Энн Кливз
Тихая ночь

Ann Cleeves

White Nights

* * *

Copyright © Ann Cleeves 2008

By arrangement with John Hawkins & Associates, Inc., New York

© Рокачевская Н., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

Ингрид Юнсон с благодарностью за прекрасные дни на Ганглзунде

Благодарности

Спасибо всем, кто помогал мне с этой книгой. Элен снова так подробно рассказала об осмотре места происшествия, что даже я разобралась. Сара и Мозес свежим и опытным взглядом прочитали черновик. Сара Тернер поощряла меня, когда я только задумала серию о Шетландах. А Джули превратила редактирование в удовольствие.

Пролог

Пассажиры потоком хлынули с круизного лайнера на берег. На них были легкие куртки, солнцезащитные очки и небрежно повязанные на плечах свитера – всех предупредили, что погода здесь, на севере, непредсказуема. На фоне огромного судна, стоящего на причале Моррисона, город казался карликовым. Лайнер с несколькими рядами иллюминаторов, у каждого собственный балкон, сам выглядел плавучим мегаполисом. В полдень в Леруике слепило солнце, отражаясь в неподвижной воде, и при взгляде на сверкающе-белый корпус судна приходилось щуриться. На парковке уже ждал целый караван автобусов: туристов повезут к археологическим раскопкам на юге, к птичьим скалам, где можно сфотографировать тупиков, а затем – на экскурсию в ювелирную мастерскую. Где-то по пути их ждет «чай по-шетландски» – с плотным перекусом.

У сходней их встретил артист. Живая инсталляция или актер уличного театра – трудно сказать. Худощавый мужчина в костюме Пьеро, с клоунской маской на лице. Он не произнес ни слова, лишь разыграл для гостей пантомиму. Театрально поклонился, прижав одну руку к животу, а другую грациозно опустив к земле. Туристы заулыбались. Они были готовы развлечься. В большом городе полно попрошаек и странных личностей, и безопаснее всего отвести взгляд, но это ведь Шетландские острова. Безопаснее места не придумать. К тому же туристам хотелось пообщаться с местными. Иначе откуда возьмутся байки, чтобы потом рассказывать дома?

У клоуна была бархатная сумка, расшитая блестками. При каждом движении она мерцала как новогодняя мишура. Он перекинул ее через плечо – так пожилые дамы, опасающиеся карманников, носят клатчи. Он вытащил из сумки пачку листовок и начал раздавать их толпе.

Тут-то все и стало ясно. Рекламный трюк. Выходит, это место не так уж отличается от Лондона, Нью-Йорка или Чикаго. Но туристы не растеряли хорошего настроения. Они же в отпуске! Они разобрали яркие листовки и принялись читать. У них был свободный вечер в Леруике – может, стоит сходить на представление? Этот парень явно умел очаровывать. Он вызвал у них улыбки, несмотря на жутковатую маску.

Погружаясь в автобусы, они увидели, как он скрылся в узком переулке, ведущем в город. И по-прежнему раздавал листовки прохожим.

Глава 1

Джимми Перес мельком заметил уличного артиста, проезжая по городу, но не придал этому значения. В голове у него крутилось другое.

Он только что прилетел на аэродром в Тингволле после короткого отдыха на Фэр-Айле, на родительской ферме. Три дня мама его баловала, а отец ныл про цены на овец. И, как всегда после поездки домой, Джимми недоумевал, почему с отцом так сложно найти общий язык? Никаких ссор, открытой вражды, но каждый раз он уезжал с противной смесью вины и ощущения собственной несостоятельности.

А еще работа. Гора бумаг, которая наверняка уже ждет на столе. Отчеты Сэнди Уилсона по расходам – на их заполнение уйдет целый день. Доклад для прокурора по поводу тяжких телесных в баре Леруика.

И Фрэн. Он договорился заехать за ней в Рейвенсвик в половине восьмого. Нужно было успеть домой принять душ. Это ведь свидание, да? Первое настоящее. Они полгода проводили время вместе как друзья, но сейчас он нервничал, словно подросток.

Он подъехал к ее дому минута в минуту, с мокрыми волосами, в неудобной новой рубашке – жесткой, накрахмаленной, со следами складок от упаковки. С одеждой у него всегда было напряженно. Что надеть на вечеринку по случаю открытия художественной выставки? Когда женщина, которая сводит тебя с ума, – одна из участниц? Когда надеешься, что к концу вечера она окажется с тобой в постели?

Фрэн тоже нервничала. Это стало ясно, как только она села в машину. На ней было что-то облегающее и черное – настолько элегантное, что Перес не верил в свою удачу. Потом она улыбнулась коронной улыбкой, от которой у него все внутри переворачивалось, будто он три часа болтался на «Добром пастыре» в штормовой ветер. Перес сжал ее руку. Хотел сказать, как она ослепительна, но не нашел слов, не звучавших бы пошло или снисходительно. Так они и доехали до Биддисты в молчании.

Галерея называлась «Сельдяной дом» – раньше здесь сушили рыбу. Здание стояло на западном побережье в конце неглубокой долины у самой воды. Чуть дальше по берегу торчал каменный пирс, куда раньше причаливали рыбацкие лодки; пара местных до сих пор держала там суденышки. Выйдешь за дверь – и сразу в нос ударяет запах водорослей и соли. Белла Синклер говорила, что, когда она только выкупила это место, в стенах еще витал селедочный дух.

Белла была второй художницей на выставке. Перес знал ее, как и почти все на Шетландах. Не лично, но так, перекинуться парой слов на вечеринках. В основном по слухам, которые о ней ходили. Коренная шетландка, уроженка Биддисты. В молодости, как говорили, была оторвой, но теперь казалась неприступной и грозной. И богатой.

Перес все еще не мог прийти в себя после самолета и от мысли, что это его единственный шанс с Фрэн. Он всегда был неуклюж, когда речь шла о чувствах. А если он все испортит? Протягивая руку Белле, Перес заметил, что его ладонь дрожит. Возможно, он заразился и тревогой Фрэн – как примут ее картины? Когда гости начали расходиться по залу, разглядывая работы на голых стенах, напряжение стало невыносимым. Перес почти не осознавал, что происходит вокруг. Говорил с Фрэн, кивал знакомым, но автоматически. Давление в висках нарастало, будто перед грозой в жаркий и душный день. Лишь когда вызвали Родди Синклера сыграть для гостей, Перес наконец расслабился. Как будто хлынул долгожданный дождь.

