Любимые актеры без грима и мифов
Книга-расследование. Часть 4
Андрей Колобаев

Дизайнер обложки Наталья Шаверина

Верстка Наталья Шаверина

© Андрей Колобаев, 2026

© Наталья Шаверина, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0069-5955-2 (т. 4)

ISBN 978-5-0069-5624-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

«Артист – это тайна. Появился, сверкнул и исчез…» А. Вертинский

Жанр, в котором пишу об актерах в своих книгах, я называю «журналистским расследованием». Объясню почему. Дело в том, что большинства моих любимых героев, к большому сожалению, давно нет с нами. Когда-то их знала и обожала вся страна, их носили на руках. А когда их не стало, их жизнь и творчество обросли такими нелепыми, фантастическими, а частенько совершенно дикими «легендами и мифами», что от реального образа порой не осталось и следа.

Поэтому захотелось отделить зерна от плевел, то есть правду от вымысла.

Задача – не из простых, учитывая, что живых «свидетелей» осталось мало, а в некоторых случаях их просто нет. Поэтому в данном случае «расследованием» я называю скрупулезное исследование фактов, изучение мемуарной литературы, поиск людей, которые знают и помнят, как все было на самом деле. Тем более, что значительную часть своей профессиональной жизни я занимался как раз журналистскими расследованиями. А другую часть (около 20 лет) – посвятил встречам с актерами разных поколений, в память о которых остались аудиозаписи больших разговоров-интервью с ними.

И еще. Если честно, когда я начал собирать материал о своих героях, был уверен, что знаю о них многое. Но оказалось, что не знал почти ничего.

«Завещаю похоронить меня рядом с сыном». Одиночество и неисполненное завещание Вячеслава Тихонова

Говоря о Вячеславе Тихонове, обычно выделяют его буквально гипнотическую мужскую красоту, завораживающие глаза, не свойственные знаменитостям скромность и деликатность, разборчивость в ролях и маниакальное актерское самоедство… Я бы к этому добавил: остроумие, иронию.

Две самые яркие иллюстрации. Скрывшись на закате жизни от чрезмерного внимания на даче на Николиной Горе, Вячеслав Васильевич во дворе установил столб с указателями: «Павловский Посад – 98 км», «Пеньково – 440 км», «Берлин – 1750 км». Чем сразу «провалил» свою явку затворника и отшельника. Но остроумно продемонстрировал три самых главных для него «направления».

Ну и, конечно, знаменитая история с его инфарктом, когда ночью с острыми болями в области сердца Тихонова привезли в соседний военный госпиталь. И вместо обезболивающего укола офицер-медик принялся заполнять медицинскую карточку.

«Фамилия? – спрашивает.

– Тихонов.

– Имя-отчество?

– Вячеслав Васильевич.

– Ваше воинское звание?»

Даже в таком состоянии Тихонов не растерялся и ответил: «Штандартенфюрер».

Медик поднял глаза, вгляделся и сказал смущенно: «Ой, извините, я вас не узнал».

Услышав эту историю, «мама Штирлица» – Татьяна Михайловна Лиознова – наверняка воскликнула бы: «Блеск!»

Сцены боялся как огня

Будущий народный артист появился на свет 8 февраля 1928 года в городе Павловском Посаде Московской губернии. Его отец – Василий Романович, работал механиком на ткацкой фабрике, мать – Валентина Вячеславовна, была воспитателем в детском саду.

Как вспоминал Тихонов, рос он в рабочей среде, где воспитанием детей в большей степени занималась не школа, а улица – «мальчишеское братство, дворовая романтика, своеобразный негласный «кодекс чести». Быть зубрилой, часами сидеть в библиотеке по этому кодексу считалось «ниже плинтуса». Другое дело – воровать яблоки из чужих садов, курить, кулаками защищать младших, накалывать себе наколки – по моде тех лет.

«Я не был домашним мальчиком, любил побузить с мальчишками, – рассказывал Вячеслав Васильевич о своем детстве. — За компанию даже выколол на руке свое имя „Слава“. А потом никак не мог вытравить. Пришлось и Штирлица, и двух князей с наколкой играть».

Детство закончилось с началом войны. В школе, где учился Слава, разместили военный госпиталь, и отец, чтобы сын не болтался на улице, отправил его в ремесленное училище. Быстро выучившись на токаря по металлу, 13-летний юноша устроился на военный завод, где с такими же пацанами выполнял оборонзаказ – «вытачивал для фронта детали». «Трудился для фронта, для победы» – он очень гордился этой своей миссией, и на всю жизнь полюбил «особый» запах горелого масла и металлической стружки.

А после работы Слава с друзьями ходил в местный кинотеатр, куда раз в неделю привозили лучшие советские фильмы. Тогда-то он и влюбился в кино.

«Самое смешное, что я никогда в жизни даже в художественной самодеятельности не участвовал, – признавался Тихонов. – Был застенчивым, очень стеснялся выходить на сцену. И если вдруг нужно было что-нибудь прочитать или спеть – я боялся этого как огня. Но я был покорен кино. Наши фильмы тянули меня в тот сказочный мир, который был мне недоступен. „Чапаев“, „Депутат Балтики“, „Мы из Кронштадта“. А позже – „Большая жизнь“ с Андреевым, Крючковым и Алейниковым, „Два бойца“ с Бернесом. Это люди, которые в итоге потащили меня в искусство».

Но когда Вячеслав заикнулся родителям, что собирается поступать на актерский факультет ВГИКа, дома вышел скандал – с криком и слезами. Мама с папой были категорически против. Василий Романович настаивал, чтобы сын стал технарем, Валентина Вячеславовна хотела, чтобы он пошел учиться на агронома.

«Какой из тебя актер? Даже думать забудь об этом!», – горячился отец.

Слава уже был готов отступиться. Но тут свое веское слово сказала бабушка, чей авторитет в семье был непререкаемым.

«Если запретите Славику попытать свое счастье, он потом будет считать, что вы ему жизнь сломали», – молвила она. И таким образом решила судьбу внука.

«Шлагбаум» Пырьева

В мае 1945-го страна отмечала день Победы, а 17-летний Слава Тихонов усиленно готовился к экзаменам во ВГИКе. Впрочем, природная застенчивость сделала свое дело – своей фамилии в списках принятых в вуз он в итоге не обнаружил. Разумеется, жутко расстроился – выходит, родители были правы, и актер из него никудышный.

«Все поплыло в глазах, рассыпалось, и только тогда я понял, как на самом деле хотел поступить…»

Но тут случилось чудо.

«Слава Тихонов стоял, уткнувшись носом в стенку, – вспоминал в своей книге «Театр и судьба. Воспоминания» легендарный педагог ВГИКа Борис Бибиков. – Тонкие плечи беззвучно вздрагивали. Он плакал от обиды, от горя, от какой-то безысходности. И тогда я сказал ему: «Успокойся, я возьму тебя. Приходи в сентябре учиться».

Сам Тихонов описанную мастером курса историю всю жизнь отрицал, но из уст Бориса Владимировича Бибикова, ученика Михаила Чехова, она выглядит правдоподобно.

Помогло еще то, что фронтовиков пока не демобилизовали, поэтому на актерских факультетах были в основном девушки. Играть мужские роли в студенческих этюдах было некому – парни были в дефиците. Так, хотя и с испытательным сроком, Тихонов попал в мастерскую Бориса Бибикова и его супруги Ольги Пыжовой, воспитавших целую плеяду звезд советского кино. И счастливым случаем воспользовался сполна.

Уже на третьем курсе Вячеслав Тихонов дебютировал в кино – сыграл героя-подпольщика Володю Осьмухина в эпохальном фильме Сергея Герасимова «Молодая гвардия» (1948).

«Сергей Аполлинариевич пошел на риск, доверив тогда своим еще студентам главные роли, – рассказывала автору этих строк народная артистка СССР Инна Макарова. – Наш курс называли „молодогвардейским“, окончили его тринадцать человек, но зато кто – Сергей Бондарчук, Клара Лучко, Людмила Шагалова, Евгений Моргунов. Картина открыла Нонну Мордюкову, Вячеслава Тихонова, Сергея Гурзо, Георгия Юматова, Музу Крепкогорскую, Тамару Носову, Виктора Авдюшко…»

Любопытно, что на съемках этой картины среди практикантов с режиссерского факультета ВГИКа была будущая «мама Штирлица» – Татьяна Лиознова. «Молодая гвардия» стала событием для своего времени, лидером проката и дала «путевку в жизнь» целому поколению великих актеров.

