Любовь невесты
В этой повести вымысла нет, Это дань любимой чести, Автобиографический сюжет, За любовь! Моей невесте
Николай Адамович Кононович

Посвящается:

Марии Николаевне,

Лидии Федоровне,

Ковалевичу Василию,

Ковалевич Нине,

Борейко Александру,

Борейко Татьяне,

Хановой Лидии,

Ханову Сергею.

Всем друзьям и знакомым, кто сдавал кровь.

© Николай Адамович Кононович, 2026

ISBN 978-5-0069-4497-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть 1

Любовь невесты

ГЛАВА 1

Друзья!

Солдаты уволены в запас,
По своим спешим мы адресам,
И, расслабившись сейчас,
Думаем про наших мам.

Мечтает каждый о своём,
Ведь любовь нас согревает,
А шальная осень за окном
Поезд холодом ласкает.

В вагоне с другом мы вдвоём,
За дембель пьём и за удачу.
Закончили службу с ноябрём,
И в декабре жизнь переиначу.

Поезд тихо убавляет ход,
Наверно, остановка.
Тормоза безропотно визжат,
Вокзал и дом – хрущёвка.

Листвой укутан весь перрон,
Слышен звонкий скрип качелей.
Вкупе пахнет одеколон,
Нежных красок акварели.

Друг, как ветер напролом,
В гости приглашает:
«Смотри, за хрущёвкой дом,
Что тебе остаться у меня мешает?»

«Домой хочу», – ему я отвечаю.

«Тогда давай-ка выпьем на посошок,
Чтобы дружба не терялась у обочин.
Ведь ты хороший командир и дружок,
В службе помогал, я благодарен очень.

Ты же помнишь: ночь, караул зимой,
Какой неуклюжий был я «охламон»,
Когда просеивали снег с тобой,
Искали мой потерянный патрон».

Выходить пора. Мой милый друг,
О, как быстро пролетело время!
Прощальный закончился досуг —
Вспоминать мы будем дома бремя.

Свет погас, тишина в вагоне,
Лишь в окне мелькают фонари.
Поезд в медленном разгоне,
А под луной тонут пустыри.

Как мне хочется домой!
Ждал я каждый день, за днём,
Чтоб забыть ночной отбой
И рьяный утренний подъём.

О, как хочется дома тишины,
Подольше поваляться мне в кровати,
Служебные дела завершены,
Мечтаю побольше благодати.

Хочу расслабляться по утрам,
Лишь во сне бежать в противогазе,
А наяву пройтись по спец цехам,
Ремонтом заняться в автобазе.

Размечтался в мыслях горячо,
Развезла дремучая перцовка.
Проводница тронула плечо
И сказала: «Ваша остановка».

Вышел тихо на перрон, не спеша,
Шинель, ремень поправил, уходя,
И запах дома вдруг сразил меня,
Я вспомнил детство, пончики любя.

Как молния, ударило в плечо,
От удара дар речи потерял,
Рука немела, стало горячо,
И голос я знакомый услыхал:

«Привет, дружище, я не ждал,
Что в этот добрый день с утра
Гостей на поезд провожал
И тебя  среди толпы узнал.

Ну что же, поехали ко мне!
Отметим радостную встречу».
Солнце молвит в вышине:
«Дружбу с ним тебе  я обеспечу».

Мы отдыхали, рассуждали,
Что без работы не прожить.
Поеду я туда, где предлагали, —
Хочу успеха  я добиться,
А не работу сторожить.

«Давай, братишка, отдохнём.
Утро вечера мудренее,
Завтра утром разговор начнём,
Поутру намного смышленее.

Наслаждаюсь целую неделю,
Не пью вино и не хмелею.
Объехал город вдоль и поперёк.
Он меня красотой своей завлёк.

Друг на работу пригласил,
Какой он наставник молодежи!
А когда узнал, какой величины!
Мой друг мне стал ближе и дороже.

Василий Ковалевич.

Приятно было рядом с ним идти,
Слушать добрые людские разговоры.
Мне бы столько счастья обрести!
Останусь здесь, и не надо уговоры.

Говорю я другу:
«Дорогой дружище, Василёк,
Решил я в этом городе искать красоты:
Ваш большой завод меня привлёк,
Специалистам молодым обещают льготы.

А еще, когда женюсь – дадут жильё,
Это так заманчиво и так удобно:
Иметь жильё да в городе своё!
Это в радость, это бесподобно!»

