Майко Сэо
Эстафета передается

SEO Maiko

SOSHITE, BATON WA WATASARETA

Original Japanese edition published by Bungeishunju Ltd., in 2018. Russian translation rights reserved by Azbooka-Atticus Publishing Group LLC, under the license arranged by SEO Maiko arranged with Bungeishunju Ltd., Tokyo through Japan UNI Agency, Inc., Tokyo and Vicki Satlow of The Agency, srl, Milano

Перевод с японского Наталии Бонадык, Анастасии Кирилюк

SOSHITE, BATON WA WATASARETA by SEO Maiko

Copyright © 2018 SEO Maiko

All rights reserved.

© Бонадык Н., перевод на русский язык, 2025

© Кирилюк А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 Издательство АЗБУКА®

* * *

Что же приготовить?

Прекрасное ясное осеннее утро. Он встал пораньше и, полный воодушевления, отправился на кухню. Перебирая в голове всевозможные рецепты, он все никак не мог выбрать подходящее блюдо.

Сегодня важный день… Может быть, кацудон[1] на удачу? Хотя нет, она же не экзамен сдает. Тогда гёдза[2], чтобы было побольше энергии. Ей наверняка пригодятся силы. Нет, не пойдет. Нельзя, чтобы в такой ответственный день изо рта пахло чесноком. «Приготовлю омлетный рулетик с рисом, а сверху напишу кетчупом: “Удачи!” Нет, это слишком, она опять подумает, что я сумасшедший». Дория, рис с овощами, гамбургский стейк… Он перебирал в голове свои фирменные блюда. За последние восемь лет их накопилось немало.

Она всегда говорит: «По утрам я не ем такую тяжелую еду» – и съедает все до последней крошки. А сегодня наверняка будет болтать без умолку, и завтрак остынет. Нужно что-нибудь такое, что можно быстро съесть и что даже холодное останется вкусным. Помнится, она как-то сказала: «Знаешь, Моримия, другие тоже готовили мне омлет, но твой – самый вкусный. Идеальная консистенция». О да, такой мягкий и воздушный. «Решено. Готовлю сэндвич с омлетом».

С этой мыслью он достал из холодильника молоко, масло и около дюжины яиц.

Часть I

Глава 1

Даже не знаю, что и ответить. Я вовсе не несчастна. Хотела бы я назвать хоть какую-нибудь, даже самую маленькую проблему, но в голову ничего не приходит. Вообще-то я уже привыкла к таким вопросам, но в этот раз мне почему-то стало неловко.

– Ты всегда улыбаешься – это замечательно, но пойми: я не смогу помочь, если ты не расскажешь о своих проблемах, – сказала Мукаи, садясь напротив.

Последняя консультация по профориентации для одиннадцатиклассников[3]. Мы с классной руководительницей сидим лицом к лицу за столом перед кафедрой. Наш кабинет, в котором всегда было ужасно тесно, теперь, опустевший, показался мне на удивление просторным. Я никак не могла придумать, что ответить, – ведь у меня в жизни и правда все хорошо, – когда учительница прервала мои размышления:

– Я пойму, если о каких-то вещах ты не захочешь рассказывать. Но нам важно понимать, что происходит у тебя в семье. Послушай, Моримия…[4]

– Моримия? А, да, Моримия.

Учительница озадаченно посмотрела на меня, когда я повторила свою фамилию. Должно быть, она подумала, что я до сих пор к ней не привыкла.

– Ой, простите. Просто обычно меня все зовут по имени, Юко, поэтому не сразу сообразила.

Мукаи понимающе закивала.

– Да, Юко, хорошее имя.

Юко и правда хоть и совершенно обычное, но хорошее имя. В этом я успела убедиться за семнадцать лет. Приятно звучит, легко воспринимается на слух, а главное – подходит к любой фамилии.

При рождении я получила имя Юко Мито. Позже стала Юко Танакой, затем Юко Идзумигахарой, ну а сейчас я Юко Моримия. Не знаю, кому и почему пришло в голову так меня назвать, – тех людей давно нет со мной рядом. Но в одном я точно уверена: имя Юко сочетается со всеми фамилиями, короткими и длинными, простыми и витиевато-вычурными.

– Тебе подходит это имя. Несмотря на то, через что тебе пришлось пройти, ты остаешься доброй и мягкой[5].

– Наверное…

На самом деле, не считая частой смены фамилии, я бы не сказала, что мне пришлось через многое пройти. Да и не такая уж я и добрая. Но сейчас «доброй» меня назвала Мукаи, которая обычно была скупа на комплименты. Я смущенно ее поблагодарила.

– Честно говоря, Моримия, меня не покидает ощущение, будто ты только притворяешься веселой и дружелюбной, а на самом деле что-то недоговариваешь… И скрываешь свои настоящие чувства.

– Хм-м-м…

– Если тебя что-то беспокоит, можешь поделиться этим со мной. Я тебя выслушаю. Для этого и существуют учителя.

– Спасибо.

«Ты можешь все мне рассказать», – то и дело твердят мне не только учителя и классные руководители, но даже школьные медсестры и психологи. И каждый раз они ждут, что я поделюсь с ними своими тревогами и переживаниями. Где бы их взять, эти тревоги и переживания? Все так хотят поддержать меня, посочувствовать, но мне, увы, нечего рассказать. В такие моменты я даже жалею, что не могу похвастаться трагичной судьбой. Я уже подумывала соврать Мукаи, но эта проницательная женщина наверняка раскусила бы мой обман.

По правде говоря, если меня что и беспокоит, так это подобные разговоры. Из-за них я чувствую себя виноватой, как будто разочаровываю окружающих тем, что живу самой обычной жизнью. Я не припомню, чтобы когда-то через силу заставляла себя улыбаться, но почему-то мое хорошее настроение для взрослых выглядит подозрительно. Мне приходится стыдиться того, что у меня спокойная, ничем не примечательная жизнь, – вот моя единственная проблема.

– Ладно, наверное, ни один школьник не станет все рассказывать своему учителю, – бросила Мукаи, видимо оставив надежду разговорить меня.

В отличие от предыдущих преподавателей, она смотрела на меня не с жалостью, а скорее с сомнением. В ее глазах я видела не соболезнование, а немой вопрос: «О чем же ты на самом деле думаешь?» Мне всегда становилось неловко от сочувственных взглядов окружающих, но ее попытки найти у меня, самой обычной школьницы, какую-то тайну напрягали меня еще больше.

– Так ты планируешь подавать документы только в Университет Сонода с укороченной программой обучения?[6] – уточнила учительница, заглянув в мою анкету профориентации.

– А, да, все так.

Точно, я ведь не у психолога сижу, а на консультации по профориентации. Я с облегчением поняла, что от меня больше не ждут откровений, и уверенно закивала.

– Почему именно на укороченную программу? С твоими способностями ты вполне могла бы поступать и на обычную четырехгодичную программу. Не думала об этом?