«Мы еще не окончили институт, – вспоминал Вячеслав Тихонов, – а уже двое из нас носили на лацкане медаль лауреата Сталинской премии первой степени за „Молодую гвардию“. А потом мой друг Сережа Гурзо, с которым мы за одной партой сидели, получил еще и Сталинскую премию второй степени за „Смелых людей“. Конечно, я был рад, что в этом фильме снимался, что прикоснулся к патриотической теме. Вы только представьте себе… Мы жили там, где жили наши прототипы, ходили к шурфу, где они погибли».

В 1950 году Тихонов с отличием окончил ВГИК, но в отличие от того же Сергея Гурзо долго востребован не был. Почти за 10 лет сыграл небольшие роли всего в шести картинах – «В мирные дни» (1950), «Тарас Шевченко» (1951), «Максимка» (1952), «Об этом забывать нельзя» (1954), «Звезды на крыльях» (1955) и «Сердце бьется вновь» (1956).

Почему его «не замечали» режиссеры – загадка. Лариса Голубкина рассказывала, что впервые увидела Тихонова как раз в то время – в фильме «Максимка». «Слава играл военного моряка русской царской армии. Красавец! Глаз было не отвести. Это был первый актер, который на меня произвел впечатление с экрана своей фактурой».

Сам Вячеслав Васильевич считал, что «шлагбаум» для него поставил тогдашний глава «Мосфильма» Иван Александрович Пырьев.

«Когда Пырьеву показывали меня, он говорил: „У Тихонова лицо нерусское, он то ли армянин, то ли азербайджанец – не надо его снимать“. И меня не утверждали… Под таким вот прессом у Пырьева я находился».

Все эти годы молодой актер играл на сцене Театра-студии киноактера, снимался в эпизодах на киностудии имени Довженко и ждал своего режиссера.

И дождался.

«Буду снимать только Тихонова»

Режиссер-фронтовик Станислав Ростоцкий увидел Тихонова в студийном спектакле «Обыкновенное чудо» (по знаменитой сказке Евгения Шварца), где тот играл Медведя. Впечатленный игрой молодого неизвестного актера, Станислав Иосифович предложил ему попробоваться на главную роль – он как раз запускался со своей дебютной полнометражной картиной «Дело было в Пенькове». Прочитав сценарий, Тихонов загорелся – именно с такими парнями как этот герой (Матвей Морозов) он когда-то учился в ремесленном училище. Он их хорошо знал, чувствовал. К тому же понимал – это шанс проявить себя.

Однако худсовет киностудии имени Горького жестко раскритиковал его пробы. «Этот актер ни капли не похож на деревенского парня-тракториста. Сразу видно – городской!» Вместо него утвердили Сергея Гурзо.

Ростоцкий извинился, что не получилось, и пообещал снять Тихонова в своей следующей картине. «С горя» и чтобы забыться, тот занялся дубляжом иностранных картин.

«А недели через две, – вспоминал Вячеслав Васильевич, – звонит ассистент по актерам со студии Горького: „Тихонов, завтра ждем – грим, костюмы…“ Я робко: „А в чем дело? Что-то произошло?“ „Ничего, будешь сниматься“. Оказалось, Ростоцкий уперся, пошел в пресловутый художественный совет, который все на свете решал, и заявил: „Буду снимать только Тихонова!“ Ему возражают: „Загубишь картину“, а он ни в какую и настоял на моей кандидатуре».

Сельская драма «Дело было в Пенькове» (1957) принесла Вячеславу Тихонову всесоюзную славу. Что интересно, после премьеры те же люди из худсовета киностудии, которые утверждали, что он не подходит, в один голос говорили: «Идеальное попадание в роль!»

Роль Матвея Морозова Тихонов впоследствии считал самой любимой и главной в своей творческой биографии. «С нее начался и я как актер, и моя дружба с Ростоцким, и все остальное, – объяснял он. – Ведь если бы не было «Пенькова», не было бы и Штирлица – я бы, наверное, просто ушел из кино: меня режиссеры «не видели».

После «Пенькова» его карьера стремительно пошла вверх. «Ч. П. – Чрезвычайное происшествие» (1958), «Майские звезды» (1959), «Жажда» (1959), «Мичман Панин» (1960), «Две жизни» (1961), «На семи ветрах» (1962), «Оптимистическая трагедия» (1963). Теперь он «фотогеничен», играет главные роли, и даже Иван Пырьев признал свою ошибку – отныне двери «Мосфильма» для Тихонова открыты.

И тут судьба приготовила для него еще одно серьезное испытание.

«Расставание» с кино

На волне своей популярности Тихонов узнал, что Сергей Бондарчук собрался экранизировать его любимый роман – «Войну и мир». И при встрече намекнул режиссеру, что хотел бы попробоваться на роль князя Андрея Болконского. Однако получил отказ. Бондарчук прямо сказал, что не видит его в роли Болконского, к тому же худсоветом уже одобрена кандидатура Иннокентия Смоктуновского.

Но Смоктуновский соблазнился предложением сыграть Гамлета в одноименном фильме Григория Козинцева, и отказался. А с утвержденным вместо него Олегом Стриженовым Сергей Федорович не смог договориться. Так выяснилось, что актера на роль Болконского нет, а сроки поджимали. Министр культуры Екатерина Фурцева посоветовала режиссеру «обратить внимание на молодого актера Славу Тихонова». Того вызвали телеграммой со съемок «Оптимистической трагедии», и после успешных кинопроб Бондарчук его утвердил.

Съемки длились четыре года, и, по словам Вячеслава Васильевича, они «выжали все соки и буквально опустошили его». Все эти четыре года он «болел, горел и жил этой ролью, то и дело сверяя свое понимание образа князя Андрея с первоисточником».

Фильм в итоге ему понравился, но разочаровала реакция общества. Картина получила «Оскара», была признана выдающейся, а сыгранную им роль критики оценили довольно прохладно. К тому же до Тихонова доходили слухи, что и сам Бондарчук неоднократно нелестно высказывался о князе Болконском в его исполнении.

Другой на его месте обвинил бы в этой «условной неудаче» режиссера, их разное видение образа князя. Но самоед по своей природе, Тихонов винил только себя. И впоследствии на вопрос, что бы он глобально хотел изменить в своей жизни, отвечал: «Более точно сыграть Андрея Болконского!»

В тот момент он так переживал и «грыз» себя, что решил… уйти из кино. Навсегда.

«Я хочу играть в театре», – отвечал Вячеслав Васильевич предлагавшим ему новые роли кинорежиссерам.

Из затяжной депрессии его вывел Станислав Ростоцкий, который едва ли не силой вновь вытащил его на съемочную площадку. В 1968 году он предложил Тихонову роль учителя Мельникова в своем новом фильме «Доживем до понедельника». Тот долго отказывался, утверждая, что «роль не его», – она ему казалась безликой и провальной. Пока Ростоцкий не поставил вопрос ребром: «Если ты мне друг, – снимайся!»

В результате – «лучший фильм 1968 года», главный приз VI МКФ в Москве, Государственная премия СССР. И статус «культовой картины». А как душевно Тихонов там спел песню Кирилла Молчанова на стихи Николая Заболоцкого «Иволга» («В этой роще березовой…»)…

А уйди Вячеслав Васильевич из кино, вероятно, не было бы в его активе разведчика «под прикрытием» Максима Максимовича Исаева (Макса Отто фон Штирлица) в сериале «Семнадцать мгновений весны». А у нас не было бы Штирлица-Тихонова.

Триумф и герой анекдотов

О съемках «Мгновений…» (1973) и работе Вячеслава Тихонова над ролью написано немало, напомню самое яркое.

Сегодня в такое трудно поверить, но во время показа этого сериала улицы пустели, снижалась преступность, а с финальными титрами очередной серии одновременно во всех домах гасли окна. Говорят, Татьяна Михайловна Лиознова любила наблюдать за этим процессом из своей квартиры.

Еще один любопытный факт: снятая картина могла не появиться на экране. Дело в том, что на самом верху до последнего сомневались, стоит ли публично затрагивать столь щекотливую тему как работа спецслужб и «кухня разведки».

По легенде, «Мгновения…» спас Генсек Леонид Ильич Брежнев. Якобы, посмотрев готовый сериал, он расплакался – так был тронут увиденным. Распорядился «разыскать разведчика Исаева и наградить звездой Героя Советского Союза». Когда ему объяснили, что Исаев-Штирлиц – это вымышленный, собирательный образ и всего лишь роль, блистательно сыгранная актером, тогдашний лидер СССР расстроился: «Очень жаль!»

Вячеслав Васильевич рассказывал, что Брежнев действительно однажды ему позвонил по телефону. Извинился, что не сможет вручить ему Звезду Героя лично, так как уезжает отдыхать.

