растереть». Однако отец Маши очень любил свою единственную дочь, поэтому собрался с силами, надел лучший костюм и отправился в школу. Ему повезло, так как директор школы прекрасно помнил и его самого, и его уважаемых родителей, которых приглашали на все пафосные школьные мероприятия в качестве почётных гостей. Дед надевал все ордена и медали, а бабушка обязательно выступала и говорила правильные слова хорошо поставленным преподавательским голосом. О том, что родителей уже нет в живых, папа Маши благоразумно директору школы не сообщил. Не исключено, конечно, что директор просто был приличным человеком и тоже не понимал, почему дети из соседнего дома должны ходить в школу через дорогу, тем более что и детей-то этих в доме стало гораздо меньше, чем было в советские времена. Тогда из этого кооперативного дома в школу приходило сразу по десять-тринадцать детей в год, а тут всего-то одна Маша. Так что Машу взяли в качестве исключения.

Первого сентября мама учинила у Маши на голове чёлку баранкой и бант на макушке невообразимой красоты и размера. Мама считала, что у Маши слишком большой для девочки лоб, дразнила её Лобачевским и старалась прикрыть лоб дочери чёлкой. Эту чёлку мама обязательно завивала баранкой с помощью специальных щипцов для завивки. Для школы Маше купили строгий брючный костюм, в котором она выглядела маленькой учительницей.

В классе к ней сразу подошёл какой-то пацан и ткнул в бок.

– Гляди, негр, – сказал он, хихикая, и указал пальцем на девочку за первой партой.

Девочка имела на голове бант не меньше Машиного, однако никакой чёлки у неё не было, волосы её вились, что называется, мелким бесом, а лицо и руки, в самом деле, отличались коричневым цветом.

– Сам ты негр, – ответила девочка. – Я красавица, вырасту, буду в журнале сниматься!

– Я тоже хочу в журнале, – призналась Маша.

Девочка смерила её оценивающим взглядом и пригласила сесть рядом.

– Если хочешь, значит, будешь! Слышала, «если очень захотеть, можно в космос полететь»? – спросила девочка.

Маша кивнула, конечно, она слышала, кто ж не слышал.

– Я Рита, – сообщила девочка.

– Я Маша, – в свою очередь представилась Маша.

– А ты иди отсюда, – велела Рита мальчику, – мы без тебя дружить будем.

– Да, – подтвердила Маша, хотя в этот момент ей стало немного жаль этого мальчика.

Дружба с Ритой Кудряшовой оказалось непростой. Риту дразнили негром все, кому не лень. Но это бы ещё полбеды, на все обзывательства Рита реагировала холодным презрением и, казалось, даже не особо переживала. Однако периодически кому-то из учеников престижной английской школы вдруг приходило в голову, что негров непременно надо бить, и тогда подружкам приходилось спасаться бегством. Рита жила в «точке» рядом со школой, поэтому бежали либо туда, либо в дом к Маше. Всё зависело от того, где их настигали непримиримые негроборцы. Парадные тогда уже снабдили кодовыми замками, поэтому необходимо было успеть набрать код, ввалиться в парадную и захлопнуть за собой дверь. Рита обычно бежала первой, Маша прикрывала. Считалось, она же не негр, её вроде и бить-то не за что, тем не менее ей периодически прилетало чьим-нибудь портфелем.

Рита проживала с мамой и бабушкой, хоть и как бы в «элитке», но в обычной «двушке». Отец Риты после окончания учёбы в Политехе, где и познакомился с её мамой, благополучно вернулся на родину и растворился в африканских просторах. Мама Риты по такому случаю считалась матерью-одиночкой и иногда получала в районной администрации посылки с западной гуманитарной помощью. Бабушка Риты, в детстве пережившая блокаду, постоянно твердила: «Лишь бы не было войны»! Она радовалась, что дочь и внучку никто не пожелал увезти в Африку, чтобы поселить в гарем. Этим гаремом она постоянно пугала Риту с Машей и заклинала, ни в коем случае не путаться с неграми и прочими непохожими на русского человека басурманами.

– Не будьте дурами, учитесь хорошо! Дурам один путь: в гарем прислуживать четвёртой женой!

Рита, хоть и безмерно уважала свою бабушку, пропускала её заклинания мимо ушей, училась она спустя рукава и всерьёз готовилась поступить в красавицы из журнала. Спрашивается, зачем красавице тригонометрия? Маша же очень боялась не только прислуживать в гареме, но и расстраивать папу, поэтому училась хорошо, и учителя постоянно ставили её Рите в пример. Разумеется, Маша тоже хотела сниматься в журнале в красивой одежде, но считала, что тригонометрия этому никак не помешает.

– Буду деньги считать, – обосновывала она Рите своё рвение в учёбе. – У красавицы из журнала должно быть много денег, а деньги любят счёт.

Мама Риты в суровые девяностые переквалифицировалась из инженера в бухгалтера и всячески одобряла Машу, а к мечте дочери относилась скептически. Она периодически лупила Риту за плохую учебу нейлоновой сеткой для продуктов, оставшейся в доме с советских времён. Машу никто никогда не лупил, наверное, потому что лупить её было не за что. Маша всегда соответствовала требованиям родителей к образцово-показательному чудо-ребёнку, которым всегда можно похвастаться друзьям и знакомым.

Мама Маши, случайно услышав о планах подруг стать журнальными дивами, долго хохотала.

– Где вы видели таких красавиц? Одна Лобачевский, вторая Анжела Дэвис! – сказала она.

– Кто это Лобачевский? – спросила Рита, видимо, про Анжелу Девис она уже слышала не раз и была в курсе, кто она такая.

– Лобачевский – это математик, – пояснила Маша. – Мама считает, что у меня большой лоб, и ей кажется смешным дразнить меня Лобачевским.

Маша видела портрет этого Лобачевского, и, если б он не был таким старинным, наверное, могла бы в такого влюбиться.

– Ты про нос забыла, – добавила мама и залилась счастливым смехом. – Нос у тебя тоже как у Лобачевского.

– А что не так с носом? – удивилась Рита, внимательно рассматривая нос подруги. – Нормальный нос, человеческий.

– Да ну вас. – Мама махнула рукой. – Друг другу мозги полощите глупостями разными. Никто вас ни в какой журнал не возьмёт!

К окончанию школы обе подруги вытянулись и стали самыми высокими в классе, особенно выросла Рита. Интеграция страны в мировое сообщество дала свои результаты, дразнить Риту негром перестали, и никому даже не приходило в голову, что негров за каким-то бесом нужно бить. Зато обеих подруг стали дразнить небоскрёбами, просить достать воробышка и нести всякую чушь, никак не повышающую самооценку девушек, переживающих тот период, когда подростки совершенно не нравятся себе сами. Маше пришлось признать, что мама права: и нос, и лоб у неё никуда не годятся. Рита в свою очередь страдала из-за волос, которые ещё больше увеличивали её рост и делали похожей на одуванчик. Перед самым выпускным она заявилась к Маше с машинкой для стрижки и стала умолять подругу сделать доброе дело, а именно: сбрить к чертям её шевелюру.

– Я буду как Холи Берри, вот увидишь! – заявила она.

– А если нет? – Маша боялась ответственности. – Вдруг не получится, что тогда?

– Плевать! – Рита махнула рукой. – Хуже не будет.

Она уселась на стул в Машином десятиметровом пенале и сунула Маше в руки машинку. Маша положила машинку на письменный стол, забрала все волосы Риты назад и скрутила в тугой узел. Рита, действительно, стала похожа на журнальную красавицу. До Холи Берри и Наоми Кемпбел, конечно, далеко, но что-то в Рите такое появилось, что приковывало к ней взгляд. Маша решительно взяла машинку, но волосы Риты не поддались, а машинка взвыла страшным голосом.

– Надо, наверное, сначала волосы покороче состричь, – предположила Рита.

– Ты где машинку взяла? – спросила Маша.

– У мамы, она сначала парикмахером хотела стать, ну, до бухгалтера, – пояснила та. – Момент, тут и ножницы есть, – Рита покопалась в сумке, заменяющей ей портфель, и выдала Маше ножницы.

Маша в парикмахерской не была ни разу, так как чёлку ей мама стригла самолично, а волосы она заплетала в косу, за которую её дразнили ещё и «Маша-косяша». Однако она как-то видела, как парикмахер стригла отца. Она примерилась и отхватила приличный клок похожих на пружинки волос Риты. После стрижки ножницами Рита стала похожа на чучело, и они обе долго хохотали, представляя, если она в таком виде явится на выпускной. Тем не менее чучельная причёска машинке уже поддалась, и в результате Рита, действительно, стала красавицей. Оказалось, что у неё длинная красивая шея, большие глаза и нос замечательный, совсем не как у Маши, а аккуратненький такой симпатичный носик. Оказалось, что и большие губы только украшают человека.

– Я тоже так хочу! – сказала Маша.

– Говно вопрос! – объявила Рита и схватилась за ножницы, но оказалось, Маша без волос выглядит гораздо хуже Маши с волосами. Видимо, белобрысые волосы нельзя состригать под корень.

– Лобачевский, какой же ты дурак! – сказала мама, придя с работы.

– Да! – согласился с ней папа и заплакал. Маша очень любила папу и этого вынести уже не смогла, поэтому сама разревелась.

Разумеется, выпускной для Маши был испорчен, несмотря на новое модное платье. Зато Рита вдруг стала невероятно популярна особенно среди бывших выпускников, заглянувших на школьное мероприятие. Маша наблюдала за веселящейся подругой с задних рядов сидений актового зала, сдвинутых в сторону по поводу выпускного мероприятия, и изо всех сил старалась не плакать от обиды.

– Слышь, Лисицина, – рядом с ней уселся Серёга Тимофеев, тот самый, который в первом классе так хотел удивить её присутствием в классе настоящего негра, – если покрасить голову в синий или зелёный цвет, то получится вполне неплохо. Лучше в зелёный, конечно, чтобы сразу было ясно, что человек лечится.

– Слышь, Тимофеев, – Маша слегка озверела и передумала плакать, – тебе-то точно уже никакая зелёнка не поможет, мажь не мажь.

Она встала и с гордо поднятой лысой головой покинула мероприятие. Кататься со всеми на кораблике Маша тоже не поехала. Что она на кораблике по рекам и каналам не каталась? Ещё как каталась и с бабушкой в детстве, и с мамой и папой, когда уже стала постарше! На кораблике с родителями катаются почти все Питерские дети школьного возраста со всех районов: и с Гражданки, и из Купчина, и из Ржевки, и из Колпина, и с Комендантского аэродрома, и из «сталинок» Московского. Даже дети из самого Центра, с Петроградки или с Васильевского острова, называемого Васькой, таким развлечением никогда не брезгуют. Кататься на кораблике интересно, когда тебе экскурсовод рассказывает, а когда никто на тебя внимания не обращает, вернее, обращает, но не так как хотелось бы, это такое себе мероприятие.

Рита не сразу обнаружила Машино отсутствие. Вернее, вспомнила она о Маше только тогда, когда кораблик уже завершил предписанный ему маршрут и приближался к пристани. Она позвонила подруге, удивилась, что та уже давно спит у себя дома в пенальной комнате, и сообщила, что ещё погуляет по городу с каким-то перспективным кадром. Маша отнеслась с пониманием. Перспективными кадрами не стоит пренебрегать.

