Елизавета Манкевич
Три фактора любви

© Елизавета Манкевич, 2025

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026

* * *

Глава 1. Проверка теории на практике

Олеся

Последняя пара всегда самая тягостная, взгляд так и примагничивается к часам на стене с выцветшим логотипом нашего университета. Анатолий Павлович, преподаватель психологии личности, сидя прямо на рабочем столе, что-то монотонно рассказывает, размахивая шариковой ручкой. Ему за пятьдесят, и он любит сочетать несочетаемое: галстук с джинсами, дорогие часы с безвкусными очками в яркой пластиковой оправе. Эдакая смесь интеллигентности и расхлябанности. Анатолий Павлович обращается к студентам на «вы» и в то же время не чурается нецензурных выражений на семинарах (он делает это редко, но метко).

– Вы знакомы с теорией Роберта Стернберга? – спрашивает Анатолий Павлович у аудитории.

Одногруппники тут же недовольно шевелятся, словно преподаватель потревожил их сон.

– Понятно. – Анатолий Павлович разочарованно поджимает губы в ответ на тишину и продолжает: – Роберт Стернберг разработал трехкомпонентную теорию любви.

Услышав слово «любовь», я невольно кошусь на Даню Волошина. Он сидит в соседнем ряду и смотрит что-то в телефоне под партой. Даня… Красивый, стильный, умный. До его появления в моей жизни я не верила в любовь с первого взгляда.

Помню нашу первую встречу: я стояла у деканата и, прищурившись, пыталась разглядеть расписание нашей группы. Названия предметов и номера кабинетов смешались в кучу, как и толпа студентов, стоящих передо мной. Безобразие, конечно. Даже в школах уже давно существуют электронные дневники, а тут, в высшем учебном заведении, висит одна крохотная бумажка. С моим ростом и зрением рассмотреть ее не представлялось возможным. Тогда на помощь пришел Данечка. Он положил руки мне на плечи, поинтересовался, с какого я факультета, и сообщил, что мы с ним будем учиться вместе. Его светлые волосы были расчесаны на косой пробор, а голубые глаза выглядывали из-под густых бровей с выражением неподдельной заботы. Было сложно контролировать свое дыхание в его присутствии. А когда я увидела обаятельную улыбку, то окончательно потеряла связь с реальностью.

Даня… Когда-нибудь ты станешь моим.

– Стернберг утверждает, что совершенная любовь состоит из трех компонентов: близости, страсти и обязательств.

Я вновь переключаю внимание на Анатолия Павловича. Щелкаю ручкой и записываю. Тема любви сейчас для меня актуальна.

– А если какой-то из компонентов отсутствует? – оживляется Наташа Моисеева, которая минут пять назад роняла голову и зевала.

– В таком случае нужно разбираться, что конкретно отсутствует. Если отношения лишены страсти, то это дружеская любовь, а если в них нет обязательств, то романтическая, – отвечает преподаватель, вскакивает со стола и предлагает: – Давайте представим ситуацию. Нам нужно создать идеальные отношения для двух незнакомцев. С чего мы начнем?

– Получается, что с близости? – предполагаю я.

– Почти всегда все начинается именно так. – Анатолий Павлович кивает. – Что их может объединить?

Одногруппники выкрикивают по очереди:

– Общий секрет.

– Общий враг.

– Совместные увлечения.

– Вы правы, но давайте не забывать про физическую близость. Например, если два незнакомца будут жить в одном корпусе в общежитии, то вероятность начала их отношений будет куда больше.

– Это тоже влияет? – уточняет Наташа, поправляя свои золотые кудряшки.

– Девяносто девять и девять десятых процента. Предположим, наши воображаемые герои сблизились на общем интересе и живут в одном общежитии. Что дальше?

– Прощупать, есть ли страсть, но как? – искренне недоумеваю я.

– Страсть – это наши внутренние стремления и потребности. Партнерам необходимо найти друг в друге то, что будет разжигать чувства. – Преподаватель водит ручкой по воздуху. – Тут огромную роль играют поступки, тактильные ощущения и физиология.

Выписываю: «Совершенная любовь. Близость: общий секрет, общий враг, совместные увлечения и т. д. Физическая близость тоже играет роль. Страсть: найти то, что будет разжигать чувства».

– И после всего этого мы приходим к обязательствам? – Я отрываю голову от тетради.

– Тут начинается самое сложное. Отношения должны быть завязаны на общих ценностях, и обоим партнерам необходимо усердно работать над ними, – объясняет преподаватель, а я продолжаю фиксировать.

– Любовь куда проще, чем я думала, – смеется Наташа.

– Любовь проста, но над совершенством нужно поработать.

Из коридора раздается гул. Анатолий Павлович смотрит на часы и объявляет:

– Лекция подошла к концу. Всем спасибо за внимание! Помните, что с помощью трехкомпонентной теории любви можно выявить проблему как в долгосрочных отношениях, так и в зарождающихся.

Мою дурную голову посетила гениальная идея. Что, если я буду придерживаться теории этого Роберта и завоюю сердце Дани? Все очень просто. Близость в универе есть, но добавлю еще. Страсть? Сделаем. Тут главное грамотно все обыграть и прийти к обязательствам. Я же на психолога учусь. Это будет мой личный эксперимент. Проектная работа, так сказать. Глядишь, и диплом по ней защищу. Очень надеюсь, что к четвертому курсу мы с Даней уже будем думать о помолвке…

– Бех, ты чего зависаешь? – Наташа толкает меня локтем в бок, пока я медленно собираю рюкзак, фантазируя о том, что меня будут звать Олеся Волошина, а не Олеся Бех (терпеть не могу свою фамилию, звучит как кошачий чих).

– Задумалась о теории.

– Теории теориями, а я верю в любовь. Если она есть, то есть. И все тут. – Моисеева пожимает плечами. – Я слишком романтичная для психолога?

– Есть такое, – улыбаюсь я. – Ты со мной до остановки?

– Не-е-е, я сегодня тусить с подругами. Будем отмечать сдачу отчета по практике. Ты, кстати, отправила?

– Там же до одиннадцатого, – растерянно произношу я.

– Сегодня одиннадцатое!

Наташа пучит глаза, и от ее испуганного взгляда у меня мурашки пробегают по коже. Вытаскиваю телефон из кармана, смотрю на дисплей. И правда, две палочки, одиннадцать! Как я забыла?

– Черт, я опоздала?

– Татьяна Леонидовна сказала, что будет принимать до пяти вечера.

Конечно, пять вечера. Если позже, то карета превращается в тыкву. А если быть точнее, то потенциальный зачет по практике превращается в пересдачу. Только этого мне сейчас не хватало.

– Я побежала. Спасибо, что напомнила. Ты моя спасительница, Наташ!

Лечу к лестнице, параллельно проверяя часы. У меня есть час. Всего лишь час.

Мина не прощает ошибок саперам, а наша завкафедрой Татьяна Леонидовна не щадит тех, кто отправляет ей работы после пяти вечера. Поэтому я несусь по хрустящему снегу, маневрируя между прохожими, и умоляю, чтобы время замедлилось. Но, судя по всему, мы действительно живем в матрице. Как иначе объяснить, что жизнь расставляет ловушки в самые неподходящие моменты? Дорога превращается в полосу препятствий: человечки на светофорах горят красным, шапка сползает на глаза и на улицах появляется катастрофическое количество детей с санками и снегокатами. Откуда их столько вылезло вообще?

Приблизившись к дому, я ускоряюсь на максимум, растрачивая последние силы. Уже вижу свой подъезд, дело остается за малым: юркнуть в него, сесть в лифт, открыть дверь ключом и быстренько отправить отчет по практике… Этим планам не суждено сбыться. Меня опережает ОН. Бесформенную красную куртку я узнаю из тысячи, как и небрежный пучок на затылке. Арсений Черкасов – самый худший сосед, который ведет себя как брюзжащий дед, несмотря на то что ему всего восемнадцать.

– Эй! – окликаю Черкасова, чтобы он подержал мне дверь. Самое глупое решение в моей жизни.

Арсений оборачивается, слегка запрокинув голову. Вид вялый и безучастный, как обычно. Не испытывая никаких мук совести, этот идиот намеренно захлопывает дверь перед моим носом. Я трачу лишние десять секунд, чтобы ввести код продрогшими пальцами. Но на этом мои препятствия не заканчиваются. Арсений угоняет лифт. Я представляю, что он потирает руки, как навозная муха, пока едет до этажа. Гад! Гад самый настоящий!

Второй лифт сломан уже недели три. Поэтому я откладываю проклятия в сторону Арсения на попозже и начинаю просчитывать, как быстрее добраться до пункта назначения. Перед моим лицом воображаемые числа и уравнения всплывают, как в мемах. Не в силах больше размышлять, бегу по ступенькам. Одышка начинается уже на третьем этаже, а впереди еще пять! Мы живем в эпоху технологий, ракеты запускаем, лекарства создаем, а телепорт где? Если необходимо скинуться на его создание, то последние сто рублей так и прожигают мой карман. Подойдя к квартире, прикладываю все усилия, чтобы не выплюнуть легкие. Зря я умоляла маму сделать мне освобождение от физкультуры в одиннадцатом классе.

В квартире уже орет музыка. Опять эти треки Арсения со времен мезозоя, даже мой дедушка такое старье не слушает. Скидываю с себя кроссовки и бегу в комнату. На часах семнадцать ноль пять. Я опоздала капитально. Татьяна Леонидовна – змея, для нее пять минут равны пяти часам. Суетливо отправляю файл, написав тысячу извинений. Прокатит ли? Точно нет. Я теперь «фигачу на пересдачу», и всему виной Черкасов.

Снимаю куртку, яростно стягиваю шапку и иду портить день патлатому чудовищу из соседней комнаты. Почему он в лифте не застрял, а? Карма вообще существует?

– Вырубай свое дерьмо! – долблюсь я обеими руками в комнату Арсения и рву связки, перекрикивая музыку.

Наступает тишина. Слышу шаркающие шаги и скрип дверной ручки. Черкасов появляется на пороге, жуя жвачку, и припадает плечом к дверному косяку.

– Опять гавкаешь, Бех? – спрашивает он лениво, сканируя меня с ног до головы изумрудными глазами.

– Сейчас ты у меня загавкаешь, псина, – угрожаю на повышенных тонах. – Сложно было дверь подержать? Я вообще-то опаздывала! Еще и старье опять врубил на всю. Ты тут не один живешь!

Арсений вытаскивает телефон из кармана своих домашних джоггеров, смотрит на меня с язвительной ухмылкой и судорожно жмет кнопку на боковой панели. Он врубает музыку настолько громко, что у меня мгновенно начинается мигрень. Открываю рот, чтобы наорать на него, но Черкасов захлопывает дверь с треском. Прямо перед носом. Второй раз за день.

