Дмитрий Ромов
Тебя услышат. Том 1

Глава 1. Нулевой отсчёт

Окрестности Белграда, Югославия, 1999 год

До «горбатика Илюши» или просто до «горбатого» семьдесят шестого мы шагали пешком по бетонке. Полотно от ночного налёта почти не пострадало. Я хмуро шлёпал по лужам, даже не пытаясь их обходить. Под утро прошёл капитальный ливень и теперь вода была просто повсюду.

Впереди на горизонте горел Белград. Дым застилал небо после ночных бомбардировок жадных до крови янки. Янки, сска, Додсон…

Я злился на ненасытных янки, на войну, на несправедливость. Да и на себя самого. Вчера у моей Танюхи была годовщина и впервые за девять лет в этот день я не пришёл на кладбище. Из-за этого на душе было неспокойно. Тань, я не забыл, просто, сама видишь, чё тут. Янки Додсон, блин…

Тут бомбёжки, а я думал о каких-то неуместных вещах. Об отпуске, который должен был начаться вчера. Билет на Верхотомск естественно пропал. И хрен знает, доберусь ли я до мамы вовремя. А у неё юбилей, и я обещал обязательно приехать. Семьдесят пять, как ни крути, возраст почтенный. При том, что у неё целый букет болезней…

А ещё мне не нравилось, что про эту установку ничего толком не сказали. Нет, я кое-что знал, конечно. Мы с парнями из КБ мозговали. Но неофициально, так, на уровне ОБС. Но на обычный бюрократический дурдом это похоже не было.

Возможно, в руководстве сами до конца не знали, что это за агрегат. Иначе опытного инженера не послали бы только для того, чтобы проследить за погрузкой на борт.

Я глянул на своих спутников. Парни шагали рядом, изредка перебрасывались короткими фразами. Макс, Серый, Саня… Коллектив подобрался нормальный, с каждым из них я уже раньше работал, потому что задачи частенько бывали не чисто военными, а, так сказать, на стыке дисциплин... И под бомбами бывать приходилось. И под дождём из пуль.

Янки Додсон, янки Додсон…

Песня заколебала уже. Прилепился этот дурацкий Додсон. Со вчерашнего вечера ещё, когда они утюжили аэродром.

Чёрный дым, застилающий горизонт, и запах отработанного керосина, перемешавшийся с озоном, добавляли нервозности. Все были хмурыми и напряжёнными, поглядывали на небо, исчерченное следами реактивных двигателей.

Наконец, дошли до самолёта. Машина была надёжная, если б ещё вылететь без задержек... Рампу грузового отсека опустили до нашего прибытия, и экипаж уже начал погрузку. Я хотел было качнуть права, поскольку без меня они грузить не должны были, но махнул рукой.

Летун лейтёха сверился со списком, пропустил меня вперёд, и я сразу рванул в «бочку», чтобы присмотреть за процессом. Всё прошло штатно, без сучка и задоринки. И быстро.

Установку, закреплённую на мощном поддоне, по роликовым трапам закатили через грузовой люк и зафиксировали на растяжках. Стропы звенели, как струны.

Аппарат был оборудован защитным кожухом из металла. Я внимательно всё проверил. Ночью у меня была возможность всё осмотреть и разобраться на практике, как работали защёлки, где находились органы управления, где — защищённый пульт ввода, где излучатели…

— Ну что, Дуся, — хмыкнул я и провёл рукой по обшивке. — Теперь у нас будешь жить… Не боись, не обидим…

Вообще-то кодовое название, присвоенное этой дуре было «Рубеж», но Дуся мне нравилась больше.

Ты агрегат, Дуся,

ты, Дуся-агрегат

Ты агрегат, Дуся,

на сто киловатт...

По рампе поднялись ребята и начали рассаживаться на откидных сиденьях вдоль борта, покрытого мягким утеплителем. Я тоже занял своё место.

— Видел дым со стороны Белграда? — спросил Макс, усаживаясь рядом со мной.