Соответственно, о карьере фотомодели Маше пришлось забыть. Она поняла, что до настоящих красавиц ей далеко как до Марса, и поступила на учёбу в университет экономики и финансов, чтобы считать большие деньги этих самых красавиц, фотомоделей и прочих журнальных див. Поступила, как и положено чудо-ребёнку, на бюджет, потому что денег на оплату высшего образования дочери родителям скопить не удалось. Они честно старались, но в их влачащих жалкое существование научно-исследовательских институтах платили мало, а переучиваться на бухгалтеров или парикмахеров Машины родители не захотели из принципа. Ну, знаете, у советских собственная гордость и всё такое. Папа сказал, что имея медаль ВДНХ, которой он очень гордился, не гоже работать официантом. Мама тут с ним не согласилась и сказала, что имея медаль ВДНХ, не гоже ходить в дырявых носках, но сама тоже в официанты не пошла.

Рита, в отличие от Маши, никуда поступать не стала, хотя её мама, будучи бухгалтером, на платное образование денег скопила и очень хотела, чтобы девочки и дальше учились вместе, так как Маша очень хорошо на Риту влияет. Рита пропустила мимо ушей мамины желания и поехала покорять Московские журналы мод и тамошних модельеров.

– Погоди, я ещё до Парижа доберусь! – сказала она. – Зря, что ли, мы с этим французским парились?

Вторым языком в их английской школе был французский. Обе подружки, несмотря на разницу в оценках, прилично шпарили на английском, а вот французский обеим дался с большим трудом и оставлял желать лучшего.

– Лучше сразу в Нью-Йорк! – посоветовала Маша. – Он центр мира.

– Не-е-е, по моде французы главные, – возразила Рита со знанием дела.

– Смотри, только в гарем не попади, – на всякий случай предупредила Маша, ведь бабушка Риты уже ушла туда, откуда не возвращаются, и напомнить внучке про опасности, подстерегающие красавицу, которая плохо училась в школе, стало некому.

Со своей внешностью Маша больше не экспериментировала, послушно носила чёлку баранкой, как советовала мама, вот только косу отрастить уже не удалось, так, крысиный хвостик какой-то вырос. С хвостиком она особо не парилась и собирала его в резинку. На учёбу Маша несколько лет ездила на метро практически с берегов говноручья Гражданки в самый-самый центр города на набережную реки Фонтанки. Вероятно, Фонтанка тоже в своё время выполняла функции говноручья, но центр города это вам не какая-нибудь новостройка, там всё-таки как-то чистят. Хотя один раз, стоя на берегу этой самой Фонтанки в романтическом настроении, Маша увидела, как из какой-то трубы под набережной выплывают вполне себе человеческие какашки. Откуда-то в голове всплыло слово «коллектор», и после этого она с жалостью смотрела на завсегдатаев пляжа Петропавловской крепости и никогда не стремилась посетить это прекрасное место.

Учиться в университете Маше понравилось, так же ей понравилось и ездить в метро, она разглядывала людей и придумывала про них разные занимательные истории. В метро же она и познакомилась с Антоном. Его принесло людским потоком на станции «Площадь Мужества» и буквально швырнуло на Машу, стоящую в торце вагона. Он извинился, упёрся руками в стенку вагона и спиной сдерживал толпу, напирающую сзади. Это Маше понравилось, и она ему благодарно улыбнулась. На станции «Невский проспект» он вышел из метро вместе с ней, проводил до института и взял телефон. Оказалось, что у них много общего, включая всё ту же Гражданку, с той лишь разницей, что у Антона не было геройского деда и научной бабушки, поэтому он проживал с родителями в «двушке», но комната у него была такая же десятиметровая, похожая на пенал. Учился он в университете телекоммуникаций, который находился неподалёку от Машиного финансового на углу Невского и набережной Мойки. После окончания Антон планировал работать в «Мегафоне», так как у его родителей имелись там серьёзные связи на самом верху. Антон Маше очень нравился, у него были пушистые ресницы и открытая улыбка. Казалось, он сошёл с агитационного плаката за всё хорошее против всего плохого. Сначала они ходили в кино и целовались там в тёмном зале, потом стали встречаться то у него, то у неё, пока родители были на работе. Приходилось пропускать занятия, и Маша чуть не завалила сессию, что при учёбе на бюджете является непозволительной роскошью. Было бы большим преувеличением сказать, что секс с Антоном настолько ей нравился, чтобы ради него она была готова оставить учёбу. Соответственно, после плохо сданной сессии свидания с героем-любовником она постаралась сократить. Антона это категорически не устроило, и он решил брать быка за рога, а именно: съезжаться с Машей для совместного проживания. О свадьбе речи не шло, ведь надо же сначала пожить вместе, проверить, как оно пойдёт. В этом Маша была с Антоном полностью согласна, она не соглашалась только с тем, что он планировал съезжаться с Машей не у себя, а в квартире её родителей.

– Как ты не понимаешь, у твоих и метров, и комнат больше, – убеждал он Машу во время каждого свидания.

Маша в свою очередь предлагала всё-таки сначала закончить учёбу, устроиться на работу и снять для совместного проживания какую-нибудь скромную квартирку или даже комнату в коммуналке. Ведь нельзя же так вот явиться к родителям и сказать им, чтоб потеснились. Антон не соглашался, считал, что так всю жизнь можно прождать неизвестно чего, а родители могли бы и потесниться, раз детям надо. Это же родительская обязанность!

Маша к тому моменту уже понимала, что если Антону что-то втемяшилось в голову, то переубедить его – дело немыслимое. Кроме того, он очень хорошо, практически досконально знал всё-всё про родительские обязанности, про приватизацию жилья, про то, кому и что положено в соответствие с действующим законодательством. Правда, она плохо себе представляла, как вдруг сможет заявить папе, что у них в квартире будет проживать посторонний родителям Антон для удобства занятий сексом с Машей в ночное время, чтобы не отвлекать её от учёбы на этот секс в дневное. Хотя, папе, наверное, это ещё как-то можно было бы объяснить, а вот маме…

В отличие от мамы Риты, Машина мама никогда не лупцевала дочь тем более плетёной сеткой, но она могла посмотреть таким взглядом, что лучше бы уж лупцевала. В самый разгар Машиных метаний и размышлений о том, как познакомить Антона с родителями и сказать им, что из-за этого человека они обязаны потесниться, из столицы на выходные по случаю майских праздников приехала Рита. Подруги регулярно созванивались, но о своих успехах в деле покорения мира московской моды Рита особо не распространялась, говорила, что учится в специальной школе моделей, подрабатывает переводчицей, снимает с какими-то девчонками квартиру, и всё у неё идёт по плану. Выглядела Рита просто шикарно, похудела и сделалась ещё краше. Ни дать, ни взять та самая «чёрная пантера», только ещё лучше, потому что не такая уж и чёрная. Разумеется, Маша сразу же решила познакомить её с Антоном. Кто, как не лучшая подруга, могла по достоинству оценить Машин выбор, порадоваться за неё, да ещё посоветовать, как лучше преподнести этот выбор родителям?

Всё складывалось удачно, Машины родители отчалили на дачу по поводу длинных выходных. Антон сразу после их отъезда приехал к Маше, вооружённый спортивной сумкой и зубной щёткой. По размеру сумки можно было предположить, что съезжать обратно, он уже не собирается. Типа родители вернутся с дачи, а тут он, мол, я к вам пришёл навеки поселиться. К приходу Риты Маша расстаралась, наготовив вкусной еды по рецептам из интернета. Она очень хотела, чтобы всем было вкусно и весело, волновалась, понравятся ли Антон с Ритой друг другу. Ей очень хотелось, чтоб они подружились. Зря волновалась.

Рита пришла с большой бутылкой мартини и с порога начала кокетничать с Антоном напропалую. Причём, кокетничать не как это обычно принято в школе среди одноклассников, с подколами и рассказами, мол, сам дурак, а как-то по-взрослому, с непонятной наглостью и развратностью в глазах. Маша слегка обомлела, но виду не подала, изо всех сил улыбалась, пока эти двое строили друг другу глазки. Антон чуть из штанов не выпрыгнул перед коварной обольстительницей. С Машей он всегда общался иначе, относился к ней как к чему-то само собой разумеющемуся, не требующему особых ухаживаний и политесов. Когда Рита собралась уходить, он отправился провожать дорогую гостью. И правильно, вдруг кто-то опять решит побить негров? Гражданка – это вам не тюли-мули. Маша некоторое время посидела у неубранного стола в прострации, потом увидела пачку сигарет, забытую Ритой, засунула сигарету в рот и закурила. Странным образом, она не закашлялась, как это бывает с начинающими курильщиками, только почувствовала странное головокружение и лёгкую тошноту. Оба эти ощущения как нельзя лучше подходили к её состоянию, ведь она сразу поняла, что Антон не вернётся. Зато, наверное, благодаря сигаретам совершенно расхотелось плакать по этому поводу. Тем более, что следовало всё-таки разобраться, от чего ей больше хотелось плакать: от предательства Антона или от предательства лучшей и единственной подруги?

Она долго прислушивалась к себе, пытаясь понять, от чего ей больнее: от первого или от второго? Потеря Антона, конечно, расстраивала, но это только с одной стороны. С другой стороны, Маша испытала огромное облегчение, ведь теперь не надо говорить маме с папой о необходимости совместного с ним проживания. Кроме того, ей показалось важным то, что с Антоном по большому счёту её ничего особо и не связывало, ну, разумеется, кроме секса. Да и секс-то этот особого удовольствия ей никогда не доставлял. А вот предательство Риты реально беспокоило. Маша вдруг вспомнила все предназначавшиеся Рите пинки и тычки в спину, которые доставались ей в детстве, и поняла, что никак не заслужила подобного к себе отношения. Она решительно выбросила сигареты подруги в помойное ведро, а спортивную сумку Антона выставила за дверь на лестничную площадку. Не хватало ещё выяснять с ним отношения, когда он заявится за вещами. Вернувшись с лестницы на кухню, немного подумала, полезла в ведро и достала сигареты. Решила, они ей вполне ещё могут пригодиться. Разумеется, всю ночь она не спала и очень удивилась, когда на следующий день Рита как ни в чём не бывало позвонила с вопросом:

– Там у тебя пожрать ничего не осталось?

– Смотря для кого, – ответила Маша, но на отбой не нажала, ей было интересно.

– Ты обиделась, что ли?

– На что? – Маша сделала вид, что не поняла. Действительно, чего обидного-то? Подумаешь, подруга парня у тебя увела, с кем не бывает!

– Ой, да брось ты! Зачем тебе такой кадр, который на посторонних девушек бросается?

– Мне не нужен. А тебе? – поинтересовалась Маша. Вдруг Рита всю жизнь так мечтала встретить столь распрекрасного Антона, что пришлось предпринять невиданные усилия и наплевать на многолетнюю дружбу, чтобы его заполучить.

– Мне тем более. – Рита расхохоталась. – Так, потренировалась. Ну, что? Поесть дашь? Я знаю, у тебя, наверняка, что-то осталось, ты у нас хомячок запасливый! Я сейчас прибегу.