– Факультет естественных наук Университета Сонода находится недалеко от моего дома, и там можно отучиться на нутрициолога. В будущем я хотела бы работать в сфере питания… И еще я смогу получить там квалификацию технолога общественного питания. Для меня это самый подходящий вариант.

– Хорошо. Похоже, ты всерьез думаешь о своем будущем. Ну, удачи. У тебя есть все шансы поступить.

– Спасибо.

Мукаи была женщиной за пятьдесят, учителем с большим стажем. Без макияжа и с завязанными в пучок волосами она выглядела строго и холодно, будто вся ее жизнь сводилась к преподаванию. Многие учителя любят рассказывать о себе, но Мукаи была не из таких, поэтому о ее жизни за пределами школы никто из нас ничего не знал.

– Пожалуй, на этом все, можешь идти, – подытожила она.

Интересно, что она имела в виду, когда сказала, что я «всерьез думаю о своем будущем»? Может быть, ей кажется, что, сосредоточившись на поступлении, я упускаю из виду какие-то другие вещи? Я хотела было спросить об этом, но Мукаи уже пригласила следующего ученика. Ну да ладно. Главное, она сказала, что у меня есть все шансы поступить. Слегка поклонившись, я вышла из класса.

– Эх, Моримия, вот бы твоя следующая жена оказалась какой-нибудь противной женщиной, – сказала я, набивая рот отварной камбалой с гарниром из зеленого лука, грибов шиитаке, листьев комацуна и тофу.

– С чего это ты вдруг?

Вечно голодный Моримия, как всегда, не стал снимать свой офисный костюм после работы и ужинал прямо в нем. Игнорируя мои просьбы переодеться, чтобы не запачкаться, он жадно сметал еду со стола.

– Жизнь такая скучная, когда тебя окружают только хорошие люди! Пожалуй, даже лучше, если моя следующая мама окажется капельку неприятной.

Скажи я учителям, что моя новая мама плохо со мной обращается, вот тогда-то они бы наверняка слушали меня затаив дыхание.

– Разве не лучше, когда тебя окружают хорошие люди?

– Так-то оно так, но ведь у меня сменилось столько родителей! И ни с одним из них я никогда не чувствовала, что мне приходится нелегко. А ведь говорят, что человек должен пережить в юности какие-то испытания.

– Юко, так тебе, наоборот, надо радоваться! Но в любом случае готов поспорить, за семнадцать лет хотя бы пару-тройку раз у тебя возникали какие-то трудности, – сказал Моримия, не отрываясь от еды.

– Может, ты и прав.

У меня две матери и три отца. За семнадцать лет состав моей семьи менялся семь раз, и каждый раз это было для меня настоящим испытанием. Раз за разом мне, растерянной маленькой девочке, приходилось, борясь со стеснением, привыкать к новым родителям, новым порядкам, а затем с грустью прощаться с теми, к кому я успела привязаться. Но мне кажется, окружающие, узнавая о моей истории, рисуют в голове совсем не эти «испытания», а какие-то иные, совершенно невыносимые тяготы и страдания.

– Но все это были пустяки. Мне нужно больше переживаний, больше драмы…

– Что за глупости? Вообще, я сомневаюсь, что даже злобная мачеха смогла бы так просто взять и в одночасье испортить тебе жизнь. А вот зеленый лук – просто объедение. Такой сочный и вкусный…

– Спасибо.

Моримия всегда хвалит меня, когда я готовлю ужин.

– Идея с мачехой, конечно, странная, но сочетание ингредиентов – отличное.

– Да я особо не заморачивалась, просто закинула в кастрюлю все подряд. Так вкуснее, если все продукты готовятся вместе.

Когда жаришь или варишь мясо или рыбу, овощи, тофу и другие ингредиенты лучше добавлять сразу. Тогда вкус получается более сбалансированным. Этому я научилась у Рики.

Я люблю готовить, но заниматься этим вечером после школы зачастую нет ни времени, ни сил, поэтому я делаю одно основное блюдо – просто тушу или варю в одной кастрюле все, что попадается под руку, – и одну простенькую закуску. Ужин выходит довольно скромный, но Моримия все равно обычно довольно уплетает его за обе щеки.

– Юко, хватит болтать чепуху. Лучше ешь, пока не остыло. Да и тем более, от противной мачехи больше пострадаю я, а не ты, – улыбнулся Моримия.

– Думаешь? Небось с тобой она будет доброй и милой, а меня возненавидит. Мачеха есть мачеха.

– Хм-м-м…

– Вот увидишь! Я буду ей только мешать. Она же ма-че-ха. Она будет накладывать мне меньше еды за ужином и прятать мои любимые вещи. А еще – обзывать меня идиоткой и говорить, что от меня у нее одни проблемы. Вот тогда наконец я стану несчастной, вот о таких «страданиях» люди будут рады послушать.

– Кстати, а ведь Рика, получается, тебе тоже мачеха.

– Что? – недоуменно переспросила я.

– Неродная мать – это же и есть мачеха.

– Ну-у-у-у, пожалуй.

Неужели я и правда уже жила с мачехой? Мне казалось, что мачеха непременно должна быть ужасной злой теткой: в сказках ведь всегда так. Но, похоже, не все в них правда. Рика была рассеянной и часто теряла мои вещи, но она никогда бы не стала прятать их намеренно. И она никогда не стала бы жалеть на меня еды – зачастую на стол просто не ставилось ничего, кроме основного блюда, потому что ей было неохота готовить еще и закуски. Увы, но вредной злой мачехой Рику сложно назвать.

– Ладно, наверное, идея с мачехой не самая лучшая.

– Да, это уж точно. Тем более, если бы ты пережила настоящее горе – тяжелую болезнь, аварию или смерть близкого, – то не радовалась бы своему несчастью. Тебе бы было очень больно и грустно, – сказал Моримия, поливая рис остатками соуса от рыбы, тушенной с овощами.

Его привычка доедать еду до последней крошки всегда меня поражала.

– К тому же в ближайшее время я жениться не планирую.

– Правда?

Я была бы только рада, если бы Моримия женился, а не нянчился со мной. Ему ведь всего тридцать семь лет. А с таким настроем он останется одинок до самой старости.

– Я ведь отец и должен думать в первую очередь о тебе. По крайней мере до тех пор, пока ты не выйдешь замуж.

– Перестань. А если я никогда не выйду замуж, что тогда?

– Ну, ничего страшного. Мне нравится быть отцом. И я хорошо справляюсь, правда ведь? – Моримия раздувался от гордости, хотя, на мой взгляд, в нем совсем не было строгости и твердости, которые обычно присущи отцам.

Если подумать, Рика тоже говорила что-то похожее, мол, ей повезло стать матерью. Мне всегда казалось, что быть родителем – это одна большая головная боль, но, видимо, я не совсем права.

– Ладно, хватит. Надоело обо всем этом думать. Пойду съем пудинг, я вчера купила.