Я кивнул и глянул на него. Он был старшим группы. Крепкий парняга, резкий. Мне разок доводилось видеть его в деле, и я был рад, что мы с ним находились по одну сторону баррикад. Сейчас глаза его горели гневом.

— Суки натовские, — процедил он сквозь зубы. — Отольются им сербские слёзы. Я точно говорю…

Обстановка, честно говоря, была хреновой. Белград долбили крепко — бомбы, «томагавки»… И, конечно же, не просто так, а ради всеобщего счастья, процветания, дружбы и мира. Миру — мир, в натуре. В общем, гнев Макса я вполне понимал. И разделял.

Заработали двигатели, самолёт завибрировал зажужжали приводы грузового люка. Из двери, ведущей в кабину, выглянул второй пилот.

— Парни! — воскликнул он. — По местам! Взлетаем! Держитесь крепче, будем прорываться!

Снаружи завыли сирены. Пилот глянул на закрывающийся люк.

— Воздушная тревога, братцы! — добавил он. — Такие вот дела…

Такие дела, брат, любовь…

Он кивнул и скрылся за железной дверью кабины. Что творилось снаружи мы не видели, иллюминаторы располагались слишком высоко, а створки люка сомкнулись, и перегородка встала на замки. Внутри сразу стало тише. Парни оставались совершенно спокойными, всем нам приходилось видать в жизни всякое.

Наш «горбатый» тронулся с места, покатился по полосе, и в этот момент шарахнуло, причём неслабо шарахнуло. Самолёт вздрогнул.

— Походу, склады ГСМ, — прищурившись, проговорил Саня. — Вот, падлы, снова кроют…

Макс вскочил с места, кинулся в кабину. Самолёт двигался медленно, а снаружи раздалось ещё несколько взрывов. Бабах! Бабах! Вернулся Максим.

— Не хотели вылет разрешать, — сказал он. — Только разве ж нас удержишь, а?

— Можем и остаться, — хмуро кивнул я. — Дело найдётся.…

Самолет разгонялся медленно. Шасси били по полотну полосы, борт вибрировал. Снова рвануло, теперь где-то очень близко. Нас чуть подбросило и грохнуло об бетон, качнуло и повело в крен.

— Давай, железяка!!! — прохрипел Серега.

В голосе его прозвучали лихость и удаль. Он будто боевой кличь кинул.

— Земля, прощай, — подмигнул я, — в добрый путь.

Наш «летучий корабль» уходил ввысь.

Вибрация исчезла, и остался только натужный рёв двигателей.

— Есть отрыв! — снова крикнул Сергей.

— Йе-е-а!!! — закричали парни.

Но праздновать было рано, поскольку зону поражения мы ещё не прошли. Я глянул на установку, на Дусю, и мне она не понравилась. Вроде ничего не изменилось, но… Что-то было не так.

Бум… С мощным звуком убрались шасси и захлопнулись люки.

— Ну что, Миха? — хлопнул меня по плечу Макс.

— Всё пучком, товарищ подполковник, — кивнул я. — Главное сейчас выйти из зоны и набрать безопасную высоту.

Впрочем, это и без меня все понимали. Я встал, подошёл к установке и положил руку на обшивку. И в этот момент в хвостовой части рвануло. Грохнуло и тряхнуло, будто мы со всего маху влупились в стену. В скалу, сука.

Я не устоял и грохнулся об пол. Долбанулся коленом и головой. Снаружи заскрежетало, как если бы огромный зверь царапнул когтем по всему фюзеляжу.

Кто-то крикнул, самолёт начал крениться вправо. Помалу, помалу, а потом всё резче, круче и, наконец, сорвался вниз. Потянуло дымом. В груди у меня разлился огонь, а в висках застучали серебряные молотки.

Я поднялся на ноги и, сгибаясь в три погибели пошёл к установке. Она гудела. А из зазоров в кожухе шло синее неоновое свечение.

— Заткнись, Дуся, — процедил я сквозь зубы. — Что ты ещё удумала, вражина?!