С утра пойдём мы на завод,
В отдел кадров, там всё решат.
Не сплю я ночь, жду восход,
Скорей бы  утро и узнать.

К начальнику отправить не спешили,
Пока не изучив детально про меня.
Так вежливо, так тихо говорили,
Завораживая общением и маня.

Пришли мы с другом в кабинет,
А в кабинете – марафет.
Начальник старый, видно, жук,
На нас смотрел, как  старый дед.

Но вежлив был и очень хитрый лис.
Сначала расспросил, откуда и зачем,
Потом как будто скис,
Но всё же произнёс слова:

«Нет места для него».
И сигаретный дым
Перед носом у него повис.

И тут мой друг вмешался в разговор:

«Ты берёшь его водителем или нет?»
Начальник неохотно, но сказал:
«Ну, подумаю, к директору схожу,
В понедельник дам ответ».

Вышли из кабинета, сам не свой,
Рухнули надежды и мечты…
«Вася, слушай, друг ты мой,
Зачем начальнику грубил, да ещё на «ты»?

«Вот послушай, он тот еще мастак.
Да будешь ты работать – подождём,
А на твой вопрос отвечу так:
С ним мы часто водку пьём».

Ещё сильней я друга зауважал.
Без  помощи его  на завод,
Пожалуй, никогда бы не попал.
А сколько было там невзгод!

Взяли на работу в нужный цех.
Внимания не обратил  никто.
Новеньким оказался я для всех,
Но было интересно всем,
Какое мне дадут авто?

Дали рукавицы, комбинезон,
Подвели к забору: «Вот ГАЗон».
Грустно глаза смотрели. Больно.
На мой железный старый конь.

Закатал я рукава и нырнул в кабину,
Видно, подогнали мне «крутяк» машину,
Самолёт без крыльев, золото, малину!!!
Потом я выгребал грязь, табак и паутину.

Навел порядок. Завелась машина,
Техчасть проверил, в порядке всё
Работает, нормальная резина,
И хорошее запасное колесо.

Но была одна причина  нет света,
Не горели сзади фонари.
У кого бы мне попросить совета?
Это мне не сделать  до зари.

Вот идет парнишка, улыбаясь мне,
Видать, чуть старше, но не вдвойне.
«Может, чем помочь? – произнес он вслух.
Я подумал: «Откажусь, буду я лопух».

Бубню:
 «В электрике я очень слаб,
Разобраться с проводами – это мрак».
Молвит парень:
«А я, как вижу, ты совсем озяб,
Пойдём скорей, согреемся, чудак.

Электрику починим, ты не бойся,
Не стесняйся, не будь ты дураком.
Сначала ты в цеху, в тепле, освойся,
А потом поднимешь автопром».

В цеху тепло, какая благодать!
Вокруг стола толпа ребят,
Все восторженно кричат,
Играют, «рубят» в домино,
Только «матюки» летят.

Вот закончился обед, стала тишина,
Разбежались крикуны  кто куда.
После обеда игра запрещена,
Но я не обратил внимания тогда.

«Пойдем, посмотрим, старина,
Почему не светят фонари».
Осмотрел, причина вся ясна,
Молвит слово: «Цепь оборвана,
Успеем, братишка, до темна».

Через час мы всё уладили:
Работает машина, как часы,
Все помощники, доброжелатели
Навсегда остались позади.

Александр и Татьяна Борейко

Мы с Александром познакомились,
Я дружу с его семьёй.
Пролетели дни и годы,
Мой поклон ему  земной.

Я доложил механику:
«Машина готова в бой».
А мне говорит механик:
«Проедем с начала по городу,
Посмотрим, какой ты у нас герой».

Проехали по городу,
Как он и желал,
Только погладил бороду,
Ничего мне не сказав.

Я начал хвастаться собой:
«Ездит, нет проблем по Гомелю,
Ведь этот город областной,
А я в Москве гонял со скоростью».

Промолчал и тут механик,
Почесал под бородой,
Как будто не начальник,
А на побегушках – молодой.

Доложил он быстренько нач. цеху,
Чтобы завтра был вердикт.
Всё решается ведь сверху:
Шеф – начальник он решит.

Утром зябко, дождик валит.
Цех закрыт, а у шефа свет горит.
Механик, подходя, словом жалит:
«Шеф к себе зайти  велит».

Подлетаю к кабинету,
Пар я выпустил слегка,
Вижу сбоку стенгазету,
А стенгазета велика.