Родди замер в луче света посреди зала. В девять вечера солнце все еще пробивалось сквозь окна под остроконечной крышей. Отражалось от полированного деревянного пола и беленых стен, освещая лицо музыканта. Он стоял с ухмылкой, выжидая, пока гости обратят на него внимание, в полной уверенности, что дождется. Разговоры стихли, в зале воцарилась тишина. Родди взглянул на свою тетю, и та улыбнулась ему – снисходительно и благодарно одновременно. Он поднял скрипку, прижал к подбородку и снова выждал паузу. Воцарилась тишина – и он заиграл.

Все знали, чего ждать, и он не разочаровал. Играл как одержимый. Это было его фишкой. Шоу. И конечно, музыка. Шетландские скрипичные мотивы, неожиданно покорившие публику, звучали на национальном радио, их расхваливали телеведущие. Не верилось, что парень с Шетландов – герой таблоидов, пьет шампанское и встречается с молоденькими актрисами. Внезапно он взлетел на вершину. Какой-то рок-идол назвал его своим любимым музыкантом – и вот Родди уже повсюду: в газетах, на телевидении, в глянцевых журналах.

Он прыгал и отплясывал, а респектабельные гости среднего возраста, арт-критик с «большой земли» и несколько важных персон, приехавших из Леруика, поставили бокалы и начали хлопать в такт. Он падал на колени, медленно откидывался на спину, ни на секунду не прерывая игру, а затем вскакивал на ноги, и музыка лилась дальше. В углу зала пожилая пара взялась за руки и с удивительной легкостью начала танцевать.

Пальцы летали по струнам с такой скоростью, что превращались в размытое пятно. И вдруг музыка оборвалась. Родди поклонился. Зал взорвался аплодисментами. Перес видел его выступления много раз, но каждый раз проникался, даже испытывал какую-то патриотическую гордость, что его смущало. Он взглянул на Фрэн. Может, ей это кажется слишком сентиментальным? Но она аплодировала вместе со всеми.

Белла вышла из тени на свет, к Родди. Театрально-величавым жестом протянула руку, чтобы отметить его выступление.

– Родди Синклер, – сказала она. – Мой племянник. – Потом окинула зал взглядом. – Жаль только, что здесь его увидят немногие.

И правда, зал был наполовину пуст. Ее слова невольно это подчеркнули. Похоже, она сама поняла оплошность и нахмурилась, будто жалея о сказанном.

Парень снова поклонился, ухмыльнулся, поднял в одной руке скрипку, а в другой смычок.

– Просто купите картины, – сказал он. – Вы же здесь ради этого. Я всего лишь для разогрева. Главное – картины.

Он повернулся спиной к публике и взял бокал вина с длинного стола у единственной голой стены.

Глава 2

Фрэн уже успела осушить несколько бокалов вина. Она нервничала сильнее, чем предполагала. Работая в лондонском журнале, она посещала десятки подобных мероприятий: премьеры, вернисажи, выставки. Легко вращалась среди гостей, болтала, запоминала имена и лица, скрывая скуку. Но сейчас все было иначе. Часть картин на стенах принадлежала ей. Она чувствовала себя обнаженной. Если работы отвергнут – это будет равносильно тому, что отвергли ее лично. Ей хотелось крикнуть поглощенным светскими сплетнями гостям, стоящим спиной к картинам: «Посмотрите на них! Можете возненавидеть, но отнеситесь серьезно».

А людей оказалось меньше, чем она ожидала. Обычно на выставках Беллы яблоку негде было упасть, но сейчас даже некоторые из приглашенных друзей не пришли. Может, они согласились прийти лишь из вежливости, а на самом деле ее творчество их не трогало? Не стоило того, чтобы отказаться от барбекю или прогулки по воде в такой прекрасный вечер? Фрэн восприняла это как личную обиду.

Сзади подошел Перес. Фрэн почувствовала движение и обернулась. Как всегда в такие моменты, первой возникла мысль: «Хочу зарисовать его». Пальцы сами потянулись к воображаемому углю. Эскиз вышел бы плавным, без жестких линий. Темным. Перес родился на Шетландах, его семья жила на островах с XVI века, но в нем не было ни капли крови викингов. По легенде, его предок оказался здесь после крушения корабля из Непобедимой армады. Хотя, возможно, он просто примерил этот миф, чтобы объяснить свою непохожесть. Необычную фамилию. Темные волосы. Смуглую кожу. На островах таких называли «черными шетландцами», но здесь он выделялся – экзотичный, чужой.

– Вроде все идет хорошо, – осторожно сказал он.

Сегодня он был странно напряжен. Может, волновался за нее. Ее первая выставка. К тому же их отношения еще только развивались. Фрэн держала дистанцию, сохраняла независимость. Связь с Пересом означала не только его самого, но и его семью, весь этот груз с Фэр-Айла. А Пересу пришлось бы принять ее – мать-одиночку с пятилетней дочерью. Слишком много пищи для размышлений. Но ведь она размышляла. В долгие летние ночи, когда темнота так и не наступала, она думала о нем. В голове всплывали образы, как слайды в старомодном проекторе.

Иногда она вставала с постели и садилась возле дома, наблюдая за солнцем, которое так и не опускалось за серую воду, и думала о том, как нарисовала бы Переса. Высокого и стройного, развернутого спиной. Угловатого, с жестким позвоночником и изгибом бедра. И все это существовало лишь в ее воображении. Перес целовал ее в щеку, касался руки, но дальше дело не заходило. Может, в его жизни есть другая женщина? Та, о которой он мечтал, когда тоже не мог уснуть из-за нескончаемого света? А может, он ждал решения Фрэн?

Вскоре после знакомства она на месяц уезжала на «большую землю» – ради дочери, как убеждала себя Фрэн. После пережитого кошмара Кэсси нуждалась в смене обстановки. Вернувшись, Фрэн получила от Переса вежливый вопрос: «Как ты? Как девочка?» Она решила – просто профессиональный интерес. Хотя надеялась на большее. Так завязалась их дружба. Фрэн не торопила события – все еще чувствовала себя здесь чужой и не понимала местных правил. После краха брака ее уверенность в себе пошатнулась. Нового разрыва она не вынесла бы.