В отсеке стало светло как днем. Самолёт нёсся вниз, а «Рубеж» светился всё ярче. Дуся просыпалась.

Я резко отстегнул защёлки и содрал переднюю часть кожуха.

— Что происходит?! — воскликнул Макс.

Хрен бы её знал, что там происходило, и что у этой твари было на уме.

— Надо обесточить! — резко бросил я и потянул выдвижной блок за ручку. — У неё автономное питание.

Вроде бы…

— Вырубай! — крикнул Макс. — Выключай её к херам!

— У неё нет рубильника! — качнул я головой, вытаскивая из кармана складную отвёртку. — У неё походу РИТЭГ, радиоизотопный термоэлектрический генератор. Надо проводок открутить…

Свист нарастал. У меня вспотели ладони, молотки в висках долбили без остановки. Всё быстрее. Быстрее! Быстрее! Быстрее!

— Быстрее! — крикнул Макс.

Из-за этих молотков я уже не понимал, что реально происходило вокруг. Отвёртка соскальзывала, срывалась, я едва держался на ногах, мы летели вниз.

— Миха! Давай!!!

Сейчас! Сейчас! Сейчас! Ещё один оборот… остался последний… ещё секундочку…

— Да-а-а!!!! — захрипел я, вырывая провод из клеммного соединения.

Только вот Дуся нихрена не утихла и продолжала гудеть и светиться.

— Похоже, несколько контуров… — проговорил я прищурившись, и в этот момент что-то негромко хлопнуло. Будто пузырёк лопнул…

Хлоп-п…

На долю секунды всё вокруг замерло, остановилось. Исчезли звуки и даже мысли… А потом я увидел нестерпимо яркий свет, и следом за ним резко наступила полная темнота.

***

г. Ленинск, Верхотомской области, наши дни

Я приподнял веки и тут же зажмурился. Яркий солнечный свет из окна ослепил и больно резанул по глазам. Сразу поплыли жёлтые и красные круги.

— Очнулся! — услышал я голос и тут же почувствовал острую боль в руке.

Дёрнулся, махнул рукой, попал во что-то мягкое. Услышал вскрик.

— Прекратите! — раздался резкий и громкий женский голос. — Что вы творите! Пал Саныч! Позовите охрану!

Я открыл глаза. Надо мной близко-близко нависло лицо. Молодая женщина, распахнутые глаза, испуг. И боль в руке. И ещё острая, опоясывающая — в груди. Будто нагайкой стеганули. Я попытался высвободить руку, толкнул девушку, начал валить в сторону, она вскрикнула, и вдруг… в «кадре» появились мужские руки, и оттащили её в сторону. Ненадолго наступила тишина.

Надо мной навис разъярённый всклокоченный мужик с воспалёнными глазами. Лицо его было искажено яростью, губы перекошены, ноздри раздувались.

— Я же попросил! — тихо но угрожающе просипел он. — Тихо! Не надо шуметь!

Он был в белом халате.

— Пал Саныч! — воскликнула девушка и легонько похлопала его по плечу.

Она выглядела испуганной и растерянной.

— Почему нельзя просто заткнуться?! — свистящим шёпотом прохрипел Пал Саныч, выпрямился, сделал несколько шагов и, похоже, вышел из помещения.

Я лежал в постели напротив окна, снова пахло озоном и чем-то ещё… уже другим… Больничным. Я находился в больнице... Порылся в памяти, но как оказался здесь не вспомнил.

Медсестра подскочила ко мне.

— Вы что творите?! — обиженно воскликнула она. — Посмотрите!

Из моей руки торчала игла. От локтевого сгиба и ниже всё было залито кровью, она струилась тонким ручейком.

— Можно я перевяжу?

Я кивнул.

— Вы что напились вчера? Вроде непохоже.

Я прищурился рассматривая её.

— Это кто был? — спросил я.

— Что?! Пал Саныч?! Ваш лечащий врач…

Она вытянула иглу и с силой прижала тампон. Держите. Я сейчас замотаю.