Маша ничего не успела ответить, так как Рита нажала на отбой и через несколько минут уже трезвонила снизу в домофон. Вот почему, спрашивается, она её пустила в парадную, а потом и в квартиру? Почему вытащила из холодильника оставшуюся еду? Наверное, всё-таки тяжело вот так взять и зачеркнуть совместно пережитое? Или у Маши просто не хватило силы воли, решительности или чего-то там ещё, чтобы просто и честно, глядя в глаза, сказать бывшей подруге, а не пошла бы она, куда подальше. Ведь в том, что Рита теперь для неё бывшая подруга, она не сомневалась. Рита при этом вела себя как обычно, уплетала за обе щёки, нахваливала, рассказывала анекдоты, хохотала и никаких угрызений совести, похоже, не испытывала. На следующий день она убыла в Москву, а Маша почувствовала облегчение. Наверняка многие её поймут, особенно те, кто знают, как тяжело делать вид, что всё в порядке, когда всё совсем-совсем не в порядке, даже близко не в порядке. Спортивная сумка Антона с лестничной площадки исчезла. Маше было наплевать: сам он её забрал, или кто-то решил прибрать такую хорошую сумку себе.

После этого происшествия Маша решила, что ей просто необходимо закончить учёбу именно с «красным» дипломом, благо никто уже не будет мешать ей в этом деле и лезть со своим сексом, потом сделать успешную, желательно даже головокружительную карьеру, стать известным уважаемым финансистом и выступать по телевизору с рекомендациями, как всем этим дуракам по другую сторону экрана сохранить и приумножить денежные средства. И пусть Антон кусает себе локти, а Рита обломается! Ведь выступать по телевизору с умными советами гораздо престижней и элегантней, чем вертеть полуголой задницей в каком-нибудь модном журнале.

Однако ни для кого не секрет, если у девушки полным-полно карьерных планов и устремлений, но не складывается личная жизнь, то она рано или поздно придёт к мысли, что скрасить её унылое существование может только приобретение котика. Но купить котика, когда ты живёшь в комнате похожей на пенал в родительской квартире, практически немыслимо. Котик, конечно, не посторонний мужчина, и его появлению в семье, возможно, кто-нибудь из родителей тоже обрадуется, но это совсем не факт. Если бы родители, а точнее мама, хотели бы встретить котика на своём жизненном пути, то они непременно завели бы его ещё тогда, когда Маша была маленькой. Поэтому Маше оставалось только одно: мечтать! Мечтать о котике, мечтать о карьере в телевизоре, мечтать о собственной квартире, ну и о мире во всём мире, конечно. Куда ж без него? Уж, если мечтать о несбыточном, то по полной программе!

* * *

Его сиятельство Герцог не мог пожаловаться на своё происхождение, на то он и Герцог. Кого попало Герцогом не назовут. Вернее, назвать-то можно, но вряд ли каждый будет этому названию соответствовать. Другое дело сам Герцог, у него серебряная ложка при рождении, можно сказать, во всех соответствующих местах припрятана. Высшей пробы серебряная ложка, не какая-нибудь там мельхиоровая. Ещё бы! Когда твой отец чемпион Европы Арчибальд Второй-Второй, а мама сказочной красоты Принцесса Анна, то тебе ничего не остаётся как соответствовать своей родословной. Конечно, маму в семье для простоты звали Нюрой, а папу Арчиком, но история их любви переходила, прямо скажем, из уст в уста. Родители Герцога – настоящие благородные, не какая-нибудь деревенщина, и отношения свои выстраивали, как про благородную жизнь в книжках описано и в кино показано.

Арчибальд Второй-Второй всегда любил только свою Принцессу Анну. Она у него первая, единственная и, вероятно, последняя, никаких других кошек он на дух не переносил. Сколько ни пытались его вязать по специальному плану с другими чемпионскими кошками, ни фига у них не получалось. Арчибальд требовал свою Нюру, хоть ты тресни! А когда британский чистопородный кот чего-то требует, уж будьте уверены, он своё получит. Поэтому у Принцессы Анны с Арчибальдом Вторым-Вторым уже несколько поколений детей. Все дети выдающиеся, все несут в себе чемпионский ген породы, а самыми ценными считаются именно такие как сам Герцог: первые в помёте, голубоватого оттенка, который у специалистов называется «голубая норка», и обязательно с прямыми ушками. Кто не знает, британскую породу укрепляют и распространяют только коты с прямыми ушками. Их даже во всех рекламах представляют в качестве эталонов, мол, такими должны быть настоящие котики, и именно к услужению таким надо стремиться каждому уважающему себя человеку. Конечно, в помёте может оказаться кто-нибудь вислоухий, которому в благородстве происхождения тоже никак не откажешь, но все его дети уже будут исключительно вислоухими, станут называться шотландцами и утеряют связь с британским королевским домом.

Принцесса Анна больше трёх котят никогда не рожала. Это и понятно, благородные на то и благородные, у них дети не горох какой-нибудь, чтоб как из стручка сыпаться. Ребёнка ведь не только выносить надо, но и выкормить, как следует, научить важному, передать традиции, да ещё пристроить в хорошие руки. Но с этим никогда никаких проблем нет и не было. Котята Арчибальда Второго-Второго и Принцессы Анны расписаны по заказам на несколько лет вперёд. Среди детей могут оказаться не только голубоватые, но и тёмно-коричневые, почти чёрные, в отца Арчибальда, и, так называемые, «лиловые» котята. Почему они лиловые, когда с виду бежевые, никому не понятно. Говорят, какой-то лиловый отлив у них иногда отсвечивает. Но Герцог «голубая норка» весь в мать, а на хвосте у всех детей Арчибальда, если присмотреться, можно разглядеть кольца власти. У Герцога они чуть темнее, чем остальная шуба. Хвост у настоящего британского кота тоже не абы какой, а толстый у основания и слегка загнутый набок на кончике. Некоторые эксперты говорят, что такой хвост похож на краковскую колбасу. Герцог краковской колбасы никогда не видел, экспертов тоже, но весьма вероятно, что эти эксперты правы.

Мама готовила Герцога к новой жизни в людях практически с рождения. Учила, как обращаться с людьми, как их приручать. Солидные породистые коты никогда не гундят как помоечные. Они настойчиво требуют своё, но посторонних звуков при этом не издают. И если кот захочет, он всегда добьётся своего, установит собственный распорядок дня, режим питания и обзаведётся необходимыми вещами, нужным наполнителем, обстановкой, тренажёрами, когтеточками, подушками, диваном и телевизором.

Когда за Герцогом пришла Дама, он сразу почуял посторонние духи и откуда-то понял, что настал его черёд. Дама принесла для Герцога большой пластиковый дом, почти дворец. В похожем доме на свидания с мамой обычно приезжал папа Арчибальд Второй-Второй. Первой в дом зашла мама, следом заскочили остальные. Герцог не торопился, он подождал, пока любопытствующие всё осмотрят и покинут помещение, мама вышла последней и одобрительно кивнула. Тогда он зашёл, обнаружил внутри замечательную пуховую подушечку, улёгся на неё и кивнул, чтоб закрывали. Конечно, пока его везли в автомобиле, ему мелькало, он хотел плакать и звать маму, но сдержался, он же Герцог. Их сиятельства Герцоги маму не зовут.

В новом своём жилище, куда его привезла Дама, ему понравилось, он даже пожалел, что мама и остальные не видят, как тут всё красиво и удобно устроено. Есть много места, где бегать, большие диваны, на них подушки, везде телевизоры и целый домик с наполнителем, не отдельный лоток, а большой дом с крышей и специальной дверцей, копай, не хочу! Наполнитель новый, чистый и Герцог ему единственный хозяин. В первую ночь Дама решила, чтобы он охранял её пятки, и взяла его к себе в кровать. Разве так можно? Если кот всю ночь будет охранять пятки, то, спрашивается, когда ему спать? А если кот не выспится, он же не сможет полноценно созерцать! А если кот не сможет созерцать, то зачем он тогда нужен? К счастью, Дама быстро сообразила, что придумала глупость, и отнесла его в специальную тёплую меховую люлю, там он и заснул, всю ночь ему снилась мама и родительский дом, он даже слегка всплакнул, но это была минутная слабость.

Кормили его хорошо, разнообразно, настоящим омномномом из баночек, кроме того, давали чищеные креветки целиком, а по телевизору показывали хорошие фильмы про лошадку, мистера «пушистые штаны» и енота Ракету. Кроме того, вокруг было очень чисто, никто не пачкал. Кто не знает, коты очень любят существовать именно в чистоте, богатстве и комфорте, а у Дамы всё было именно так. Даже специальная уборщица Татьяна приходила, чтобы всё сверкало. Случался, правда, один неприятный момент, когда кому-то из посетителей Дамы или ей самой вдруг приходило в голову поиграть на рояле. Да-да, в доме у Дамы и такое водилось. Этого безобразия Герцог категорически не выносил, уж больно громко это всё происходило, поэтому приходилось им намекать. Кто не знает, у котов не так много инструментов влияния, как может показаться, но большая откровенная куча является самым главным из них. Поэтому если вам что-то очень не нравится, смело валите кучу! Так вы сможете продемонстрировать окружающим своё отношение к их действиям.

После нескольких демонстраций Герцога Дама прекратила заниматься глупостями сама и запретила гостям трогать музыкальный инструмент. Она, конечно, было попыталась бороться с явлением и даже принесла домик с наполнителем под рояль, но бороться с требованиями благородных котов – дело бесполезное. Герцог навалил кучу прямо на крышу домика сразу же, как только Даме вздумалось пробежаться пальцами по клавишам.

Ещё неприятно и обидно было, когда повезли в парикмахерскую. Там Герцога помыли шампунем с запахом банана и постригли ему когти. Вот спрашивается, зачем благородного кота при этом пеленать как преступника? Он и сам осознаёт необходимость гигиенических мероприятий, ему нравится, когда от него приятно пахнет бананом и фена он не боится, вот ни капельки. Более того, он разрешает домработнице Татьяне его пылесосить. Ведь это не дело, когда всё вокруг блестит и сверкает из-под ровного слоя кошачьей шерсти. Это только с виду британские коты в своих норковых шубах кажутся совершенно нелинючими. Они ещё какие линючие, даже несмотря на усиленное питание омномномом. Тем более как не помочь такому хорошему человеку как Татьяна? Она же старается, чтоб ему было чисто, да ещё даёт облизать крышечку от йогурта и на швабре катает. Швабра для катания подходит лучше всего, сразу становится очень весло.

Но самое обидное приключилось, когда повезли к врачу. Герцог сразу понял, что дело нечистое и спрятался под подушечку в переноске, но его нашли, достали, сделали укол, а потом… Потом что-то в нём изменилось. Это он Даме запомнил навсегда. Даже одно время перестал звать её «Мамаша», но потом простил. Уж больно она хорошо подлизывалась. Старалась, чего там говорить. Да и как она без него? Кто ей созерцать будет? Вон, левый угол гостиной всё время норовит свернуться в точку.

Так что, можно сказать, в принципе жили они неплохо, практически душа в душу: Мамаша Герцога особо игрой на рояле не напрягала, кормила вкусно, а он в ответ, как его и учили, производил милоту и созерцал пространство. Даже от подружек Мамашиных не прятался, когда те приходили. Ведь всем известно, что подружки мамашам нужны, чтобы их котиков тискать. Так и эти обычно соберутся, усядутся у телевизора, наедятся вкусного, набубенятся вина, обсудят своих самцов и сразу тискать. Спрашивается, зачем телевизор включили? Вот «бу-бу-бу» это бесконечное, кому нужно? Только от созерцания отвлекает.

С телевизором у Герцога сложились особые отношения, ему домработница Татьяна всегда канал «Планета» включала, там интересное, ну, разумеется, когда нестрашное, к примеру, про бородавочника. Люди же, наоборот, всё подряд смотрят, а Мамаша так и вовсе иногда включит и сразу спать. Она от этого «бу-бу-бу» завсегда носом клюёт. Приходится её будить, чтоб выключала и шла к себе пятки под одеяло прятать. С возрастом Герцог стал ночевать не в своей люле, а в подушках на центральном диване у телевизора. Там хорошо, весь дом виден вместе с подходами с террасы и от входной двери в прихожей.