Не то чтобы я намеренно ищу страданий и мучений, просто мне хочется как-то отплатить окружающим за их сочувствие и беспокойство. Впрочем, наверное, не стоит так усердно выискивать поводы для печали, пусть тогда я и не оправдаю чьих-то ожиданий. Выбросив из головы мысли о том, что мне во что бы то ни стало нужно стать несчастной, я направилась к холодильнику за десертом.

– Прости, я его утром съел, – признался Моримия.

– Что?

– Пудинг… я его съел. – Он виновато понурил голову.

– Ничего страшного, я взяла два.

Может быть, Моримии и не хватало каких-то отцовских качеств, но все-таки мы с ним жили под одной крышей, поэтому я всегда покупала сладости на двоих.

– Ну, я попробовал один, и он оказался таким вкусным, что я не смог удержаться и съел второй. Просто уж очень утром захотелось чего-нибудь сладкого.

– Два пудинга?! За утро?!

– Угу. Да я утром что угодно могу съесть. Хоть гёдза, хоть картофельную запеканку.

Какое мне дело до его аппетита. Это был мой пудинг, и я сама хотела его съесть! Я с досадой проворчала:

– Это же было мне на десерт…

– Виноват, прости. Ой, мне же на работе недавно подарили сингэн моти[7], будет тебе вместо пудинга. Погоди секунду.

Моримия пошарил в сумке, лежавшей на диване, и достал оттуда маленький сверток.

– Вот, держи.

Взяв в руки измятую упаковку, я поинтересовалась:

– Когда, ты говоришь, тебе их подарили?

– Хм-м-м, дней десять назад. Но ты не переживай. Моти же долго не портятся.

– Но я хотела пудинг, а не моти.

– Да ладно тебе, они тоже вкусные. Угощайся.

Моримия широко улыбнулся.

– Ну ладно.

Я развернула сверток и затолкала лакомство в рот. Мука тут же обволокла горло, и я закашлялась.

– Не спеши, – рассмеялся Моримия.

– Я и не спешила. Просто мое горло ожидало мягкий скользкий пудинг и теперь протестует.

– Передай горлу: пусть не вредничает.

– Да я каждой клеточкой тела предвкушала пудинг! – причитала я, все еще пытаясь восстановить дыхание.

Моти и правда оказался вкусным, но все же до пудинга ему было далеко.

– Прости. Я же тебе не настоящий папа, вот и не смог удержаться. Настоящий отец, конечно, не притронулся бы к десерту дочки, – извинился Моримия, наливая мне чай. Я так сильно кашляла, что на глазах выступили слезы.

Ловко он выкрутился. То есть если человек – не настоящий член семьи, то его еду можно слопать?

«А ведь такие небольшие “страдания” скрываются повсюду, в обычной повседневной жизни», – подумала я. Например, когда кто-то без спроса съедает твой пудинг, разве это не заслуживает сочувствия?

Осушив чашку, я сердито посмотрела на Моримию.

Глава 2

Когда я выключила будильник и распахнула шторы, комнату залил мягкий солнечный свет.

Весеннее тепло. Новый учебный год[8], торжественные линейки. Я считаю, это очень правильно – начинать занятия именно в апреле: ласковые лучи солнца способны развеять любые волнения и тревоги. И, хоть морально я еще не была готова возвращаться к учебе, теплый солнечный свет меня успокаивал.

Я витала в облаках и не могла настроиться на серьезный лад: оно и понятно, еще вчера были каникулы. Пытаясь собраться с мыслями, я направилась на кухню, и тут до меня донеслись ароматы наваристого рыбного бульона и масла. Знакомый запах. Я вдохнула поглубже и вспомнила.

Ну, конечно. В прошлом году утром перед линейкой меня ждал точно такой же завтрак. Я неохотно вошла на кухню, хотя желудок мой еще совсем не проснулся, и Моримия тут же, широко улыбаясь, поставил передо мной большую глубокую тарелку.

– Доброе утро, Юко! Вот ты и идешь в двенадцатый класс.

– Ага. Только…

Я заглянула в тарелку и тихонько вздохнула. Конечно, кацудон. Я привыкла завтракать плотно, но даже мне тяжело есть жареное утром.

– В этом году у тебя будет много возможностей испытать свои силы: экзамены, спортивные соревнования, школьный фестиваль.

– Да, пожалуй…

В прошлом году Моримия приготовил мне кацудон с таким же воодушевлением: по его словам, он часто слышал, что мамы делают детям кацудон перед началом учебного года. Иногда меня поражает, насколько представления Моримии о воспитании далеки от реальности.

– Ешь, пока не остыло. Я специально сегодня пораньше встал, чтобы приготовить.

– Понятно. Спасибо!

Будь Моримия настоящим отцом, он бы ни за что не приготовил мне кацудон, а ворчал бы, что есть жареное с утра – это вредно или что готовить кацудон на удачу в первый учебный день – глупо.

Зевая, Моримия налил себе кофе. Что ж, он ведь и в самом деле встал ни свет ни заря ради моего завтрака. Неудобно отказываться, когда кто-то постарался специально для тебя.

– А ты не будешь есть? – поинтересовалась я, кусая отбивную медленно и осторожно, чтобы не расстроить желудок.

Перед Моримией на столе вместо тарелки лежал небольшой бумажный пакет.

– На завтрак я могу есть хоть гёдза, хоть карри… Но жареное как-то не очень. Я вчера купил себе на утро дынную булочку[9]. Говорят, хорошая пекарня.

От булочки, которую Моримия достал из пакета, доносился манящий аромат сливочного масла. Я бы тоже не отказалась вместо жареной отбивной отведать вкусной выпечки из хорошей пекарни. Неужели он не понимает, что так вести себя некрасиво? Сидя за общим столом, люди должны есть одни и те же блюда.

– М-м-м, не солгали. И правда очень вкусно.

– Рада за тебя.

Укоризненно глядя на Моримию, за обе щеки уплетавшего булочку, я продолжала запихивать в себя кацудон. К счастью, мне даже не пришлось ждать до завтра, пока желудок наконец придет в себя и покорно начнет принимать то, что ему дают.

– Я подумал, что на утро лучше приготовить что-нибудь полегче, поэтому взял вырезку. И еще отбил ее, чтобы получилось помягче. Как тебе? – Моримия, судя по тону, был уверен в своем блюде.

– Очень вкусно.

Постепенно желудок привык, и мне даже начал по-своему нравиться рис, пропитавшийся бульоном. По мне, кацудон на завтрак – это сомнительная затея, но все равно по вкусу чувствовалось, что Моримия вложил в его приготовление много сил. К тому же он всегда доедает до конца даже мои самые неудачные блюда. Так что на этот раз я тоже должна съесть всю тарелку.

До школы двадцать минут. Мне стоит поторопиться, если я хочу успеть. Я продолжила из последних сил пихать в рот остатки отбивной.

– Все-таки здорово, да? Выпускной класс.

Моримия с улыбкой смотрел, как я сметаю с тарелки еду.

– Ну да.

– У вас в этом году много новых учеников?[10]

– Да не особо.