– Когда ты уже свалишь обратно в восьмидесятые?! Где эта песня и твоя дурацкая прическа были еще популярны! Диплодок! – В финальный раз бью кулаком дверь, разворачиваюсь на девяносто градусов и плюхаюсь на диван в гостиной. Боже, дай мне сил!

* * *

С моей лучшей подругой Викой мы неразлучны с детского сада. Учились вместе до одиннадцатого класса и планировали перебираться в Москву. Все так и получилось. Вика поступила на физмат, а я на психолога.

Родители Вики довольно обеспеченные. Еще до выпускного нашли квартиру в спальном районе Москвы под съем для нее и ее придурочного брата-близнеца. У меня ситуация противоположная. Удалось поступить на бюджет, но денег на съемное жилье у семьи не было. Место в общежитии нужно было бронировать еще в августе, тогда Вика и предложила мне жить у нее. Я согласилась охотно. Думала, будет весело, но Арсений оказался грибом-вонючкой. Нет, я безмерно благодарна подруге за то, что она меня приютила, и делаю все, чтобы в нашей квартире царил уют и порядок. Но Арсений… В моей жизни появилось слишком много но, после которых следует имя бесящего соседа. Я хочу посмотреть сериал в гостиной за большим телеком, НО Арсений обязательно подойдет и высмеет его. Я бы приготовила торт, НО Арсений непременно начнет отчитывать меня за бардак на кухне. Собралась менять шторку в ванной, НО Арсений сказал, что снимет мою и вернет ту старую, потому что она ему нравится. НО, НО, НО… Сразу понятно, кто в доме хозяин!

Арсений с детства ревновал Вику ко мне. У двойняшек же особая связь. Я появилась и стала Вике как сестра, вот он и бесится. Черкасов с детства был неразговорчив и угрюм. Иногда мне кажется, что ему приносит удовольствие видеть, как я ругаюсь или страдаю. Я тоже Арсения на дух не переношу со времен начальной школы. Как сейчас помню слова Черкасова: «Твоя жизнь стала бы куда лучше, если бы ты тратила меньше времени на пустой треп, выскочка». Это сказал ребенок семи лет! Представляете?

Когда Арсению исполнилось десять, он поступил в Суворовское училище и свалил в Тверь. Тогда я ликовала как никогда. Отец Черкасовых – строгий подполковник – грезил сделать из сына образцового суворовца. Спойлер: ничего не вышло. Перед выпускным Арсений упал с брусьев и сломал ногу, восстанавливался шесть месяцев и учился дома. Потом поступил в Бауманку и уехал в Москву, теперь вот живет в соседней комнате и портит мне жизнь.

Мы с Черкасовым почти не общаемся. Наши диалоги ограничиваются подтруниваниями и его нотациями насчет уборки. Он, как самая вредная училка в школе, всегда найдет, до чего докопаться. У него остались солдафонские замашки с кадетских времен, он даже в выходные просыпается рано и никогда не улыбается. Самый максимум для него – это ухмылка, которая выглядит такой вымученной, словно Арсений демонстрирует ее из последних сил.

* * *

Вика возвращается с пар поздно. Но это не мешает нам устраивать ежедневный разбор полетов и обмен университетскими сплетнями. Вот и сейчас мы сидим на диване в гостиной под плюшевым пледом и пьем какао из парных кружек с персонажами любимого аниме: моя – с Годжо, ее – с Гето из «Магической битвы».

– И ты хочешь провести эксперимент на Дане? – интересуется недоверчиво Вика после того, как я рассказала ей о трехкомпонентной теории любви.

Черкасова не одобряет бóльшую часть моих идей, считая их непродуманными и опрометчивыми. Как она сейчас отреагирует на мой план, непонятно. Вика, как и Арсений, очень строгая, но она, в отличие от некоторых, никогда меня не тиранит.

– Да, да и еще раз да!

– Взаимодействий в универе мало. Ты сама понимаешь. Тем более что Даня любитель прогуливать, – рассуждает подруга и дует на какао, сбивая пар.

– Даня каждую пятницу ходит с друзьями играть в бильярд, – разворачиваю телефон экраном к подруге. – Я изучила его социальные сети, пробила локацию и узнала, что рядом находится пиццерия.

– Получается, что завтра мы с тобой будем есть пепперони? – Вика заговорщически улыбается.

Джекпот, у меня есть союзник.

– Ага, ведь мы начинаем с близости. Я появлюсь рядом, но в той локации, где мы еще никогда не встречались.

– Да начнется самый романтический психологический эксперимент в истории человечества! – произносит Вика как тост и поднимает вверх кружку.

– Удачи мне! – повторяю ее жест.

Сидим так несколько секунд, замерев. Арсений портит момент. Выходит из кухни с тарелкой и одним своим видом убивает взрывной настрой на покорение высот. Поднимаю голову, смотрю на него зачем-то, он гримасничает в ответ, и я стискиваю зубы. А когда вижу, что в его тарелке редиска, то проигнорировать это никак не могу:

– Это моя редиска, я купила упаковку для окрошки!

– Кто ест окрошку в феврале, дуреха? – бурчит он.

– Кто сказал, что окрошку едят только летом? Я ее вне зависимости от времени года люблю! – откладываю кружку и вскакиваю. – Это последняя капля, ты меня выбесил, сейчас редиску буду руками из тарелки выковыривать.

Арсений поднимает тарелку вверх – так, чтобы я не смогла до нее дотянуться, – и смотрит на Вику:

– Ты всегда мечтала собаку завести, поздравляю. Теперь у нас дома бешеная Чихуахуа.

Черкасов удирает мгновенно. Бегу за ним и вписываюсь лбом в дверь. Как двое замечательных людей могли воспитать такую здравомыслящую Вику и такого несносного Арсения?

– Почему он такой, Вик? – обращаюсь к подруге и тру место ушиба.

– Не знаю, Олесь. Ты ответь. На психолога же учишься. – Вика отпивает какао и улыбается.

Подруга сначала очень злилась из-за наших с Арсением перепалок. Спустя время ей пришлось смириться, что мы с ее братом несовместимы ни по гороскопу, ни в быту, ни этически, ни психологически. Сейчас Вика игнорирует наши ссоры, изредка делая замечания Арсению, когда он переходит границы. Иногда я сравниваю подругу с мамой, которая слишком устала, чтобы вмешиваться в скандалы неугомонных детей.

Если быть честной, то я всегда равнялась на подругу. У нее аналитический склад ума, который помогает не только в учебе, но и в жизни. Она всегда все просчитывает с холодной головой, не позволяя себе страдать глупостями или из-за глупостей. Мне такого здравомыслия порой не хватает. Быть может, именно поэтому мы так долго дружим, что дополняем друг друга?

Точно знаю, что Арсений и Вика любят друг друга и они две половинки единого целого, но никогда не видела, чтобы они эту любовь выражали. Черкасовы скупы на эмоции. Не припомню, чтобы Вика говорила мне какие-то милые вещи, про обнимашки вообще молчу. Наверное, дело в одинаковом наборе ДНК или в воспитании. Как и полагается близнецам, они похожи как две капли воды: зеленые глаза, темно-русые волосы и едва заметная россыпь веснушек на носу и щеках. Единственное различие, которое бросается в глаза, – родинка у Вики над губой, придающая подруге шарм и идеально сочетающаяся с ее прическами, как у Диты фон Тиз. Внешнее сходство присутствует, но манеры разные, и Вику я люблю, в отличие от Арсения, пусть даже она совсем не тактильная и порой эмоционально жадная. Подруга всегда готова выслушать, а сегодня поддержала мою не очень-то продуманную идею.

Глава 2. <<С наихудшими пожеланиями>>

Олеся

Место встречи – пиццерия «Италия рядом». В пятницу вечером здесь аншлаг. Мы возле входа минут пятнадцать проторчали, чтобы дождаться свободного столика. Грех не заказать по кусочку пиццы, пусть даже мы с Викой здесь совсем не за этим. Пока подруга листает меню, я сверлю взглядом дверь в бильярдную, где-то за ней сейчас Даня. Подловить бы его неожиданно. В идеале, конечно, чтобы он сам пришел и сел за соседний столик. Я все свои актерские таланты включу: «Ой, ничего себе? А ты что тут?» Да, у меня сейчас мысли как у психованной сталкерши. Но я же все это затеяла ради любви! Совершенной любви, между прочим!

– Ты что будешь заказывать? – обращает на себя внимание Вика.

– «Маргариту».

– Ты про коктейль или про пиццу?

Подруга поправляет волосы, рассматривая себя в отражении мутного окна.

– Пиццу, конечно. Даже для храбрости пить не буду. Ты же знаешь, чем это заканчивается.

– О, да-а-а, – тянет Вика и закатывает глаза.

Мне алкоголь противопоказан. Я очень быстро пьянею, язык развязывается, и самым лучшим раскладом будет, если я просто усну. Если нет, то держитесь все. Заболтаю и затанцую до смерти. Наутро ничего не помню, и это пугает. Поэтому и не пью вовсе. Зачем?

Пиццу приносят быстро, а из бильярдной никто не выходит. Вика подшучивает, что я глаз с двери не свожу, будто хочу активировать в себе способность к телекинезу. Надо придумать что-то, но что? В бильярдную заходить – это как-то слишком прямолинейно. Моя любовь, бесспорно, безумна, но не настолько. Что, если Даня сегодня вообще не там? А я тут на пиццу раскошелилась. Мне каждая монетка сейчас дорога. Студенческие годы суровые, живу от стипендии до стипендии.

– Тсс, Лесь, там парни на улице стоят, блондинчика вижу. Это не Даня? – Вика почему-то говорит шепотом и кивает в сторону окна.

Волошин прибыл с опозданием. Он тут! Стоит напротив кучерявого парня, увлеченно рассказывает что-то, улыбается, пар изо рта. На нем короткая белая куртка, длиннющий шарф с вышитыми голубыми молниями и широкие джинсы. Как же мне нравится его стиль… Он всегда до мелочей продуман. Приятное волнение пощипывает кожу, и дыхание сбивается. Этап один. Близость. Поехали!

– Ты курить не хочешь? – обращаюсь к Вике.

– Ты чего, Лесь? – Черкасова застывает в изумлении. – Я же не курила никогда.

– Пойдем выскочим, типа покурить, а вещи тут оставим. – Я правда уверена, что это мой единственный шанс столкнуться с Волошиным сегодня. Если упущу, то он скроется за дверями бильярдной и непонятно, когда выйдет.

– Ладно, Бех, – соглашается Вика неохотно.

Хватаем куртки с вешалки, выходим в холл, шатаясь и суетливо застегиваясь, словно по «Маргарите» все-таки выпили. Вика уже идет к двери, а я психую, потому что молния зажевывает подкладку пуховика. Дергаю бегунок – то вверх, то вниз. Только хуже делаю. Вика тормозит, услышав мои потуги, и бежит на помощь. Ругаемся шепотом, как две ведьмы, и стоим, сгорбившись, освобождаем подкладку из плена.