И вот, спрашивается, зачем во всю эту красивую жизнь тащить посторонних? Ну, не совсем посторонних, конечно! Ведь Граф Герцогу никакой не посторонний, а самый настоящий близкий родственник, но это никак не меняет сути дела. Неужто Мамаше благородства в доме не хватает? Милоты недостаточно? Разумеется, у Герцога не самая приветливая физиономия, она, как и положено у благородного кота британской породы, суровая такая, нордическая, без фиглей-миглей, но зато милоты больше британского кота никто давать не может. Такое невозможно в принципе. Видимо, это специально всё так устроено для компенсации слишком суровой внешности. Ведь как только Герцог утром включает свои тайные частоты, так мамки со всех мест кидаются тискать. Говорят, все коты так устроены, тарахтят на частотах, которые издают младенцы, но разве тарахтенье обычного кота может сравниться с тарахтеньем благородного? Герцог тарахтит как настоящий трансформатор. Опять же лучше него с созерцанием гостиной вряд ли кто может справиться! И вот вам, здравствуйте! А не взять ли нам котёночка? Будет весело! Ага, весело! Оно Герцогу надо это веселье? Герцог солидный мужчина, у него для веселья хвост с кольцами власти и родословная. Всё свободное время он занят думами о судьбах, да и нету у него этого свободного времени. Нужно же созерцать. А тут вдруг является эта мелкая шантрапа в «лиловой» шубе, от которой пахнет так хорошо и сладко, так знакомо и так недоступно, пахнет таким родным и незабываемым, короче пахнет мамой. Не Мамашей и её духами, а настоящей мамой Нюрой. Естественно, приходится эту мелочь облизывать, а от этого нарастает беспокойство, нервы и прочее.

Однако Графа, похоже, мама толком ничему научить не успела, или он сам плохо обучаемый оказался, поэтому гундел как простецкий помоечный Василий или Барсик. Ходил следом за Герцогом и ныл, ныл, ныл, звал маму, плакал и всячески страдал. Пришлось жалеть и учить. Это занятие оказалось весьма и весьма познавательным. Ведь не зря говорят, пока объясняешь, и сам, наконец, поймёшь. Герцог составил план воспитательных работ и своим примером показывал молодняку, как приличный кот делает то, что необходимо, и не делает то, в чём необходимость отсутствует. Это собаки могут беспорядочно метаться, создавая видом бурную деятельность. Приличный кот шествует и никогда никуда не торопится. Без него не начнут. А кроме того коту, прежде чем приступить к любому делу, надо, как следует растянуть все мышцы. Дел же у благородного кота целая уйма.

Вот, к примеру, такое важное дело, как встреча Мамаши у входных дверей. Говорят, собаки думают, что люди, уходя из дома, исчезают из их собачьей жизни навсегда. Кошки не такие дураки. Кошка знает, если человек ушёл и закрыл за собой дверь, то он просто-напросто играет в прятки и в большинстве случаев притаился там за дверью, прячется. Ну, или пошёл куда-то за вкусняшками, игрушками или омномномом. Надо же кошку радовать чем-то! Хорошо воспитанная кошка обычно старается не мешать человеку прятаться, только иногда, когда он уж очень сильно увлечется, она может слегка погундеть и потребовать, чтоб выходил. Правильно, во всём надо знать меру. А когда выйдет, обязательно надо облить его презрением и показать, что ты ему, конечно, рад, но лучше больше так не делать. Важно, чтоб он понял, что зря прятался. Также необходимо милостиво подождать пока он разденется, а затем сопроводить его в гостиную. Причём, кот как хозяин, должен шествовать первым, так человек будет знать своё место. И необходимо проверить сумки. Люди в сумках кроме полезного иногда приносят разную дрянь. Мамаша однажды даже осу принесла, потом визжала громко и бегала от неё на радость Графу, пока Герцог порядок не навёл. Кстати, у благородных котов в доме такой пакости, как мухи, осы жуки и пауки быть не должно. Также очень важно проследить, чтобы принесённые сумки тут же разобрали, и всё разложили по местам, вот тут как раз можно и побегать как следует. Бег показывает человеку твоё участие и заинтересованность в процессе разбора сумок и очень полезен пищеварению, улучшая перистальтику кишечника. А уж, как хорошо пробежаться после туалета! Ты свободен от лишнего, ветер в ушах свистит, и такая радость тебя захлёстывает, что аж неловко. Бегать вместе с Графом оказалось даже веселей, чем одному. Благо Мамаша сразу сообразила, что второму благородному коту необходим отдельный туалет. Конечно, Герцог иногда посещал туалет младшего брата, но исключительно, чтобы проверить всё ли в порядке, а вот Графу он строго настрого запретил соваться в туалет к старшим.

Про двери тоже пришлось Графу разъяснять. Разумеется, уважающая себя кошка должна быть везде в доме, но только входная дверь – не то место, за которое надо непременно проникать незаметным образом. Этак проникнешь, а они спрячутся от тебя с другой стороны. Герцог предполагал, что за входной дверью находится опасная среда, там могут оказаться посторонние и совершенно лишние злые силы, ведь именно оттуда в дом поступают неприятности. За входной дверью человек обычно прячется от кошки дольше всего, поэтому ничего страшного, если кошка в это время пойдёт к себе в кроватку и сладко поспит. Кошка всегда должна хорошенько отдыхать при каждом удобном случае, иначе созерцание не будет полноценным. В доме у Мамаши кроме входной двери и кучи разных других, которые не считаются, потому что за ними мамаша прячется очень ненадолго, ещё имелась важная дверь на террасу. Эта дверь была стеклянная, поэтому за ней Мамаша никогда не пряталась, соображала, что бессмысленно. Как прятаться, когда тебя видно? Мамаша любила посиживать на террасе в плетёном кресле или на качельке, пить вино и слушать «бу-бу-бу» из телефона. Терраса с двух сторон была загорожена от ветра стенами других домов, а с одной стороны решёткой, за которой виднелась высота. Герцогу тоже нравилось на террасе вместе с Мамашей, там пахло всяким разным, летали мухи, бабочки и осы, что позволяло поддерживать охотничьи инстинкты. Там можно было тренировать свою меткость и сноровку. Иногда прилетала большая чёрная птица и прохаживалась между широкими горшками, в которых у Мамаши росли ёлки. Герцог пытался эти ёлки ронять, но у него не очень получалось, только грызть, а вот Граф полюбил под ёлками копать. Но в основном на террасе они с Графом тоже спали на солнышке вверх брюхом рядом с мамашиным креслом под умиротворяющее «бу-бу-бу». Герцог учил Графа с чёрной птицей не связываться, она не их формата, слишком большая, пусть ходит, главное, чтоб не орала. Он не стал рассказывать Графу, что как-то пытался подружиться с птицей, но та вдруг заорала. Это было реально страшно, Герцог даже подумал, что описался. Вот для этого и нужны старшие, чтобы предупреждать детей не повторять их ошибки. Граф оказался послушным и к птице не лез. Где-то в глубине души Герцог всё же надеялся, что тот не удержится и сунется к страшной птице, тогда его личный позор будет, наверное, не таким позорным. А с другой стороны, вдруг Граф сунется, птица заорёт, а он и не описается? Это будет ещё позорней.

На террасе Мамаша однажды придумала кроме ёлок ещё летом сажать цветы. Это была хорошая идея, чтобы Герцогу и Графу было, что жевать, но почему-то мамаша это полезное дело забросила. Так что цветов удавалось пожевать, только когда мамаше их кто-нибудь приносил, а она забывала спрятать к себе в спальню. Герцог очень любил тюльпаны, а Графу было без разницы, он все жевал, даже колючие.

Графа тоже возили к врачу, но он не придал этому никакого значения. Он вообще оказался покладистый паренёк, надо, значит, надо. Настоящий британец. Зато, когда приходили мамашины подружки, они теперь тискали двух котов, а не одного. Это был плюс, существенный плюс. Одна, правда, как-то придумала с собакой прийти. До этого Герцог видел собак только по телевизору или из окна. Божечки, какая же это оказалась дрянь! Хуже осы. Ещё и орала всё время, пока не выгнали. Сказали, больше с собакой не приходить.

Но самое главное, конечно, Герцог учил Графа созерцать. Больше всего его беспокоил тот самый левый угол гостиной. Если пространство не созерцать оно запросто может свернуться. Мама Нюра учила, что гостиная в этом плане самое важное помещение, потому что туда из-за опасной входной двери приходят разные люди, приносят свою энергию, и эта энергия волнует пространство, может даже закручивать его, смещать и сворачивать в точку. В левом углу Мамашиной гостиной пространство постоянно съезжало куда-то вбок. Может быть, и хорошо, что Мамаше пришло в голову взять в дом ещё и Графа, вдвоём они наверняка это пространство вытянут. Ведь кошка никогда не появляется в доме человека с бухты барахты, кошка предопределена пространством, она притянута и установлена в нужном месте как электрическая розетка.

Кстати, рояль со своими безобразными звуками усиливает кривизну левого угла гостиной, а Мамаша об этом даже не догадывается.

* * *

Выбрав университет финансов в качестве места для учёбы, Маша, в отличие от Антона, у которого практически по годам была расписана карьера в «Мегафоне», толком даже не предполагала, где будет работать по её окончании. Просто она понимала, что имеет некоторую склонность к точным наукам, ей нравилось считать деньги, и, конечно, хотелось бы, чтобы эти деньги были её собственные, а не какие-то чужие, совсем посторонние. Кроме того, её вдохновлял пример мамы Риты, её финансовая независимость и способность в тяжкие перестроечные времена не только вырастить Риту и полностью обеспечить уход за престарелой матерью, но и красиво одеваться и даже ездить по заграницам. На момент поступления Маши в университет профессия бухгалтера перестала быть такой актуальной и востребованной, как это было раньше, поэтому она поступила не на бухгалтерский учёт, как советовала мама Риты, а на специальность «финансы и кредит».

Предполагалось, что выпускники этой специальности будут работать в финансовых компаниях и банках, а также станут финансовыми директорами в солидных предприятиях. Финансовый директор – это вам не какой-то там главный бухгалтер. Во-первых, он хоть и не самый главный, но всё же директор. Во-вторых, он обычно сидит в отдельном кабинете, а не в бухгалтерии со всеми, в-третьих, он оптимизирует и минимизирует, крутит-вертит, короче, его работа гораздо интересней, чем тупо разносить деньги по счетам. Однако к моменту окончания Машиной учёбы финансовые компании уже вовсю раздражали население телефонным маркетингом, финансовые директоры вместе с оптимизацией и минимизацией стали объектом пристального внимания силовых органов, а количество банков резко уменьшилось, и потребность в будущих банкирах, соответственно, сократилась. Разумеется, эти проблемы никак не затронули тех Машиных сокурсников, которые как Антон были направлены родителями на изучение определенного курса с чисто конкретными целями для последующей работы в соответствующих их связям и возможностям компаниях. Маша совершенно не желала заниматься телефонными продажами финансовых услуг. На этих продажах вряд ли много заработаешь, да и приглашать тебя в телевизор с советами, как сохранить и приумножить, вряд ли кому-то придёт в голову. К телевизору путь лежал исключительно через банк. Маша представляла себя главой Центробанка в строгом костюме со значительной брошкой. Она бы тоже этой брошкой подавала знающим людям знаки, к примеру, продавать или покупать иностранную валюту. Ах, как же было бы хорошо крутить и вертеть валютными спекуляциями по телевизору или пугать продвинутое население размером ключевой ставки! Так что оставалось всего ничего, а именно: устроиться на работу в банк, стать там незаменимой и неуклонно расти в должности. Как говорится, терпенье и труд всё перетрут, глаза боятся, а руки делают, ну, и так далее.