В прошлом году нас уже разделили по профилям, и на моем направлении было всего две группы, поэтому вряд ли список одноклассников сильно поменяется.

– Надеюсь, ты со всеми поладишь.

– Ага. Ой, а ты не опаздываешь?

Обычно Моримия уходил на работу раньше меня, а сейчас не спеша пил кофе с молоком.

– Я предупредил на работе, что сегодня приду на час позже. Я же должен был приготовить кацудон и проводить тебя в школу.

– Опоздаешь из-за какой-то линейки?

– Конечно. Это же твоя последняя линейка, – произнес Моримия без всяких колебаний.

– Мне кажется, это не такое уж и важное событие.

Первоклашки и те не относятся к своей первой праздничной линейке настолько серьезно. Что уж говорить о старшеклассниках.

– Правда?

– Ага. Наверное, никто в моем классе… нет, не так… ни один старшеклассник во всей Японии не ест кацудон перед линейкой.

– Да? А когда его едят?

Моримия так искренне удивился, что я не смогла сдержать смех.

– Да когда хочется, тогда и едят. Моримия, тебе мама тоже перед линейкой готовила кацудон?

– Нет, ни разу. Мои родители были довольно строгими: учеба для них всегда оставалась на первом месте. Поэтому на завтрак у меня был суп мисо[11], натто[12] и рыба – самое полезное для мозга и тела. День ото дня меню практически не менялось. Скучновато, да?

Моримия нахмурился.

В доме Идзумигахары у меня тоже всегда был полноценный традиционный японский завтрак. Вообще, в каждой из моих семей завтракать было принято по-разному. Хотя ужины, наоборот, везде были примерно одинаковые. Юко Танака утром обходилась одним хлебом, Юко Мито доедала остатки вчерашнего ужина с рисом, а теперь отец Юко Моримии постоянно удивлял ее чем-то новеньким на завтрак, похоже, отыгрываясь таким образом за собственное детство.

– Моя мать придерживалась допотопных взглядов в вопросах питания: ей бы и в голову не пришло есть утром кацудон. Я даже хлопьями впервые позавтракал только после того, как поступил в университет и съехал от родителей.

– Думаю, она просто о тебе заботилась. Ой, надо поторопиться, а то я опоздаю!

Было уже полвосьмого. Собрав остатки воли в кулак, я проглотила последний кусочек кацудона.

Сейчас я живу на шестом этаже восьмиэтажного дома. Это самый большой дом в районе: в нем больше ста квартир. Удивительно, что ни в подъезде, ни в лифте я никогда не встречаю соседей. Будто каждая квартира – отдельный изолированный мирок.

В прошлом доме я была членом совета жильцов: разносила объявления по квартирам, здоровалась с соседями при встрече, а иногда и задерживалась поболтать с кем-то из них. Я всех знала, все знали меня. Я даже немного скучаю по тому времени. Но комфорт и свобода, которые я ощущаю сейчас, мне тоже по душе. Редкие жильцы, которых я встречаю в подъезде, только вежливо здороваются, но никогда не заводят разговоров обо мне или моей семье. Да было бы и сложно в двух словах объяснить, как так вышло, что семнадцатилетняя девушка и мужчина тридцати семи лет приходятся друг другу отцом и дочерью. А краткий пересказ нашей биографии вызвал бы только еще больше недоумения. Возможно, главный плюс жизни в многоквартирном доме именно в том, что соседи ничего друг о друге не знают.

Частный дом, дешевенькое съемное жилье, хорошая квартира в многоэтажке. Как и с завтраками, я успела попробовать многое и могу сказать, что японская поговорка «Где живешь, там и столица» не лжет. Везде есть свои плюсы и минусы, но к любому жилью со временем привыкаешь, так что в конечном счете не так важно, какое место становится твоим домом.

Я спустилась на лифте и через просторное парадное вышла на улицу. Сакура у входа цвела еще пышнее, чем вчера, отбрасывая мягкую тень. Когда у меня менялись родители, всегда стояла весна. Наверное, они считали, что мне лучше всего переезжать и менять фамилию в начале учебного года, а не в середине. Вот только из-за этого я теперь каждый год с опаской жду прихода весны.

Но в этот раз все было спокойно. Провожая меня в прихожей, Моримия уже предвкушал, как приготовит на ужин карри с остатками свиной отбивной. Значит, пока я продолжу жить в многоэтажке и каждое утро есть новые завтраки. Могла ли моя жизнь сложиться лучше – не знаю, но одно могу сказать наверняка: я рада, что мне не нужно снова переезжать.

Интересно, Моримия уже начал собираться на работу? Я бросила взгляд на окна нашей квартиры на шестом этаже и поспешила к автобусной остановке.

В этом году после перераспределения я попала в класс «Б», но, как и год назад, моей классной руководительницей оказалась Мукаи. Когда она зашла в кабинет, вокруг сразу же раздался шепот мальчишек: «Что?», «Опять она?», «Второй год подряд с этой каргой?», который Мукаи оборвала строгим взглядом и объявила, не сводя с нас глаз:

– Это ваш последний год в школе. Прошу вас отнестись к учебе со всей ответственностью.

В нашей параллели три класса: везунчики, у которых классный руководитель – молодая учительница английского Судзуки, мы, и несчастные, которым досталась завуч по воспитательной работе и по совместительству учитель физкультуры Сакаи. Наша классная руководительница Мукаи – строгая и невозмутимая, она умеет поддерживать дисциплину на занятиях. Не сказать что я от нее в восторге, но все же приятно осознавать, что твой классный руководитель ответственно относится к своей работе и печется о будущем учеников. Похоже, и остальные, несмотря на разочарование, пришли к такому же выводу. Впрочем, меня, у которой уже один раз поменялась мама и дважды папа, мало волновало, кто станет нашим классным руководителем.

– Не важно, собираетесь вы поступать в университет или искать работу, всем вам по окончании школы предстоит сделать большой шаг во взрослую жизнь. Уже в следующем году некоторые из вас съедут из дома родителей, кто-то устроится на подработку. Гораздо чаще вам придется принимать решения самостоятельно, и гораздо чаще с вами станут обращаться как со взрослыми.

– Ура. Скорей бы уже съехать.

– Это точно! Я уже не могу жить с родителями: мать только и делает, что на меня орет.

Смакуя слова Мукаи о переезде от родителей, ученики спешили поделиться друг с другом мечтами о самостоятельной жизни.

– Ишь, уже взрослых из себя возомнили! Научитесь сначала не перебивать, когда с вами разговаривают! – рявкнула учительница.

Оробевшие мальчишки втянули головы в плечи и молча переглянулись.

Многие мои одноклассники мечтали уехать от родителей, но я никогда не хотела жить одна.