Бинтовала она сноровисто, крепко, безошибочно, а я пытался вспомнить, как сюда попал. Я помнил, как возился с блоком питания, пытаясь вырубить Дусю. Ещё помнил, как отсоединял белый провод… Вроде бы… Да… А потом была вспышка… Точно!

Вспышка! А после сразу вот этот солнечный свет. И вот этот спектакль. Ну, хотя бы не убились. Так что, Танюша, встреча пока откладывается. Поживём ещё, значит…

— Где мои товарищи? Трое ребят моего примерно возраста. Где они?

Я осторожно шевельнул головой, в мозг будто раскалённую иглу вогнали. Сжал зубы, но не застонал.

— Что хоть отмечали-то? — примирительным голосом спросила девушка. — Ладно. Лежите пока, я пойду гляну, что там с Пал Санычем.

— Так где ребята? У вас?

Я рассмотрел медсестру. Она выглядела подтянутой, фигуристой, с осиной талией, волосы были убраны под шапочку. Симпатичная. На ней был не халат, а зелёный брючный костюм. А на ногах — странные пластмассовые шлёпанцы, будто из мультика.

— Нет, на месте аварии только вы были, — ответила она. — Лежите спокойно, я скоро.

Она выскочила из палаты, и я быстро огляделся. Да, это была больница, только… Твою же мать! Не наша! Явно не наша! Мебель, отделка стен, встроенное оборудование, удобная постель… Вот же блин… И где я мог быть?

В палате имелась вторая кровать, но сейчас она пустовала. Выглядела она, как из фильма про космические путешествия. Толстый матрас, колёса, странная спинка, прибамбасы. На телефонном шнуре пульт управления. Встроенные приборы, мигающие лампочки…

Про парней она не слышала. Блин… как она сказала? «На месте аварии только вы были»? Аварии… Наврала. Стало быть… если больница не наша, то чья? Янки Додсон! Вот чья. Это вообще не больница была, а база НАТО. И это означало полный трындец…

На приставном столике рядом с собой я увидел эллиптический пульт с кнопками. Протянул руку. А! Собака! Грудь пронзила острая боль. Видать, приземление было непростым.

Нажал кнопку регулировки и верхняя часть матраса начала плавно подниматься, превращая постель в подобие шезлонга.

Оказавшись в сидячем положении, я ощупал колено. Похоже, ничего серьёзного. Уже неплохо. Глянул на окно. Что находилось снаружи видно не было. Рама была приоткрыта, и оттуда шёл приятный и тёплый воздух.

Он тянул запах весны и свежести. Пахло, как дома. Пахло юностью и ностальгией. И это был плохой знак, потому что сентиментальность сейчас была не нужна. Я, без всяких сомнений, находился на вражьей территории… И что-то они мне вкололи. Сто процентов.

Я откинул одеяло, чтобы встать, но снаружи послышались шаги. Дверь открылась, и в палату въехало кресло-каталка. Его вкатила та же самая медсестра.

— Сейчас я вами займусь, — кивнула она мне.

Она подвезла кресло ко второй кровати. В нём сидел парень лет шестнадцати в объёмной толстовке и спортивных шортах. Одна нога была распухшей, со шрамом, намазанным розовым гелем. Ногу фиксировал аппарат Илизарова.

— Антоша, давай я тебе помогу, — мягко сказала сестра. — Антон…

Что за хрень… Я нахмурился.

Парень не реагировал. Он сидел, наклонившись вперёд и держал в руках небольшой плоский и глянцевый брусок, постоянно нажимая невидимую мне кнопку на поверхности. Наверное игрушка… В ушах у него были как бы наушники, обычные затычки, только белые и без проводов.

— Антон…

Медсестра коснулась плеча парня и он вздрогнул, глянул на неё и кивнул. Она помогла ему перебраться на кровать. Он взял пульт, ткнул кнопку и приподнял спинку кровати, устроился поудобнее и снова уткнулся в свою тамагочу.

Медсестра подошла ко мне.

— Ну что, — натянуто улыбнулась она, — давайте запишем ваши данные. Вы помните, как к нам поступили?