Ни мама, ни тем более папа никак не могли поспособствовать Маше в процессе трудоустройства в банк, да и не только в банк. Машины родители, как вы уже поняли, инженерили в своих чудом сохранившихся с советских времён почтовых ящиках и никакими такими полезными связями и знакомствами не обладали. Поэтому Маша взяла ноги в руки и залезла в интернет. В интернете царила тоска. Банки искали работников исключительно с опытом работы, а откуда бы ему взяться у свежеиспечённой выпускницы? Обнаружив, что в ближайшем к её дому отделении Сбера требуется операционист с опытом работы, Маша вооружилась своим «красным» дипломом, надела свой самый строгий костюм, нацепила мамины туфли и отправилась в торговый центр под названием «Шайба», где это отделение и располагалось. Ей повезло, начальница отделения оказалась на месте и внимательно выслушала Машины страдания. Маша клялась, что будет учиться, впитывать, стараться и работать, сколько нужно, хоть круглосуточно, чему свидетельствует её «красный» диплом и учёба на «бюджете». Начальница пожалела хорошую девочку из интеллигентной семьи и взяла её на вакантное место. Само собой, Маше поручили самую отстойную работу, ради которой вряд ли стоило столько лет старательно учиться. Маша с чёлкой, завитой в тугую баранку, в белой блузке и зелёном платочке на шее теперь стояла на входе в отделение у автомата для выдачи талонов и помогала клиентам нажать нужную кнопку. При этом если какой-то бабульке вдруг требовалось оплатить коммуналку, Маша рассказывала ей, как это легко можно сделать через банкомат, находящийся тут же, или приложение, которое она могла помочь установить. Клиенты попадались разные, некоторые своё недовольство работой банка срывали на того, кто попадался под руку. Маша находилась на самом переднем крае и выслушивала многочисленные претензии, чувствуя себя тем самым классическим «мальчиком для битья» или макиварой. К концу рабочего дня у неё отваливались ноги, спина, язык и она ненавидела всё человечество. Платили ей весьма символические деньги, и Маша мысленно проклинала тот день, когда решила стать финансистом. Правда, представление о работе отделения у неё постепенно сложилось, и следовало признаться, что ни одна тамошняя должность в плане карьерного роста не стала предметом её мечтаний. Разумеется, если не считать сидячее место работы более предпочтительным, чем стоячее. Однако даже возможность сидеть на рабочем месте за компьютером в ближайшей перспективе для неё никак не просматривалась. А уж до Центробанка и телевизора из отделения Сбера в «Шайбе» было как до Луны или даже до Марса.

Помогла ей мама Риты. К слову, после истории с предательством подруги Маша прониклась к её матери большой симпатией и пониманием. Даже думала, что та могла бы лупцевать Риту и почаще.

Однажды Маша, как обычно, торчала на своём месте у автомата выдачи талонов, когда в отделение благоухая дорогими духами, вошла элегантно одетая мать её бывшей лучшей подруги.

– Что, Мария, тяжела жизнь российского финансиста? – поинтересовалась она, дружески хлопнув Машу сумкой по попе. Видимо, у Маши на лице хорошо читались все её нелестные мысли о собственной работе, Сбербанке и всей банковской системе в целом.

Маша призналась, что тяжела, и пожаловалась на обстоятельства непреодолимой силы, вставшие на её пути к светлому будущему.

– Сейчас порешаем! – вдруг сказала мама Риты, достала из сумки телефон, с кем-то переговорила о том, что необходимо пристроить юное дарование, нажала отбой и велела записывать телефон. – Это Элеонора, моя подруженция, вышли ей по вотсапу своё резюме. Она обязательно придумает, что можно сделать.

– У меня нету резюме, – сказала Маша, которая растерялась от неожиданности.

– Ну так составь. Погугли, как оно пишется. Маша Лисицина, год рождения, образование, место работы с такого-то по настоящее время. Ферштейн? Компренде?

– Ферштейн! Спасибо вам большое.

– Не за что пока. Кстати, про языки обязательно укажи, вдруг пригодится. – Мама Риты тяжко вздохнула. – Вы там с моей оторвой случайно не разругались?

– Вроде бы нет, – Маша сделала честное лицо. – А почему вы так решили?

– Потому что знаю эту заразу как облупленную. Чую, нагадила. Уж больно сюсюкает, когда про тебя выспрашивает. Вот, скажи, почему самой тебе не позвонить и не спросить, как дела? Нет же. Боится, что пошлёшь. А ты посылай! Ей полезно, чтобы кто-то её уже послал.

– Ну, я не готова пока, – призналась Маша. – Так, случилось лёгкое недопонимание. Как у неё дела?

В глубине души Маше очень хотелось, чтобы у Риты все оказалось из рук вон плохо.

– Ну, как сказать, – мама Риты пожала плечами, – с одной стороны вроде процветает, а с другой…

– Что? Что с другой? – встрепенулась Маша, представив, что с другой стороны у Риты полный и непрекращающийся абзац, он же пипец.

– А, ничего, – мама Риты махнула рукой, потом на секунду задумалась и сказала, – как бы хорошо дела не шли, если у тебя нет конкретной профессии, стабильной зарплаты, независимости и перспектив, твоё процветание временно, и рано или поздно оно закончится. Удачи тебе!

Меньше, чем через месяц Маша оказалась в Петроградском отделении одного из самых жирных в Питере банков. Нет, конечно, Сбер сам по себе тоже банк далеко не бедный и такой жирный, что жирнее уже просто некуда, но по мнению некоторых клиентов всё же самый душный. И уж если кто-то из ваших знакомых начинает ругать банки, то обычно первым в его списке числится именно Сбер. Отделение банка, который совсем не Сбер, где теперь работала Маша, располагалось в самом центре Петроградской стороны, и ездить туда каждый день на работу с Гражданки оказалось не так уж и удобно, однако возможно, хоть и с пересадками. Если, конечно, вдруг не подвернётся волшебный девяносто четвёртый автобус, который следует прямиком от Машиного дома до станции метро Петроградская. Правда, поймать его весьма сложно, да и следует он через весь город, не торопясь, с удовольствием простаивая в пробках. Поэтому Маша не полагалась на случай, а предпочитала надёжность Питерской подземки. И, согласитесь, если вам вдруг удалось устроиться на перспективную работу, вы будете туда ездить хоть вверх ногами с другого конца вселенной.

Элеонора, подруга мамы Риты, оказалась какой-то шишкой в кадрах банка, работала она в головном офисе и в свою очередь приятельствовала с начальницей Петроградского отделения, или, как в банках эти отделения называются, допофиса. Машу оформили рядовой операционисткой, но начальница сказала, что перспективы для Маши у них в допофисе блестящие, так как все подчинённые ей дурищи работать не хотят, а хотят балду гонять, клиентам глазки строить, выскакивать замуж и уходить в декрет. Почему начальница решила, что Маша чем-то от этих дурищ отличается, неизвестно. Возможно, тут большую роль сыграл Машин строгий костюм и умный вид. Не зря и предыдущая начальница сразу распознала в Маше хорошую девочку из интеллигентной семьи. Более того, начальница стала самолично обучать Машу разным банковским хитростям и премудростям, и вскоре та уже ловко орудовала за компьютером и оценила, наконец, всю прелесть сидячей работы. Брать пример с дурищ и строить глазки клиентам она не стала. Да и кому там строить глазки? Всех важных или, как их называют в банках, ключевых клиентов принимала специальная операционистка, которая называлась менеджером по работе с премиум-клиентами, или сама начальница, а строить глазки пенсионерам, студентам, бухгалтерам, курьерам и прочим рядовым дело дурацкое и беспонтовое. Да и после истории с Антоном строить глазки кому-то вообще не хотелось. Маша чувствовала, что с работой и начальницей ей невероятно повезло, и старалась оправдать оказанное доверие. Нельзя было подвести ни маму Риты, ни тем более её подругу Элеонору из кадров. Ведь наличие знакомства в кадрах, да ещё не простого, а шишечного, сами понимаете, имеет большое значение в деле построения успешной карьеры. Маша прилежно выполняла все указания начальства, задерживалась, если требовалось, перерабатывала, подменяла и стала в результате, действительно, незаменимой. Соответственно, и зарплата у неё тоже подросла и через некоторое время уже выгодно отличалась от той, что платили ей в Сбере. Правда, размера этой зарплаты на то, чтобы снимать какое-то жильё, дабы завести котика, или копить на первый взнос по ипотеке, катастрофически не хватало. Однако наличие собственных денег поднимало самооценку, позволяло самостоятельно покупать себе кое-какую одежду и вносить свою лепту в семейный бюджет, что несказанно обрадовало родителей. Родители вообще чрезвычайно гордились Машей и рассказывали всем друзьям и знакомым, как им повезло с ребёнком, который не курит, не пьёт, работает и приносит в семью деньги. Единственное, что волновало маму, так это отсутствие у ребёнка какой-либо личной жизни. Папу же это ни капельки не беспокоило. Он никак не мог понять, почему это родной матери вдруг понадобилось сбагрить такого хорошего ребёнка какому-нибудь волосатому бабуину. Почему Машин избранник представлялся папе непременно бабуином, оставалось загадкой. Видимо, так выглядит главный кошмар любящего отца. Но мама не сдавалась, поэтому практически каждый субботний вечер, когда по старой традиции, заведённой ещё бабушкой, семья собиралась вечером для ужина не на кухне, а в гостиной за столом с белой скатертью, столовым серебром и хрусталём, ужин превращался в полемику о личной жизни единственного ребёнка.

– Неужели ты хочешь, чтобы твоя дочь осталась старой девой? – в очередной раз высказала недоумение мама, обращаясь к отцу.

– А что в этом плохого? – в очередной раз удивился папа.

Маша при этом помалкивала, ей не хотелось разочаровывать папу сообщением, что она давно уже не дева, и ничего хорошего, впрочем, как и плохого она в этом не видит. Однако маму этот вопрос почему-то очень беспокоил. Для начала мама выяснила, какие способы знакомств с лицами противоположного пола есть в арсенале у современной молодёжи, и отмела их все один за другим. Особенно ей не понравились случайные знакомства на улице и в ночных клубах. К знакомствам в социальных сетях она отнеслась более благосклонно, но предположила, что в интернете запросто можно нарваться на маньяка и извращенца, и тоже поставила на данном способе поиска спутника жизни жирный крест. И хотя к служебным романам мама тоже отнеслась негативно, она всё же поинтересовалась, нет ли у Маши на работе каких-нибудь походящих кандидатов.

– Кандидатов куда? – сыронизировал папа. – Специалистов по лишению девственности? Маша, есть ли у вас в банке специалисты по лишению девственности?!

– Не знаю, – Маша пожала плечами, – наверное есть. Но только в головном офисе.

– Не придуривайтесь! Оба! – возмутилась мама. – Вопрос серьёзный: девочке надо замуж, создать семью и родить ребёнка. Неужели в вашем отделении нет ни одного мужчины?

– Есть, два охранника, – сообщила Маша.

– Это несерьёзно, – мама махнула рукой.