Со своими настоящими родителями мне довелось пожить недолго, и еще до того, как мы успели друг друга извести, моей новой мамой стала Рика. Затем у меня появились новые папы – сначала Идзумигахара, а потом Моримия, и ни один из них никогда на меня не ругался. Может, потому что они не были мне родными, а может, потому что такова природа отцов. К тому же все мои приемные мамы и папы очень старались, чтобы я не относилась к ним как к чужим людям, – они хотели стать для меня заботливыми, любящими родителями. И все они давали мне достаточно свободы и личного пространства – в обычных семьях такое редко встречается. Даже не знаю, хорошо это или плохо, но я никогда не мечтала жить одна.

Я была так погружена в свои мысли, что даже не заметила, как на столе скопились распечатки. Похоже, в выпускном классе придется подготовить целую кипу документов.

– Это – расписание дней открытых дверей, – кратко поясняла Мукаи, раздавая листки. – Если хотите посетить какой-то университет, прошу сообщить заранее. Дальше – памятка о здоровье. Там написано, что завтрак помогает активизировать работу мозга. А это – анкета по профориентации. Когда заполните, пусть родители поставят печать[13].

Листовки и буклеты в пастельных тонах, приглашающие на дни открытых дверей в разных вузах. От одного взгляда на них меня охватило чувство радостного предвкушения. Не то чтобы мне чего-то недоставало в жизни, но сама мысль, что в этом году я смогу стать чуть ближе к «взрослому» миру, будоражила.

– Ну и наконец, расписание ваших экзаменов. На следующей неделе у вас уже первые пробники, так что можете начинать готовиться.

Когда учительница раздала график на год, тут и там стали раздаваться громкие вздохи. Не успел учебный год начаться, уже экзамены. Прямо руки опускаются, когда смотришь на расписание и понимаешь, что тебя ждет сплошная учеба. Каким окажется этот год: полным веселья или тоски? В любом случае школа, похоже, будет на первом месте.

С Рикой я жила скромно, мы едва сводили концы с концами. С Идзумигахарой – настолько обеспеченно, что мне было за это даже неловко. Сложно сказать, какой период мне нравился больше, но так или иначе возможность сосредоточиться полностью на учебе появилась у меня впервые.

– Эх, значит, надо уже сейчас определяться, что будем делать после школы… Чувствую, тяжелый предстоит год… – вздохнула Моэ, быстрым шагом выходя из класса. Вот, спустя два часа, и подошел к концу первый учебный день.

– Думаешь?

– Да не то слово! Родители вечно нудят из-за того, что я хочу поступить в колледж парикмахерского искусства и визажа. Если я покажу им анкету, мы опять поругаемся… – пожаловалась Моэ, откидывая назад волнистые волосы.

«Они вьются от природы», – уверяла нас девушка.

– А мои родители делают вид, будто им без разницы, где я буду учиться, а сами при этом пытаются отправить меня в университет поближе к дому. Как же бесит… – нахмурилась Фумина.

– Ага-а-а, – протянула я, запрокинув голову, – ужас.

Мы вышли из школы. Над нашими головами раскинулось яркое полуденное небо, простирающееся до самого горизонта. В апреле солнце всегда светит особенно мягко. Чувствуя прикосновение теплого ветерка, я сощурилась от удовольствия.

– Э-э-эх, как я тебе завидую, Юко, – хором протянули девочки.

– Почему?

– Никто не мешает тебе поступать куда хочешь.

– Ну, я просто выбрала подходящий вуз.

Университет Сонода, куда я собираюсь податься, подходит мне идеально: поступить в него довольно легко, и там я смогу получить ровно ту специальность, которую хочу. К тому же до Соноды от моего дома ехать всего около получаса.

– Может, и так, но мне кажется, твой отец бы не возражал, даже если бы ты сказала, что хочешь стать певицей, – сказала Фумина.

– Не уверена.

Да, вряд ли Моримия стал бы ругаться на меня из-за этого, но он бы точно удивился, скажи я, что хочу стать певицей.

– Да даже если бы он и был против, у тебя есть отличный козырь: ты в любой момент можешь напомнить ему, что он тебе не родной отец.

– Я никогда так не делала, – заверила я Моэ, взгляд которой был полон неподдельной зависти.

– Правда?

– Ни разу?

Подруги смотрели на меня с недоверием, но мне никогда даже в голову не приходило сказать подобное кому-то из родителей. Я с детства понимала, как сильно могут ранить слова «Ты мне не отец» или «Ты мне не мать». Все мои опекуны старались быть хорошими родителями, поэтому я тоже хотела быть для них хорошей дочерью. Мне кажется, это естественно – беречь чувства людей, которые стали твоей семьей.

– На твоем месте я бы постоянно ему об этом напоминала. Я бы веревки из него вила.

– Ну, напугала, – рассмеялись мы в ответ на угрозы Моэ.

Проходя мимо Мукаи, которая провожала учеников[14] у ворот школы, мы выпрямили спины.

– До свидания, девочки, – сказала учительница, и мы, вежливо поклонившись, попрощались с ней и вышли за ворота.

– Бр-р-р… До чего же суровая тетка. Просто сказала «до свидания», а у меня уже чувство, будто меня отчитали, – пожаловалась Моэ, дождавшись, когда Мукаи скроется из виду, и демонстративно передернулась.

– Да, у меня от нее мурашки. Никакого веселья, никакого отдыха – только дисциплина, дисциплина и еще раз дисциплина, – продолжила нагнетать Фумина.

– Согласна, – кивнула я.

– А может, пойдем поедим шоколадный торт? Тут новое кафе открылось недалеко от станции, – предложила Фумина.

– Да, давайте! Мне сестра тоже говорила, что там очень вкусные десерты, – просияла Моэ.

Я тоже люблю шоколадный торт. Я помню, как ела его после праздничной линейки в первом классе.

– Все-таки в такой день на столе должен быть торт, а не кацудон, – тихо вырвалось у меня.

– Кацудон? – Фумина удивленно вскинула бровь.

– Нет, ничего, не обращай внимания. Пойдемте уже скорее!

От одной мысли об утреннем кацудоне мне снова стало нехорошо. Со словами «Ух, как же есть хочется!» я ускорила шаг.

Глава 3

Не знаю, что делает родителей «настоящими», но, если таковыми называть родителей биологических, родных по крови, то с «настоящей» семьей я пробыла совсем недолго. К тому же тогда я была еще маленькой, так что об этом времени у меня остались только смутные воспоминания.

Образ мамы и вовсе практически полностью исчез из памяти. Отец говорил, что мне еще и трех не было, когда она погибла в результате несчастного случая, но сама я об этом ничего не помню. Когда я смотрю на ее фотографии, мне начинает казаться, будто я когда-то была знакома с этой женщиной, но ничего конкретного в памяти не всплывает.

Удивительно, как могут стереться воспоминания о человеке, благодаря которому ты появился на свет и с которым ты провел первые три года своей жизни. Неужели даже такие важные люди забываются, если уходят прежде, чем ты начинаешь осознавать мир вокруг? Впрочем, если бы я хорошо ее помнила, то наверняка до сих пор бы в глубине души тосковала по ней.

* * *

– Ю, малышка, ты опять его нацепила?

– Да, я ведь завтра иду в первый класс!