– Все идет ужасно, – буркнула она. – Народа – кот наплакал. Хотя бы ради бесплатного вина и Родди Синклера могли прийти.

– Зато те, кто пришел, действительно интересуются, – сказал он и мотнул головой. – Посмотри.

Она обернулась. Перес был прав. Гости отвлеклись от вина и музыки, начали медленно обходить галерею, задерживаясь у некоторых работ. Выставка делилась поровну между ее картинами и ретроспективой Беллы Синклер – тридцать лет творчества, рисунки и картины, собранные из коллекций со всей страны. Само приглашение участвовать стало для Фрэн неожиданностью.

– Тебе есть чем гордиться, – сказал Перес. Фрэн толком не знала, как реагировать. Она ждала комплиментов – сейчас, когда она так уязвима, это было бы кстати. Но он смотрел на гостей. – Вон тот мужчина явно заинтересовался.

Фрэн проследила за его взглядом и увидела мужчину средних лет, одетого с небрежной элегантностью, характерной для богемы. Стройный, почти девичий силуэт. Черный льняной пиджак с черной футболкой, свободные черные брюки. Он стоял перед ранним автопортретом Беллы, где она была изображена в самой вызывающей ипостаси. Алое платье, кроваво-красные губы, волосы будто разметал ветер – изображение одновременно тревожное и эротичное. Нарисовано маслом, густыми фактурными мазками, свободными и смелыми.

Затем мужчина перешел ближе к Родди Синклеру и замер перед рисунком Фрэн – Кэсси на пляже в Рейвенсвике. Но было что-то тревожное в его напряженном взгляде. Хотя на рисунке не было ничего, что позволило бы узнать девочку на улице. «Не восхищение, – подумала Фрэн, – а скорее ужас». Будто он увидел нечто чудовищное. Или призрака.

– Он не местный, – отметил Перес.

Фрэн согласилась. И не только потому, что не узнала лицо. Его стиль – манера держаться, одежда, взгляд – выдавали «южанина», как называли здесь англичан.

– Как думаешь, кто он?

Она глотнула из бокала, стараясь не выглядеть слишком заинтересованной. Впрочем, мужчина, казалось, полностью погрузился в созерцание рисунка, так что вряд ли заметил бы ее взгляд, даже если бы обернулся.

– Какой-нибудь богатый коллекционер, – улыбнулся Перес. – Сейчас скупит все твои работы и сделает тебя знаменитой.

Она нервно хихикнула, сбросив напряжение.

– Или арт-критик из «Санди таймс». Напишет про очередной «новый талант».

– А почему бы и нет? Я серьезно, – сказал он.

Фрэн повернулась, ожидая увидеть привычную шутливую ухмылку, но Перес слегка нахмурился.

– Правда. – Он снова улыбнулся. – Ты на самом деле талантлива.

Она растерялась, подбирая в ответ что-нибудь остроумное и самоуничижительное, как вдруг тот мужчина резко развернулся. И рухнул на колени – почти как Родди во время своего скрипичного номера. Закрыл лицо руками и разрыдался.

Глава 3

Пересу пришло в голову, что в это время года все слегка сходят с ума. Виной тому свет – яркий днем и не исчезающий ночью. Солнце так и не скрывалось за горизонтом, позволяя читать на улице даже в полночь. После мрачных зимних месяцев летом людей охватывало какое-то безумное оживление, жажда деятельности. Как будто надо успеть насладиться каждым мгновением, побыть на воздухе, пока вновь не наступили темные дни. На Шетландах это называли «летними сумерками». В этом году все было еще хуже. Обычно погода менялась ежечасно: дождь, ветер, краткие проблески солнца. Но уже две недели стояла ясная погода. Не привыкшие к такому свету южане реагировали еще острее местных. Их смущали поющие допоздна птицы, длящиеся всю ночь сумерки, сбившийся природный ритм.

Наблюдая, как мужчина в черном рыдает в озерце солнечного света, Перес решил, что это случай «летнего помешательства», и надеялся, что кто-нибудь им займется. Слишком уж театрально. Вряд ли он пришел сюда по собственной инициативе, наверняка его пригласила Белла Синклер или кто-то из постоянных посетителей. До «Сельдяного дома» с юга добраться непросто, даже из Леруика. «Это определенно связано с женщиной», – подумал Перес. Или он художник, жаждущий внимания. По опыту Переса, по-настоящему подавленные люди не ищут публичности – они прячутся по углам.

Но никто не подошел к мужчине. Гости замолчали, смущенно и завороженно наблюдая, как он рыдает, уставившись в сторону света и беспомощно опустив руки.

Стоящая рядом Фрэн осуждала бездействие Переса, и он это чувствовал. Для нее не имело значения, что он сейчас не на службе. Он должен знать, что делать. Да и вообще… Она пользовалась его преданностью. Все должно идти в ее темпе. Сколько он ждал этого свидания? Так отчаянно желая угодить, он готов был подстраиваться под ее планы. Всегда. Раньше он не осознавал, насколько подчинен ее воле, и это понимание настигло его внезапно. Затем, сразу после вспышки раздражения, он подумал, как же мелочен. Фрэн едва не потеряла дочь. Разве ей не требуется время, чтобы прийти в себя? И уж точно она стоит ожидания. Перес подошел к рыдающему мужчине, помог подняться и отвел его подальше от любопытных взглядов.

На кухне молодой шеф-повар Мартин Уильямсон раскладывал канапе. Перес знал Мартина и мог бы за пару секунд вспомнить всю его родословную. «Сельдяной дом» славился рестораном, где заправлял Мартин. Сегодня в меню, конечно, была сельдь – аккуратные маринованные кусочки с легким ароматом уксуса и лимона на кружочках бездрожжевого хлеба. Подавали также местных устриц и шетландского копченого лосося. Перес не ел с обеда, и у него потекли слюнки. Мартин поднял взгляд.

– Не против, если мы тут посидим?

– Только подальше от еды. Санитарные нормы, – ухмыльнулся Мартин.

В детстве он был таким жизнерадостным, вспомнил Перес. На свадьбах и вечеринках всегда в центре веселья, вечно устраивал какие-нибудь проделки.