– Почему же это? – Папа сделал круглые глаза. – Охранник, по-твоему, не человек? Ему не нужна семья и дети? Откуда в тебе столько снобизма?

– У охранника обычно уже есть семья, или была, и не одна! – со знанием дела сообщила мама.

– Да, – согласилась Маша. – Наши охранники для меня староваты и весьма потрёпаны.

– Как же так, целое отделение и ни одного мужчины? – удивилась мама. – А куда подевались все ваши выпускники, твои сокурсники, в конце концов?

– Это большая тайна. Мужчины в нашем банке есть только среди менеджеров высшего звена, на низовом уровне и в допофисах только дамы и девицы, – поведала Маша.

– А как же эти мужчины в это высшее звено попадают? – удивился папа. – Вряд ли из студентов сразу в начальники берут.

– Как-как?! – хмыкнула мама. – По блату, разумеется!

– А скажи, Машуль, – папа внимательно посмотрел на дочку, – неужели, пока ты училась, тебе ни один парень в институте не нравился?

– Ты почему спрашиваешь? – встряла мама.

– Потому! – ответил папа. – Помнишь, мы с тобой как познакомились? В институте. Все люди знакомятся в институте. Мне интересно, почему наша дочь не как все.

– Наша дочь во время учёбы на глупости разные не отвлекалась, – доложила мама. – Она училась! Ведь правда? Отвечай, Лобачевский!

– Правда! – Маша согласно кивнула.

– Так ответь, тебе нравятся мальчики в принципе или нет? – Папа строго посмотрел, но не на Машу, а на маму, видимо, чтобы та не влезала.

– Конечно, нравятся, – призналась Маша. – Это я им не нравлюсь.

Ей захотелось плакать или курить, ни то, ни другое в присутствие родителей делать не стоило.

– Доволен? – рыкнула мама.

– Да, – сказал папа. – Проблема обозначена, надо её решать.

– Что ты предлагаешь?

– Ну, надо посмотреть на тех девочек, которые этим бабуинам нравятся, и взять с них пример, – предложил папа.

– Ты хочешь, чтобы наша дочь стала проституткой?! – Мама аж подпрыгнула на стуле.

– По-твоему, мужчинам только проститутки нравятся? – взвился папа.

– Ребята, вы тут разберитесь, кто чего хочет, и кто кому нравится, а я, пожалуй, со стола уберу и спать пойду, – сказала Маша, встала и поцеловала обоих родителей по очереди.

– Может, лучше котика заведём? Котик лучше бабуина, – предложила она, выходя из гостиной.

– Только через мой труп! – вскричала мама.

– Кто б сомневался, – проворчала Маша.

В своей пенальной комнате, уже лёжа в кровати, Маша разглядывала потолок и думала над словами отца. Действительно, если в ней что-то не так, то надо это исправить. Но для начала необходимо определить, что же всё-таки не так?! Ведь когда Антон заметил её в вагоне метро, с ней же всё было так, иначе бы он к ней не подошёл, но, когда он пошёл за Ритой как крыса на дудочку, выходит, с ней уже что-то стало не так. Или с ней стало не так именно в присутствие Риты? Тогда почему с ней сейчас никто даже не пытается познакомиться, когда Риты и в помине близко нет? Ведь даже охранники кокетничают с остальными дурищами, но никак не с ней. Может, действительно, у неё в глазах нет интереса к противоположному полу? Но если мужчины все такие, как Антон, то какой может быть к ним интерес? И, правда, бабуины, лучше и не скажешь!

В понедельник по дороге на работу она рассматривала людей в метро и пришла к выводу, что они ей не нравятся. Не нравятся исключительно все, независимо от пола. Все какие-то тусклые, озабоченные, сосредоточенные. Однако и она сама такая же. Пришлось признать, что Маша самая обыкновенная девица, каких миллионы. Она смотрела на своё отражение в вагонном стекле и думала, что такая бесцветная моль ни за что не смогла бы стать красавицей из журнала, как они с Ритой мечтали в детстве. В вагоне метро не было ни одной красавицы достойной попадания на страницы журнала, а тем более в телевизор. Опять получается, что нынешние мечты её ничем не лучше детских. Даже если она вдруг возглавит банк, никто такую в телевизор с советами по валютным операциям не пустит. Надо мечтать о чём-то сбыточном для обыкновенного человека. Маша решила составить список. Не список пустых мечтаний, а конкретный план с реализуемыми целями. Так в её списке сбыточных мечт появился пункт первый: стать менеджером по работе с ключевыми клиентами.

* * *

Их сиятельство Граф считал, что ему сильно повезло, он попал в дом, которым уже руководил его старший брат Герцог. Герцог научил его всему: и проникать, и требовать, и созерцать, а когда Графу вдруг отчего-то становилось холодно и тоскливо, всегда согревал его и даже облизывал. Граф полюбил старшего брата практически так, как он любил родную маму Принцессу Анну, и старался во всём походить на него. Мамашу он тоже полюбил, она чесала его за ухом и угощала вкусным, и если Герцог относился к ней снисходительно как к неразумному ребёнку, то Граф заботился о её здоровье и тарахтел ей изо всех сил. У Мамаши было неладно с сердцем, оно то еле-еле стучало, то колотилось как бешеное. Граф включал специальные частоты для выравнивания и следил, чтобы Мамаша не забывала принимать таблетки. Герцог научил, что гундеть благородным нельзя ни в коем случае, поэтому Граф требовательно смотрел Мамаше прямо в глаза и клал ей лапу на руку. Мамаша не сразу, но со временем стала понимать, что если Граф требует, то надо встать и проверить, приняла ли она таблетки. Мамаша отмечала приём таблеток в календаре. Граф никогда не ошибался, ведь он слушал Мамашино сердце, которое требовало регулярного приёма этих таблеток. Соответственно, каждый раз, обнаружив пропущенную таблетку, Мамаша хвалила Графа, целовала его и тискала. Граф терпел. Людям нравится тискать, что ж тут поделать. Они вообще не умеют держать дистанцию, и не уважают чужое личное пространство. Герцог тоже терпел, но злился. Лишь некоторым особенным людям брат включал свой настоящий трансформатор. Этим тисканьем люди в большинстве случаев отрывали от важных дел. Какое уж тут созерцание, ежели тебя тискают все подряд: и мамашины подружки, и её человеческие дети, и её человеческие внуки, и даже её человеческие племянники, и вообще десятая вода на киселе не пойми кто! Внуки оказались самые опасные, они не только тискали, но и надевали на благородных котов свои шапки, оленьи рожки или солнечные очки, пытались дрессировать как тигров, чтоб прыгать через кольцо, или катали в игрушечных грузовиках. Графу, кстати, на грузовике даже понравилось, а вот прыгать через кольцо он не стал и хлопнул младшего внука лапой по лбу, тот обиделся и ревел. Мамаша, надо отдать ей должное, его жалеть не стала, сказала, что их сиятельства не игрушки, а члены семьи. Потом все спорили, чего в них с Герцогом такого сиятельного, а Мамаша сказала, что, во-первых, шуба: она сияет у Герцога голубым, а у Графа лиловым, а, во-вторых, взгляд. Обычные коты людям в глаза не смотрят, только их сиятельства, так как считают людей равными себе. Тут она, конечно, ошиблась. Кошки – существа высшего порядка, людям в глаза не смотрят, чтобы не сожрать ненароком. Хищники, если им в глаза смотреть, они, знаете ли, ка-а-ак прыгнут! Однако благородные коты потому и благородные, что гасят в себе хищнические инстинкты, которые мешают полноценно созерцать и тем более лечить. Граф давно понял, что лечить у него получается гораздо лучше, чем созерцать, но у каждого своё предназначение. Герцог хвалил, даже сказал, что у Графа особый, выдающийся талант, и мама бы им обязательно гордилась. Это было приятно. Всегда приятно, когда тебя хвалят, особенно, когда хвалит старший брат. Сам Герцог, разумеется, тоже мог лечить, все коты могут, но не очень-то хотел этим заниматься. Герцога, по мнению Графа, больше волновал дом, он старался, чтобы в доме всё было в порядке. Ведь созерцание – это тоже своего рода лечение, только это лечение для пространства.

Недавно Мамашины внуки куда-то уехали вместе со своими родителями. Мамаша даже всплакнула и опять разрегулировала своё сердце. Пришлось Графу поработать, он тарахтел Мамаше на разных частотах и с трудом восстановил прежний ритм. От детей Мамаше достался здоровенный попугай Варвар, который разговаривал как телевизор и периодически орал разные телевизионные лозунги.

От его криков Герцог нервничал и грозился прибить. Варвар хихикал и корчил ему рожи из клетки. Клетка у него была огромная и очень красивая, практически дворец. Её привезли в разобранном виде и установили в гостиной в том самом углу, который постоянно норовил свернуться в точку, и который Герцог неимоверными усилиями поддерживал в приличном состоянии. Ведь если пространство начнёт сворачиваться в эту точку, то утянет за собой всё: и мир в семье, и достаток, и здоровье. В доме появятся трещины, он начнёт разрушаться, всё будет ломаться, рваться, протекать, замыкаться и ничем хорошим такое не кончится.

Герцог собрался было протестовать и даже убедил Графа присоединиться к протесту, чтобы наложить кучу прямо напротив Варварского дворца. Однако с приездом наглого Варвара пространство в гостиной подозрительно замерло и прекратило свои поползновения к сворачиванию. Граф подозревал, что Варвар не простой попугай, а тоже сиятельный из благородного сословия, как и они с Герцогом, возможно, даже какой-нибудь попугайский принц. Наверняка, в дальних жарких странах, откуда Варвар родом, какие-то принцы водятся. Пространство обычно кого попало не слушается, только благородных. Правда, Герцог хоть и отменил протест, но к Варвару всё равно относился с подозрением. У Герцога тонкая душевная организация, он и чёрную птицу с террасы недолюбливает, а вот Графу птица нравится. Она хитрая, умная и любит пошутить. Вероятно, они бы с Варваром подружились, если бы птицу пригласить в гостиную. Но птице в гостиную вход запрещён, да она и сама, скорее всего, не пойдёт. Она летает, где хочет, а у Мамаши в гостиной хоть и хорошо, но не для неё. Ещё у Мамаши есть уборщица Татьяна, у них с Герцогом особые отношения. Она всегда дает ему лизать крышечку от йогурта, пылесосит ему шубу и катает на швабре. Граф в этом вопросе брату ни капли не завидует. Он не любит йогурт, пылесос и швабру. Ему нравится смотреть за стиральной машиной, там всё вертится и крутится, очень весело. Ещё он помогает Татьяне сушить бельё, прячется за простынями и выскакивает на неё из засады. Татьяна визжит и кричит:

– Ай! Ой! Помогите!

От этого Графу становится совсем весело, и он мчится по всей квартире, аж дух захватывает. Варвар всегда любуется на него из своего дворца и хрипло хохочет. Конечно, Граф знает, что частая бессмысленная беготня не украшает благородного кота, но во время такой пробежки он чувствует себя тигром, преследующим антилопу. Причём, не простым тигром, а тигром саблезубым. Кто не знает, коты являются прямыми потомками именно саблезубых тигров.

Татьяна и с Варваром подружилась, когда она убирается у него во дворце, тот проводит с ней назидательною беседу, раскачиваясь на специальных качелях.

– На-ду-ли! Обману-у-ули! – вещает он с качелей. – Совпадение? Не думаю.