– Ну ее на фиг! – кричу раздраженно.

– Леся? – раздается удивленная интонация сбоку.

Ну вот, это точно было неожиданно. Мне даже отыгрывать спектакль не нужно. Мы с Викой были слишком заняты и не услышали, как Даня и его друг зашли.

– П… привет, – запинаюсь.

Даня идет к нам и разматывает шарф. У меня сердце из груди выпрыгивает, лицо горит. Что говорить? Что делать? Нужно было перед зеркалом репетировать. Я не готова!

– Леся, какими судьбами ты тут?

Если бы я выпила эликсир честности, то ответила бы: «Перешла по локации под твоим фото», но, слава богу, подобных напитков не существует.

– Мы с подругой пришли пиццу поесть, – указываю ладонью на Черкасову, – это Вика, кстати.

– Даня. – Волошин дружелюбно улыбается и протягивает Вике руку. – Как пицца?

– Супер.

Я ловлю на себе ошарашенный взгляд подруги. Знаю, почему Вика так смотрит. Она в шоке от моей скромности. Я же болтливая обычно, тараторю без умолку, а сейчас словно язык проглотила.

– Мы с… – Даня оборачивается и зазывает к нам кудрявого, – я тут со своим другом, Димой. Мы пришли в бильярд поиграть.

Дима подходит, ничего не говорит. Только показывает нам с Викой жест V из двух пальцев. Сейчас нужно наживку кинуть, Волошин должен клюнуть, а там и улов. Но как? Я и слова вымолвить не могу.

– Часто тут бываете? – приходит на выручку Вика.

– Когда холодает, то ходим сюда по пятницам. Поднадоело, правда, уже, но скоро придумаем новое развлечение. Дома сидеть неохота, а потусоваться негде. Все с родителями живут или в общаге, а бары дороговаты для нас, студентов, – отвечает Даня.

– А мы с Лесей одни живем, – улыбается Черкасова.

Я завтра последние деньги отдам и весь отдел с шоколадками в супермаркете скуплю. Как же сейчас она меня выручает!

– Так че мы не у вас до сих пор? – наконец подает голос Дима. Вид у этого парня максимально разгильдяйский.

– Заезжайте. Мы у себя еще гостей не принимали, будете первыми!

Вика – гений. Вот и наживка.

– Хорошая идея. – Даня одобрительно кивает, смотрит на Диму с хитрым прищуром, а потом говорит: – Приятно было увидеться. Спишемся по поводу тусовки у вас на неделе.

Парни прощаются с нами, и я начинаю визжать, как только они заходят в бильярдную. Обнимаю Вику что есть силы и агрессивно чмокаю в щеки. Подруга мычит недовольно и вскидывает голову:

– Ты сумасшедшая, Бех. Этот парень для тебя как кляп. Ты и слова не могла проронить. Можно я его по ночам звать к нам буду? Когда ты треплешься не затыкаясь и мешаешь мне спать?

– Зови куда хочешь, – отвечаю я, продолжая обнимать Вику. – Ты моя самая лучшая подруга! Я люблю тебя!

– Только давай договоримся, Бех, что если они будут свинячить, шуметь или буянить, то мы сразу же их выгоним, – строго чеканит Черкасова.

– Хорошо, ма-а-а, – тяну я, хихикая, и отстраняюсь, чтобы больше подругу своей тактильностью не мучить.

* * *

Вика уже пару часов как видит сны, а я ворочаюсь. Голову не покидают навязчивые мысли о Дане. Все думаю: он мне правда напишет? Или сказал так ради приличия? А если в гости придет? Что делать со злобным соседом за стенкой? Арсения придется выгонять. Он точно все испортит. Будет меня стыдить и сравнивать с маленькой злобной собачкой или музыку дурацкую врубит. Надо Арсению билеты в палеонтологический музей на весь день купить. Пусть там ходит сородичей-диплодоков разглядывает, а мы спокойно с нормальными парнями посидим.

От размышлений отвлекает жуткий звук, призывающий меня либо уснуть уже наконец, либо сходить на кухню и сделать трехэтажный бутерброд с колбасой и сыром. Голодный желудок молчать не будет, я слишком хорошо его знаю, он не раз позорил меня во время пар своим громким урчанием.

Ныряю в тапочки и тихонько выхожу из комнаты. Времени уже полвторого ночи. И сейчас тот редкий момент, когда в нашей квартире царит тишина. Включаю свет на кухне, заглядываю в холодильник и изучаю ассортимент. Негусто. Вижу кастрюлю с супом, которая стоит уже больше недели. Так всегда. Я готовлю, а Черкасовы не доедают. Потом суп стоит в холодильнике до победного, и мы скидываемся на «цу-е-фа», определяя, кто будет выливать его и вдыхать гнилостный запах плесени. У Арсения холодильник – слабое место: если он по всей квартире может носиться с тряпочкой как законченный педант, то холодильник всегда обходит стороной, и там часто валяется всякая просрочка. Склоняюсь, заглядывая на самую нижнюю полку, и ликую, когда вижу кусочек сыра, батон докторской и… редиску! Хватаю упаковку, проверяя, не галлюцинация ли это. Замечаю на ней стикер с подписью: «Для извращенки, которая ест окрошку зимой. С наихудшими пожеланиями, Диплодок». В этом весь Арсений. Он даже доброе дело без мерзопакостной подковырки сделать не может. Извращенка, значит? Это он еще не знает, что я окрошку на кефире люблю.

Глава 3. Что-то намечается

Олеся

По утрам не так темно и морозно, хмурые облака сменились солнцем, а через толстый слой снега начал проглядываться асфальт. Зима и правда заканчивается или февраль просто дразнится? Он это дело любит.

Москва необъятна по сравнению с Кимрами – городом, в котором я родилась и жила все восемнадцать лет. В первое время я смотрела на карту метро, и у меня захватывало дух. До сих пор путаюсь в пересадках и не различаю ветки, в особенности голубую и синюю. В метро страшно из-за того, что люди двигаются напролом, без пауз, стопов и тормозов. Не дай бог, ты не сравняешься с их темпом, когда будешь идти к эскалатору. Сразу злые NPC затопчут и разбираться, кто прав, кто виноват, точно не будут.

Я живу на станции метро «Отрадное», это спальный район на серой ветке, почти что конечная. И каково было мое счастье, когда я узнала, что мне не нужно будет ездить на метро до университета. От дома до остановки путь в десять минут, а там я плюхаюсь на восемьсот семидесятый автобус и еду прямиком до «Лосиноостровской». Наташка тоже ездит этим автобусом, только с «Бабушкинской». Иногда мы с ней пересекаемся по утрам, но это случается крайне редко. Наташка совсем не пунктуальная, а я на пары опаздывать боюсь. Зачем мне эти проблемы? Еще слечу со стипендии и придется возвращаться в Кимры, а там… Ничего интересного по сравнению со столицей.

Вожу пальцем по запотевшему окну, сидя в самом хвосте автобуса. Рисую сердечки, сквозь которые смутно проглядываются силуэты суетливых прохожих, укутанных в куртки, пуховики, шубы. У всех физиономии одинаково хмурые. Это потому, что утро бывает добрым только для тех, кто не работает и не учится.

Выхожу на своей остановке и перекидываю рюкзак через плечо. Вроде бы уже студентка, но школьные привычки остались. Не могу таскать учебники и тетради в сумках, спина ноет, а рюкзак самое то. Пусть я и выгляжу с ним как восьмиклассница.

– А я сегодня быстрее тебя приехала, – хвастается Наташа, встречая меня у раздевалки.

– Это надо отметить хот-догами в буфете, – отшучиваюсь я, попутно расстегивая пуховик.

– Они очень калорийные, – морщит нос Моисеева.

– Да ладно тебе, хватит калории считать. Это прием пищи, а не математика.

Разматываю шарф, закрученный в неадекватное количество слоев, и наконец-то чувствую себя человеком. Терпеть не могу зимние шмотки. Скорее бы лето.

– Девчонки, привет. – В раздевалку заходит радостный Волошин.

Даня такой красивый, и сейчас я чувствую, что сильно ему не соответствую.

Мои руки машинально поправляют волосы. Уверена, выгляжу как клуша. А может, и хуже – даже причесаться не успела после того, как шапку сняла.

– Привет, – здороваюсь сипло и откашливаюсь.

– Ну что, в пятницу тусим у тебя? – подмигивает мне Даня, а я опять дар речи теряю.

Прихожу в себя, только когда ловлю недовольный взгляд Наташи. Ой, что сейчас начнется. Она же ко мне в гости миллион раз напрашивалась, а я сочиняла отговорки, потому что квартира не моя и было неловко кого-то звать… С Даней же Вика разговаривала, и все как-то само собой получилось.

– В пятницу? Давайте в пятницу, – улыбаюсь я. Ни руки, ни ноги не слушаются. Конечности онемели, а сердце сбивается с ритма.

– Договорились, принесем чего-нибудь, – говорит Даня, вешая куртку на крючок.

Надо бы и Моисееву позвать, а то совсем неловко получается. Вижу, как она поникла и нахмурилась.

– Ты тоже приглашена, Наташ, я хотела сегодня тебе об этом сказать.

После моих слов лицо Наташи озаряется улыбкой. Опрокидывать Моисееву не хочется. Она моя лучшая университетская подружка. Добрейшей души человек, с которым я все пары могу смеяться без остановки, качая мышцы брюшного пресса. С Наташкой никакие походы в зал не нужны. Иногда с нами в универе тусуется еще и Толик Жилин, но он часто прогуливает. Я не видела его уже месяц. Толя у нас как приглашенная звезда. Приходит на пары эпизодически, рассказывает кучу интересных историй и сплетен, а потом вновь исчезает.

– А Арсений? – вспоминает про Диплодока Наташа.

Она мне все уши про Арсения прожужжала. Видела его один раз в жизни, и то на фотографии. Умудрилась же что-то симпатичное разглядеть. Что именно? Великая загадка человечества. Я считаю, что хронически недовольное лицо априори не может быть привлекательным. Вика хотя бы умеет улыбаться, а этот…

– Арсения выгоним или запрем где-то, чтобы не мешал, – буркаю я.

– А Арсений – это кто? – интересуется Даня, взлохмачивая волосы.

– Дед сварливый и наш сосед по совместительству.

Не хочу о нем говорить. И представлять, что он будет сидеть с нами в пятницу, тоже не хочу. Фу, фу, фу… Черкасов точно меня опозорит.

– Дед? – Волошин приподнимает брови.

– Никакой он не дед, – отмахивается Наташа. – Он наш ровесник и брат-близнец Вики.

– Ого, вы что, втроем живете?