Здесь про Сашку пишут,
И фотография видна.
За успехи на работе
Машина новая дана.

К начальнику зашёл, не торопясь.
Он пригласил присесть учтиво.
Меня хотел прощупать, но, убедясь
В моём старании, сказал игриво:

«Мне сказали, что ты по Москве гонял,
Значит, приобрёл сноровку,
Не зря ты в армии служил.
Не устал?» «Нет?»
«Тогда поедешь в командировку.

Иди к механику, бери путёвку,
Выполняй, как в армии, приказ:
Правила в дороге соблюдай!
Бди обстановку!
Вот и мой тебе наказ!»

Любовь невесты

Глава 2

Попутчица

Под шум дождя, машинный рёв,
Можно определить по звуку,
Что несётся грузовик средь лесов,
По ухабистым полям и  лугу.

Стояла бабка, зонтиком пестря,
Подняла несмело руку,
Просилась в попутчики не зря,
Чтоб скоротать в дороге скуку.

Жалко стало мне старушку,
Решил я как-то ей помочь —
Подвезти её в её же деревушку,
А она, конечно же, не прочь.

Дождик сжалился над бабкой,
От ветра, съёжившись, притих,
Дымилась сыростью и влагой
Дорога на виражах лесных.

Не успев закрыться дверце,
Не успев на газ нажать,
Раскутав бабка полотенце,
Давай меня любезно угощать:

«Ешь, сынок, мои пампушки,
Видать, далёкий держишь путь.
Наверно, нет ещё подружки,
Чтоб бутерброд в дорожку завернуть.

Впереди дорожка вьётся,
Петляя вдаль у речки Сож.
От ухабов бабка жмётся,
Молит Бога: «Осторож!

Не гони машину в тряску…
Не забудь ты про меня.
Кушай пончики, колбаску»,
Головой мотая и бубня.

Стоят в сторонке три берёзки,
Ветки шепчутся с травой.
Слышен лай, отголоски,
И по крыше топот дождевой.

Вот и деревня за пригорком,
Дымок клубится с крыш домов.
На поле аист со взглядом зорким,
Походкой важной – жаболов.

Подъезжаем к дому бабки,
Куст сирени у окна,
Милый запах, а ветви – лапки,
То шуршат, то тишина.

Домик маленький, ухожен,
На завалинке тепло,
Кот лежит, и он спокоен,
Глаз не кажет на светло.

В огороде куст рябины,
Красками налит сполна,
Серебром окутан паутиной,
Ягода  не видать, что красна.

Бабка вышла из машины,
Самобранку к себе прижав,
Отошла к кусту малины,
Доброту свою мне показав.

Деньги мне пихает в руку,
Мол, возьми, возьми, сынок,
Не сочти мне за услугу,
Возьми хоть пятачок.

Отказался я от денег,
И в глаза сказал я ей:
«Подвозил не ради денег,
Ради совести своей».

Пригласила великодушно
В дом зайти и чай попить.
Она светилась, была радушна,
Сам не смог  себя отговорить.

В дом зашли, в открыты двери,
«Клунки» бабушки таща,
Моё тело обомлело
От запаха борща.

«Кушай, кушай, мой сыночек,
И на дорожку положу.
Пробуй котлетки и биточек,
А я немножко посижу».

Ручная работа.

Рушники ручной работы
Вышиты – напоказ,
Ой, какие здесь красоты
Спрятаны от глаз!

Не сидится моей бабуле,
Говорит она шутя:
«Кину я тебе на карты,
Будешь знать судьбу «спустя».

Величать Вас как, бабуля,? —
Тихо я спросил её.
С улыбкой милой подтянула
Ко мне сковородку и питьё.

От доброты струится свет,
А в словах полно азарта.
Бабуля молвит:
«Муж мой, сердцеед,
Кликал: баба Марта».

Простые карты взяла в руки,
Глянец не потрёпан был.
Видать, гадала лишь от скуки,
От карт богатства не нажив.

Помешала карты рьяно,
С окна лучик пал на пол,
Полотенце полотняно
Нежно украшает стол.

Вытянула из колоды карты,
Разложила в три ряда.
Верхний ряд – о прошлом,
Жизненная твоя гряда.

«Дома ждет тебя старушка,
Видать, не мать, но уже родня,
Отец и хохотушка —
Это, наверное, сестра твоя».