Закончив ужин, я стала расхаживать по комнате с ранцем за спиной. Даже пустой, он был ужасно тяжелым.

– Тебе очень идет. Правда, я уже устал любоваться твоим ранцем, – рассмеялся мой папочка. Вот уже две недели я изо дня в день красовалась перед ним со своей обновкой.

– Бабушка с дедушкой сказали, что его будто специально для меня делали!

– Это правда. Только давай ты его снимешь и поможешь мне с уборкой.

– С уборкой?

– А что такого? Ты ведь уже почти школьница, такая взрослая девочка должна помогать родителям.

– Эх-х-х. Как же тяжело быть взрослой.

Бабушка с дедушкой купили мне темно-красный ранец. Конечно, я больше хотела розовый, по краям расшитый цветами, но бабушка сказала, что он слишком детский и к шестому классу мне самой уже не захочется его носить[15]. Поэтому мы купили самый обычный, темно-красный. Фиолетовые, коричневые, желтые – меня ужасно манили яркие рюкзаки! Впрочем, примерять мне нравилось любые, неважно, какого они были цвета, – с ранцем за спиной я чувствовала себя настоящей школьницей.

– Папочка, а ты ведь придешь на линейку?

– Ю, малышка, я же говорил тебе: когда ты пойдешь в школу, тебе надо будет называть меня «папой», а не «папочкой», – сказал папочка, переставляя в раковину посуду со стола.

– Хорошо, папа.

Когда я попробовала назвать его «папой», это прозвучало так чудно, что я захихикала. Разве не забавно: как ни посмотри, папочка остался папочкой, а называть я его почему-то теперь должна по-другому.

– Так ты придешь на линейку, папа?

– Конечно приду. Я уже давно попросил на работе выходной на этот день.

– Ура!

Вслед за папочкой я зашла на кухню и достала из ящика полотенце.

В детский сад он приходил только раз, на какой-то спортивный праздник, а на всех утренниках и на выпускном была одна бабушка. Конечно, я радовалась, что она рядом со мной, но когда приходил папочка – это было что-то совершенно особенное. «Первая школьная линейка. Начало новой жизни. Скорее бы!» – с восторгом думала я, вытирая посуду.

– Осторожно, не разбей, – предупредил папочка, с плеском смывая с тарелок пену.

Он использовал так много моющего средства, что вся раковина заполнилась пузырьками. Конечно, он напрасно тратил столько воды, но все равно наблюдать за ним было весело.

Мы всегда так делали после ужина: папочка моет посуду, а я вытираю. Правда, дома мы ели не часто, примерно раз в неделю, когда папочка пораньше заканчивал работу, а в остальное время я ужинала у бабушки, которая готовила незатейливые блюда вроде вареных овощей и рыбы.

– Ю, хочешь поскорее пойти в школу?

– Конечно! – воскликнула я.

Мои лучшие подружки из детского сада, Аки и Юна, поступили в ту же школу, что и я. Вот бы нас троих распределили в один класс! А еще детская площадка на школьном дворе гораздо больше, чем та, что была в садике. Так и хочется забраться на самый верх паутинки. И учиться мне тоже наверняка понравится! Учительница говорит, что у нас будут занятия по разным предметам. Уже не терпится поскорее опробовать свои новые карандаши, и пенал, и тетрадки.

«Конечно, сердце стучит в груди от волнения, но впереди столько нового! Все, о чем я мечтала, ждет меня там. В начальной школе!» – думала я.

Торжественная линейка. Мой голос дрогнул от волнения, когда на перекличке я сказала: «Здесь!» Но все же мне удалось произнести это слово достаточно громко, и после линейки учительница даже похвалила меня: «Мито, ты отлично справилась».

Мито. Как здорово! В детском саду воспитатели называли меня просто «Ю». И теперь, когда учительница обратилась ко мне по фамилии, Мито, я будто в один миг стала взрослой.

Я вежливо поблагодарила ее, и она вновь похвалила меня: «Мито, ты очень воспитанная девочка, умница». Бабушка то и дело напоминает мне, что нужно держать осанку и говорить с людьми громко и внятно. Здорово, что я послушала ее совет, и учительница меня похвалила!

Я думала, что все учителя в начальной школе будут молодыми, красивыми и стильными, но моим классным руководителем оказалась Аояги, пожилая женщина, похожая на директора в моем детском саду. Я немного расстроилась, но вроде она была доброй, так что я решила: может, не так все и плохо.

В нашей параллели было всего два класса, но, увы, Аки и Юна оказались не со мной. Зато моими одноклассниками стали Аои и Такэру. И девочка Саки из соседнего дома.

Я вертела головой во все стороны, разглядывая кабинет и лица других учеников. Классы в школе были не такие, как в садике: просторные, заставленные партами, в дальнем конце – вереница шкафчиков, а на доске – милые рисунки и поздравления с поступлением в первый класс. «Это для вас постарались шестиклассники», – сказала учительница. Ого, в шестом классе я смогу так красиво рисовать и писать! Я только-только пошла в школу, но уже мечтала поскорее стать шестиклассницей.

Когда учительница начала раздавать учебники, в кабинет вошли родители. Видимо, их тоже пригласили послушать, что нас ждет в начальной школе. Обернувшись, я увидела, что ближе всего к двери стоял мой папа – не папочка! Он был одет в костюм, гораздо более солидный, чем тот, в котором он обычно ходил на работу. Теперь и правда слово «папа» ему подходило больше, чем «папочка». Я помахала ему рукой и одними губами проговорила: «Папа». Он помахал мне в ответ и тоже одними губами ответил: «Удачи!»

Между тем класс заполнился людьми. Мне кажется, я впервые видела столько взрослых в одном месте. Я стала разглядывать их, одного за другим. Сбоку от моего папы стояла чья-то мама в красивом кимоно, а рядом с ней еще одна женщина в платье с цветочным узором. Дальше мама Аои – на ней розовый костюм; родители Наны – к ней пришли и мама, и папа. А это чья мама? Какая красивая! Все такие нарядные, милые и добрые.

Надо же… Я удивленно разглядывала мам, выстроившихся вереницей в дальней части класса: сколько же их здесь собралось! На выпускной в детском саду не только ко мне, но и ко многим другим ребятам вместо мам пришли другие родственники: папы, бабушки и дедушки. Но сегодня позади нас выстроились самые настоящие мамы.

Конечно, я знала, что у меня мамы нет. Но есть ведь и дети, которые растут без бабушки или которых ни разу не забирал из садика папа. Поэтому мне казалось, что в этом нет ничего особенного, просто все семьи разные. Но в тот момент я поняла: когда у тебя нет мамы – это не то же самое, как когда нет папы или бабушки. Интересно, почему так. Глядя на всех этих мам с радостными улыбками на лицах, я почувствовала, как мой собственный энтузиазм начинает угасать.

– Там было так много мам, – сказала я отцу, когда мы вышли за ворота после первого учебного дня.