С каждым вопросом Даня удивляется все сильнее и сильнее. Надеюсь, наличие парня в моей квартире его не спугнет.

– Увы, – вздыхаю со вселенским сожалением.

До аудитории мы идем втроем и садимся рядом, когда начинается пара. Недели не прошло, а мой план дает свои плоды. Рядом с Даней я волнуюсь, но с каждой минутой чувствую себя спокойнее. Парень моей мечты сидит так близко, что наши локти почти что соприкасаются! А дальше? Страсть?

Страсть – сильное, доминирующее над другими чувство человека, характеризующееся энтузиазмом или сильным влечением к объекту страсти. Объектами страсти могут быть как люди, так и предметы или идеи.

Прокручиваю в голове вещи и идеи, к которым я питаю страсть. На первом месте однозначно окрошка, а на втором – книги или ночные бутерброды. Кажется, еда и любовные романы сдвинули Даню с пьедестала, но я пока что не могу оценить, насколько сильно меня к нему влечет. Волошин красивый, но то, что я оцениваю его внешность на твердую десятку, не значит, что меня влечет к нему и примагничивает. Нам нужно сблизиться, чтобы перейти к самому сложному пункту трехкомпонентной любви. Кошусь на Волошина, он сосредоточенно слушает преподавателя, подперев обеими руками подбородок. Взгляд скользит от губ – к ресницам и волосам. Поцеловала бы я его прямо сейчас? Нет, у нас же лекция, это было бы странно. Но мне этого хочется, наверное. Нет! Отбрасываю всякие «наверное». Даня мне нравится, значит, и сомнений в том, что я хочу поцеловать его, быть не должно.

– Леся, ты чего так смотришь? – спрашивает Волошин шепотом, медленно поворачивая голову в мою сторону.

Ну вот, таращилась, как безумная, и спалилась.

– Я немного лекцию прослушала, хотела попросить списать, – киваю на тетрадь Дани, а там пусто. Боже, я просто создана для того, чтобы влипать в неловкие ситуации.

– Не обязательно все это записывать. – Даня поднимает свой телефон с парты и разворачивает экраном ко мне. – Иногда очень выручает диктофон.

– Ты сейчас записываешь и наш разговор, – зачем-то подмечаю я.

– Мы же ни о чем неприличном не разговариваем. – Даня улыбается игриво, обнажая зубы.

Мои щеки заливаются краской, спешу остудить их холодными ладонями и отворачиваюсь. Не знаю, что насчет страсти, но смущение перед Волошиным зашкаливает.

Глава 4. Лисички

Олеся

– Я не знаю, зачем взялась за это. – Вика всплескивает руками. – За месяц нужно столько дел сделать!

– А подробнее? – откусываю огурец и смотрю на тарелку Черкасовой.

Мы минут двадцать назад ужинать сели, я давно тарелку опустошила, а Вика к еде даже не притронулась. Дело плохо. Знаю подругу: когда она нервничает, то ничего не ест. У меня ситуация противоположная.

– Нашему универу исполняется пятьдесят лет. В течение месяца разные факультеты устраивают мероприятия. Я ляпнула про бал-маскарад. Кто за язык тянул? Декан меня назначил главным организатором! За месяц ничего одна сделать не успею!

Ого, Вика психует. Значит, это для нее действительно важно.

– Что там делать-то? Зал украсить? И заставить всех прийти в масках?

– Фуршет нужен и музыканты! – Теперь Вика хватается за голову.

– Фигня вопрос. Сделаем, – обещаю я, воруя ломтик огурца из ее тарелки.

Ну и что? Она все равно овощи всегда оставляет.

– Ты поможешь? – В глазах Вики загорается огонек надежды.

– Конечно. У Наташи старший брат в группе играет. Считай, музыкантов нашли.

– А дресс-код?

– Коктейльный! Что думать? Пусть парни приходят в костюмах, а девочки в платьях.

Делов-то. Вика набрасывается на тарелку с едой, а я пишу Наташе по поводу музыкантов. Это же не Met Gala, а самое обычное студенческое мероприятие. Из-за него париться точно не стоит. Вика слишком ответственная, если ее назначили организатором, она в лепешку разобьется, но сделает все на высшем уровне. Черкасова в любом деле скрупулезна: раскладывает вещи в шкафу по цветам, собирает аутфиты для похода в универ с вечера, каждое утро укладывает волосы и всегда ходит на маникюр, даже если приходится тратить на него последние деньги. К выбору парней она относится так же серьезно. Вике это очень мешает. В десятом ей понравился Ваня из параллельного класса, но она его отвергла, потому что он любит кататься на байке без шлема, хотя и красавчик. Для Черкасовой такая беззаботность – красный флаг. Не осуждаю, но иногда недопонимаю.

– Угадайте, что у меня в руках?

Слышу голос Арсения, поднимаю голову и вижу наводящую тоску физиономию.

– Ключи от другой квартиры? Ты съезжаешь? – радостно предполагаю я.

Глупо рассчитывать на чудо.

– У меня в руках причина, по которой у тебя, Бех, никогда не будет парня. – Черкасов вытаскивает руку из-за спины, и я вижу свой лифчик с вышитыми лисьими мордочками. – Я сколько раз просил проверять барабан стиральной машины после стирки?

Щеки горят от стыда. Почему нельзя было молча вытащить его и отнести на сушилку? Да потому, что этому клоуну нужны зрители!

– Дай сюда! – выхватываю лифчик и слышу треск ткани. – Когда ты свои трусы с бананчиками на полотенцесушитель закидываешь, я молчу!

– Это мои счастливые трусы, – делится ненужной информацией Арсений.

– Вот и вешай их к себе в комнату!

– Бех, это я для тебя стараюсь, – говорит Черкасов. – Когда ты еще мужские трусы увидишь?

Замахиваюсь на Арсения лифчиком, не в силах больше препираться словесно. Он хватает его и наматывает себе на кулак, не переставая пытливо пялиться. Маньячина гребаный.

– Сень, давай только завтра такие концерты не устраивай, – просит Вика спокойно.

– А что у нас завтра? – Арсений морщится.

Он терпеть не может, когда его называют Сеней. Один раз, в детстве, я имела неосторожность сократить его имя, и он растоптал мои куличики, над которыми я час корпела в песочнице. Козел.

– Гости! Лесин одногруппник придет вместе с другом. Веди себя нормально, – строго чеканит Вика.

В очередной раз готова расцеловать подругу, потому что меня бы Черкасов точно не послушал.

– Неужели к нам Данечка придет? – Арсений вскидывает брови. – Я хочу на это посмотреть.

– Откуда ты знаешь про Даню?! – чуть ли не верещу я.

– Бех, стены тонкие, а ты только о нем и говоришь. – Черкасов откашливается и начинает пародировать женский голос: – У Дани такие глаза красивые и руки. Даня секси. Интересно, какие девушки нравятся Дане?

– Когда они придут, не смей открывать рот, – требую я, рыча на него, как волчица перед нападением, и протягиваю руку. – Верни мне лифчик.

– Ты про этот топик для пятиклашки? – Черкасов вешает лифчик мне на плечо, при этом мерзко хмыкая.

Сегодня ночью я задушу его подушкой и глазом не моргну.

– Сень, ну прекрати! – возмущается Вика.

– Кое-кто превращает нашу квартиру в свинарник и не убирает за собой вещи, – парирует Арсений.

Таких чистоплюев, как Диплодок, еще поискать надо. Когда я съезжала от родителей, радовалась, что никто больше не будет ворчать на меня за то, что я не вовремя вымыла посуду. Зря. Мои родители – ангелы по сравнению с Арсением. Как ни старайся, он все равно найдет, к чему придраться.

– Ты не можешь свалить куда-нибудь в пятницу? Желательно до утра, – ворчу, хотя и понимаю, что моя просьба весьма беспардонна.

– И оставить вас с двумя незнакомцами? Точно нет, – отвечает он с раздражением.

– Тогда прошу тебя, не вылезай из комнаты или хотя бы не позорь меня, – меняю интонацию на умоляющую.

Знаю Арсения, он точно не пойдет на уступки, но попробовать стоит.

– Будешь за меня посуду мыть две недели? А вещи мои стирать и гладить?

Неужели это все – цена спокойного вечера с Даней?

– Получается, ты предлагаешь сделку? – Скрещиваю руки на груди и погружаюсь в раздумья.

– Ага, буду держать рот на замке, если ты будешь мои просьбы выполнять. Всего две недели.

– Не соглашайся, – шепчет Вика.

Но мне позориться перед Волошиным никак нельзя, мы сейчас на этапе сближения. Если верить словам про тонкие стены, то у Арсения мощные рычаги давления. Он наверняка все наши разговоры с Викой слышит, когда не врубает музыку, сотрясающую потолок.

– Ладно, – сдаюсь я. – Две недели рабства я потерплю.

– Потрясающие новости. – Арсений поддевает мой нос согнутым пальцем. – Сделай чай, Чихуахуашечка.

* * *

Бессонная ночь, в голове прокручиваю классические сценарии. Финал всегда один: мы с Даней вместе до гробовой доски. Фантазии фантазиями, но действовать нужно четко и быстро. Шаркаю тапочками к ванной комнате, становлюсь напротив зеркала, кладу руки на раковину и рассматриваю свое лицо. Смогу ли я пробудить в Дане страсть? С парнями у меня никогда проблем не наблюдалось, но в меня влюблялись те, кто был мне совсем неинтересен. Единственный мальчик, который меня по-настоящему цеплял, жил в Корее и пел в популярной группе. Только после поступления в универ я смирилась с тем, что Хёнджин из Stray Kids вряд ли возьмет меня в жены. Даня – другое дело. Он совсем рядом, а не смотрит на меня с карточки, спрятанной под чехлом телефона.

Провожу расческой по волосам и мысленно благодарю маму за то, что она запретила мне красить волосы в черный перед выпускным. Сейчас натуральный каштановый меня вполне устраивает. Правда, мы с Викой устроили внезапную «ночь преображения» перед Новым годом и теперь на укладку рваной челки уходит уйма времени. Делаю пучок, выпустив пряди у лица, и наклоняюсь к зеркалу. Вдруг Дане нравятся голубоглазые блондинки, а не кареглазые брюнетки? Уф, ну что за глупые мысли? Влюбляются же не во внешность.

– Ты что тут, ритуалы проводишь?

В отражении за моей спиной появляется сонный Арсений в голубых пижамных штанах с белыми облачками и черной майке.

– Ага, раз ты посреди ночи идешь в туалет, то они сработали, – отшучиваюсь я.

– Я зубы пришел чистить. Засиделся за учебниками, завтра буду спать до позднего вечера, и даже ты мне не помешаешь. – Арсений тянется пальцами к стаканчику с зубными щетками, но затем резко замирает. – Что это за звук?

– Галлюцинации – один из симптомов болезни Альцгеймера, дедуль.