«Так что Звезду Героя Соцтруда я получил из рук первого заместителя председателя Президиума Верховного Совета СССР Кузнецова», – смеялся Тихонов.

Сериал моментально разошелся на цитаты и стал объектом бесчисленного количества анекдотов, которые Тихонов-Штирлиц терпеть не мог.

Не все знают, что одна из самых трогательных сцен фильма – встреча Штирлица с женой в кабачке под названием «Элефант» – появилась с легкой руки Вячеслава Васильевича. Когда-то он дружил с кадровым советским разведчиком-нелегалом в отставке Конаном Трофимовичем Молодым. И тот однажды ему рассказал, что когда у него на чужбине стали сдавать нервы, советское руководство устроило ему конспиративную встречу с женой – в отеле одной из «третьих» стран. И эта встреча очень помогла вновь собрать нервы в кулак.

По словам Тихонова, этот рассказ его потряс: «сколько за всем этим было профессионального риска, опасности провала и при этом теплого, сентиментального, человеческого»…

Актер поделился этой историей с Лиозновой.

«Блеск!» – воскликнула Татьяна Михайловна. – Только мы перенесем эту встречу из отеля в другое место».

Так возникла знаменитая сцена встречи Штирлица с женой, которую замечательно сыграла актриса театра Вахтангова Элеонора Шашкова. Их бессловесный «монолог» длится ровно 5 минут 30 секунд – абсолютный рекорд «молчания на экране» в мировом кинематографе.

Тихонов объяснял феномен популярности сериала драматургией Юлиана Семенова, режиссурой Татьяны Лиозновой и идеальным ансамблем актеров, которых она собрала. А вот своей особой заслуги в успехе не видел.

«Для меня это была обычная актерская работа. Мне просто надо было убрать из-под Штирлица пьедестал, контурность, суперменство, которые так и лезли изо всех фильмов про разведчиков».

Роль Штирлица полностью раскрыла актерский потенциал Вячеслава Тихонова. И слава, обрушившаяся на него после выхода фильма, популярность и народная любовь росли с каждым новым фильмом. Майор Млынский в военной кинотрилогии «Фронт без флангов» -«Фронт за линией фронта» -«Фронт в тылу врага» (1974—1982), контуженный боец Стрельцов в фильме «Они сражались за Родину» (1975), писатель Иван Иванович в очередной драме Ростоцкого «Белый Бим Чёрное ухо» (1977), генерал КГБ в сериале «ТАСС уполномочен заявить…» (1984)…

В результате заслуженные награды, звания, премии, номинация на «Оскара».

«Последний рыцарь нашего кино»

Хорошо известно, что говорить о личной жизни Вячеслав Васильевич не любил и этой темы в разговорах всячески избегал.

«Настоящий мужчина не должен говорить о двух вещах – о своих женщинах и о болезнях», – эта его фраза стала крылатой.

Головокружительный роман с первой супругой – великой русской актрисой Нонной Мордюковой – вспыхнул на съемках «Молодой гвардии». Они поженились на четвертом курсе ВГИКа и прожили вместе 13 лет. Родился сын – Володя Тихонов.

«Но потом нас развела жизнь, творчество, – скупо рассказывал Вячеслав Васильевич о своей семейной жизни. – И я не жалею об этом. Было много и замечательного, и горького, и обидного. И предательства были».

Настоящая причина расставания так и осталась «тайной за семью печатями». Встретились они с Нонной Викторовной лишь однажды – на съемках «Войны и мира». И больше ни разу в жизни так и не пообщались – даже в 1990-ом году на похоронах сына, продолжившего актерскую династию и трагически погибшего из-за наркотической зависимости.

Второй раз Вячеслав Тихонов женился в 1968 году – в сорокалетнем возрасте. 25-летняя Тамара работала в объединении «Совэкспортфильм» переводчицей с французского языка, в тот момент была замужем, но перед обаянием Вячеслава Васильевича не устояла. В 1969 году у них родилась дочь Анна, впоследствии ставшая актрисой и кинопродюсером.

Анна Тихонова: «Знакомство папы и мамы было довольно романтичным. Они встретились на озвучивании фильма „Мужчина и женщина“ Клода Лелуша. Папа озвучивал Жана Луи Трентиньяна, а мама работала переводчицей на этой картине. А потом… Знаете, как говорится, жизнь прожить не поле перейти. И любовь была, и сложности. Вообще папина личная жизнь – большая загадка!»

Удивительно, но популярнейший актер, красавец-мужчина, при виде которого теряли голову даже всемирно известные красотки-актрисы, не был ловеласом. Когда его называли «главным секс-символом СССР», Тихонов терялся, краснел и не знал, как на это реагировать. Не случайно при жизни был удостоен эпитетов – «романтик-идеалист», «последний рыцарь и князь нашего кино».

«Все друзья ушли, а я еще задержался…»

Последние годы Вячеслав Васильевич уединенно жил на своей даче на Николиной Горе. Особых богатств не нажил. Единственное, чем он обладал к концу девяностых, – квартира в районе станции метро «Кропоткинская» да эта двухэтажная дача из красного кирпича. Плюс президентская надбавка к пенсии.

От интервью отказывался, съемками в рекламных роликах пачкаться не желал. Пока были силы, колол дрова, топил ими камин, смотрел по телевизору любимые спортивные передачи, канал «Культура». Ездил на своей «Волге» на кладбище – на могилу сына, в гибели которого винил себя – «не уберег».

В кино Тихонов почти не снимался. Своей «лебединой песней» считал картину Сергея Урсуляка «Сочинение ко Дню Победы» (1998), где Михаил Ульянов, Олег Ефремов и он сыграли боевых друзей-фронтовиков, шокированных «реалиями новой России». Больше интересных драматических ролей ему не предлагали, а играть мафиози или криминальных авторитетов Вячеслав Васильевич не хотел.

Говорил: «Сниматься хочу, но… не в чем. Нет больше тех людей, которые в меня верили, приглашали на роли. Нет Ростоцкого, Игоря Гостева, Сергея Федоровича Бондарчука… Нету моих друзей, с которыми я работал, дружил и делал фильмы. Да и страны, в которой я когда-то родился, больше нет. Дай Бог, чтобы пожили наши фильмы, и люди получали радость от искусства, от жизни, а не только от долларов».

Его последняя роль в большом кино в какой-то степени стала символической – в 2006 году Тихонов сыграл… Бога в фильме-сказке Эльдара Рязанова «Андерсен. Жизнь без любви». В облике героя Тихонова – красивого, добрейшего и умудренного житейским опытом седовласого старика Всевышнего с нимбом над головой – уже читалось, что сам он к своей встрече со Всевышним готов.

Незадолго до своего ухода Вячеслав Васильевич пожаловался:

«Одиночество… Я сейчас живу воспоминаниями того доброго, что было в моей жизни, в детстве с родителями, в юности и потом уже в работе. А теперь почти все близкие по духу мне люди ушли, а я еще задержался…»

В 2002 году актёр перенёс инфаркт миокарда. В ноябре 2009-го Вячеслав Васильевич вновь был госпитализирован в ЦКБ. Ему сделали операцию на сосудах, но она не помогла: у Тихонова отказали почки, его пришлось подключить к аппарату гемодиализа, а затем и к аппарату искусственной вентиляции легких.

4 декабря на 82-м году жизни Вячеслав Тихонов скончался в реанимации Центрально клинической больницы.

Тихонов знал, что ему, как народному артисту СССР, положено место на Новодевичьем кладбище, но завещал похоронить себя на Кунцевском – рядом с сыном. Точно также поступила Нонна Мордюкова, и ее воля в июле 2008 года была исполнена.

Близкие Вячеслава Васильевича решили иначе. 8 декабря 2009 года после отпевания в Храме Христа Спасителя и гражданской панихиды в Доме кино его тело было предано земле на Новодевичьем кладбище, рядом с могилой Олега Янковского.

«Родители меня зачали в Париже…» Закулисные тайны Ольги Аросевой

Недавно на одном из захоронений Головинского кладбища я увидел надпись: «народная артистка Ольга Аросева». Вот, оказывается, где похоронена легендарная «пани Моника». Вспомнил, как звонил ей в конце нулевых. Но Ольга Александровна каждый раз под предлогом плохого самочувствия от интервью отказывалась.