Мартин вернулся к работе, не обращая на них внимания. Из зала доносилась скрипка Родди – его вернули, чтобы разрядить обстановку и снова настроить гостей на покупки. Незнакомец по-прежнему всхлипывал. Перес на мгновение проникся сочувствием – как же бессердечно отвлекаться на еду. Он не мог представить, чтобы сам демонстрировал горе на публике. Значит, случилось что-то ужасное. Или мужчина болен. Наверняка именно так.

– Эй, – сказал он. – Не может же быть все так плохо?

Перес пододвинул стул, усадил незнакомца.

Мужчина уставился на него, будто только сейчас заметил.

Вытер глаза тыльной стороной ладони – детский жест, и на душе у Переса потеплело. Он достал носовой платок и протянул незнакомцу.

– Не знаю, что я здесь делаю, – сказал мужчина.

Англичанин, но не с юга, решил Перес. Акцент напоминал его коллегу Роя Тейлора из Инвернесса, выходца из Ливерпуля. Хотя, пожалуй, и не совсем.

– Временами всем нам так кажется.

– Вы кто?

– Джимми Перес. Детектив. Но в «Сельдяном доме» я не по работе. Я друг одной из художниц.

– В «Сельдяном доме»?

– Так называется это место. Галерея.

Мужчина не ответил, словно отключился, вновь погрузившись в свое горе.

– А вас как зовут? – спросил Перес.

И снова никакого ответа, только пустой взгляд.

– Уж имя-то можно назвать? – Перес начал терять терпение. Он представлял, что сегодня наконец определится с Фрэн. Фантазировал, как останется у нее. Кэсси ночевала у отца – Фрэн сама сказала об этом, и это был хороший знак, так ведь? Обычно Переса легко захватывали чужие эмоции, но сегодня был стимул устоять перед этим плачущим незнакомцем.

Англичанин поднял голову и посмотрел на него.

– Я не знаю, как меня зовут, – ровным тоном произнес он. Никакого надрыва. – Не помню. Не помню, как меня зовут и зачем я здесь.

– А как вы сюда добрались? В «Сельдяной дом»? На Шетландские острова?

– Не знаю. – В его голосе появились нотки паники. – Я не помню ничего до той картины. Портрета женщины в красном, висящего на стене. Как будто я родился, глядя на нее. И больше я ничего не знаю.

Перес задумался, не розыгрыш ли это. Такое вполне мог придумать Сэнди – его коллега с Уолси, известный своим ребяческим юмором. Все знали, что у шефа сегодня свидание с художницей-англичанкой. Кто-то мог решить, что испортить вечер – это отличная шутка.

У мужчины не было следов каких-либо ранений. Ухоженный, аккуратный – трудно представить, что с ним что-то случилось. Но если это игра, то очень убедительная. Слезы, дрожь… Вряд ли такое можно подделать. Да и откуда его знает Сэнди? Как убедил поучаствовать в розыгрыше?

– Проверьте карманы, – предложил Перес. – Водительские права, кредитные карты… Хотя бы имя найдем, свяжемся с родными, появится какое-то объяснение.

Англичанин встал, ощупал внутренний карман пиджака.

– Бумажника нет. Я всегда ношу его здесь.

– Значит, что-то помните?

Мужчина замялся.

– Думал, что помню. Как я могу быть уверен? – Он методично обыскал все карманы. Пусто. Снял пиджак, протянул Пересу. – Проверьте сами.

Перес убедился, что там ничего нет.

– А в брюках?

Мужчина вывернул карманы. С болтающимися на черных брюках белыми подкладками выглядел он жалко и нелепо.

– У вас ничего с собой не было? Сумки? Портфеля?

Перес понял, что в голосе звучит отчаяние. Его мечты о ночи с Фрэн таяли.

– Откуда мне знать? – почти закричал незнакомец.

– Схожу поищу.

– Нет, – сказал незнакомец. – Не бросайте меня.

– Вас кто-то преследует? Чего вы боитесь?

Тот задумался, будто ловя обрывки воспоминаний.

– Точно не знаю.

– Пойдемте со мной, если хотите.

– Нет. Не могу опять столкнуться с теми людьми.

– Вы их помните?

– Я же говорил. Я помню все, что произошло после той картины.

– В картине было нечто такое, что вывело вас из равновесия?

– Может быть. Точно не знаю.

Перес поднялся. Теперь они стояли друг напротив друга. Повар вышел, скрипка Родди умолкла. Из зала доносился приглушенный гул голосов.

– Я выясню, была ли у вас сумка, – сказал Перес. – И знает ли вас кто. Здесь вы в безопасности.

– Да, – ответил мужчина. Но голос дрогнул, как у ребенка, пытающегося убедить себя, что не боится темноты.

В зале Фрэн оживленно беседовала с дородной дамой в широком цветастом платье, больше похожем на палатку. Фрэн слегка раскраснелась. Проходя мимо, Перес услышал, что женщина купила одну картину и они обсуждали доставку на юг. «Туристка, – подумал он. – Богатая». Та восхищалась работами Фрэн и спрашивала о возможности сделать заказ. Перес вдруг ощутил гордость за Фрэн.

Белла подошла к нему, проигнорировав пожилого мужчину, пытавшегося привлечь ее внимание. С короткими седыми волосами, длинными серебряными серьгами и в серой шелковой рубашке, она напоминала крупную серебристую рыбу. Что-то в ее губах, больших бледных глазах тоже добавляло сходства. Но она все еще была привлекательна. В молодости ее считали красавицей, легендой, и даже сейчас она притягивала взгляды.

– Спасибо, что разобрался с этим несчастным, Джимми. Что с ним?

Она уставилась на него неморгающими серыми глазами.

– Пока не знаю.

Перес не делился информацией без нужды. Привычка с детства – на маленьких островах ценилась каждая крупица приватности. Да и в работе информация была валютой, которую легко растратить. В других местах полицейский мог позволить себе поболтать с супругой за ужином или рассказывать байки в баре. Никто не узнает. Здесь же любая история возвращалась бумерангом.

– Ты его знаешь, Белла? Он арт-дилер? Журналист? Англичанин?

– Нет. Думала, может, Фрэн пригласила.

– Его очень зацепил твой автопортрет.

Она пожала плечами, как будто нет ничего более естественного, чем интерес к ее работам.

– Ты видела, как он вошел?

– Перед самым выступлением. Я видела игру Родди десятки раз, так что не смотрела так пристально, как остальные.

– Он был один?

– Уверена в этом.

– Ты не заметила, у него была сумка?