– Марафон дурацких шуток посреди ночи? – кривится Черкасов, затем хмурится и приставляет указательный палец к своим губам.

Теперь и я слышу странное шипение.

Арсений сосредоточенно прислушивается и плавно открывает дверцу за унитазом. Источник непонятного звука обнаружен. Трещина в трубе.

– Черт, мы такими темпами соседей зальем. – Арсений указывает пальцем в сторону коридора. – Тащи инструменты, сейчас придумаю, как залатать, а завтра вызовем сантехника.

– Тащи инструменты? Нет, теперь ты точно дед, – бросаю последнюю колкость, не в силах сдержаться, и иду за чемоданчиком со всякими штуковинами, названия которых я не знаю.

Черкасов начинает орудовать с трещиной на трубе. Я располагаюсь на краешке ванной и наблюдаю за его действиями. Внезапное мини-ЧП прогнало сон. Арсений максимально сконцентрирован, стоит склонившись, закусив нижнюю губу, и делает заплатку из подручных средств. Пучок с затылка съехал вниз, волосы торчат в разные стороны и падают на глаза. Вылитый Эрен Йегер, только красных полос под глазами не хватает, вместо них веснушки. Именно веснушки мне всегда в нем нравились, они аккуратно рассыпаны под его глазами и на носу и придают его строгому образу детскость. Черкасов был довольно-таки популярен среди девчонок у нас в городе. Некоторых завораживало его хмурое лицо, полуопущенные веки и статная кадетская форма. Интересно, а ему кто-нибудь нравился? Была ли у него девушка? А если и была, то как он с ней себя вел? Вдруг любовь превращает Арсения в милашку? Не-е-ет. Даже подумать об этом смешно.

– Ты чего так смотришь? – Черкасов почувствовал мой взгляд периферийным зрением.

– Арсений, у тебя когда-нибудь была девушка?

Он шмыгает носом, поворачивает голову в мою сторону и проводит тыльной стороной ладони по подбородку.

– Допустим, была.

– Вы долго встречались?

– Три месяца, – Арсений отвечает неохотно и медленно достает из чемоданчика небольшой баллончик.

– Почему расстались?

– Не сошлись характерами.

– А если честно?

– Бех, – фыркает он и продолжает ковыряться с трубой. – Вика спит, и тебе про амурные дела поболтать не с кем?

– Ну расскажи, что случилось. – Я изнемогаю от любопытства. – Всем известно, что «не сошлись характерами» – это отмазка.

– Она была хорошей, а я – чокнутый. Поздно осознал, что по другой девчонке сохну.

– У-у-у, – тяну я, не сдерживая улыбки. – И кто она? Ты до сих пор по ней страдаешь? Почему вы не вместе?

– Бех, иди спать! – злобно рявкает Арсений.

– Тебе жалко рассказать, что ли?

– Нечего рассказывать, подростковые бредни. – Черкасов залезает в сантехнический короб с головой. – Лучше займись делом, подай канцелярский ножик. Мне тут штуковину поддеть надо.

Встаю и залезаю в чемоданчик с инструментами. Нож беру, не заметив торчащее лезвие, и оно впивается прямо в ладонь. Сжимаю губы, чтобы не заорать от боли, и издаю нечто напоминающее комариный писк.

– Бех, ну как так! – Арсений отвлекается от трубы, аккуратно тянет мою пораненную руку к раковине и включает холодную воду. – Мне сейчас и тебя чинить придется.

Под сильным напором воды боль ослабевает. Арсений теперь пытается залатать и меня. Принес аптечку и обрабатывает ладонь перекисью. Пощипывает неприятно, поэтому я складываю губы трубочкой и отчаянно дую на порез, из которого все еще сочится кровь.

– Как же я теперь за двоих посуду буду мыть? – спрашиваю жалобно.

Арсений беззлобно хмыкает:

– Так ты все продумала?

– Да, решила совершить покушение на трубу, чтобы не вызвать лишних подозрений, – отвечаю саркастично.

– Не удивлюсь, если это и правда так. Ты же сумасшедшая. – Арсений достает из упаковки пластырь и клеит на ладонь. Немного непривычно от такого внезапного проявления заботы.

Глава 5. Ход конем

Олеся

Сегодня к нам приедут Даня, Дима и Наташа. Я схожу с ума с самого утра. Суетливо прибираюсь, пусть и одной рукой. Порез на ладони оказался глубоким, и мне до сих пор больно сгибать указательный палец. Вряд ли кто-то из гостей обратит внимание на запятнанное зеркало, но я все равно полирую его до блеска. Все должно быть идеально!

Все же я обожаю нашу квартиру. Несмотря на не самый свежий ремонт, здесь очень уютно, я бы даже сказала, по-винтажному. Один старинный торшер с абажуром в гостиной чего стоит или белые обои с восточным орнаментом в нашей с Викой комнате! Да, нам с Черкасовой приходится делить одну кровать, потому что на жестком диване в гостиной невозможно спать, но наше лежбище настолько огромное, что мы друг друга не притесняем. Иногда у нас встречаются непрошеные гости в виде залетных мошек или пауков в ванной. Куда без них? В каждой комнате неубиваемый советский паркет, выложенный елочкой, а на кухне всегда холодно, потому что из окна дует. Арсений пытался что-то с этим сделать, но ничего не вышло. В общем, я безумно благодарна, что живу не в общежитии. Знаю, что справилась бы, но это было бы куда хлопотнее.

– О боже, пусть твой Данечка почаще приходит. Быть может, так ты приучишься к порядку, – ворчит Черкасов, отряхивая снег с ботинок.

– Ты уже вернулся? А я все надеюсь, что когда-нибудь ты застрянешь в лифте…

– Я уже застрял с тобой в этой квартире, что может быть хуже? – Черкасов вытаскивает из пакета маленькую белую коробочку и кидает ее мне.

– Что это?

Кручу коробку и обнаруживаю, что это пластыри с нарисованными собачьими мордочками. Судя по их ушам, это чихуахуа. Подкол засчитан. Но за пластыри спасибо, у меня как раз последняя упаковка закончилась.

Принимаю решение сосредоточиться на приготовлении закусок. Нарезаю овощи как могу, делаю канапешки, рассыпаю чипсы и гренки по тарелкам и раскладываю их на столике в гостиной. Вика тоже начинает суетиться и создавать атмосферу: расставляет ароматические свечи и включает колонку. Красота получилась. Вечер обещает быть уютным. Главное, чтобы Арсений все не испортил.

Первой приходит Наташа в обнимку с настольной игрой «Монополия». С порога она начинает стрелять глазками в сторону Арсения и глупо ему улыбаться. Дурочка. Ей совсем не дед нужен, а парень с юмором. Наташка та еще хохотушка, Черкасов для нее слишком серьезный.

– Вика и Арс, очень приятно с вами познакомиться. Много о вас слышала. – Наташа идет в гостиную.

А меня почему-то дико от этого Арс передергивает.

– Я принесу бокалы. – Вика направляется в сторону кухни, Арсений следует за ней.

Я места себе не нахожу. Поправляю челку каждые пять секунд и смотрю на часы. Когда слышу звонок в дверь, то столбенею и чувствую, что сердце стучит в горле. Распахиваю дверь и широко улыбаюсь. Мысленно повторяю: «Олеся, ты супер. Все получится» – и приветствую Даню с Димой странным салютующим жестом.

– Снегопады в Москве, как всегда, не вовремя. – Даня стряхивает снег с капюшона.

– Чую, домой будем возвращаться на снегоуборочной машине, – подхватывает Дима.

– Сейчас согреемся, не переживайте, – улыбается Вика и толкает меня в плечо.

Я опять молчу как рыба. Аффирмация «Олеся, ты супер» не сработала.

– О, а ты, должно быть, Дед. – Даня замечает Арсения и протягивает ему руку.

– Типо Дед Инсайд? – выдает максимально странный каламбур Дима.

Черкасов стискивает зубы, пожимает парням руки и весело говорит:

– А вы Биба и Боба, два…

– Так! – резко перебиваю Арсения, пока он не успел выдать нецензурную рифму. – Мойте руки и проходите в гостиную.

Мы с Викой, Даней и Димой располагаемся на диване. Наташа и Арсений садятся на стулья. Ребята разливают безалкогольный глинтвейн по бокалам, и мы перепрыгиваем с темы на тему. Сначала говорим о погоде, потом об универе, а сейчас… Я потеряла нить разговора, потому что Даня сидит слишком близко. Он активно жестикулирует, смеется. От него невероятно приятно пахнет терпким парфюмом. Все еще не могу поверить, что он приехал в нашу квартиру. Прямо сейчас сбывается то, о чем я так часто мечтала перед сном.

– Арс, а ты на кого учишься? – обращается Наташа к Черкасову.

– На наноинженера, – отвечает он.

Я вижу, как его триггерит необычное сокращение имени. Мне бы он уже высказал, а Наташе стесняется. Диплодок замшелый.

– И много ты будешь зарабатывать, когда отучишься? – спрашивает Даня. – Ни разу о такой профессии не слышал.

– Зарабатывать буду прилично. А тому, что ты не слышал, я совсем не удивлен.

В комнате запахло пассивной агрессией.

– А у тебя какой факультет, Вик? – интересуется Наташа, отпивая из бокала.

Черкасова гордо задирает нос:

– Физмат.

– Близнецы-технари? – Даня лучезарно улыбается. – А мы тут попроще будем. Три будущих психолога и парень, который еще не определился.

– Дима, ты не поступал? – удивляется Вика, поправляя воротник полосатой рубашки.

– Решил переждать годик. Для армии не годен, значит, и универ ни к чему, – говорит Дима равнодушно.

Ловлю ошарашенный взгляд Черкасовой. У подруги пунктик на высшее образование. Она всегда говорит, что оно для всех обязательно, и я часто вступаю с ней в дебаты по этому поводу.

– Ладно, а увлечения у вас какие? – Наташа занимает эфир и не позволяет долгим паузам захватить этот вечер.

– Мы с Даней гоняем в бильярд, – пожимает плечами Дима. Он производит впечатление парня, про которого говорят «простой как три копейки».

– Шарики катаете? Предсказуемо, – бубнит Арсений с насмешкой.

– Что ты имеешь в виду? – уточняет Даня.

Черкасов пообещал, что вечер портить не будет. Пока он с этим плохо справляется.

– Просто вы очень похожи на тех парней, которые сначала в бильярдик, затем шашки на машинах, а потом бац – и новая темка. – Черкасов все-таки решил меня опозорить.

Арсений у нас любит делать поспешные выводы. Надо было его запереть в комнате или отправить на концерт любимой группы. В последнем случае мне бы потребовалась машина времени.

– А ты-то чем увлекаешься? – Даня смотрит на Арсения с вызовом. – Готов поспорить, в бильярд играть не умеешь.