– Позвоните через недельку, а лучше через месяц, – говорила своим узнаваемым чуть с хрипотцой голосом. – Вот поправлюсь, тогда…

И вот мы, наконец, встретились…

Ольга Аросева… Трудно найти другую актрису, чье имя окружало бы столько кажущихся небылицами легенд и сплетен. Одна ее встреча со Сталиным и подаренные ей вождем всех народов цветы – чего стоят. Было, не было – никто не знает…

Говорят, своим шармом Ольга Александровна на мужчин воздействовала гипнотически. Те летели как бабочки на огонь… При этом, как утверждают злые языки, все ее мужья и любовники не выдерживали ее характера: «спивались и умирали». В родном театре Сатиры Аросеву за глаза называли «водородной бомбой», «вулканом в шляпке», отдавали должное ее дару искусно плести интриги и всерьез побаивались. И в тоже время простой народ ее обожал – за ее роли, за ту же «пани Монику».

И, наконец, легендой стала ее маниакальная любовь к профессии. Даже на смертном одре (буквально за три часа до смерти!) она думала и говорила только о том, как, выздоровев, вернется на сцену. И умоляла режиссера не отменять ее спектакль.

«Подайте на пропитание дочери советского дипломата»

«Родители зачали меня в Париже, в знаменитом посольском особняке на Рю де Грепель…», – написала Ольга Александровна в своих мемуарах. Видимо, эту пикантную подробность ей сообщила мама.

Если это правда, то родители Ольги Аросевой могли оказаться в Париже (1925) только для выполнения какой-нибудь деликатной миссии или участия в секретной операции. Ведь видный большевик, один из руководителей Московского революционного восстания в 1917 году Александр Аросев в тот момент служил в ВЧК, и время было не такое, чтобы просто так разъезжать с женой по заграницам.

А родилась будущая актриса в Москве 21 декабря 1925 года, став младшей дочерью в семье Александра Яковлевича и потомственной польской дворянки, выпускницы Смольного института благородных девиц Ольги Вячеславовны Гоппен. То есть у «пани Моники» настоящие польские корни.

Любопытно, что три дня девочка прожила под именем Варвара – так ее назвал отец. Но это имя не понравилось матери, и имя в метрике по ее настоянию заменили.

Часть детства Ольги прошло за границей – в Швеции, Чехословакии и Франции, где во второй половине 1920-х Александр Яковлевич был полпредом при советском посольстве. Потом родители развелись, дети остались жить с папой.

По воспоминаниям Аросевой, неосознанная тяга к лицедейству в ней проснулась рано – с трёхлетнего возраста она «всех изображала, передразнивала, наживая себе врагов в лице родителей и сестёр». Чуть более осознанная – в пять лет, когда с отцом и старшими сестрами, Наташей и Леной, она попала в Венский оперный театр.

«Помню до сих пор и сам спектакль, и актеров, и декорации, и красивое убранство зрительного зала. До сих пор ощущаю запах духов, которыми благоухали дамы, пришедшие на спектакль, – рассказывала Ольга Александровна годы спустя. – А уже серьезно в актрисы меня потянуло, когда в Праге я посмотрела „Трехгрошовую оперу“ Бертольда Брехта».

История любви дочери «короля нищих» Полли Пичем произвела на девочку такое сильное впечатление, что на следующий день она подговорила подружку устроить «перформанс». Изрезав ножницами и испачкав грязью свою домашнюю одежду, девчонки прямо в этих лохмотьях (как в спектакле!) отправились на улицу, где пели песни и просили милостыню, рассказывая о своей тяжелой сиротской доле. Когда выяснилось, что одна из «сироток» – дочь высокопоставленного советского дипломата, чуть не разразился скандал.

«Конечно, и папа не понял этой моей выходки, – вспоминала свой детский театральный „дебют“ Аросева. – Но актерствовать мне не запретил, наоборот, поощрял, правда, при условии, что это будет выглядеть иначе. Так я стала выступать на посольских вечерах. И даже пела на немецком языке арию Полли Пичем».

«Узнав, что я ходила к Сталину, папа чуть с ума не сошел»

В 1933 году Александра Аросева отозвали в Москву, назначили председателем Всесоюзного общества культурных связей с заграницей (ВОКС), дали квартиру в знаменитом «Доме на набережной» (ул. Серафимовича, 2), в которой нередко гостили известные партийцы, писатели, актеры. 8-летнюю Олю отправили учиться в элитную немецкую школу имени К. Либкнехта.

Интересно, что разница в возрасте с Наташей и Леной у нее была четыре и два года соответственно, но младшая Аросева была среди них самой бойкой, шустрой, веселой – настоящим вожаком и выдумщицей.

«Они были абсолютно разными: и внешне, да и характерами отличались, – так описывала сестер племянница Ольги Александровны Наталья Аросева. – Наташа – очень спокойная, Лена была тихоней, ну а Оля – конь-огонь! Эта малявка командовала сестрами, а могла и отлупить…»

Вскоре в жизни Ольги произошли два события, оставившие глубокий след навсегда – встреча со Сталиным и арест отца. Аросева до конца своих дней недоумевала – как Иосиф Виссарионович, при личном общении показавшийся ей добрым, смешливым дяденькой, к тому же близко знавший ее папу, мог так с ним поступить…

Она вспоминала как в День авиации 12 июля 1935 года вместе с отцом и сестрой Леной оказалась на авиационном параде в Тушино. И присутствовавший на празднике Сталин, узнав, что «младшая дочь Саши Аросева» родилась с ним почти в один день, подарил девочке цветы и предложил отпраздновать день рождения вместе. Сказано это было в шутку, но девочка приняла приглашение за чистую монету.

«21 декабря, – рассказывала актриса, – ничего не сказав отцу, я купила горшок с высоченной гортензией и направилась в Кремль через Боровицкие ворота. Около сторожевой будки меня окликнули караульные: «Ты куда?» – «К товарищу Сталину на день рождения», – говорю». Они посмеялись, куда-то ушли. Выходят: «Девочка, Иосиф Виссарионович очень тебя благодарит, но он сейчас занят. Цветы мы ему передадим, а ты иди домой». Когда я сказала папе, что ходила в Кремль… Что с ним было! Он чуть в обморок не упал, едва с ума не сошел…»

Об аресте отца Оля догадалась, когда летом 1937 года ее внезапно забрали из пионерлагеря, привезли к дому, где ее даже на порог их квартиры не пустили. Девочка начала возмущаться, а вахтер, оглянувшись, не видит ли кто, шепнул: «Уходи отсюда, ради Бога, уходи…»

Ольга Аросева: «Я стояла около дома на Каменном мосту в том, в чем приехала – в сатиновых шароварах, в белой панамке, с пионерским галстуком – и плакала. Запах Москвы-реки, полная неизвестность, страх… Потом я писала письма Сталину, уверенная, что он разберется в чудовищной ошибке, которую совершает НКВД, но ответа не получила. О судьбе папы я узнала много лет спустя: его обвинили в шпионской деятельности, подрыве государственности и расстреляли в Москве, в подвале на улице 25 октября».

От детского дома сестер Аросевых спасло то, что у их матери была другая семья, и ей удалось добиться права забрать дочерей к себе.

«Лена, Леля, Оля – это же одно имя!»

Ольга прилежно училась в школе и о своем увлечении не забывала: вместе с сестрой Леной играла в спектаклях школьного драмкружка, занималась в детской театральной студии. Правда, в комсомол не вступила. Для этого ей нужно было публично – перед одноклассниками – отречься от отца, а предать его девушка считала преступлением.

Когда началась война, Наталья Аросева ушла добровольцем на фронт (служила переводчиком – «допрашивала» пленных фрицев), Елена стала студенткой театрального вуза. А Ольга пару лет поучилась жонглированию, акробатике и клоунаде в цирковом училище, затем поступила в театральное училище при Театре имени Революции, которое, как и цирковое, бросила.

Причиной стала еще одна полулегендарная история. В 1946 году в Москве гастролировал Ленинградский театр Комедии. Второкурсница Аросева пришла к художественному руководителю театра Николаю Акимову, показала «диплом с отличием» сестры и уговорила взять ее в труппу. Потом в Ленинграде произошла анекдотическая сцена.

«Простите, — удивилась сотрудница отдела кадров. – Но в вашем дипломе написано: «Елена»…

– Ой, Лена, Леля, Оля… Да не все ли равно! Это же одно имя! – не моргнув глазом, заявила Аросева. И почти пять лет играла в спектаклях театра Комедии, выдавая себя за Елену.

В Москву она вернулась в 1950 году и сразу поступила в театр Сатиры. На этот раз под своим настоящим именем.

«Ну что можно требовать от дуры-актрисы?»

Этому театру Ольга Александровна отдала более 60 лет, сыграв около 50 разноплановых ролей и сумев стать одной из самых ярких, узнаваемых и любимых актрис.

Правда, славу и популярность ей принес не театр. И по большому счету не кино.