Почему-то я решила, что не стоит обсуждать это в школе.

– Конечно, сегодня ведь праздничная линейка. Все так красиво оделись.

Из школы мы возвращались в окружении детей и их мам, которые, весело болтая, шли по домам. Мой папа, конечно, был в этой толпе круче всех: в отличие от мам он без труда нес полный пакет учебников. Только вот почему-то казалось, что другим детям было веселее, чем мне.

– Все мамы приходят на линейку? – Я шла, ни на шаг не отставая от папы.

– Верно. Первая линейка и выпускной – самые главные события в жизни школьника.

– Тогда почему моя мамочка не пришла?

– Мамочка? – переспросил папа, зачем-то уворачиваясь от безобидных лепестков сакуры, плавно пролетавших у лица.

– Ну да, мамочка. То есть мама.

– А, просто она сейчас далеко-далеко, – его обычный ответ, ничего нового.

Раньше я думала, что раз папа так говорит, значит, это правда. Но теперь, когда я подросла и уже была ученицей начальной школы, мне стало ясно: что-то в его ответе не так.

– А где это далеко? – Я подняла взгляд на отца.

– В очень далеком месте.

– И туда нельзя доехать ни на машине, ни на поезде?

– Да, скорее всего, не выйдет.

– И даже на самолете туда не долететь?

Когда Аои с мамой прошли мимо, отец коротко им кивнул, а потом спокойно ответил:

– Что-то вроде того.

Место, куда нельзя попасть ни на каком транспорте. Интересно, такое вообще существует? Одноклассница Юна весной отдыхала на Гавайях, она рассказывала, что им с родителями пришлось лететь туда почти полдня. Выходит, моя мама сейчас еще дальше? Такэру говорил, что к дедушке ему пришлось ехать на трех поездах. Неужели мама находится в таком месте, куда нельзя добраться даже с тысячей пересадок? Какой бы трудной ни оказалась дорога, она все равно должна была приехать на мою первую линейку. Неужели ей не хотелось увидеть меня со школьным ранцем за спиной? Почему же тогда она не приехала? Разве это не странно? Куда она пропала? И почему мой отец не рассказывает мне правду?

– Тогда как мне с ней увидеться? Почему она уехала в такую даль? И что она там делает? Когда уже она вернется, если она не смогла прийти даже на мою первую школьную линейку? – на одном дыхании выпалила я все те вопросы, которые не давали мне покоя. Я так хотела побольше узнать о маме.

Но отец, улыбаясь, ответил лишь:

– Ну и ну, такая маленькая, а такая смышленая. Скорее бы увидеть, какой ты станешь, когда вырастешь.

Отец погладил меня по голове и закончил:

– Когда ты будешь большая, я все тебе расскажу.

– Я уже большая.

Я демонстративно встала на носочки и вытянулась. В детском саду я была почти самой высокой в группе, а сегодня вообще иду в первый класс! Я уже не маленькая!

– Ну, тебе надо стать еще чуть-чуть побольше.

– На сколько сантиметров?

– Я говорю не о росте.

– Тогда на сколько килограммов?

– И не о весе. Я расскажу тебе, когда ты станешь большой… внутренне.

– Внутренне?

– Да, когда ты будешь лучше понимать некоторые вещи.

И когда же это случится? Может, когда я буду как шестиклассники, которые сегодня разрисовали для нас доску? Но это ведь так не скоро!

– Так нечестно.

Я надулась, и тогда папа хлопнул в ладоши и воскликнул:

– Так!

– Что?

– Сейчас есть вещи поважнее. Нам надо зайти за тортом!

Он сказал это так легко, будто разговора о маме не было вовсе.

– Тортом?

– Ага. Я заказал большой шоколадный торт. Мы же должны отпраздновать начало твоей школьной жизни.

Шоколадный торт. Мой любимый! Обычно бабушка с дедушкой не разрешали мне есть сладкое. Навалившееся было на меня уныние вновь уступило место радостному волнению.

– Правда?

– Ага. Заказал его в небольшой кондитерской рядом со станцией. Я слышал, там очень вкусные десерты. Они даже написали сверху: «Первый раз в первый класс! Поздравляю, Ю!» – сказал папа, широко улыбаясь.

Торт с поздравлением – прямо как на день рождения. Поскорей бы попробовать! Раз меня ждет торт, расспросы о маме можно оставить на потом.

– Вау! Здорово!

Все мысли уже были заняты тортом.

– Знаешь, он такой большой! Поделишься с бабушкой и дедушкой?

– Конечно! Ура! Идем скорее!

Я потянула отца вперед.

Как-то раз я спрашивала у папы, почему небо голубое и почему у меня родинка под левым глазом. Он не нашелся что ответить. Так и с вопросом: «Где моя мама?» Есть вещи, которых не знает даже папа.

– Тортик, тортик, шоколадный тортик, – напевала я, сочиняя песенку на ходу.

Воодушевление, которое я едва не растеряла, разглядывая мамочек, собравшихся в классе, вновь охватило меня при мысли о торте. Серьезные мысли и грустное настроение всегда улетучиваются, стоит мне съесть что-нибудь сладенькое. Особенно если это шоколадный торт!

О маме папа рассказал мне позже, когда я пошла во второй класс. Хотя не сказать чтобы за год я как-то кардинально поменялась: ни заметно выше, ни умнее я не стала. Почему отец так поторопился, мне стало понятно уже потом, а пока, в начале второго класса, в апреле, я наконец узнала, где моя мама.

Мы тогда проходили медосмотр. Выяснилось, что мой рост – сто двадцать один сантиметр, а вес – двадцать два килограмма. Когда я показала медицинскую карточку папе, он радостно заметил:

– Ю, ты так выросла.

– Но среди девочек я только седьмая по росту, – ответила я с толикой разочарования в голосе.

Теперь на всех линейках я буду стоять ровно посередине, хотя в первом классе была девятой от начала[16]. Наверняка все из-за того, что бабушка заставляла меня сидеть в позе сэйдза[17]. Кимика из третьего класса говорила, что от этого ноги становятся короче.

– Ну, девятая или седьмая – разница небольшая. Главное – ты подросла, Ю, поэтому я должен тебе кое-что рассказать.

– Рассказать? О чем?

– О твоей маме.

Сначала мне показалось, что папа просто подшучивает надо мной. Должно быть, со стороны мое разочарование по поводу роста выглядело и правда забавно.

– О маме? – переспросила я.

– Помнишь, я говорил, что она уехала далеко-далеко?

– Помню.

Почему он вдруг решил заговорить о маме? Мне стало как-то не по себе. Но зато я наконец узнаю, что с ней…

Я присела напротив отца.

– Так вот: «далеко-далеко» значит «на небесах».

– На небесах?

– Да. Твоя мама умерла. Незадолго до того, как тебе исполнилось три, – сказал папа, ни капельки не изменившись в лице. Он выглядел точно так же, как минуту назад, и я никак не могла понять, шутит он или говорит всерьез.

– У-умерла?..