Она закрыла глаза, восстанавливая картину. Как у художницы, у нее была отличная память, можно на нее положиться.

– Нет. Он держал руки в карманах. Выглядел спокойным. Стоял позади остальных, просто наблюдал. Потом подошел к моей картине, затем – к портрету Кэсси. Он был потрясен, правда?

Она застыла, ожидая ответа.

– Он в замешательстве, – сказал Перес. – Не знаю… Возможно, это срыв. Отведу его к врачу.

Но Белла уже не слушала. Она окинула зал взглядом, оценивая интерес к выставке.

– С Фрэн говорит Питер Уайлдинг. Надеюсь, она с ним любезна. Он покупатель.

Место дамы в цветастом платье занял худощавый темноволосый мужчина в белой рубашке. Он склонился к Фрэн, как будто ловя каждое слово.

Белла усмехнулась и отошла. Перес нарочно прошел мимо Фрэн по пути к кухне. Уайлдинг говорил тихо, фоновый шум заглушал слова, но по тону было ясно, что он расточает комплименты картинам. Фрэн даже не заметила Переса.

У кухни он остановился. Мартин Уильямсон стоял спиной к нему, ополаскивая кастрюли. Таинственный незнакомец исчез.

Глава 4

Кенни Томсон смотрел на «Сельдяной дом». Его лодка стояла на берегу чуть дальше – выше линии прилива, и в такую спокойную погоду там было вполне безопасно. Позже, когда начнутся штормы, он поставит ее на тележку и оттащит на траву, укрыв брезентом, чтобы приливы не утащили обратно в море. Но пока можно оставить на песке. Он прикинул, что сегодня отличный вечер для ловли сайды, но вряд ли он выйдет в море. Рыбалка уже не приносила того удовольствия, как в юности. Когда они с братом были еще мальчишками, старик Вилли из Биддисты брал их с собой в море. А повзрослев, они продолжали рыбачить вместе. В ясные вечера Кенни звонил Лоуренсу: «Может, выйдем в море на пару часиков?»

Но теперь Лоуренс навсегда покинул Шетланды, и все изменилось. Конечно, можно было позвать кого-то еще, желающие всегда найдутся, но с ними пришлось бы из вежливости поддерживать беседу – интересоваться работой, женами… С Лоуренсом никакого притворства не требовалось.

Кенни знал, что в «Сельдяном доме» сегодня вечеринка, хотя его и не приглашали. Раньше Белла всегда заезжала за ним – подкатывала на внедорожнике (зачем он ей, если она ездит только в Леруик или в Самборо, чтобы улететь на юг?), входила без стука и говорила:

– Ты же придешь, Кенни? С Эдит. Без вас не обойтись – если бы не вы с Лоуренсом, «Сельдяного дома» не существовало бы.

И это была правда. Когда Белла загорелась идеей отреставрировать здание, они с Лоуренсом приходили сюда каждый вечер после работы в огороде или с овцами. Большую часть черновой работы сделали именно они. «Труд любви», – называл это Лоуренс. Платили им гроши, но в те времена на ферме они едва сводили концы с концами, а дети росли – лишние деньги не помешают. Наверное, Белла считала, что оказывает им услугу. В те годы каждый мужчина был мастером на все руки.

После работы Кенни уходил к Эдит, оставляя Лоуренса с Беллой. Порой он возвращался так поздно, что был уверен: жена уже спит. Но она всегда ждала его. Не ложилась допоздна. Зимой вязала у огня. Он понимал, что уже поздно, только потому, что в доме было прибрано – единственное время, когда там царила чистота, пока двое детей не устроят дневной разгром. А летом Эдит копалась в саду даже глубокой ночью. Неизменно бросала колкость про Беллу, которая им пользуется, и только потом шла с ним в дом. Тогда Эрик еще не ходил в школу, трудно даже представить такое. Сейчас дети уже взрослые. Ингрид, акушерка под Абердином, ждет ребенка, а Эрик фермерствует на Оркни.

Теперь Белла даже не зовет его. Знает: не придет. Раньше Эдит, возможно, обрадовалась бы возможности нарядиться, выпить вина, послушать разговоры об искусстве и книгах – хоть какая-то отдача от Беллы. Но Кенни всегда был непреклонен. Обычно законы в доме устанавливала жена, но, когда дело касалось Беллы Синклер, он твердо стоял на своем: «Если бы не она, Лоуренс мог бы до сих пор жить здесь». Однажды он чуть не добавил: «Эта женщина разбила ему сердце», но Эдит высмеяла бы его за сентиментальность. Она с детства была остра на язык. И не изменилась. Он улыбнулся. Через тридцать лет брака он до сих пор побаивался жены.

Кенни глянул на часы. Половина десятого – позже, чем думал. В это время года легко потерять счет времени. Каждый вечер, если не было откровенно мерзкой погоды, он поднимался на холм – якобы проверить овец, но на самом деле это был повод сбежать от стука клавиатуры, когда Эдит работала, и побыть в одиночестве. В это время дом превращался в продолжение ее офиса, и Кенни становилось неуютно. Зимой он иногда брал ружье и фонарь и охотился на кроликов – они замирали в луче света, и попасть было легко. На ружье был глушитель, чтобы не перепугать остальных кроликов, когда застрелит первого.

Мясо ему не нравилось – слишком сладкое и склизкое, но с луком и беконом в пироге еще съедобно. Хотя чаще туши он просто выбрасывал.

Эдит ворчала: «Расточительство». Детство, проведенное в нужде, оставило в ней неизгладимый след. Даже теперь, когда ее зарплата, ферма и подработки Кенни обеспечивали достаток, она продолжала бояться черных дней. Нельзя тратить деньги попусту – таков ее принцип. Хотя сбережений хватало, чтобы в старости не умереть от голода и не зависеть от детей.

Он свистнул Вайле, и собака тут же оказалась рядом. Дом стоял на небольшом пригорке, почти у воды, а за ним высился «Сельдяной дом». Чуть дальше по берегу было старое кладбище. В прежние времена покойников перевозили на лодках – отсюда и традиция хоронить у воды. Кенни иногда думал, что неплохо бы и его в последний путь проводить на собственной лодке. Но времена изменились – сейчас наверняка какие-то правила это запрещают.