Татьяна не спорит и во всём соглашается, поддакивает и согласно кивает. Конечно, чего тут спорить, когда ситуация давно всем известная. Действительно, надули, обманули и это не совпадение. А с другой стороны, попробуй только с Варваром не согласиться, у него клюв вон какой здоровенный, долбанёт и окочуришься. У чёрной птицы по сравнению с его клювом не клюв, а недоразумение, правда, если им как следует долбануть, то тоже мало не покажется.

В отличие от Герцога, который проникает в помещения, как бы сразу материализуясь там, Граф научился открывать двери механическим способом, прыгая на дверные ручки с разбегу. У Герцога так не получается. Видимо, это какое-то умение, которое не всем передаётся по наследству. Ведь Графа никто не учил, он как-то сам понял. Однако ни входная дверь в квартиру, ни дверь на террасу подобным образом не открывается. Видимо, Мамаша что-то придумала, чтобы коты от неё не утекли наружу, ну так они и не собираются, разве что из любопытства глянуть, чего там и как, и сразу назад. Но нельзя так нельзя. Варвар, вон, тоже сидит в своём дворце с умным видом и при посторонних не выходит, хотя Граф знает, что тот умеет дверцу открывать и закрывать. Зато, когда никого нет, запросто прогуливается по гостиной с рассказом про надули и обманули, а ещё летает и на люстре висит. Это очень красиво. Правда, осторожность при этом всё-таки соблюдает. Когда в доме два потомка саблезубых тигров, птице даже такой большой и важной, как Варвар, лучше посиживать у себя во дворце. Эти хищные потомки, хоть и благородных кровей, но охотничьи инстинкты никто не отменял. Одно дело такая крупная добыча как человек, ему кусь делать себе дороже, и совсем другое всякая мелочь типа мышей. Тут, хочешь не хочешь, инстинкт сработает. Если к Варвару со спины с двух сторон грамотно зайти, так никакой клюв не поможет. Чёрная птица тоже хоть и смеётся над Герцогом, но держится на безопасном расстоянии. Это правильно! Так и должно быть, ведь Герцог в доме главный.

И вообще хорошо, что у Мамашиных детей только попугай был, чтоб Мамаше оставить. А если б собака? Мамаша же добрячка, всех жалеет, она б и собаку в дом взяла, а это уже никуда не годится. Собака – редкостная дрянь. В этом с Графом не только Герцог согласен, но и Варвар, и чёрная птица. Собак все не любят, только люди, говорят, они им друзья. А какой толк от таких друзей? От этих собак только сплошная суета и беспокойство в доме. Они разве смогут пространство стабилизировать или пульс выровнять, убаюкать, в конце концов? Какая от них конкретная польза? Даже в лоток ходить не умеют. Рычать, чтобы воров напугать, и они с Герцогом запросто могут, неизвестно ещё, кстати, кто страшней рычит Герцог или собака! А лаять Варвар умеет, да ещё как! Один раз напугал Герцога так, что тот аж зарычал, хорошо не описался. Граф давно догадался, что из-за тонкой душевной организации Герцог может и писнуть ненароком. Это у них с Татьяной тайна. Татьяна, случись такое, быстро всё убирает, никаких следов. Зачем всем знать, что Герцог обмишулился. Но это случается редко и только в том случае, если вдруг кто-то внезапно заорёт дурным голосом или на рояле неожиданно шибко по клавишам вдарит. У Мамаши есть один такой племянник неуёмный. Ему сто раз говорили, не трогать рояль, так нет, как видит, так сразу кидается по клавишам бить как полоумный. Хорошо, что племянник этот навещает Мамашу редко, а сама она уже хорошо знает, что её домоправителю, коим безусловно являлся Герцог, рояль не по душе.

Так что в целом в доме у Мамаши собралась приятная компания. Главное вечерами не давать Мамаше слушать новости из телефона. От новостей Мамаша расстраивается, и пульс её скачет в разные стороны, а сама она задыхаться начинает. Граф знает, что если сесть на телефон или уронить его, то новости переключаются. Мамаше, в конце концов, надоедает их снова разыскивать, тогда в дело вступает Варвар. Он взбирается на свои качели и несёт что-то неразборчивое про ключевую ставку. Чем не новости?

– Эх, Эльвира, Эльвира, – так с печальным вздохом Варвар обычно заканчивает своё сообщение о банковских новостях, и Мамаша хохочет. Варвар умеет Мамашу рассмешить. После новостей от Варвара Мамаша обычно включает кино на большом экране. Тогда Граф залезает к ней на колени и тарахтит, выравнивая пульс, Герцог располагается на спинке дивана у Мамаши за головой и созерцает во все стороны, Варвар со своих качелей внимательно наблюдает за мельканьем на экране, и даже чётная птица иногда заглядывает в окно с террасы. Красота! Хорошо, когда все дома.

* * *

Необходимо пояснить, что Петроградская сторона, где находился допофис уважаемого банка, в котором так повезло работать Маше, сильно отличается ото всех остальных районов Петербурга. Если на Машиной родной Гражданке, как и в других районах старых и новых новостроек, а также в самом центре, к примеру, где-нибудь на Невском проспекте, постоянно буйствуют Балтийские ветры, то на Петроградке они практически отсутствуют. Видимо, там так располагаются проспекты и улицы, что ветры в них сразу запутываются и успокаиваются, им совершенно негде разгуляться, поэтому температура воздуха в этом районе города зачастую выше, чем во всех остальных. Причём, выше не на один-два градуса, а иногда на целых пять или даже семь. Кроме того, район считается самым зелёным из всех старых центральных районов. Конечно, тут тоже присутствуют знаменитые Питерские дворы-колодцы, но они чередуются с небольшими скверами, кроме того, во многих колодцах растут деревья. Даже одно дерево преображает любой колодец до неузнаваемости и создаёт какой-никакой приличный вид из окон, повышая стоимость той недвижимости, окна которой в этот двор обращены. Петроградская сторона застроена в основном небольшими и аккуратными доходными домами, в которых в досоветское время селились разночинцы. Поэтому район в целом напоминает среднеевропейский город типа Риги или Стокгольма. Тут как нигде чувствуется, что город Святого Петра находится именно в Европе. А как же знаменитый Невский проспект, спросите вы? А никак. Невский – это, конечно, тоже Европа, но парадная и праздничная. Хоть он в целом и похож на Елисейские поля, но что-то в нём есть такое напыщенное и фальшивое, что очень напоминает о Потёмкинских деревнях. Ведь за шикарными фасадами Невского зачастую скрываются именно самые страшные и тёмные дворы-колодцы Петербурга.

В нынешнее странно просоветское на словах, но при этом на деле время жёсткого государственно-монополистического капитализма Петроградская сторона более-менее сохранила свой исторический вид и не подверглась массовой застройке. Отдельная точечная, разумеется, имеет место, но новые дома вписаны максимально аккуратно. Да что там застройка, ходят слухи о невероятных зверствах Администрации района в адрес незаконных перепланировок в квартирах. Сами понимаете, как в наше время можно что-то согласовать, когда одна норма противоречит другой, и каждое ведомство хочет повысить свою значимость, а его чиновники получить на лапу? А с другой стороны, их можно понять. Как бы чего не вышло. Вон, давеча целый дом на Большой Зелениной улице взял и рухнул прямо вдребезги. Правда, там в этот момент производился капитальный ремонт, и, как ни странно, все согласования были получены, но это уже другая история.

Приезжая на работу в допофис, Маша бежала от метро по маленьким тихим улочкам, радуясь погоде, отсутствию ветра и любуясь окружающими домами. И конечно, в своих несбыточных мечтах она хотела жить именно здесь на Петроградской стороне в маленьком домике с окнами на тихий сквер. Эх, мечты, мечты! Реальная жизнь устроена так, что обыкновенные ничем не примечательные Маши в большинстве своём проживают не там, где хочется, а там, где получится.

Машина начальница на работу ездила в собственной машине, которую парковала во дворе отделения, даже не во дворе, а скорее во дворике, такой он был маленький. Отделению с этим двориком повезло, туда выходили сплошные глухие стены окружающих невысоких домов, и имелся только один, так называемый, чёрный ход в сам банк. Поэтому дворик с чистой совестью был узурпирован банком и ворота в него закрыты на автоматический замок. Во дворик помещалась машина начальницы, одного из охранников и там ещё оставалось немного свободного места. Также там располагалась скамеечка, на которой летом можно было покурить, если выдавалась свободная минутка. Маша иногда выбегала во дворик с сигаретой и, глядя на машину начальницы, мечтала, как будет ездить на работу на такой же, хотя можно и попроще. Главное, чтобы ездить, а не ходить пешком. Пока доберешься до работы, вся баранка на чёлке раскрутиться, и повиснет чёлка сопельками. Другое дело, сел в машину и кати себе в собственном микроклимате. Маша представляла, как подъезжает ко въезду во двор отделения, нажимает на специальный брелок, ворота медленно открываются, и она под изумлёнными взглядами прохожих въезжает внутрь, потом выходит из машины, и вся такая строгая и важная следует в собственный отдельный кабинет. Ну, уж если мечтать про машину, то почему же не замахнуться и на кабинет?

Однажды тёплым летним днём, когда большинство клиентов разъехалось по дачам, у Маши выдалась не то что свободная минутка, а случился практически целый свободный рабочий день. Она с чистой совестью и с наслаждением курила на заветной скамеечке во дворе, подставив лицо солнцу. Смартфон блямкнул сообщением, Маша не спеша открыла мессенджер и увидела, что сообщение от Риты. В последнее время общались они очень редко. Интересно, что такое могло произойти, раз Рита вдруг нарушила длительное молчание? Маша подозревала, что та редко даёт о себе знать, так как чувствует некие угрызения совести после инцидента с Антоном. Однако, с другой стороны, можно было смело предположить, что Рите, как обычно, не до подруги, и она всецело занята собой, просто ей вдруг что-то срочно понадобилось типа справки о покупке валюты для какой-нибудь визы. Когда Рите что-то было нужно, она звонила безо всякого стеснения и, вероятно, для приличия расспрашивала, как дела. Маша всегда честно докладывала, что и как. Не зря говорят, время лечит. Вот и Маша со временем решила, что всё делается к лучшему, и даже хорошо, что этот бабуин Антон не поселился в её пенальной комнате. На все Машины вопросы про дела самой Риты, та в свою очередь отвечала, что у неё всё в порядке, всё идёт как задумано, она снимается и пользуется успехом. Однако Маша ни в одном глянцевом журнале, ни тем более в телевизионной рекламе подругу ни разу не видела. Все их разговоры обычно заканчивались какими-то просьбами со стороны Риты типа всё той же справки или просьбы встретить какую-нибудь посылку на Московском вокзале и передать её маме.

Маше не очень хотелось открывать пришедшее сообщение, ведь после того, как откроешь, Рите станет ясно, что Маша его прочла, и тогда уже не отвертишься, придётся справку рисовать или ещё что-то такое делать, что Маше делать совсем не хочется. Но вы же, наверняка, знаете, что любопытство сгубило не одну кошку, поэтому Маша всё же открыла сообщение подруги и увидела фото Риты на фоне двухместного кабриолета «БМВ» красного цвета. Рита выглядела сногсшибательно, но фото особого впечатления на Машу не произвело. Что она Риты не видела, что ли? Ей больше понравился автомобиль, она максимально увеличила фотографию, чтобы рассмотреть все детальки. Эх! Вот это машина! Всем машинам машина.

– Реквизит бомбический, – прокомментировала она увиденное. – Это в каком журнале?