С кинематографом вообще у актрисы долго не складывалось. Первую заметную роль Аросева сыграла только в 40 лет – в трагикомедии «Берегись автомобиля» (1966). Пригласив ее на роль невесты Юрия Деточкина, Эльдар Рязанов поставил условие: она должна окончить курсы вождения троллейбуса. А так как роль ей понравилась, Ольга Александровна водительские права получила, и впоследствии хвасталась, что эти курсы стали ее «единственным законченным образованием».

После «Берегись автомобиля» Аросева исполнила одну из своих лучших киноролей – Парасю Никаноровну в комедии О. Николаевского «Трембита» (1968). И дальше у нее были замечательные работы: инкассатор Анна Павловна – в «Стариках-разбойниках» (1971), мама капитана Васильева в комедии того же Рязанова «Невероятные приключения итальянцев в России» (1973).

Во время съемок «Стариков-разбойников» актриса едва не попала у властей в опалу. Для одной из сцен был нужен снег, а его долго не было. Чтобы создать иллюзию снегопада, Рязанов приказал зарядить специальную «пушку» манной крупой и мелкими макаронами-звездочками…

Прилетев в Москву, Аросева рассказала об этой, как ей казалось, забавной «манно-макаронной» эпопее в каком-то новогоднем интервью.

«Что тут началось! – вспоминала она. – В „Правде“ вышла разгромная статья „Не стреляйте макаронами!“ – о том, что в тяжелое с продуктами для страны время наглые и циничные киношники бросают себе под ноги хлеб насущный советских людей… Позвонил Рязанов: „Что ты наделала?“ Его вызывали на ковер в ЦК партии, а от меня потребовали объяснительную записку, что все это мне привиделось, как сон… В ЦК Эльдар сказал: ну чего требовать от дуры-актрисы, да к тому же еще малограмотной?.. Слава Богу, все обошлось: и картину на полку не положили, и Эльдара с „Мосфильма“ не выгнали».

«Взглянуть на «живую пани Монику»

Феноменальную славу и всенародную любовь актрисе принесла телепередача «Кабачок «13 стульев», выходившая в течение 15 лет и ставшая самым успешным комедийным проектом в СССР. «Кабачок» обожали («главным» его поклонником был Леонид Ильич Брежнев!), ждали, на ТВ приходили тысячи восторженных и благодарственных писем, все задействованные в нем актеры были невероятно популярны. А «пани Моника» в исполнении Ольги Аросевой – особенно.

«Конечно, Аросева была великолепна в этом образе и со временем стала едва ли не самым популярным персонажем, – вспоминала актриса театра Сатиры и „пани Тереза“ из „Кабачка“ Зоя Зелинская. – Весь театр это не только видел, но и чувствовал: если в коридоре, где расположены гримерки, пахло едой, значит, почитатели Олиного таланта опять ей что-то принесли. Чего ей только не тащили – от конфет и коньяка до борщей в банках и селедки! Люди воспринимали Аросеву как свою, родную и близкую, как соседку по лестничной площадке или женщину из соседнего двора. По большому счету, Ольга была истинно народной артисткой!»

«Ольга Александровна была среди нас лидером, – рассказывал актер театра Сатиры и „пан Ведущий“ „Кабачка“ Михаил Державин. – Обычно после репетиции в театре мы мчались на съёмки, потом – снова в театр на спектакли. Когда опаздывали, Ольга Александровна открывала окошко машины и милиционерам, и водителям спокойно говорила: „Пропустите нас, пожалуйста, мы опаздываем на спектакль“. Несколько раз милиция для неё даже перекрывала дорогу».

А вот художественный руководитель театра Сатиры Валентин Плучек не жаловал «кабачкистов», считал, что они погнались за дешевой славой. То ли из-за ревности к успеху, то ли в наказание он не давал им больших ролей. А поскольку самой громкой и инициативной была Аросева, ей «доставалось» больше других.

Более 10 лет она играла в Сатире только маленькие роли. И было забавно наблюдать: идет спектакль, где-нибудь в середине на сцене в эпизоде появляется Ольга Аросева, и зал встает, начинаются такие овации, что возникает пауза на несколько минут.

Многие зрители специально ходили на спектакли, чтобы «хотя бы одним глазком взглянуть на живую «пани Монику».

«Как-то в антракте спектакля „Как пришить старушку“ „скорая“ забрала из театра беременную – у нее начались роды, – вспоминала заведующая труппой Бронислава Чунихина. – Когда все закончилось (родилась девочка), роженица первым делом спросила у мамы: „Ты не знаешь, пришили старушку или нет?“ А свою дочь назвала Ольгой – в честь Аросевой».

«С точки зрения карьерной „Кабачок“ мне, конечно, мешал, – как-то философски заметила Ольга Александровна. – Ведь снимать в кино меня перестали. Режиссеры считали, что зрители всегда будут видеть во мне „пани Монику“. Даже Рязанов в „Старики-разбойники“ меня брал с опаской. Бурчал: „В тебе я не сомневаюсь, ты с ролью справишься, но зритель не сможет тебя воспринять“. Но я не жалею! Полного актерского счастья вообще ведь не бывает».

«Я – человек увлекающийся!»

Личная жизнь Аросевой всегда была насыщенной и бурной.

«Для нее мужчины были как батарейки, – ссылаясь на доверительные беседы с актрисой, утверждал режиссер Андрей Житинкин. – Она иногда меняла эти батарейки, которые ее подзаряжали. В этом великая мудрость, потому что зрители, которые приходили в зал, они тоже от нее подзаряжались».

Аросева не скрывала, что она – «человек увлекающийся». Гордилась, что все ее мужчины «обладали прекрасной внешностью и благородством» – некрасивых, невзрачных она не любила, а ума ей «хватало собственного». В ее романтическом списке – драматург Алексей Арбузов, музыканты – Константин Жуков и Аркадий Погодин, актеры – Юрий Хлопецкий, Владимир Сошальский, Борис Рунге и Анатолий Гузенко.

«Я официально четыре раза выходила замуж, — говорила она. – Были еще и гражданские браки, и романы, ничем не заканчивающиеся. Женскими комплексами природа меня, к счастью, не наделила. Я была уверена: если всерьез понадобится, могу в компании увести за собой любого, кто пришелся по вкусу. Так, впрочем, не раз и случалось…»

Многие удивлялись: почему при ее не самой привлекательной внешности, далеко не «осиной талии», мужчины не могли перед ней устоять. Но те, кто близко знал актрису, уверяли: ее шарм, замешанный на жизнелюбии и авантюризме, кружил голову посильнее эталонной красоты.

Бронислава Чунихина: «Аросева брала женским и человеческим обаянием, которое влияет на сильную половину человечества гораздо сильнее, чем красота».

«Я буду играть! Правда, я уже вызвала священника…»

Будучи невероятно кипучей натурой, трудоголиком, Ольга Александровна проявила себя во многих ипостасях – замечательно озвучивала мультфильмы (самая известная роль – госпожа Белладонна в «Приключениях поросенка Фунтика»), написала несколько книг, вела телевизионные передачи, выступала с концертами. До последнего снималась в кино и играла в театре. Была заядлой путешественницей, дачницей и преферансисткой.

Выполнила, как она считала, главное дело своей жизни – добилась возвращения доброго имени своему отцу. Ее стараниями и хождением по инстанциям Александра Аросева посмертно реабилитировали.

«Мне дали подлинные документы его допросов, справки, протоколы заседаний тройки, – рассказывала Ольга Александровна. – Я читала эти документы со слезами на глазах. После каждого допроса отец писал только одно: прошу не трогать моих ни в чем не повинных детей».

Последние годы актриса тяжело болела. Знала, что у нее онкология, но от коллег по театру это скрывала. В середине «нулевых» ей удалили опухоль, но пошли рецидивы…

Бронислава Чунихина: «Врачи Кремлевской больницы, к которой прикрепили Аросеву, запрещали ей работать, но она никого не слушала – не мыслила своего существования без работы. Она приезжала в театр полуживая, шла по коридору, опираясь на руку своего шофера, с трудом одевалась, гримировалась и еле-еле брела за кулисы. Но на подмостки она буквально выпархивала и весь спектакль вела свою партию легко и с юмором. А после совершенно обессиленная ехала домой».

В 2012 году режиссер Роман Виктюк на трех актрис – Веру Васильеву, Елену Образцову и Ольгу Аросеву – поставил в Сатире спектакль «Реквием по Радамесу». Ольга Александровна отыграла весь сезон. Но летом 2013-го ей стало хуже.

«Я и не предполагала, что Аросева серьезно больна, – удивлялась народная артистка СССР Вера Васильева. – Когда она не пришла на сбор труппы, я ей позвонила. „Веруш, я обрету силы и приду обязательно играть“, – успокоила меня Оля. Даже в голову не могло прийти, что у нее рак. Энергичный голос, никаких настораживающих интонаций».