– В бильярд играл пару раз, но предпочитаю шахматы.

Какой ответ еще ждать от деда?

– Я бы сыграл партейку. У тебя есть?

Черкасов без лишних слов идет в комнату. Конечно, у него есть шахматы! Он выносит их, раскладывает доску и расставляет фигурки. Даня меняется местом с Наташей и садится напротив Арсения. Вечер перестает быть томным. Классная тусовка, ничего не скажешь. Мне нужно с Даней сблизиться, а Черкасов, как всегда, мешает. Еще и играют они с такими умными лицами, что смеяться хочется. Просто «матч столетия», как у Фишера и Спасского.

– А мы чем займемся? – Дима игриво приподнимает брови.

– У меня есть настольная игра «Алиас», могу принести. – Вика ставит на стол опустевший бокал.

За неимением лучшего все соглашаются. Играем час, я немного расслабляюсь. Периодически наблюдаю за Арсением и Даней, они более-менее поладили. Арсений расслабился и больше не огрызается. Даже на шутки Дани реагирует адекватно – не улыбается, конечно, просто хмыкает, но это уже хоть что-то. Даня и Арсений выглядят как две полные противоположности. Жизнерадостность и уныние. Серьезность и легкомыслие. Общительность и замкнутость. Не нужно объяснять, кто есть кто.

– Игра окончена, Арсения не победить! – всплескивает руками Даня. – Где у вас покурить можно?

Конечно, не победить, он умник. Даже на этой маленькой тусовке Арсению нужно было самоутвердиться за чей-то счет.

– Я выйду с тобой на балкон, – пользуясь ситуацией, я вскакиваю как ошпаренная.

Арсений легонько тыкает мне под коленку мыском тапочка. Смотрю на него с неистовым раздражением и только губами спрашиваю: «Что?»

– Куртку накинь. – Арсений откашливается. – Возьмите куртки, на балконе холодрыга.

Слушаюсь нашего контролера и иду за куртками для себя и Дани. Хорошие новости: на балкон больше никто не собирается. Значит, у меня есть как минимум три минуты для разговора тет-а-тет.

– Это твоя комната? – Даня проводит пальцами по пробковой доске с заметками, а затем бросает взгляд на мою святая святых – полку с книгами.

– Наша с Викой. – Кладу ладонь на ручку от балконной двери. – Пойдем?

– Проведешь потом экскурсию по квартире? – спрашивает Даня, продолжая осматриваться.

– И лисичек своих не забудь показать, – кричит из гостиной Арсений.

Краснею. Вот же дурак. Теперь еще и за лифчик меня подкалывать будет. Кинуть бы ему ответку про трусы с бананчиками, но не хочу разжигать конфликт на почве нижнего белья. Нас точно не так поймут.

– Про что это он? – недоумевает Волошин.

– Не обращай внимания, – судорожно машу головой и добавляю громко: – Арс у нас с приветом!

На балконе и правда прохладно. Город погрузился в полумрак, и в свете уличных фонарей танцуют снежинки. На улице никого, сугробы скучают в гордом одиночестве, а в доме напротив постепенно гаснет свет в окнах, словно кто-то закрашивает желтые клеточки в тетради черным.

– Везет вам, живете втроем. Это почти как в сериале «Друзья». Можете ложиться спать во сколько захотите и тусоваться до утра, – говорит Даня и поджигает тонкую коричневую сигарету.

Самое забавное, что чаще всего мы отрубаемся до двенадцати и никого к себе не зовем.

– Да, но по родительскому дому я все равно время от времени скучаю. – Кладу руки на подоконник и наблюдаю за тем, как медленно Волошин выпускает дым.

– Если бы я съехал, то безумно скучал бы по маминой еде. – Даня улыбается, затем подается чуть вперед и тыкает пальцем в сторону парка. – О, я был там недавно. На катке.

Так и хочется спросить: «С кем?», но вместо этого я говорю:

– Ни разу не была на катке.

– Да ты прикалываешься, – искренне удивляется он. – Давай вместе сходим, пока погода позволяет?

Маневр сработал. Конечно, я была на катке. В Кимрах есть спортивный комплекс «Арктика». Мы раньше с Викой туда чуть ли не каждую неделю ходили.

– Да, можно во вторник или в пятницу. – Я использую технику «выбор без выбора», чтобы Даня точно не соскочил. Все-таки не зря учусь на психолога.

– Во вторник после пар? Забились.

Операция «Сближение с Даней». Этап второй. Все идет как по маслу. Он меня пригласил. Я ему как минимум не противна. Значит, со страстью будет все намного проще, чем я думала.

Возвращаемся в гостиную. Даня снова садится рядышком, и я максимально довольна собой. Играем в настольные игры и переключаемся с глинтвейна на чай. Нервничаю ужасно и яростно налегаю на закуски. В какой-то момент кажется, что весь район слышит, как я хрущу сухариками.

Все уходят примерно в полвторого. Провожаю ребят до лифта одна, потому что у Вики ни с того ни с сего закружилась голова. Договариваемся как-нибудь еще раз собраться в том же составе. Наташка предлагает всем сходить на концерт ее брата в бар, все охотно соглашаются. Ура! Теперь буду видеть Даню куда чаще.

– Почему меня так сильно тошнит? – слышу я.

Заглядываю в ванную комнату и вижу, как Вика плачет, пока Арсений ее умывает.

– Говорил же, не налегай на глинтвейн. У тебя аллергия на мед. – Арсений отвечает ласково и закладывает выпавшую мокрую прядку волос сестре за ухо. – Это я виноват, нужно было тебя вовремя остановить.

Даже вмешиваться не хочется. Слишком интимный момент.

– Это пройдет? – продолжает хныкать Вика.

– Таблетка подействует через полчасика, а сейчас тебе надо прилечь. – Арсений чмокает сестру в макушку и только сейчас замечает, что я стою в двери.

Никогда не видела Черкасова таким милым. Поэтому глупо хлопаю ресницами. Вот оно, проявление любви Черкасовых, которое так долго скрывалось от посторонних глаз.

– Налей ей воды. – Арсений меняется в лице и вновь возвращается в свое привычное состояние.

Набираю два стакана воды для Вики. Один – чтобы выпить сейчас, а второй на утро. Чувствую давящее опустошение. Так всегда, когда гости уходят, еще и подругу жалко. Стою рядом с кроватью, наблюдая за тем, как Арсений укладывает Вику. Его нежность сродни паранормальному явлению.

– Так быстро отрубилась, – шепчет Арсений, поглаживая сестру по волосам.

– Надо Вике на завтрак чего-нибудь вкусненького приготовить.

– Главное, без меда, – хмыкает он и встает.

Глаза Черкасова красиво блестят в полумраке. Когда смотрю в них, у самой головокружение начинается. Чуждое ощущение. Он замирает рядом, и я ощущаю, как сердце глухо бьется о стенки сосудов.

– С этими парнями будь осторожнее, Бех. Они мне не понравились.

Арсений стоит так близко, что его дыхание касается моих волос.

– Тебе никто не нравится, – спокойно отвечаю я.

– Ладно, – произносит Черкасов устало. – Общайся с кем хочешь. В конце концов, мне плевать.

Последняя фраза как выстрел – емкая, точная и… болезненная. Вывод дня: Черкасова интересуют только чувства Вики. До остальных ему дела нет. Он даже притвориться добрым не может. Камень. Что с него взять?

Глава 6. Горячий шоколад

Олеся

Кручу ручку между пальцами и слушаю, как Анна Михайловна, наша преподавательница по социологии, расшифровывает очередной труднопроизносимый термин. Пара наискучнейшая. Только парням она интересна. Вся мужская часть потока пускает слюни на Анну Михайловну. На вид преподавательнице не больше двадцати пяти, у нее густые светлые волосы и невозможно длинные ноги. Ей бы по подиуму ходить, а не стоять перед нами и со скучающим видом читать про социальную стратификацию.

– Сегодня все в силе? – шепотом спрашивает у меня Волошин.

Никак не привыкну, что теперь мы сидим втроем.

– Да, – улыбаюсь, предвкушая, как мы будем кататься на коньках и пить кофе из бумажных стаканчиков.

Это же самое настоящее свидание!

– Тогда встретимся в раздевалке? Мне нужно к Анне Михайловне после пары подойти и спросить насчет пересдачи.

Даня дотрагивается пальцами до моего локтя. Через толстый рукав пушистого свитера его прикосновение практически не осязаемо.

Пара заканчивается, и мы спускаемся в раздевалку вместе с Наташей. Сажусь на банкетку и поправляю гетры. Сегодня мне захотелось одеться под стать Дане. Поэтому я отложила все свои темные вещи, одолжила у Вики укороченную розовую шубку из искусственного меха, стянула со дна шкафа белые лосины и достала коралловые гетры – они дождались своего часа. Выгляжу супермило, еще и на волосы заколки в виде бабочек нацепила. Свою убогую шапку с помпоном я решила сегодня не надевать, она бы испортила весь образ.

– Ну что, на автобусе поедем? – Даня возникает из-за спины и держит в руке бумажку. Должно быть, это направление на пересдачу.

– Да, тут ехать всего ничего, – улыбаюсь и думаю: каток рядом с домом, а что, если его на чай потом пригласить?

Волошин закидывает бумажку в рюкзак, надевает куртку и обматывается шарфом так, что я не вижу его губ и подбородка. Прощаемся с Наташей и двигаемся в сторону остановки. Даня молчит и кажется немного загруженным. Поэтому я стараюсь разрядить обстановку:

– Как с Анной Михайловной все прошло? Она назначила дату пересдачи?

– А? – Даня резко поворачивает голову в мою сторону.

Понимаю, что вырвала его из размышлений.

– Все супер. В субботу пересдаю.

– Подготовился?

– А чего там готовиться? – усмехается он. – Это же социология. Парочку терминов заучу, и все.

Анна Михайловна поставила автоматы по социологии всей нашей группе. Только Волошин отличился. До сих пор не понимаю, какие трудности у него были. Анна Михайловна ведь совсем не строгая.

Мы не успеваем замерзнуть, автобус подъезжает быстро. Даня благородно пропускает меня сесть к окну. Все еще безумно нервничаю, ведь мне придется изображать, что я совсем на коньках кататься не умею. А если проколюсь? Придется врать снова?

Приходим на каток и берем коньки напрокат. Даня оживляется, шутит и говорит мне, что и как делать. Чувствую себя конченой лгуньей, на душе становится паршиво. Снимаю ботинки, переобуваюсь в коньки и тянусь к шнуркам. Даня меня останавливает, хватает за локоть и спрашивает:

– Помочь?

– Да, – отвечаю скромно. Понятия не имею, с чем и как он собирается помогать. Но тут лучше не отказывать. Мы же сближаться должны.