– Да, ее сбил фургон. В аварии она получила серьезную травму головы. Когда ее привезли в больницу, было уже поздно.

Папа рассказал, что в тот день мама возвращалась с покупками из магазина. Она уже перешла дорогу на светофоре, когда на нее наехал фургон. Наверное, ей тогда было очень больно. Что же это за монстр был за рулем? Буря чувств взметнулась у меня в душе. Когда до меня наконец дошло осознание, что мама мертва, слезы потекли сами собой, хотя я даже не могла вспомнить ее лицо. Смерть – это что-то очень страшное и ужасное, поэтому мне стало безумно жалко маму, которую постигла такая чудовищная судьба.

В тот вечер я поняла еще кое-что: мама была не где-то далеко, а в раю. А значит, сколько бы я ее ни ждала, она никогда не придет ни на линейку, ни на выпускной. В тот день мне пришлось попрощаться с мечтой однажды увидеть маму.

Мне всегда хотелось узнать, где она. Но раз уж нам никогда не суждено было встретиться, то лучше бы я и дальше оставалась в неведении и думала, что она где-то далеко. Если бы я не пошла во второй класс, то не узнала бы горькой правды. Я так хотела поскорее стать большой и умной, но, пожалуй, иногда лучше оставаться маленькой.

С тех пор состав моей семьи менялся несколько раз, мне приходилось расставаться с отцами и матерями. Но из всех родителей, которые у меня были, не стало только моей родной мамы. Если человек перестал с тобой жить, ты больше с ним не увидишься – это естественно. Но одно дело, когда он продолжает жить, хоть и вдали от тебя, и совсем другое – знать, что его больше нет. Потерять близкого человека, который всегда был рядом и поддерживал тебя, – это самое страшное, что может случиться. И совсем не важно, связывает вас с ним кровное родство или нет.

Глава 4

– Ух ты, шоколадный торт! – Глаза Моримии заблестели, когда после ужина из свиной котлеты с карри я достала из холодильника десерт.

– Мы с Фуминой и Моэ заходили в кафе. Попробовала там тортик, оказался вкусный, вот решила тебе тоже взять.

Влажные шоколадные коржи, а между ними – сладкий крем с легкой горчинкой. Я была уверена, что Моримии этот торт непременно понравится, и не задумываясь купила для него кусочек.

– Здорово!.. Только вот… я тоже купил торт.

Он, понурившись, встал, подошел к холодильнику и достал из ящика для овощей коробку. Совсем не такую, как у меня, а гораздо больше.

– Да ладно!

– Спрятал, хотел сделать тебе сюрприз.

Он открыл коробку – внутри оказался огромный круглый торт, еще и с табличкой сверху. На ней красовалась надпись: «Поздравляю с началом учебы, Юко!» Хотя праздновать особо было нечего – подумаешь, наступил очередной учебный год. Но больше всего меня поразил размер торта.

– Только не говори, что мы должны это съесть вдвоем.

Гигантский торт, украшенный клубникой, персиками и кусочками дыни. Его бы хватило человек на шесть. Еще и после плотного ужина… даже на пустой желудок я бы столько не одолела.

– Ну, больше дома никого нет, так что да, это для нас двоих, – подтвердил Моримия. Кажется, его самого ничего не смущало.

– Можно же было просто взять пару кусочков.

– Конечно, но когда еще появится повод купить целый торт? А сегодня особый день – начало учебного года. Уверен, во многих семьях первый день школы отмечают, как настоящий праздник. Так что угощайся. Отрежь себе сколько хочешь. Я же не заставляю тебя съесть его целиком за раз…

– Хорошо, спасибо.

Кажется, Моримия почему-то вбил себе в голову, что во всем должен равняться на другие семьи. Мы ведь могли бы найти кучу других поводов приготовить кацудон или съесть целый торт. Но важнее другое: наверняка он заказывал этот торт, представляя, как я буду его есть, и в тот момент сердце радостно трепетало у него в груди. Как и у меня, когда мне в коробочку положили кусочек шоколадного десерта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Кацудон – блюдо из риса, поверх которого кладется свиная отбивная, обжаренная во фритюре. Кацудон часто едят перед экзаменами, поскольку название блюда созвучно со словом «побеждать» (яп. 勝つкацу).

Вернуться

2

Гёдза – японские пельмени, чаще всего подаются в обжаренном виде. Обычно готовятся из тонкого теста, а классической начинкой считается свиной фарш с овощами, такими как капуста, лук, чеснок и имбирь.

Вернуться

3

Обучение в японских школах длится двенадцать лет, из которых на начальную школу приходится шесть лет, а на среднюю и старшую – по три. При этом начальные, средние и старшие школы представляют собой отдельные учебные заведения.

Вернуться

4

В Японии по имени принято называть только близких людей. К остальным обычно обращаются по фамилии.

Вернуться

5

Имя Юко в японском языке записывается иероглифами 優子, первый из которых значит «добрый, мягкий, ласковый».

Вернуться

6

В Японии высшее образование по ряду специальностей можно получить, пройдя обучение по укороченной программе, которая занимает два года вместо обычных четырех лет бакалавриата.

Вернуться

7

Моти – традиционный японский десерт, представляет собой колобок из клейкой рисовой муки. Сингэн моти отличаются тем, что их обваливают в соевой муке кинако и поливают черным сахарным сиропом. Сингэн моти – одна из визитных карточек префектуры Яманаси, скорее всего, Моримия получил их в качестве сувенира от коллеги или клиента, побывавшего в этой префектуре.

Вернуться

8

В Японии учебный год начинается в начале апреля.

Вернуться

9

Дынная булочка – сладкая булочка из сдобного теста, покрытая хрустящей корочкой. Свое название изделие получило из-за внешнего сходства с дыней, хотя традиционно не имеет дынного вкуса.

Вернуться

10

В Японии учеников каждый новый учебный год перераспределяют по классам внутри параллели, чтобы приучить их легко социализироваться в новом коллективе.

Вернуться

11

Мисо – суп, в основе которого бульон с добавлением пасты мисо. Остальные ингредиенты могут меняться в зависимости от сезона и региона.

Вернуться

12

Натто – закуска из ферментированных соевых бобов.

Вернуться

13

В Японии вместо подписи в документах ставят личную печать.

Вернуться

14

В некоторых японских школах в целях контроля за дисциплиной учителя провожают учеников после уроков у ворот школы. Преподаватели следят, чтобы дети покидали учебное заведение в школьной форме, и напутствуют их идти домой и делать уроки, а не развлекаться.

Вернуться

15

В Японии начальное школьное образование длится в первого по шестой класс. Таким образом, шестиклассники – самые старшие ученики в начальной школе, считается, что они должны подавать пример младшим ребятам.

Вернуться

16

На школьных линейках одноклассники выстраиваются друг за другом, при этом самые высокие ученики стоят в конце.

Вернуться

17

Сэйдза – традиционный японский способ сидения на полу, при котором колени согнуты, а ягодицы располагаются на пятках.

Вернуться