— Нет, — прищурившись, ответил я.

— Понятно. А момент… э-э-э… происшествия помните? Вас сбила машина вчера вечером на улице Леонова. Водитель привёз в отделение скорой помощи.

— На какой улице? — поднял я брови.

Сердце ухнуло, полетело вниз. И снова молотки застучали в ушах…

— Леонова, — повторила она.

На улице Леонова жила мама и сегодня у неё был юбилей. И я никак не мог находиться здесь.

— Вы издеваетесь? — прищурился я. — Думаете, получится мне мозги запудрить? Какое сегодня число?

Сволочи! Документы во время командировки у меня были не на моё имя. И как они узнали, что я родился и жил в Ленинске? Значит, у нас в конторе крот…

Медсестра вздохнула и взяла с тумбочки у входа такую же штуковину, как у Антона, только больше. Намного больше. По сути, это была толстая алюминиевая пластина, снабжённая с одной стороны чёрной стеклянной поверхностью.

Девушка приложила палец к боковой грани пластины и стеклянная поверхность засветилась, оказавшись большим экраном. Я таких штук ещё не встречал. Медсестра пододвинула белый вращающийся стул на колёсиках и присела рядом со мной.

— Итак, назовите ваше имя, отчество и фамилию, пожалуйста, — кивнула она и улыбнулась.

В этот раз улыбка получилась доброй и открытой, но меня так просто купить было нельзя.

— Нет, — качнул я головой и поморщился от боли.

— Голова? — спросила она. — Сотрясения у вас нет. Так что это может быть от успокаивающих, которые вам вкололи на ночь. Иногда бывает такая побочка. Сухость и горечь во рту ощущаете?

Я прищурился. Была и сухость, и горечь, но обсуждать свои ощущения я сейчас не собирался.

— Без присутствия российского консула я ни на какие вопросы отвечать не буду, — сказал я и сжал челюсти.

— Как?.. — растерялась девушка и захлопала глазами. — А где ж его взять?

— В ближайшем консульском отделе посольства России. Где я сейчас нахожусь?

— В Ленинской городской больнице… — удивлённо ответила сестра. — Номер один… У вас голова не кружится?

— Ленинской? — озадаченно повторил я.

Уж очень это всё странно выглядело. Какие-то новые методы вербовки. Или я под препаратами…

— Ну, да… Вы помните, где вчера находились? Ленинск, Верхотомской области… Районный центр. Вы живёте здесь или по делам приехали?

— Что это у вас в руках? — спросил я.

— Планшет… — растеряно ответила она.

— А у этого вашего фальшивого Антона?

— Фальшивого?

— Что он делает?

— Играет во что-то на телефоне.

— На телефоне? — с сарказмом переспросил я. — И что же это за телефон такой?

— Вообще-то, «Моторола», — отозвался вдруг Антон. — А вы можете не разговаривать, а? Из-за вас у меня токены сгорают. Я сейчас весь бабос из-за ваших криков солью. Тут тишина нужна.

— Дайте! — резко протянул я руку и поморщился, потому что грудь пронзила острая боль.

Рёбра, падла!

— Тут история вашей болезни, мы не можем... Это надо с лечащим…

Я дёрнул из её рук «планшет», но она успела вцепиться в него и потянула к себе.

— Вы чего хулиганите?! — воскликнула медсестра.

— Где я нахожусь?! — крикнул я. — Говори! Где мои товарищи?!

Голову захлестнуло болью, и грудь тоже, но я не сдавался тащил этот хренов «планшет». Нужно было сломать систему, раскачать, заставить дать сбой! План, конечно, был так себе, но всяко лучше, чем тупо лежать и смотреть, как меня будут накачивать веществами, от которых можно поверить во что угодно. И что угодно выболтать. Хрен вам!

Она вдруг дёрнула прибор с силой, и тот выскользнул из моей руки. Девушка не рассчитала и, не удержав равновесия, запнулась за круглый стул, повалилась на пол, роняя и стул, и капельницу, и лоток для шприца… Разрушений не было но грохот и звон поднялся такой, будто здесь ледовое побоище началось.