Средний ряд.
О настоящем кажет, —
Шутит бабка Марта,
Словами сказку вяжет
И говорит, что будет завтра.

Ложатся карты на столе,
Одни только бубны:
«Встреча будет навеселе,
Обласкаешь её губы.

Ждет тебя подружка,
Замуж очень хочет,
Ревнует страстно, жутко,
Песни не поёт, а плачет».

Невеста.

А нижний ряд —
О будущем глаголет,
Какие будут карты,
Того они изволят.

Ложатся одни пики,
У бабули в горле ком,
Глаза слезой налиты,
Вдыхая воздуха тайком.

Брови хмуры, рот зажат,
Бледнеют губы у бабы Марты,
Руки начали дрожать,
И слёзы капают на карты:

«Ложатся карты невпопад,
Заменить не в силах я.
Не хочу тебя я огорчать,
Но не хочу и вранья.

Не знаю, что будет завтра»,
Тихо сказала баба Марта.

Падает семёрка очень злая,
Кажет свой наряд.
Семёрка не простая, вся прямая,
Туз, как видим, не простой, прямой —
И ложится очень круто в ряд.

А дама пик, злодейка —
Душить всех подряд!

Шутки были не уместны,
Перехватило дух у бабы Марты,
Говор был уже не лестный,
Слезы капали на карты:

«Ты не верь, сынок, не надо,
Карты «брешут» изначально.
Я уже совсем не рада,
Что нагадала о печальном».

А ты, бабушка, не плачь!
Живи, здорова, без устали.
Карты эти лучше спрячь,
Чтобы не было печали.

Попрощался со старушкой,
Путь продолжил я домой.
Птицы пели за опушкой,
Пахло скошенной травой.

А гадалке и гаданьям – я не верю,
Не верю я приделкам колдовства,
Слишком молод, чтобы поверить —
Мне всего лишь двадцать два.

*Клунки – это походные вещи.
*Жаболов – Аист

ЛЮБОВЬ НЕВЕСТЫ

Глава 3

Судьба

Ехал в отпуск я домой,
Родителей успокоить,
Чтоб жениться на молодой,
Чтоб жизнь свою устроить.

Но вот нагрянула беда:
Горел мой дом, моя родня,
В огне кипела аж вода,
И всё сгорело за полдня.

Не щадил огонь меня —
Он коварная зараза.
Всё горело, лишь звеня,
Ещё до взрыва газа.

Когда я к дому прибежал,
Пылало зарево в огне.
В доме родители – я знал,
Не видно было их в окне.

Дымом окутано крыльцо,
Дверь открылась мне легко.
Капюшон прикрыл лицо,
В огонь ушел. И всё…

Таил надежду я ещё,
Хотел родителей спасти.
Я пытался идти, ползти,
Но уже валились потолки.

И злой, коварный взрыв —
Баллон взорвался с газом.
Он меня огнём накрыл,
Даже не моргнул я глазом.

По мерк передо мною свет
В пелене заплывших глаз.
Явился женский силуэт
И тихо мне шептал наказ:

«Постой, не уходи…
Твоя такая доля,
Испытание – потерпи,
Это Божья воля».

Я от боли, как в бреду,
Глаз открыть не смею,
Рук поднять я не могу,
От ожогов млею.

Сохнет рот, толстеют губы,
Боль терплю, скрежещут зубы.
И снова шепот и наказ,
А я не слышу больше фраз.

Вновь кружится голова.
За туманом вижу поле,
Чувствую, что ухожу,
Ухожу от жуткой боли.

Плыву среди равнин,
Там небо голубое,
И запах, как жасмин,
Но это неземное.

Сколько душ? Как будто клоны —
Плывут в безоблачную даль.
И зелёные склоны
Они не прячутся в вуаль.

А души сливаются в ряды,
Все одеты не в кафтаны,
А как будто бы в воды
Налили в целлофаны.

На облаках передвигался,
Но не видел края света.
От жары не напрягался,
Хоть она огнём нагрета.

Плыву. Куда? Не знаю:
В пропасть или к раю,
К бесу или к Богу.
Но кто-то кажет мне дорогу.

Здесь голосов и речи нет.
Тишина, я один кричу,
А блаженный льётся свет,
Меня лаская по плечу.

Вдали обрыв – пустыня.
Жжёт песок мне ноги.
Я кричу, что нет дороги.
Я зову: «О где вы, Боги?»