Маша предположила, что такая красивая картинка вполне может быть размещена в каком-нибудь журнале для автолюбителей. Как там они называются? Вроде «За рулём» или ещё как-то.

– Это не реквизит, – ответила Рита. – Это моя машина!

– Поздравляю! – написала Маша, хотя испытала приступ самой что ни на есть жгучей чёрной зависти. Пришлось признать, что ей самой такой автомобиль никак не светит. – В кредит? – поинтересовалась она, прикидывая, сколько ей надо жизней, чтобы такой кредит погасить.

– Какой кредит?! Вот, рассчитались.

– За что? Кто? – не унималась Маша. Ей тоже захотелось, чтобы с ней кто-нибудь вдруг взял и так вот рассчитался за что-нибудь. Ведь нет же ничего такого, что Рита может делать лучше Маши.

– Дед Пихто и конь в пальто!

После такого исчерпывающего ответа Маше ничего не осталось, как при случае приступить с расспросами к маме Риты, где и за какую работу, её ребёнок зашибает такие сумасшедшие деньжищи, что может себе позволить раскатывать на кабриолете. Случай вскоре подвернулся, так как Рита всё же попросила Машу забрать на Московском вокзале посылку с какими-то шмотками и передать их маме. Конечно, для Маши ведь это плёвое дело: бежать ни свет ни заря за этой посылкой к утреннему поезду, потом вместе с посылкой тащиться с вокзала на работу, а потом с работы уже переть это всё маме Риты. Причём, проворачивать это всё без помощи кабриолетов, а ножками-ножками и на метро или автобусе, если повезёт.

– Да хрен знает, откуда у неё деньги! – на вопрос Маши мама Риты усмехнулась и не стала вдаваться в подробности. – Вас разве разберешь? Фриланс какой-то, не понимаю я этих ваших терминов. Знаешь, в наше время ребёнок трезвый и не колется, уже хорошо.

– Ну, да! Фриланс, конечно, что же ещё?! Главное, название мудрёное. Вообще-то, в переводе на русский это нечто вроде самозанятости. А вы все хором говорили учиться, получать высшее образование, конкретную профессию, карьеру выстраивать и всё такое, – не удержалась Маша и выдала все свои потаённые мысли. – Толку-то? Теперь есть у меня это высшее образование, а вот машины такой никогда не будет, – добавила она с тяжким вздохом.

– И не надо тебе такую. Такую замучаешься охранять, – резонно заметила мама Риты. – Автомобиль не роскошь, как учат нас классики. Главное, чтоб ехала. Возьми в кредит чего попроще. Пока автомобильные кредиты ещё более-менее доступные. Ты ж в банке работаешь. Поговори с начальством, может, скидку тебе какую как сотруднику сделают.

К слову сказать, у Машиных родителей какая-никакая машина всё же имелась. Ещё дедушкина под названием ВАЗ–2106 или просто «Жигули шестёрка» тёмно-вишнёвого цвета. И с самого детства у Маши сформировалось мнение, что машина – это невероятная ценность, но в то же время и большой геморрой. Машина требовала регулярного техобслуживания и бережного хранения. Хранились дедушкины Жигули в дедушкином же гараже у станции Ручьи. В конце апреля папа обычно оплачивал полугодовую обязательную страховку, готовил машину к эксплуатации и в дачный сезон возил маму, рассаду и урожай с дачи и на дачу. Дача, разумеется, находилась в садоводстве у чёрта на рогах, а именно – в непосредственной близости к городу Кириши, где дедушка был почётным гражданином. Маша к поездкам на дачу относилась с большим отвращением, поэтому ей даже не приходило в голову учиться вождению и получать права. Не хватало ещё, чтобы её припахали возить родителей на дачу на этом чуде техники прошлого века.

Однако идея, поданная мамой Риты, а главное, фото самой Риты в красном кабриолете запали Маше в голову и душу, и она решила, что мечта о собственном автомобиле не такая уж и несбыточная, поэтому её можно включить в свой список мечтаний Маши обыкновенной. Правда, для начала всё же следовало записаться на курсы вождения. Родители сказали, что это дело ответственное, и мама поручила папе выбрать для ребёнка автошколу. Папа изучил вопрос: транспортную доступность, стоимость, расписание занятий, квалификацию инструкторов, отзывы и выбрал, по его мнению, самый оптимальный вариант, после чего Маша, наконец, приступила к изучению этой китайской грамоты. Соответственно, все друзья и знакомые родителей тут же были оповещены, что непьющий, некурящий, работающий в банке чудо-ребёнок планирует купить машину. Мама листала автожурналы в гипермаркетах, а папа лазил по сайтам автомобильных дилеров, прицениваясь и изучая плюсы и минусы предлагаемых к продаже иномарок. После многолетней эксплуатации дедушкиных «Жигулей» никому в семье не приходило в голову рассматривать возможность покупки продукции отечественного автопрома. Кроме того, мама очень заинтересовалась вопросом, нет ли на водительских курсах кого-нибудь подходящего мужского пола, чтобы ребёнок смог ещё и наладить личную жизнь, так сказать, совместить приятное с полезным. На курсах большая часть занятий проходила в онлайн режиме, соответственно, никого такого не обнаружилось, поэтому дискуссия о том, что с Машей что-то не так, вспыхнула с новой силой. Дело кончилось тем, что на субботний ужин пригласили каких-то отцовских сослуживцев с сыном, с которым, вероятно, тоже что-то было не так, раз он до сих пор не обзавёлся ни семьёй, ни девушкой.

Маша на курсах автовождения от изучения теории уже перешла к практике и в субботу должна была заниматься с инструктором. Она попыталась под этим благовидным предлогом от участия в ужине отмазаться, но номер не прошёл. Ей строго-настрого было велено ни в коем случае не опаздывать, более того прийти пораньше, чтобы успеть подкрутить баранку на чёлке до прихода гостей.

Инструктор автошколы относился к Маше с большим скепсисом. Она вообще подозревала, что тот являлся женоненавистником. На первом же занятии он окинул её презрительным взглядом и сказал:

– Ну, теорию ты, пожалуй, вызубришь. Настоящую зубрилу издалека видать.

– Я постараюсь, – согласилась с ним Маша и послушно кивнула. Работа с клиентами в банке научила её ни в коем случае ни с кем не спорить. Согласие обескураживает даже самого сердитого и обиженного клиента.

В субботу инструктор запланировал практиковать парковку и въезд в гараж задним ходом. На площадке у школы он расставил флажки и велел Маше въехать в воображаемый гараж. У него была своеобразная манера обучения. Сначала он предлагал ученику всё сделать самому, а когда тот облажается, уже производил работу над ошибками и что-то объяснял.

Маша завела машину, дождалась, пока инструктор усядется и пристегнётся, и с первого же раза аккуратно въехала задним ходом между расставленными флажками. Как это у неё получилось, она сама не поняла, как-то интуитивно. Инструктор хмыкнул, велел из воображаемого гаража выехать и заложить круг по площадке. Когда Маша всё выполнила, он велел ей повторить упражнение. Маша опять аккуратно въехала в воображаемый гараж задним ходом. Инструктор, похоже, обиделся и начал подробно объяснять ей, как эта операция осуществляется. После его объяснений Маша не смогла повторить свой фокус ни разу. Инструктор тут же успокоился, видимо, уверился, что в его вселенной все женщины по-прежнему умственно-отсталые, и довольный велел Маше выезжать со двора прямо на проспект, кишмя кишащий автомобилями. Маша от испуга аж вспотела, ведь до этого они катались исключительно по учебной площадке. Она выехала на проспект Науки и покатила в ужасе, куда глаза глядят. Баранка на чёлке развилась, как не было, чёлка полезла в глаза, и её пришлось кое-как заложить за ухо. Первое замечание она получила, когда чуть не передавила пассажиров трамвая, забыв остановиться вместе с трамваем на трамвайной остановке. А потом они попали в пробку. Казалось бы, откуда в субботу на Гражданке может организоваться пробка? Да всё оттуда же! Из ремонта дороги, разумеется. В пробке оказалось невероятно страшно. Маше казалось, что все хотят въехать в учебный автомобиль, причём со всех сторон одновременно. Она подозревала, что водители других автомобилей, включая женщин, ненавидят её и считают набитой дурой. Только ленивый не гуднул презрительно в её адрес. Ей хотелось плакать, бросить всё и убежать. Инструктор при этом оказался на удивление совершенно спокоен и сказал:

– Не дёргайся, они просто забыли, как сами учились. И запомни, в пробке самое опасное это помеха справа, тут надо пропускать, даже если этот мудак, – он указал на мужика в «Вольво», – нагло втирается. Потом ментам ничего не докажешь.

Маша кивнула, хихикнула оттого, что она всё же не самая дура, а есть, оказывается, ещё и какие-то вполне себе опытные водители, которые вообще мудаки, взяла себя в руки и потихоньку-полегоньку выбралась из пробки на оперативный простор.

– И ещё, – сказал инструктор, когда, выполнив сложный разворот через трамвайные пути, они уже катили в обратном направлении, – некоторые дамочки думают, что на дороге их как женщин тоже положено пропускать вперёд. Это бытовые дуры! Существуют правила дорожного движения. Они написаны кровью. На дороге нет мужчин и женщин, есть участники дорожного движения. Поняла?

– Поняла!

– И глазки строить бесполезно.

– Да я вообще глазки никогда не строю, – призналась Маша. Ведь с того момента, как поняла, что с ней что-то не так, она решительно плюнула на это бесперспективное занятие.

– И зря, тебе, кстати, так идёт. – Инструктор указал на Машину чёлку за ухом, но, видимо, спохватился, что выпал из образа женоненавистника, и тут же строго добавил:

– В следующий раз будем отрабатывать левый поворот.

Маша тяжко вздохнула.

Домой она явилась, когда гости уже сидели за столом, дверь ей открыла мама с перекошенным лицом. Она окинула невидящим взглядом Машу и её отсутствующую чёлку, и вместо того, чтобы зашипеть и отправить её со щипцами для завивки в ванную, повернулась и поспешила обратно в гостиную. Маша проскользнула к себе в комнату, переоделась и вышла к гостям.

Сын отцовского сослуживца с виду весьма напоминал Фестора Адамса в исполнении Кристофера Ллойда, разве что не вставлял в нос японские палочки для суши и вряд ли смог бы зажечь лампочку, вставив её в рот. Мама этого потенциального жениха тут же доложила, что он кандидат наук и очень перспективный учёный. Машины родители, как ни странно, про Машины успехи почему-то промолчали.

Чувствовалось, что Маша этому кадру пришлась по душе, он широко улыбался и рассказывал о своих возможностях получения гранта от самого МАГАТЭ. Рассказ Машу впечатлил, но вот всё остальное никак не укладывалось в её представление о возможном спутнике жизни. Неужели с ней до такой степени всё не так?! Это же не просто грустно, это ужасающе грустно. Она вспомнила Антона. Тот, конечно, ни о каких грантах МАГАТЭ даже и мечтать не мог, зато точно не нацепил бы на себя такие штанцы. Маша никак не могла вспомнить, как называются шорты ниже колен: то ли бриджи, то ли капри? Штанцы у потенциального жениха комплектовались классически: сандаликами с беленькими носочками. Видимо, мамочка так нарядила. Да и внешне Антон был вполне себе очень даже ничего, как говорится. А какие пушистые у него были ресницы, да и всё остальное. Она вспомнила секс с ним, и внутри что-то ёкнуло. Секс с присутствующим за столом умником представить себе без хохота или ужаса было невозможно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.