На дороге что-то мелькнуло. Зрение было уже не то, что прежде, но, похоже, кто-то вышел из галереи. Кенни наблюдал. Он притворялся, будто не интересуется делами Беллы, но изнывал от любопытства. Обычно ее приемы не заканчивались так скоро, а этот гость не сел в машину и не поехал в сторону Леруика. Он свернул по дороге в противоположную сторону и пошел мимо почты и трех стоящих на берегу домов к пристани. А дальше дорога вела только к старому пасторскому дому, где жила Белла, и к Сколзу, дому Кенни с Эдит. Потом она превращалась в тропу, пересекающую холм. Ходили по ней лишь туристы да Кенни, чтобы проверить овец.

Кенни стоял и наблюдал, как незнакомец скрывается за поворотом, где дорога уходила в низину. Тот бежал, странно переваливаясь и наклонившись вперед, будто вот-вот упадет. «Типично для окружения Беллы, – подумал Кенни. – Эти художники даже бегать нормально не умеют». Она всегда притягивала странных личностей. Летом в их молодые годы пасторский дом был полон приезжих – они сновали туда-сюда в диковинных нарядах, из окон лилась странная музыка и не прекращались разговоры. А теперь она совсем одна, если не считать племянника. Лучше бы осталась с Лоуренсом.

Продолжая подъем, Кенни мысленно подсчитывал овец. На следующей неделе предстояла стрижка – должны были помочь двое парней с Анста, да и Мартин Уильямсон обещал присоединиться.

Когда он добрался до дома, было уже больше одиннадцати, но Эдит все еще работала в огороде. Она пропалывала фасоль, яростно выдергивая сорняки резкими движениями. Судя по тому, что дело не особо продвинулось, большую часть вечера она провела за компьютером. Услышав Кенни, она подняла голову. Лицо ее выглядело усталым – целый день на совещании в Леруике всегда выматывал.

– Идем в дом, – сказал он. – Комары тут нас живьем съедят.

– Дай только закончить этот ряд.

Кенни смотрел, как она наклоняется над грядками, и думал о ее упрямстве и силе.

– Ты видела того человека? – спросил Кенни, когда она наконец выпрямилась и прислонила мотыгу к стене дома.

– Какого человека?

Эдит откинула прядь волос с лица. Пожалуй, сейчас она выглядела привлекательнее, чем в молодости. Тогда ее лицо было слишком худым, угловатым. То, что он чувствовал к жене в те годы, трудно было назвать любовью – по крайней мере, такой, как в кино. Не то что чувства Лоуренса к Белле. Между ними все было иначе – но Кенни с Эдит ладили, и он знал, что все получится. Теперь же, когда жене перевалило за пятьдесят, он иногда смотрел на нее с изумлением – почти без морщин, с ярко-голубыми глазами… Между ними возникла страсть, на которую в годы воспитания детей просто не оставалось сил.

– Какого мужчину? – повторила она, не раздражаясь, а с легкой улыбкой, будто читала его мысли.

– Кто-то бежал от «Сельдяного дома». Должен был пройти мимо нашего.

– Не видела, – ответила она.

Эдит взяла его под руку, и они пошли в дом.

Эдит просыпалась рано. Даже в отпуске или в гостях у детей она вставала раньше Кенни. Он слышал, как она хлопочет на кухне – ставит чайник, потом открывает дверь. Он знал, чем она занята: натягивает сапоги прямо поверх пижамы, чтобы выпустить кур. Работа у нее начиналась только в девять, и они успевали позавтракать вместе. Сам он вставал с трудом, а Эдит в это время года и вовсе почти не спала. Часто, просыпаясь ночью, чтобы сходить в туалет, Кенни чувствовал – она лежит с открытыми глазами. Густые шторы не помогали – белые ночи сбивали ее внутренние часы. Так они действовали на некоторых людей.

Если Кенни не спал, то становился раздражительным, мысли метались. Эдит же просто бледнела, никогда не жалуясь на усталость и не пропуская работу. Однажды он уговорил жену взять у врача снотворное, но таблетки делали ее вялой, и она перестала их принимать. Он радовался, когда дни становились короче и она возвращалась к обычному состоянию.

Эти полчаса за завтраком Кенни ценил особо. Пока он умывался и одевался, Эдит успевала заварить чай, и по дому разносился аромат поджаренного хлеба. Сейчас Эдит была в душе – слышно было, как наполняется бак.

Она управляла центром помощи для пожилых и инвалидов. Кенни все еще трудно было в это поверить – его Эдит отвечает за бюджет и персонал, ездит на совещания в Леруик, элегантная, с собранными в пучок волосами. Она обучала весь шетландский персонал правилам ухода за пациентами. Кенни поражали сила и решительность жены. Такси и автобус привозили стариков со всех островов. Иногда она упоминала их по именам, и его потрясало, что некогда крепкие, грозные люди теперь стали беспомощными и слабоумными. «И я таким стану? – думал он. – Буду коротать дни за бинго?»

Однажды он обмолвился об этом, и Эдит резко ответила: «Повезет, если так! С такими сокращениями бюджета центр может и не дожить до нашей старости». Больше Кенни не заговаривал об этом. Единственное утешение – он, скорее всего, умрет первым. Женщины всегда живут дольше. Одно он знал точно – остаться одному было бы невыносимо.

Кенни налил чай, намазал тост маслом, и тут вошла Эдит – уже одетая, с влажными волосами, собранными в пучок.

– Какие планы на сегодня? – спросила она.

– Прополка брюквы, – ответил он.

Эдит сочувственно поморщилась, понимая, какая это нудная, изматывающая работа – прореживать всходы, чтобы корнеплодам было куда расти.

– Что ж, – вздохнула она, – погода хорошая.

Но со вчерашнего вечера Кенни все же подумывал выйти в море. Не сказал Эдит – она так много работала, что он чувствовал себя школьником, собирающимся прогулять уроки.

Эдит допила чай и собрала бумаги в бывшей комнате Ингрид, теперь своем кабинете. Кенни проводил ее до машины, поцеловал на прощание.

Собираясь сначала пару часиков потратить на брюкву, он неожиданно свернул к пляжу, где в сарае хранились мотор, снасти и ловушки. Дул легкий восточный ветерок. Может, все же взять кого-нибудь с собой, кто сейчас свободен? Мартин Уильямсон – приятный парень, но утром он обычно час проводил в магазине перед сменой в кафе «Сельдяного дома». Кенни остановился и в тишине услышал крики тупиков на мысу. Их стало меньше, чем в детстве, но все же достаточно, чтобы наполняли все вокруг гомоном.