Вновь озарение и наказ,
А я не слышу больше фраз.
То мрак, то звон, то переливы,
То боли! Вы так учтивы…

Стиснул зубы, боль ужасна,
Глаза открыть я не могу,
Очень, очень стало страшно
В  галлюцинациях тону.

Слышу залпы, пахнет порох,
И снарядов рядом ворох.
Вижу кони и повозку,
Грязь, солдат и ту берёзку,

Что растёт у края брода,
Где солдаты тянут пушку.
Видно, мало силы взвода,
Чтобы выйти на опушку!

Но не могут, нету силы.
Помогаю, поднимаю,
В бой иду и я стреляю.
«Только б выжить!» Умоляю.

Тёмная сила окружила,
Толкает на скалу, к обрыву.
Страх и боль в душе ожили,
Гонят с яростью к прорыву!

Вновь кружится голова.
Задыхаюсь я от дыма…
Вдоль у луга синева
Да повозка ездовая,
Перевёрнутая от взрыва.

Страшно быть мне на войне:
Видеть горе, боль, утрату,
Умирать на валуне
До багрового заката.

Голова кружится вновь,
Боль не выносима.
Я не слышу больше слов,
В голове меняется картина.

С высоты видна равнина.
Никто не ищет здесь дорогу,
А равнина не пуста,
Души движутся все к Богу.

Здесь чистота и красота.
Одежды нет, лишь нагота,
И всё вокруг прозрачно.
Свет какой-то, цвет —
Волшебство неоднозначно.

Мои мысли, что огонь,
Блуждая среди ночи.
Чью-то чувствую ладонь —
Протирает мои очи.

Ужасно! Не терпима боль:
Руки, голова немеют,
Как будто высыпали соль
На меня! И меня жалеют.

Снова страх, снова жуть,
Во мне тревога, словно глыба,
Не могу даже вздохнуть,
Боль ещё и от ушиба.

Газ взорвался на минутку,
Он добавил огонька;
Так рванул, что не на шутку
С головой накрыл меня.

Снова боль, сжимаю зубы,
Кружится тело, и кровать.
От боли лопаются губы.
От боли хочется кричать.

Гул стоит над головою,
Лежу в постели без белья.
На руках мешки с водою —
Их поднять не в силах я.

Руки очень обгорели,
Остались две кости,
И те с телом не дружили.
О Господи, прости.

Звон в ушах и лязг металла,
Волны, звуки, пересвисты.
Кожа вся на мне трещала…
Водянки лопались, как свищи.

Боль была невыносима,
Хоть ты матом крой.
Жизнь была не совместима:
Терял сознание и покой.

Лежу я на кровати,
Душа смотрит с потолка.
Такой я благодати
Не испытывал пока.

Тишина, покой в палате.
Слышен голос, аж крича.
Он не дышит, помогите!
Срочно, срочно к нам врача!

Уходила боль куда – то,
Лежал я, не дыша.
Врачи и медсёстры колдовали,
Колдовали не спеша.

Жгутом руку  перевязали,
Лекарство в вену мне в вели.
Немного подождали —
И потихонечку ушли.

Огонь по венам, я немею:
Боль ужасная в мозгу.
Голову поднять не смею,
Ужас! Боль! Я не могу!

Трясёт в безмолвии озноб,
Не слушаются зубы,
Как будто бросили в сугроб,
Забыв одеть мне шубу.

В тумане вижу тьму.
Скользит за тьмою небосвод.
Слышу: «Очнись, очнись!!!
От страшных, горестных невзгод».

Мутно вижу кто-то в белом,
Протирает мне глаза,
А на чёрное моё тело
Солью сыплется слеза.

Девять дней она не спала
У кровати возле меня.
Молила Бога и только ждала,
Когда открою я глаза.

Ей всего лишь девятнадцать:
Совсем девчушкою была.
Сказали ей подруги,
Что произошла беда.

В районе та больница.
Вряд ли будет он живой.
Она летела, словно птица
С любовью не земной.

А друзья от такой напасти,
Но с Божьим словом хлопоча,
Вызвали самолёт с области
И очень мудрого врача.

Врач склонился надо мною,
Лик растаял, перестал я выть —
Свет в глаза блеснул грозою —
«Парень будет жить».

Сколько дней он без сознания?» —
Врач спросил у медсестры.
«Девять дней мы в ожидании», —
Ответ был краток и «просты».

«Я забрать его готов с собой,
Документы мне нужны,
Выписки и билет военный —
Очень для меня важны».