В середине сентября Аросева поделилась со своей помощницей Ольгой Токальчук странным предчувствием.

«Знаешь, – с шутливой интонацией сказала Ольга Александровна, – моя бабушка ровно за месяц до смерти просила клюквенного морса. Я сдавала серебряные ложки и покупала ей клюковку. А сейчас и мне постоянно хочется киселика с клюквой». 10 октября 2013 года актрису госпитализировали в онкологическую клинику в Красногорске, сделали полное переливание крови. У нее не было сил встать с постели, и даже в этот день она рвалась на сцену…

«Ольгу Александровну только хитростью уговорили, сказали: «Давайте так: октябрь вы не играете, а уж в ноябре…», – рассказывал актер театра Сатиры, народный артист России Юрий Васильев. – Вообще, Аросева никогда в жизни не отменяла спектакль. Была очень жадная до ролей, до игры. Хотя в последние месяцы уже не могла даже подняться в гримерку».

Режиссер Роман Виктюк: «Оля была большим ребенком, ребенком любвеобильным, добрым, щедрым, безумным, непостижимым… Прямо из клиники она позвонила мне и категорически сказала: «Я буду играть! Буду! Именно это меня воскресит. Правда, – добавила, – я уже вызвала священника… Но об этом никому не говори».

Народная артистка РСФСР Ольга Аросева скончалась 13 октября 2013 года на 88-м году жизни. Ее похоронили на Головинском кладбище рядом с отцом, мамой и сестрой Натальей.

«Аросева была человеком с грандиозным чувством юмора, помешанным и влюбленным в профессию, – сказала после похорон народная артистка России и „пани Катарина“ из „Кабачка“ Наталья Селезнева. – Профессия – вот что было главным в ее жизни, доминирующим над всем. И если вы меня спросите, что такое Аросева, я скажу: актриса, актриса и еще раз актриса…»

Боялась, что Симонов ее убьет. Конфликт с родными, разрыв перед свадьбой и «лебединая верность» Юлии Борисовой

У Юлии Борисовой – удивительная судьба.

Классический «гадкий утенок» в детстве, ей удалось стать «прекрасным лебедем» – королевой Вахтанговского театра, где она бессменно царила почти шесть десятилетий.

За это время снискала славу «великой» и при этом «самой закрытой и загадочной актрисы». Не дала ни одного интервью, в свой дом и свою гримерку не впустила ни одного журналиста.

Оставила после себя только «легенды и мифы» – вечные спутники личностей такого масштаба.

Поэтому взятый несколько лет назад автограф Юлии Константиновны – теперь гордость моей коллекции.

Умница и раскрасавица

Юлия Борисова появилась на свет 17 марта 1925 года в Москве. Ее отец, Константин Иванович, работал бухгалтером, мама, Серафима Степановна, – кассиром. Впрочем, об отце она почти не вспоминала – он ушел из семьи, когда Юля была маленькой. А маму – обожала и боготворила всю жизнь.

Они занимали две небольшие комнатки в трехэтажном особняке на Краснопролетарской улице, который до революции принадлежал деду Юлии по отцу, крупному строителю-подрядчику.

В 1920-е дом «уплотнили», превратив его в коммуналку. В таких же комнатах по соседству жили родные братья отца Михаил и Иван со своими семьями.

Как вспоминала актриса, жили дружно. Родственники им с мамой всячески помогали, а ее – «умницу и раскрасавицу» – баловали.

Девочка росла веселой, послушной, трудолюбивой и очень… робкой. А еще была полненькой, круглолицей и розовощекой, носила две черные косы ниже колен.

В школе Юля училась хорошо, особенно по математике – арифметические задачки «щелкала» как семечки. Любила и литературу.

Но, что примечательно, никогда в художественной самодеятельности не участвовала, не играла ни в одном любительском школьном спектакле. Стеснялась. Частенько они с мамой бывали в Большом, Театре оперетты, в Консерватории, а вот в драматическом театре – ни разу.

Как и почему она вдруг решила стать драматической актрисой, что подтолкнуло, – Борисова сама толком не знала.

Возможно, в какой-то мере повлиял такой случай. В четвертом классе директор школы (преподаватель математики) попросил ее прочитать на школьном вечере стихотворение.

Юля очень удивилась такой просьбе, но выучила и прочитала. А когда вышла из зала в коридор, увидела: директор стоит на лестнице и плачет… Тогда он сказал ей, что она когда-нибудь обязательно станет актрисой.

Четвероклассница это запомнила.

Во время войны они с Серафимой Степановной остались в Москве. Даже в самые страшные дни осени 1941-го ни в метро, ни в бомбоубежище не спускались – все бомбежки пережидали дома, обнявшись в кровати.

«Было голодно, – рассказывала о военном времени Юлия Константиновна. – О картошке не приходилось и мечтать. Была надежда на капустные кочерыжки и листья. С тех пор для меня самое страшное, что только может произойти – это безысходность, нищета, ужас войны, смерть».

В 1943-ем из омской эвакуации в столицу вернулся Вахтанговский театр. И что-то в голове у юной выпускницы школы №25 «щелкнуло».

Первой о ее желании учиться на актрису узнала мама. И поддержала: «Пробуй! Чтобы потом ни о чем не жалеть в жизни!»

А вот родня, услышав, что любимая племянница решила «поступать в театр», где «место одним лишь женщинам легкого поведения», отреагировала бурно.

«Раз ты решила стать „проституткой“, – сурово заявил дядя Иван Борисов, – больше видеть тебя не хочу!» И с тех пор помогать перестал. Однако «робкая и послушная» девушка проявила железную волю и все-таки отнесла документы в Щукинское театральное училище.

На экзаменах Борисова читала сон Татьяны из «Евгения Онегина» и монолог Хиври из «Сорочинской ярмарки».

«Отчего я Хиврю выбрала? Наверное, насмотрелась на себя в зеркало. Толстенькая – не то слово! Толстая. Вот такая морда! Две красных помидорины вместо щек. Щеки наступают на глаза…», – с юмором описывала свое поступление Юлия Константиновна.

Ее «Хивря» так понравилось театральному педагогу Вере Константиновне Львовой, что она, не задумываясь, взяла девушку на свой курс.

«Сыграть нельзя, но Борисова, кажется, может»

Первое время Борисова комплексовала из-за своей внешности – ей казалось, что однокурсницы (а в их числе были, например, Алла Парфаньяк, Нелли Мышкова, Мила Геника) – выигрышно красивее, свободнее, смелей.

К тому же она побаивалась Львову. Та была гениальным педагогом, но славилась крутым нравом. Иногда в запале она могла крикнуть на все училище: «Вон с занятий! К токарному станку! На завод! В уборщицы…» Любила повторять: «Запомните, Ермоловых и Комиссаржевских среди вас нет!»

И, бывало, неосторожными словами доводила Борисову до слез. Хотя при этом Вера Константиновна любила своих учеников до самозабвения…

Чтобы «улучшить внешность», Юлия первым делом отрезала свои шикарные косы. К учебе она относилась фанатично – без устали трудилась в гимнастическом зале, занималась классическим экзерсисом у хореографического станка, часами оттачивала сценические движения, делала кульбиты, «полные шпагаты», крутила «колеса»…

С занятий по актерскому мастерству уходила последней, а уроки танца брала у солиста Большого театра Виктора Цаплина. И это стало приносить плоды…

Однажды читая студентам лекцию о Льве Толстом, легендарный ректор Щуки Борис Евгеньевич Захава сказал, что Наташу Ростову из «Войны и мира» «в принципе сыграть нельзя». Как бы в ответ на это «самая робкая студентка» Борисова тут же заявила курсовую работу – роль Наташи.

Эта работа стала маленькой сенсацией вуза, после которой ректор удивленно внес в постулат поправку:

«Наташу Ростову сыграть нельзя, но… Борисова, кажется, может».

Вскоре о ней заговорили как о «подающей большие надежды», и даже грозная Вера Львова позвонила и поздравила ученицу с успехом. Чего прежде не делала никогда.

Еще студенткой Борисова дебютировала на сцене вахтанговского театра. Главный режиссер Рубен Симонов ввел ее в спектакль «Много шума из ничего» – на роль Геро. На одно из представлений случайно зашел кинорежиссер Сергей Герасимов. После спектакля он сказал Симонову:

«Из этой девочки вырастет большая актриса».

Окончив в 1947 году Щукинское училище, Борисова была принята в труппу Вахтанговского театра.