Чтобы срезать путь, он пересек галечную полосу между дорогой и песком, осторожно ступая. Однажды Кенни подвернул здесь ногу, и та болела несколько дней. Когда на тропу легла тень от «Сельдяного дома», он остановился. Здание казалось пустым – кафе открывалось позже, машин не было.

Сарай стоял у дороги, ближе к пристани. Они с Лоуренсом построили его на совесть, хотя часть железной кровли скоро потребует замены. Замков никогда не вешали – сараем пользовались все рыбаки из Биддисты, а чужие сюда не заглядывали. Раньше на пристань доставляли все необходимое – уголь, зерно, корма для животных. Теперь здесь иногда останавливались яхтсмены, но в этом году их почти не было.

Дверь держал массивный засов – чтобы не хлопала на ветру. Сегодня засов был отодвинут, дверь приоткрыта. «Кто так небрежен? – подумал Кенни. – Один порыв ветра, и вырвет петли». Вероятно, Родди Синклер – ему нет дела до других. Как-то раз он устроил здесь вечеринку, и наутро Кенни нашел груду красных банок, пустую бутылку из-под виски и незнакомого парня в спальнике. Кенни распахнул дверь, в нос ударил знакомый запах машинного масла и рыбы.

После мыслей о Родди сначала он решил, что висящая под потолком фигура – очередная шутка. Пьяный розыгрыш, который Родди устроил после вечеринки у Беллы. Наверняка при ближайшем рассмотрении окажется, что это мешок с удобрениями, набитый соломой, а сверху натянуты черный пиджак и брюки. Голова была гладкой и слегка блестела. «Прям как человек, очень похож», – подумал Кенни. Он толкнул фигуру. Та оказалась тяжелой – явно не соломенной. Тень качалась на стене, тело повернулось, и Кенни впервые увидел лицо – белую пластиковую маску клоуна с широкой красной улыбкой и пустыми глазами, от которой отражался солнечный свет.

Потом он разглядел настоящие руки – кожу, костяшки, аккуратные ногти, как у женщины. Но это был мужчина – лысый и мертвый. Он висел на балке, ноги чуть-чуть не касались пола. Рядом валялось перевернутое ведро – видимо, он использовал его как подставку, а потом пнул. Кенни почувствовал, как подкатывает тошнота. Ему захотелось снять маску – она казалась кощунственной на мертвом лице. Но он не смог заставить себя прикоснуться. Вместо этого он схватил тело за руки, чтобы остановить жуткое раскачивание – не мог вынести, что оно болтается, словно пугало на виселице.

Первой мыслью было позвонить Эдит на мобильный. Но чем она могла помочь? Стуча зубами, он вышел, опустился на гальку и набрал 999.

Глава 5

Перес узнал новости по телефону, когда ехал на работу из дома Фрэн. До этого звонка, одурманенный недосыпом, он машинально вел машину, полностью погрузившись в воспоминания о вчерашнем вечере. В голове звучала мелодия, которую Фрэн включила на CD-плеере, когда они вошли в дом, – женский голос, что-то кельтское, незнакомое. Перес поймал себя на мысли, что, возможно, придает слишком большое значение произошедшему. Он всегда был склонен к самокопанию. Его бывшая жена Сара говорила, что он слишком многого от нее ждет, слишком эмоционально зависим. «Нужно быть жестче, – думал он. – Быть мужчиной. Меньше зависеть от женского мнения».

Звонок заставил его собраться. Работа была его константой, ее он умел делать хорошо. Сэнди, никогда не отличавшийся красноречием, в стрессовых ситуациях и вовсе начинал говорить бессвязно. Приходилось внимательно вслушиваться в каждое слово.

– У нас самоубийство, – сообщил Сэнди. – Кенни Томсон нашел его висящим в сарае, где рыбаки из Биддисты хранят снасти.

– Кто? – спросил Перес.

Голос в трубке перебил:

– Кенни Томсон. Вы его знаете. Он всю жизнь прожил в Биддисте. У них ферма на склоне над заливом…

– Нет, Сэнди. Я не о том, кто нашел. Кто самоубийца?

– Без понятия. Кенни его не узнал. По крайней мере, не смог назвать. Я уже в пути.

– Ничего не трогай, – предупредил Перес. – На всякий случай.

Он знал, что Сэнди не нуждается в напоминаниях, хотя все равно забудет об осторожности, как только приедет, но Пересу стало легче от того, что он это произнес.

Только проезжая по вчерашнему маршруту, он вспомнил о человеке, который разрыдался в «Сельдяном доме». Перес не слишком усердствовал в его поисках – вышел на пляж, глянул в сторону кладбища, но следов не обнаружил. Если он что-то и испытывал, то облегчение. «Наверное, уехал на машине, – подумал он тогда. – Иначе как мог исчезнуть так быстро?» Мысль сообщить кому-то о странном типе промелькнула и растворилась. Кому? И что сказать? «Ищите рыдающего мужчину. Возможно, у него амнезия».

Постояв немного и слушая, как волны шелестят в гальке, он решил не заморачиваться. «Какой-то турист, – подумал он. – Пьяный или псих». В это время года острова притягивают таких – они ищут рай и покой, а находят белые ночи, которые сводят с ума еще сильнее.

Вместо того чтобы беспокоиться о незнакомце, он думал о Фрэн – о том, как выглядит ее тело под черным кружевным платьем и каково было бы прикоснуться к ней.

По пути обратно в галерею он увидел через окна, что вечеринка близится к завершению. Родди стоял у воды, все еще держа скрипку под подбородком, словно она часть его тела. Художники были явно разочарованы – несмотря на продажи, ожидали большего ажиотажа. Фрэн взяла Переса за руку и прошептала, что хочет домой. Даже после лести того брюнета ей требовалось утешение. Переса даже немного радовало, что Фрэн грустит, – это давало повод ее приободрить.

Теперь совпадение казалось ему слишком явным. Загадочный южанин явно был не в себе. Тело нашли в нескольких сотнях метров от «Сельдяного дома», где его видели в последний раз. Мысль о самоубийстве тогда не пришла Пересу в голову. Он винил себя в беспечности и чувствовал ответственность за незнакомца, которого видел всего один раз. Затем он стал обдумывать, как объяснит все Фрэн. Будет ли она винить его в этой смерти? Втайне он надеялся, что в сарае у пристани Биддисты окажется кто-то другой.