Внезапно Волошин садится напротив меня на корточки. Нервно сглатываю и молча наблюдаю за его руками. Он обхватывает мои икры, поправляет гетру на одной ноге и плавно перемещает ладони к коньку. Даня аккуратно зашнуровывает конек и периодически поглядывает на меня глазами цвета ясного неба. Замираю и не совсем понимаю, что чувствую. Меня будто страх охватил, и бабочки в животе не танцуют. Странно это. Даня же моя мечта. Быть может, никаких бабочек и быть не должно? Вдруг это все мифы?

– Ты сегодня очень миленько выглядишь, Лесь. – Даня тянется ко второй ноге, а я начинаю чувствовать себя неловко. Кажется, что все в раздевалке только на нас и пялятся.

– Спасибо, ты тоже, – отвечаю, не размыкая губ.

Да что со мной такое, а?

Даня смеется гортанно и завязывает бантик. Странная сцена, напоминающая кадр из ромкома, заканчивается. У меня будто все органы вверх приподнялись и встали колом. Списываю на волнение, ведь я никогда раньше на свидания не ходила и понятия не имею, как нужно себя вести.

Пока Волошин переобувается, ему звонят.

– Ну что, уже пора вручать тебе медальку? – Судя по голосу, орущему из трубки, это Дима.

Даня бросает в мою сторону растерянный взгляд, подносит телефон к другому уху и уменьшает звук. Улыбаюсь, как дурочка, пока Волошин отвечает односложными предложениями и потирает глаза.

На льду мне становится невероятно стыдно. Я отчаянно изображаю, что не умею кататься на коньках, пока Даня везет меня, придерживая за обе руки. Вот так вот, враскоряку, я провожу полчаса, потом уже еду нормально. Волошин гордится собой, думая, что это он меня научил так резво по льду перемещаться. Знал бы он правду…

Радуюсь, когда неловкость и чувство стыда ретируются. С Даней комфортно, он много шутит, рассказывает о себе. К сожалению или к счастью, бОльшую часть информации я уже знаю, мониторинг соцсетей не прошел бесследно. Волошин живет с родителями на «Калужской», у него есть младшая сестра Рита и пес по кличке Стинг. Он занимался футболом до четырнадцати лет, а потом завязал с профессиональным спортом. Из близких друзей у него есть только Дима, а как обстояли дела с девушками – понятия не имею.

– Ты так быстро учишься, пора уже тебе коньки покупать. – Даня останавливается возле бортика.

– Да, спасибо, что помог покорить каток, – неловко поправляю волосы. Опять чувство стыда накрывает, нужно сменить тему. – Не хочешь выпить кофе?

– Я бы взял горячего шоколада. – Волошин протягивает руку, и мы поднимаемся к кафетерию.

Даня опирается на стойку кассира, делает заказ, кокетливо улыбается продавщице и протягивает мне бумажный стаканчик с горячим шоколадом. Грею им замерзшие руки и смотрю на Даню сквозь горячий пар. Он и правда до абсурдного красив и наверняка знает об этом. Ямочка на подбородке, прямой нос, шрамик над бровью, острые скулы и манящие губы – все это уже целых полгода сводит меня с ума.

– Леся, я хотел спросить, – начинает Даня и тут же замолкает, поджав губы.

Щеки вспыхивают. Он стесняется или мне показалось?

– Что именно? – после неловкой паузы уточняю я.

– Ты не могла бы дать мне свои конспекты по социологии?

Я уж подумала, что он хочет меня проводить или напроситься в гости после катка… Ладно, конспекты – тоже неплохо. Будет перечитывать их и вспоминать обо мне. Надеюсь, я не рисовала на полях его имя в сердечках.

– Без проблем, – улыбаюсь и делаю глоток горячего шоколада. – Тогда напомни на обратном пути, у меня тетрадь в рюкзаке в раздевалке.

– Спасибо, Лесечка!

Когда Волошин улыбается, он похож на кота, на хитрого мультяшного кота.

– Если тебе нужна будет помощь…

– Нет-нет, все в порядке, – перебивает Даня. – Я просто несколько пар прогулял. Нужно наверстать. Ты, по-моему, единственная, кто социологию никогда не прогуливал.

Я вообще ничего не прогуливала. Неделю в вуз не ходила, и то по причине болезни. У меня же стипендия и бюджет, вольностей себе позволить не могу и не хочу. Мне реально нравится учиться.

– Скорее всего, у меня тоже будет пересдача, только по практике, – делюсь я. Как вспомню свой забег на девятый этаж по лестнице, так в легких спазм появляется.

– Оу, Татьяна Леонидовна – зверь.

– Никак иначе ее не назовешь, – хмыкаю. – А ты успел практику сдать?

– Да, но я ее не проходил, мне папа расписался и печати проставил.

Везет же некоторым, а я три недели за спасибо психолога ассистировала. Кто вообще придумал практику на первом курсе? Все, что я делала, – отвечала на звонки и сообщения. Никакого опыта по специальности не получила, зато все азы в работе секретарши познала сполна.

– Кем твои родители работают? – цепляюсь за возможность узнать о родителях Дани.

– Папа – врач-психиатр, а мама – воспитательница в детском саду. – Даня вздыхает и прячет взгляд в сторону. – Дефолтная семейка.

– Да ладно тебе, профессии классные. У твоего папы, должно быть, стальная выдержка. На психиатров идут самые смелые.

– Или самые глупые, – заканчивает за меня Волошин. – Семь лет батрачишь в универе, а потом работаешь за копейки в дурке.

Наш диалог явно свернул не туда. И с каких это пор психиатры зарабатывают копейки?

– Первостепенное – это помощь людям, верно?

– Леся, ты такая милая!

Даня смотрит на меня как на дурочку. Перематываю наш разговор в голове. Что я сказала не так?

– А твои родители кем работают?

– Мама – судебный пристав, а папа – риелтор.

– Нормально зарабатывают или двигаются на энтузиазме?

Похоже, что кое-кого зациклило на теме финансов. Даня на бедняка совсем не похож. У него телефон последней модели и дорогие шмотки. Пока не понимаю, что его не устраивает.

– И с деньгами, и с энтузиазмом у моих родителей все в порядке, – обиженно отвечаю я.

– Да ладно тебе, – тихо отзывается Волошин. – Просто я хочу нормальную жизнь прожить, а не считать копейки, как мои родители.

Допив горячий шоколад, мы идем к раздевалке. Переобуваюсь, расправившись со шнурками самостоятельно. Если бы Даня сел к моим ногам второй раз за день, я бы умерла от сердечного приступа или от испанского стыда. Отдаю Волошину тетрадь с конспектами, и мы уходим с катка. На улице резко потемнело. Снег искрится в свете фонарей и хрустит под ногами. Московское небо даже по ночам темно-синее, оно никогда не бывает черным и прячет звезды.

Даня все-таки провожает меня до дома. Ликую, потому что он решился на это сам и мне не пришлось прибегать к манипуляциям. Всю дорогу он рассказывает мне, как во время одной из тусовок потерял Диму в лесу. Если честно, слушаю вполуха. Мой мозг ни на секунду не перестает думать о сегодняшнем дне. Я сама запрыгнула в жизнь Дани, как в последний вагон отъезжающего поезда. Поэтому все наши взаимоотношения кажутся фальсификацией, либо я просто загоняюсь. Если у меня на первом этапе мысли такие, то что будет, когда я перейду к страсти? Тут пусть Волошин все берет в свои руки.

– Передавай привет Вике и Арсу, – говорит Даня, как только мы тормозим у подъезда.

– Обязательно, – хмыкаю я.

Арс… Надо попробовать Черкасова как-нибудь так назвать и проверить реакцию. Сейчас он мои куличики точно не растопчет, я уже не та девочка из песочницы.

Мы слишком долго молчим. Даня перекатывается с пятки на носок, а я пялюсь на его громоздкие ботинки. Статус отношений непонятен. От этого и сложнее «правильно» прощаться. Что делать? Просто сказать «пока»? Дать пять? Обнять? Поцеловать в щеку? Это викторина с ограниченным количеством времени, и у меня всего четыре варианта ответа. Но я была бы не я, если бы не выбрала пятый. Говорю «до свидания» и кланяюсь. Дура, еще бы реверанс сделала.

– Пока, Лесечка. Спасибо за день и конспекты. – Даня делает шаг вперед и резко чмокает меня в щеку.

Натягиваю неестественную улыбку, опять кланяюсь (да почему?!) и бегу к подъезду. Видимо, я слишком много фантазировала о невинном поцелуе в щеку и теперь чувствую глухое разочарование. Никаких тебе ни искр, ни пресловутых бабочек в кишках. НИ-ЧЕ-ГО. Так и должно быть? Не с чем сравнивать. Мой первый поцелуй был с парнем в летнем лагере. Это было мерзко и на спор. Вдруг все эти книги, фильмы и сериалы обманывали меня годами и никаких пылких чувств не существует? Бесспорно, я дико нервничаю, когда вижу Даню, и мне безумно нравится его внешность, но… Господи, пора выдыхать. Это было всего лишь первое свидание. Неловкость – это норма.

Дома никого нет. У Вики пары до восьми вечера, а Арсений наверняка опять пошел в компьютерный клуб со своими дружками-задротами. Пользуясь случаем, набираю горячую ванну. На катке ноги замерзли. Викина короткая шуба была слишком легкой для сурового февраля. Открываю шкафчик под рукомойником и достаю оттуда фиолетовую бомбочку для ванны. Объявляю час релакса и очищения головы от глупых мыслей.

Погружаюсь в теплую воду, надеваю наушники и растворяю бомбочку. Ванная в один миг наполняется приятным ароматом шалфея, запрокидываю голову и закрываю глаза. Сначала подпеваю любимой песне, а затем не замечаю, как медленно погружаюсь в сон.

* * *

Не знаю, сколько времени прошло, но меня будит странное лязганье. Музыка в наушниках уже не играет. Должно быть, телефон разрядился. Потираю глаза и вновь слышу шум за шторкой. Выглядываю и вижу голую спину, голые ноги и до боли знакомую прическу. Это Арсений. Он стоит в одних трусах и вешает вещи на крючок. Никогда не замечала, что у него такие красивые ноги: худые, но длинные и жилистые. А спина и плечи…

Окончательно просыпаюсь, когда руки Арсения тянутся к трусам. Он сейчас разденется догола, и мы больше не сможем смотреть друг другу в глаза. Предотвращаю казус и ору во все горло:

– Не-е-ет!

Арсений резко вздрагивает от испуга и падает на шторку. Карниз от его веса срывается и летит прямо на меня. Визжу и закрываю лицо ладонями. Божечки, как страшно. Если меня сейчас прибьет, то это будет самая глупая смерть в истории человечества. Брызги летят в разные стороны, меня накрывает эта дурацкая шторка, карниз падает рядом с плечом, а Арсений сверху. Одной рукой опирается о стену, а второй сжимает мое бедро. Его ладонь от моей обнаженной кожи отделяет тонкий полиэтилен. Но меня все равно током прошибает.