Перед зачислением в штат руководство предложило ей… похудеть на 10 килограммов. И начинающая актриса решила эту проблему радикально: она начала курить мужские папиросы «Беломор», от которых голова кружилась до обморока, почти перестала есть…

А когда достигла цели, курить бросила. И потом всю жизнь держала себя в идеальной форме: оставалась стройной, гибкой, изысканно хрупкой и «воздушной».

«Если бы я была мужчиной, влюбилась бы…»

Поначалу Рубен Симонов делал ставку на «великих стариков» – Лукьянова, Мансурову, Гриценко, Плотникова, Пашкову, Толчанова…

Как вспоминал актер Михаил Ульянов, «молодняк был в основном на подхвате». Однажды он даже увидел Борисову плачущей – она была в отчаянии, жаловалась, что «в театре нечего делать, скучно и грустно».

Но постепенно «лед тронулся». В 1955 году Юлия Борисова сыграла Анисью Молокову в спектакле «На золотом дне» по пьесе Мамина-Сибиряка в постановке Александры Ремизовой.

Эта постановка буквально «взорвала» театральную Москву – зрители увидели актрису необычной яркости и мощи. Даже обычно сдержанный на похвалы Рубен Симонов пришел к ней в гримерку и, впервые серьезно назвав ее по имени-отчеству, произнес: «Юлия Константиновна! Тем, что я сейчас видел, я потрясен…»

«Я первые увидел Юлечку в 1955 году, еще студентом первого курса театрального института имени Щукина, – рассказывал народный артист СССР и многолетний партнер Борисовой Василий Лановой. – Весной все училище пригласили на просмотр спектакля «На золотом дне». В нем фантастически играли Юлия Борисова, Михаил Ульянов, великие «старики».

Обычно все студенты-первокурсники актерского факультета считают себя гениями. Но после спектакля весь наш снобизм исчез: мы поняли, что рядом с этими великими актерами мы – пигмеи.

В этом спектакле Юлия Константиновна играла Анисью Молокову, и уже тогда проявилось замечательное свойство ее таланта: когда Юлия Константиновна выходила на сцену, от нее нельзя было оторвать глаз.

Не потому, что она была красива. В ее таланте есть необычайное внутреннее притяжение. Даже если на сцене два или три актера, глаз невольно останавливается на ней».

После спектакля «На золотом дне» Борисова «проснулась знаменитой». И начался ее стремительный взлет. Наташа («Город на заре», 1957), Настасья Филипповна («Идиот», 1958), Валька-дешевка («Иркутская история», 1959), прекрасная Турандот («Принцесса Турандот», 1963), «политработник» Мария в бабелевской «Конармии» (1966), Гелена («Варшавская мелодия», 1967), Клеопатра («Антоний и Клеопатра», 1971)…

Люди стояли ночами за билетами, записывали на ладонях номерки, чтобы попасть «на Борисову», а после спектакля устраивали овации и забрасывали сцену цветами.

«Я очень хорошо помню студенческие годы, когда учился в «Щуке», – рассказывал актер театра им. Вахтангова, ректор Театрального института им. Щукина Евгений Князев. – Проходишь вечером мимо служебного входа после окончания спектакля, а там уже собралась половина зала в ожидании Юлии Константиновны.

И как они ее провожали – цветами, аплодисментами! Такая была ее слава».

В Риге после «Иркутcкой истории» восторженная молодежь несла Юлию Константиновну на руках до самой гостиницы. В Белграде подняли на руки и понесли автомобиль, в котором она сидела.

Фантастический случай был на гастролях в Варшаве – в самый разгар антирусских настроений.

После «Варшавской мелодии» поляки-актеры вошли к ней в гримерную, опустились на колени и стали пить шампанское за ее здоровье.

И таких историй – масса.

«Помню, как мы играли «Турандот» в Австрии, – вспоминал Василий Лановой. – В зале сидели мужчины во фраках, дамы в мехах, высокомерные, наглые и снисходительно на нас смотрели: давайте, развлекайте.

Знаете, что было в конце спектакля? Дамы срывали с плеч лис и меха, махали ими в воздухе и кричали от восторга.

Так было почти во всех странах. Юлия Константиновна замечательно играла Турандот: ее принцесса была невероятно красивой, обаятельной, капризной, а в конце спектакля – нежной и женственной, как сама любовь».

«Когда Рубен Симонов репетировал с Юлей и Мишей Ульяновым «Варшавскую мелодию», – рассказывала одна из старейших актрис театра Галина Коновалова, — то я сидела на всех прогонах и видела, как она оттачивает до последнего миллиметра роль, после чего сказала ей: «Если бы я была мужчиной, то влюбилась бы в тебя!»

В 36 лет Борисова получила звание народной артистки РСФСР, в 44 – стала «народной артисткой Советского Союза».

Ее переманивали во МХАТ, перейти в Малый театр на лучшие роли мирового репертуара ее уговаривал сам Михаил Царев. Но актриса осталась верна своему театру.

«Контраст детского, девчачьего и волевого, мужского»

О характере Юлии Константиновны в театре до сих пор ходят легенды. Например, не так много публичных людей в те советские годы могли себе позволить носить православный нательный крест, никогда не быть ни в комсомоле, ни в партии.

А свою веру в Бога Борисова подчеркнуто не скрывала. И считала, что актеры должны держаться подальше от политики…

Никогда не участвовала в интригах и дрязгах, не принадлежала ни к одному театральному клану. Свою позицию объявляла в глаза, даже если она шла в разрез с мнением большинства – не думая о том, обидится ее любимый партнер или режиссер или нет.

В 1950-е во время конфликта двух вахтанговских лидеров-режиссеров Борисова наотрез отказалась подписывать письмо против Захавы в пользу Рубена Симонова, которого боготворила и с которым делала свои лучшие роли.

В 1980-е публично выступила против своего многолетнего друга и обожаемого партнера Михаила Ульянова, посчитав, что его приход к власти в театре добром не закончится.

И никто не счел это предательством, потому что… это Юлия Борисова. У нее всегда свое особое мнение. При этом скольким людям она помогла: выбивала квартиры, доставала дефицитные лекарства…

Многие ее считали «барыней», а Юлия Константиновна бегала с тяжелыми сумками на рынок и по магазинам. Дома все делала сама. До блеска натирала окна, не боясь многоэтажной высоты.

«Уборка квартиры – вот моя гимнастика. Потому что я люблю, чтобы дома было красиво и чисто».

Актер Анатолий Кацынский, партнер и товарищ Борисовой считал, что в ней намешан «контраст детского, девчачьего, девичьего и волевого, мужского»

«Однажды, – рассказывал он, – Юлия Константиновна шла по Арбату с мужем Исаем Спектором и увидела, что возле знаменитого кафе «Мороженое» какие-то мужики бьют ногами лежащего на земле пьяницу. Она вырвала у Спектора руку и бросилась защищать. «Что вы делаете! Нельзя! Он же на земле лежит…»

В другой раз в подъезде на нее напали трое: разбили нос, били ногами по ребрам. Борисова оказала отчаянное сопротивление, но силы были неравными. Спасло то, что ее крик привлек внимание жильцов…

Однако полученные травмы не помешали ей вечером играть в спектакле «Без вины виноватые». В одной из сцен партнер взял ее на руки, и она не смогла сдержаться – закричала от боли. Рентген потом показал, что у нее сломаны два ребра…

Еще один штрих. Бывало, что и на сцене Борисовой от партнеров «доставалось». Например, почти после каждого спектакля, где Борисова играла в паре с Михаилом Ульяновым, ее тело было… в синяках. Тем не менее, она только посмеивалась, рассказывая «о мощи и неистовом темпераменте сибирского здоровяка».

Об этом случае поведал сам Михаил Александрович Ульянов. «В 1967 году в спектакле «Виринея» мне и Юлии Борисовой нужно было в темноте перебежать из одного места в другое. И вот в этой тьме мы рубанулись с ней головами так, что я впервые в жизни увидел, как искры летят из глаз. Значит, ахнулись в темноте лбами – при том, что, понятное дело, мой лоб крепче, чем ее.

Другая бы мне устрой скандал – вы представляете, какую актриса, тем более взнервленная спектаклем, может устроить истерику. Но ничего подобного. Ни истерики, ни упреков. Этот случай совсем незначительный, но о характере, как мне думается, говорит многое. Она абсолютная максималистка. Милая, обаятельная женщина, наивная в чем-то, а во многих вещах непоколебимая: это Юлия Борисова».

И наконец, самая неожиданная черта Юлии Борисовой, на первый взгляд, не вяжущаяся с ее железным характером – это ее актерская вера в приметы. Знаменитый случай, как Юлия Константиновна, будучи депутатом Верховного Совета СССР, по пути на трибуну уронила на пол свой текст с докладом и… села на него на глазах у всего зала. Все ахнули! Настолько эта примета (уронил текст, надо сесть, иначе потеряешь роль) была у нее в крови.