Дорога на северо-запад через Уайтнесс петляла между морских заливов, границы суши и воды здесь были едва уловимы. Сплошные озерца и заливчики, и земля между ними выглядела островами. В низинах цвели лютики, смолки, орхидеи – мама назвала бы все. Насмотревшись на этот пейзаж в такое время года, приезжие под влиянием порыва покупали старые дома под дачи.

Дорога сузилась до одной полосы с карманами для разъезда, затем свернула за холм, и открылся вид на Биддисту: кладбище, «Сельдяной дом» у пляжа, сарай на пристани и три одноэтажных таунхауса. В самом большом располагались почта и магазин. Далее тропа вела к пасторскому дому Беллы Синклер и ферме Кенни Томсона. Когда-то община была больше – руины домов в полях Кенни тому свидетельство.

Он скупал земли по мере того, как люди уезжали – кто постарел, кто ради лучшей зарплаты в администрации Леруика. Теперь эти дома реставрировали и продавали за бешеные деньги, но поначалу спроса не было и земли доставались Кенни за бесценок. Когда население сократилось, церковь разобрали, а камни растащили по всему острову. Теперь это и есть вся Биддиста – сообщество, отрезанное от остального острова холмами и морем.

Машина Сэнди стояла на обочине. Он сидел у пристани на парапете и курил. Перес, работавший в Абердине и видевший за месяц больше преступлений, чем Сэнди за всю карьеру, гадал, куда тот выбросит окурок. Под ноги, загрязнив место преступления? Но, увидев его, Сэнди встал, затушил сигарету и швырнул ее в воду. Другой вид загрязнения.

– Где вы были? – спросил Сэнди. – Я звонил вам домой.

Перес проигнорировал вопрос, и Сэнди не стал настаивать. Он привык, что его игнорируют.

– Я отпустил Кенни домой, – сказал он. – Незачем ему тут торчать, а мы знаем, где его найти. Он был не в себе. Меня это не так потрясло. Труп же не выглядит настоящим. С такой-то штукой на лице.

– Ты о чем?

– Разве я не сказал? Сами увидите.

Перес подошел к сараю, заглянул внутрь. Тело висело на толстой веревке, привязанной к балке под крышей. Спиной к нему, но он узнал одежду – черные брюки, черный льняной пиджак. А сделав несколько шагов, увидел маску с жуткой ухмылкой. Тошнота подкатила к горлу, но он заставил себя осмотреться и заметил перевернутое ведро. Все указывало на самоубийство.

Сзади подошел Сэнди.

– Врач приедет, как сможет. У него экстренный вызов. Я сказал, что мы подождем. Наш клиент никуда не торопится.

В его голосе звучала мальчишеская неуверенность, вызывавшая у Переса желание подбодрить, даже когда Сэнди ошибался.

– Хорошо. И кто это будет?

– Новенький из Уайтнесса. – Сэнди помолчал. – Как думаете, зачем маска?

– Без понятия.

Пересу было настолько не по себе, что он отвернулся. Блестящая поверхность, маниакальная улыбка. После полумрака сарая отраженный от воды солнечный свет резал глаза.

– Наверняка турист, – уверенно заявил Сэнди. – Не местный, иначе Кенни узнал бы его и не видя лица. В таком месте все друг друга знают. Я не проверял карманы – вы сказали не трогать.

– Правильно, – рассеянно ответил Перес.

Он вспомнил, как тот человек выворачивал пустые карманы. Документов при нем не было. Перес начал продумывать алгоритм поисков – звонки в отели, проверка паромов и авиарейсов. Возможно, имя установят, только когда он не явится на обратный рейс. Сейчас туристов здесь больше, чем местных. В любом случае Перес был заинтригован. Что привело к потере памяти, а затем к такому отчаянию, что незнакомец покончил с собой?

– Как думаешь, зачем маска?

Иногда он задавал Сэнди вопросы, не рассчитывая на ответ, а чтобы заставить его думать, надеясь выработать привычку.

– Не знаю. Может, он хотел этим что-то сказать?

И что же? Что его жизнь была шуткой? Вчера он не смеялся.

– Я уверен, что видел его вчера, – сказал Перес. – На вечеринке в «Сельдяном доме». – Затем его осенило. – Интересно, где он взял маску? Вчера ее не было.

Сэнди промолчал.

«Не стоило оставлять его одного, – подумал Перес. – Он боялся одиночества».

– Подождешь здесь врача? Я поговорю с Кенни. Может, он знает, кто этот человек, где остановился. Если кто-то в Биддисте сдает комнаты, Кенни в курсе.

Сэнди пожал плечами.

– Странное место для туриста. Чем тут заниматься целый день?

– Ты посмотри вокруг. Покой. Никакой суеты. Они за этим и едут.

Сэнди посмотрел на воду.

– Скорее, он специально приехал из Леруика и нашел самое глухое место, чтобы покончить с собой.

Но Перес считал, что незнакомец приехал сюда не только ради смерти. На вечеринке он был не просто так.

Глава 6

Перес шел по тропинке к дому Кенни Томсона. Усталость давила, мысли путались. Он надеялся, что прогулка взбодрит. Сколз, усадьба Томсонов, выглядел солидно. С тех пор как Кенни скупил окрестные земли, овец у него было больше, чем нужно самому, а на ближних пастбищах паслись коровы. Но все здесь делалось по старинке. Пересу это нравилось. Ровные ряды картофельных всходов и поле с брюквой. Многие фермеры продавали земли под застройку, но Кенни, похоже, не поддался соблазну.

Перес пытался вспомнить последнюю встречу с Кенни, но не мог. Возможно, они лишь кивали друг другу в городе или случайно сталкивались в Самборо или в баре на пароме. Однако Кенни был больше чем просто знакомым. Тем летом, когда Пересу исполнилось шестнадцать, они вместе работали над расширением северной гавани на Фэр-Айле. Кенни руководил строительством, а Перес был на подхвате – его первая настоящая подработка на каникулах. Он до сих пор помнил мозоли, ноющую спину и как легко Кенни, тогда еще стройный и темноволосый, двадцатью годами старше, подхватывал по газовому баллону под мышки, разгружая лодку, как мог работать целый день в одном ритме, без следов усталости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.