Кукурузник сел на поле,
Скатали в простынь,
Меня снесли.
Друзья мои по доброй воле
Сели в самолёт и увезли.

Самолёт вскружил над полем,
Курс держал он на восток.
Доктор маску по неволе
Дал мне воздуха глоток.

Свою он знал работу,
Лицо горелое берёг,
Проявляя свою заботу,
Не понаслышке знал ожог.

Самолёт то в высь взлетает,
То падает – хоть плачь.
Будто в колыбели нас качает,
А голова болтается, как мяч.

Глаза я открываю,
Упираюсь как в стену
И снова утопаю
В небесную страну.

Любовь невесты

Глава 4

Больница

Самолет кружит над полем,

Блеск воды на полосе.

«Давай больного обезболим,

Ещё везти нам по шоссе».

Слышу говор между врачами:

«Слева вижу аэродром».

Грустью веет со словами:

«Больному худо вечерком».

«Жалко мне со всем больного,

Нам бы времени – вдвое.

Довезти б его живого

До больницы, до покоя».

Включив сирену, больше «газу»

Водитель смело придавил,

Как будто было по приказу,

Или горе больного оценил.

Солнце пряталось за тучи,

Камыши, грустя, шептали,

Что переезд был, ох, трясучий,

А ж водянки на спине трещали.

И врачи были наготове:

Ой, как помощь здесь нужна!

Всё решалось на полуслове.

Операция длилась допоздна.

Ветер с окнами милуется,

На подоконнике шурша.

Надо мной врачи меняются,

Режут, мажут не спеша.

В полночь привезли в палату,

С тележки скатили на кровать.

Девчонке доктор кажет сразу:

«Ты спуску не давай солдату —

На ноги надо ставить,

Лечить и только ждать».

Тусклый свет горит в палате,

Мухи назойливо гудят.

Девчонка в простом халате

Меня осталась охранять.

Озноб трясет, стучу зубами,

Хоть боль утихла и не та.

Ведь не обвязан я бинтами,

Но как звереет тошнота.

И наркоз еще кружит

Пеленой перед глазами.

Стараюсь веки я открыть,

А мгла искрится со слезами.

Слышу звуки за стеной,

Кто-то глухо говорит.

Открываю рот я свой,

Он не слушается, молчит.

Сделал я еще попытку

Взглянуть на мир земной.

Здоровья, кажется, с избытком,

Но язык ещё немой.

Шевелить глазами я не смею,

Ничего сказать я не могу.

По уму, как будто, всё умею,

Но что-то не работает в мозгу.

Силуэт растаял, как в тумане,

Что наказ давал мне потерпеть,

Исчезли картинки, как на экране,

И стал я лучше разуметь.

А в глазах передо мной

Силуэт в халате белом.

Слёзы льются сами собою

Над обгорелым моим телом.

А льются слёзы уже от счастья:

Ведь своими видела глазами,

Что открыл я очи от ненастья,

С Божьей помощью, его трудами.

Я не вижу пред собой,

Кто слёзы льёт и плачет,

Только эхо, как волной,

По палате скачет.

Голос слышу, как из подвала,

Но с любовью, с лаской слов:

«Никому тебя я не отдала,

Не отдам! Сейчас и вновь.

Любимый мой, тебя приму,

Молиться буду со слезами.

Тебя на ноги подниму»,

Шептала тихими словами.

Она светилась, как заря,

Благоухала надо мною,

Во мне надежду благотворя,

Показав любовь родную.

Просила у Бога благодати,

Чтоб чашу радости испить

И поднять меня с кровати,

А сама все тяготы терпит.

Взвалила на себя мои расплаты,

Больницы меняя и палаты.

И девять суток уже не спит,

Только стирает свои халаты.

И только Бога благоволит:

«Ты, Судьба, не бери нас на измор,

Не цепляйся мертвыми зубами.

Ведь мы еще не знаем приговор,

Что скажут нам врачи – врачебными устами».

Она не знает, что ждет её,

И сколько властвовать страданию.

Отдавая молодость свою

Больному, обгорелому созданию.

Любовь невесты

Глава 5

Слезами горю не поможешь

Заглянуло солнышко в палату,

Лучиком накрыло тишину.

На стуле у кровати

Склонило девушку ко сну.

Сколько вынесла страданий?!

Сколько страха надо пережить?!

Одной остаться ночью няней.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.