«Иван Грозный» и Настасья Филипповна

В кино Борисова сыграла всего три роли. Хотя сама считала, что две. В 1948 году двадцатитрехлетняя актриса снялась в драме «Три встречи» и… разочаровалась в кинематографе. С тех пор решила всю себя посвятить родному театру, сцене. Решила и – точка! Хотя режиссеры звали, уговаривали, обещая «златые горы».

Потом только дважды Юлия Константиновна дала себя уговорить. И оба фильма стали классикой отечественного кино.

Приступив в 1957 году к съемкам фильма «Идиот» по роману Достоевского, Иван Александрович Пырьев зашел в тупик. Если на роль князя Мышкина изначально был единственный кандидат – Юрий Яковлев, то с Настасьей Филипповной он намучался.

Пробовал многих популярных актрис – например, Изольду Извицкую, а актрису Театра имени Маяковского Евгению Козыреву даже было утвердил. Но Пырьев видел – это не совсем то, что нужно. Не хватало темперамента, сумасшедшей страсти, мятежного огня, трагической красоты…

Борисову он увидел в спектакле «На золотом дне». Принялся звонить, звать на пробы, включил весь свой административный ресурс шестикратного Сталинского лауреата и главы «Мосфильма». Но тщетно – актриса в этот период репетировала роль Люси в спектакле «Две сестры» Ф. Кнорре, и под этим предлогом от окончательного ответа уклонялась. Пырьев не отступал – упросил серьезно поговорить с Борисовой ее мужа – Исая Спектора.

И тот взмолился: «Снимись в одной картине! Попробуй! Не получится – уйдешь. Отступи от своих правил».

«И я поехала, – вспоминала Юлия Константиновна. – В первый раз в жизни иду по коридору «Мосфильма», и слышу за спиной шепот: «Настасья Филипповна приехала!»

В павильоне на меня надели розовое платье, шляпу с перьями – зелеными и красными – и меховую шубу до пят… Я совсем растерялась. Трясусь от ужаса, а Пырьев ходит вокруг с палкой-тростью, смотрит, как меня обряжают, гримируют. Я на палку со страхом поглядываю. Говорят, он ею актеров лупит.

Встала перед камерой. Мне приказывают: «Повернитесь затылком! Повернитесь в профиль!» Вот Юра Яковлев – князь Мышкин – пришел мне подыграть… Умоляю Пырьева: «Можно я слов говорить не буду, просто войду и постою? А когда кончу стоять, махну вам веером!»

Странно, но он на мое дикое предложение согласился. И совсем странно, что после такой пробы сразу мне сказал, что я на роль утверждена».

Так появилась киноверсия Настасьи Филипповны, которая более 60 лет считается эталонной.

И, наконец, в 1969 году Борисова сыграла женщину-дипломата Елену Кольцову (ее прототипом служила знаменитая Александра Коллонтай) в биографической картине Георгия Натансона «Посол Советского Союза».

Натансон рассказывал, что приступая к съемкам, никого кроме Борисовой в роли Кольцовой снимать не хотел. Либо она, либо – фильма не будет.

«При первом же телефонном разговоре, – вспоминал режиссер, – я получил отказ. «Я – не киноактриса, – сказала мне Юлия Константиновна. – Да, я с радостью снималась у Ивана Александровича Пырьева. То время – одно из счастливых мгновений в моей актерской судьбе. Вряд ли еще встречу режиссера, который так же уважал бы мой талант, преклонялся передо мной как актрисой».

«Но это очень интересный образ! – уговаривал я. – Умница. Владела всеми европейскими языками. Красавица. Генеральская дочь, она ушла в революцию. Наконец, теоретик любви как „стакана воды – выпито и забыто“. Услышав это, Борисова рассмеялась».

И согласилась сниматься: нарисованный режиссером образ ей понравился. Правда, в последний раз.

«И очи бездонны, и совесть чиста…»

В личной жизни Юлии Борисовой страсти когда-то бушевали – не сказать, что шекспировские, но нешуточные.

Дело в том, что к моменту знакомства актрисы с Исаем Спектором ее женихом был Евгений Рубенович Симонов, сын главного режиссера. Он ставил «для Борисовой» спектакли, посвящал стихи, все шло к их скорой свадьбе.

Но случилась роковая встреча – сначала на улице, затем в театре. Увидев импозантного мужчину в плаще и шляпе, актриса поинтересовалась у коллег: кто это? «Исай Спектор, – ответили ей. – Бывший директор фронтового Вахтанговского филиала, а сейчас – замдиректора театра».

И все – это была любовь на всю жизнь. Сначала они просто здоровались, затем Спектор попросил разрешения ее проводить. Так все и закрутилось – он водил по выставкам, по музеям, в кино…

На традиционный новогодний праздник в театре Борисова пришла с Симоновым-младшим, а ушла с Исаем. Тот взял ее за руку и твердо сказал: «Мы сейчас отсюда уйдем… Ты еще немного посидишь или мы прямо сейчас уйдем?» Она ответила не раздумывая: «Сейчас».

Наутро Борисова просила Евгения Симонова простить ее, а тот, не приняв объяснений, кричал, обзывал последними словами и от отчаянья влепил ей пощечину. Больше всего она боялась, что он что-нибудь с собой или с ней сделает. Но Симонов – отпустил…

Борисова и Спектор поженились в 1948 году, через два года родился их единственный сын – Александр Борисов.

Юлия Борисова: «В театре говорили: „Идиотка, зачем ты Женьку отшила? Жила бы сейчас в роскошной симоновской квартире на Левшинском, с мебелью из карельской березы… А теперь вот мучайся в коммуналке!“ Но я не мучилась».

Супруги прожили вместе 25 счастливых лет. Когда 13 апреля 1974-го Исай Исаакович внезапно умер от разрыва сердца, Юлия Константиновна должна была вечером выходить на сцену в спектакле «Из жизни деловой женщины». Она стоически отыграла спектакль, затем на два дня заперлась в своей комнате, передав через маму, что никого не хочет видеть.

Актриса Галина Коновалова: «Юля не ела, не пила, а потом вышла и сказала: «Надо жить дальше». Она очень любила Исая…. После его ухода из жизни Юля никогда больше не вышла замуж и никого из поклонников не приблизила к себе, хотя их у нее было очень много. Тот же Алексей Арбузов сходил по ней с ума и посвятил ей «Иркутскую историю».

На черном камне надгробия на могиле Исая Спектора на Новодевичьем кладбище, помимо имени мужа, Юлия Константиновна попросила выбить единственное слово от себя: «Люблю».

После похорон Евгений Симонов, бывший тогда худруком Вахтанговского театра, предложил переехать к нему. Борисова отказалась… Евгений Рубенович ее так и не разлюбил. Незадолго до своей смерти он послал ей замечательные стихи:

Под солнечным диском
В начале весны
Бог создал артистку,
Чьи думы ясны.
Она, как Мадонна
Пред ликом Христа, —
И очи бездонны,
И совесть чиста!
Под куполом синим,
Не ведая зла,
Не ты ли Богиней
Ко мне снизошла?
Не ты ли для сцены
Была рождена,
И так вдохновенно
Царила одна?

«Ушла наша Королева»

Юлия Борисова осталась вдовой в 49 лет. И с тех пор посвятила себя сыну, двум внучкам, а затем правнукам. Ну и, конечно, родному театру, которому отдала более семи десятилетий.

Своим принципам не изменяла. Не снималась в кино, не светилась на телевидении. Так и не дала ни одного интервью. В тяжелейшие для театра девяностые отказалась от лакомых заработков в антрепризах, заявив: «Я в юности не гналась за популярностью, славой и богатством, так почему должна начинать спустя столько лет!»

«Я никогда не была ни в одном косметическом кабинете, не делала зарядку, хотя и сейчас легко могу достать до пола и сделать кульбит…» – признавалась актриса. Это было сказано не для красного словца – в 1996 году, получив премию «Золотая маска» в номинации «За честь и достоинство», 71-летняя Борисова вышла к рампе и прямо в своем умопомрачительном платье от Шанель сделала кувырок через голову на глазах у зала.

До 96 лет Борисова выходила на сцену – играла в спектаклях «Пристань», «Евгений Онегин» и философской комедии «Возьмите зонт, мадам Готье!», поставленной специально «на нее». Когда силы стали иссякать, из дома или из больницы писала своим коллегам-вахтанговцам замечательные письма, которые зачитывались на собраниях труппы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.