– Жива? – спрашивает Черкасов.

Хорошо, что я не могу видеть его лица. Наверняка он сейчас скалится, как собака.

– Да, жива, – мямлю я.

Инцидент произошел полностью по моей вине. Это как нужно было в ванной закиснуть, чтобы засмотреться на Арсения? Пары бомбочки для ванны ядовитые, сто процентов.

– Тебе рассказать о том, как работает щеколда на двери? – В голосе Арсения чувствуется металл. – На хрена ты меня напугала?

– Это ты напугал, просыпаюсь и вижу, что ты в трусах стоишь!

– Господи, Бех… – Он вздыхает тяжело и громко. Встает, отпуская мою ногу, и я отодвигаю штору, под которой лежу как под одеялом.

– Знаешь что, Арсений, ты тоже молодец! Не видел, что в ванной свет включен? – вступаю в оборону я.

– Я дико устал, мне было не до этого.

Арсений все еще в одних трусах, смотрит на меня потемневшими глазами и поправляет волосы. Сейчас нотации будет читать и опять скажет, что я веду себя как ребенок. Черкасов ужасно предсказуемый. Но пока молчит. Поднимает карниз, вытаскивает из шкафа тряпку и вытирает пол. Накинул бы, что ли, футболку… У него очень красивые косые мышцы живота. Это такие впадины по бокам. Частая причина головокружений у девочек.

– Что ты делаешь? – недоумеваю, почему он до сих пор не свалил. Я вообще-то тут голая лежу.

– Протираю лужу на полу. Иначе ты сейчас выйдешь и поскользнешься. С тебя пока пореза на руке хватит, неуклюжая, – тарабанит он.

– Я не неуклюжая!

– Я не неуклюжая, – передразнивает меня Черкасов, состроив жуткую гримасу. Я что, именно так выгляжу, по его мнению?

– Я просто уснула и…

– Ты еще и спала? Значит, я должен сказать спасибо за то, что не нашел тебя тут посиневшую?

– У меня был тяжелый день.

– Данечка, каток… Я в курсе.

Арсений токсичнее, чем цианид. Его даже идеальные косые мыщцы не спасают.

– Ты поднимешь эту штуку? – киваю в сторону карниза.

– Подниму, и штору тоже. – Арсений выжимает тряпку и вешает ее на батарею. – Не переживай, Бех. Смотреть на твой срам я не буду.

– У меня не срам! – возмущаюсь громко и мечтаю, чтобы Черкасов уронил этот карниз себе на ногу.

Однако этого, увы, не происходит. Арсений держит слово и на меня не смотрит. Но я все равно прикрываюсь, несмотря на то что сижу в темно-фиолетовой воде, сквозь которую трудно что-либо разглядеть. Со шторкой Черкасов расправляется жестоко: он комкает ее и бросает в раковину. Похоже, ей конец. Не страшно, меня всегда бесил этот идиотский принт с ромашками. Когда Черкасов уходит из ванной, я наконец-то расслабляюсь, спускаю воду и включаю горячий душ.

Глава 7. Королек

Олеся

По четным неделям у нас нет пар в пятницу. Меня ждут три выходных подряд, поэтому я просыпаюсь в прекрасном настроении, завариваю чай и познаю дзен. Вика уехала в университет, Арсений – тоже. В квартире приятная тишина, и часов до пяти я могу делать все, что захочу. После завтрака заваливаюсь на диван в гостиной, открываю свеженький роман и жую кислые мармеладки. Как же приятно читать в тишине! Арсений мою тягу к любовным романам осуждает. Я уже говорила, что он дед? Ему не объяснишь, что если на обложке нарисован парень с голым торсом, то это не значит, что книга переполнена пошлостями. Моя слабость – слоуберны, никто не сможет заставить меня разлюбить эти эмоциональные качели, когда два главных героя никак не решаются сойтись, хотя и осознают, что любят друг друга.

Разочарование приходит на пятой главе, и всему виной совсем не книга. Я слышу, как кто-то трижды поворачивает ключ в замочной скважине. Понимаю, что это не Вика, потому что я научилась различать ее с Арсением по звукам и шагам.

– Почему так рано? – спрашиваю, не отвлекаясь от книги.

– Препод поскользнулся и не дошел до универа, – отвечает Черкасов и идет мыть руки.

У меня сегодня выходной, и никто его не испортит. Если Арсений опять врубит музыку, я устрою армагеддон.

– Что на этот раз? Парень с татуировками? Парень на мотоцикле? Они не могут быть вместе, потому что родители против?

Черкасов заходит в гостиную и с презрением смотрит на книгу. Какой же он предсказуемый.

«Не мешай», – умоляю про себя, чтобы Арсений как можно быстрее свалил в свою комнату.

Черкасов стоит рядом с диваном, засунув руки в карманы, и пялится на меня. А в книге уже накаляются страсти. Самый захватывающий момент, отрываться совсем не хочется. Главная героиня пришла на университетскую вечеринку и застукала своего парня в постели с лучшей подругой.

– Это очередная книга с тропом «от ненависти до любви»? – не унимается Арсений.

Господи, ну когда же он в свою комнату свалит? Бесит ужасно. Пробило же его на поболтать, и так не вовремя.

– Нет, это книга с тропом «притворные отношения».

– И в чем драма?

– В том, что ты меня отвлекаешь.

Арсений плюхается рядом и выхватывает книгу из моих рук. Ну что за человек такой вреднючий, а? Он пролистывает до середины и зачитывает вслух с возвышенной интонацией:

– Я поняла, что его губы – мой криптонит.

То из него слова не вытянешь, то он не затыкается.

– Ты спойлеришь!

– Разве не очевидно, что герои, которые притворяются парой, в конце будут встречаться?

Ему не понять, что взаимодействие героев порой куда интереснее развязки.

– Вся суть в том, как герои придут к этому, – пытаюсь отнять книгу у Арсения, но он непоколебим.

– От его прикосновения мои чресла задрожали… – Черкасов продолжает чтение. – Чресла? Серьезно?

От него смердит высокомерием. У меня вот тоже сейчас чресла дрожат, но от злости. Как мне теперь нужную страницу найти?

– Очень низко осуждать чужие вкусы в литературе, – оскорбленно скрещиваю руки на груди и надуваю губы.

– Я не осуждаю. Просто зачастую эти книги состоят из клише.

Будто он сам не клише. Типичный гном Ворчун.

– Прежде чем критиковать, ознакомься. К слову, в клише нет ничего плохого.

– Ладно, давай прочитаю что-нибудь и выскажу свое честное мнение, – неожиданно предлагает Арсений, вернув мне книгу.

Я уверена: это очередная издевка. Представить не могу, что Черкасов едет в метро и читает что-то, кроме своих учебников по прикладной механике.

Смотрю на него дольше, чем следовало бы. Черкасов сегодня совсем другой. Что именно изменилось, не понимаю. Сейчас его глаза блестят, как два драгоценных камня, и в них сложно не увидеть искренний интерес. Что с ним случилось? Может, сосулька на голову упала? Не могу не заметить, что от Арсения так вкусно пахнет карамельным яблоком…

– Не дам я тебе свои романы, – говорю ровно и возвращаюсь к чтению.

Чувствую непонятное смущение, будто я опять голая в ванной.

– Я могу сам взять. Знаю, где они лежат.

– Боже, ладно, – сдаюсь я и грожу Арсению указательным пальцем. – Не дай бог, я увижу загнутые уголки страниц.

Мы с кудлатым занудой идем в комнату. Из святого Грааля я вытаскиваю три книги. Одна дорога мне по-особенному. Именно с нее начался мой читательский путь и погружение в яркий мир непростых романтических историй.

– «Королек – птичка певчая»? – Арсений крутит книгу в руке, внимательно разглядывая цветастую обложку.

– Да, между прочим, эту историю написал мужчина.

– С нее и начну. – Арсений быстро пролистывает зачитанные до дыр страницы. – А Королек – это…

– Корольком называют главную героиню, потому что она с детства была неугомонная, как эта птичка, – поясняю я.

Так приятно, что могу перед ним умничать.

– Получается, ты тоже Королек? – В его голосе слышится усмешка.

– Отстань, – резко пресекаю появление нового прозвища. Мне и Чихуахуа хватает.

Мы смотрим друг на друга и молчим. Отчего-то мне сильно хочется закусить нижнюю губу, как это часто делают героини любовных романов, но я сдерживаюсь. Глаза Арсения меня сканируют с интригующим блеском – кажется, что он хочет пробраться мне под кожу. Закручивается какая-то ситуация… Нехорошая. Бам! И сердце с размаху влетает в спину. Что происходит? Я смущаюсь или…

Арсений больно щипает меня за предплечье. Мысли прочитал, что ли, и решил вернуть в реальность? А то я забылась.

– Зачем ты это сделал? – недоумеваю я.

– Подумал, что ты о каком-то книжном мужике задумалась и уже начала раздевать его в своих фантазиях.

Как Арсений может нести всю эту чушь с таким каменным лицом? Поразительно. Только я не о книжном мужике задумалась, а о нем, и уже не в первый раз. Если есть лекарство от этой напасти, то дайте два.

Вместо тысячи слов я щипаю Арсения в ответ.

– Ты ведешь себя как ребенок, – констатирует он.

После моего щипка ни одна мышца на лице Черкасова ни дрогнула. Может, он робот?

– Вообще-то ты первый начал!

– Нет, ну точно ребенок.

На мое счастье, мучительный диалог ни о чем прерывает звонок мобильного, зажатого в моей руке. Это Данечка. Черкасов смотрит на мой дисплей, закатывает глаза и уходит в свою комнату.

– Алло, – подношу телефон к уху.

– Поздравь меня, Лесь. Я пересдал! – раздается радостный голос Дани из динамика.

– Поздравляю, ты молодец!

– Слушай, я тут совсем недалеко от твоего района. Подумал: может, занесу тетрадь с конспектами?

– Да, – отвечаю опрометчиво.

Надеюсь, Вика не разозлится на то, что ко мне снова придут гости.

– Тогда буду минут через двадцать, – бодро говорит Волошин и сбрасывает звонок.

Смотрю в экран телефона, зависнув. Потом резко оживаю. Нужно привести себя в порядок! Хотя бы ресницы тушью подкрасить, а то без косметики я выгляжу как бледная поганка. Собираю фантики от мармелада со стола в гостиной, смахиваю сахар с дивана в ладонь и борюсь с желанием стряхнуть его у порога комнаты Арсения. Не знаю почему, но сейчас он меня злит больше обычного. Прихорашиваюсь быстро, замазывая синяки под глазами консилером. Отписываю Вике, что ко мне придет Даня, и жду звонка домофона.