— А ну, не смей! — крикнула медсестра, вскакивая на ноги. — Прекрати я сказала!

Антон держал свой «телефон» вертикально, направив круглые окошки в нашу сторону.

— Не вздумай! Если выложишь, клянусь, я тебе в жопу литр магнезии вкачаю!

В коридоре раздался топот приближающихся шагов. Кто-то бежал. Дверь с грохотом распахнулась и в палату влетел док. Тот самый. Психованный. Возможно, это была своеобразная игра в хорошего и плохого копов, но…

— Заткнитесь!!! — прохрипел он со свистом и бульканьем. — Ирочка, пожалуйста!!! Помолчи! Не шуми! У меня голова раскалывается. Помолчите все!

Он посмотрел на меня. Глаза его были красными и из них текли слёзы.

— Пал Саныч… — тихо и участливо проговорила медсестра Ирочка. — Вам нездоровится?

При каждом звуке её голоса он вздрагивал, и морщился, а потом с силой ударил себя по ушам кулаками и тихонько завыл.

— И-и-и…

Со свистом и шипением, как камера волейбольного мяча.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Ну, пожалуйста, зачем вы меня мучаете? Разве так трудно немного помолчать? Просто помолчать…

— Пал Саныч… — шёпотом проговорила сестра.

Он вздрогнул и взглянул на неё с такой скорбью и ужасом, что она сама чуть не расплакалась. Док схватился за голову, пытаясь как можно плотнее прижать уши и выскочил за дверь.

— Так, лежите спокойно, сейчас ему помогут… — бросила Ирочка и выскользнула из палаты вслед за ним.

Кажется, док слетел с катушек. Разбираться было некогда. Я вскочил на ноги и тут же охнул. Грудь, голова, колено. Плевать! Я стиснул зубы. Как был босой, подскочил к двери и выглянул в коридор.

Он был пуст. Ирочка стояла, прижав ухо к закрытой двери. Возможно, ординаторской. Потом достала из кармана телефон, такой же, как у Антона и начала с кем-то разговаривать. Нужно было попытаться уйти. Уйти!

— Где хранится одежда? — спросил я у Антона. — Знаешь?

— В сестринской… — недоумённо ответил он. — В том конце.

Он мотнул головой в сторону, противоположную от ординаторской.

— Это больница? — спросил я.

— Ну… да… — растеряно кивнул он. — А на что похоже?

— Сколько здесь охранников?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Как везде…

Как везде… Я нервно кивнул и, приволакивая ногу рванул к окну. Прижался к стене, чтобы не отсвечивать и осторожно выглянул в окно. Выглянул и…

За окном находился больничный двор… Похожий на все больничные дворы, с одной лишь разницей… На стене, под самой крышей склада кислородных баллонов я увидел надпись:

«Таня

я ТЕБЯ…"

и нарисованное сердечко.

Твою мать! Я её написал! Тридцать лет назад…

В коридоре за дверью раздался вскрик и грохот, будто кто-то упал. А потом послышался топот и возбуждённые голоса…

Глава 2

Первая Тишина

Я отошёл от окна, прислушался. В коридоре что-то происходило. Шум, крики, гомон. Грохнула дверь послышался звон разбитого стекла. Кто-то вскрикнул, а потом зарычал, по-звериному. Потом рык оборвался и послышались звуки ударов..

Я глянул на Антона. Он был взволнован и даже немного напуган.

— Часто здесь такое? — тихо спросил я.

— Нет... — прошептал он и помотал головой. — Первый раз. Что это вообще...

— Ладно, одноногий Сильвер, я посмотрю, что там — кивнул я, подмигнув парню.

Признаюсь, меня в этот момент больше интересовало то, что я увидел за окном. Картинка никак не клеилась и не стыковалась с моими недавними воспоминаниями. Потому что это действительно был двор Ленинской городской больницы, что полностью противоречило здравому смыслу.

Ведь лежал я здесь, когда мне было семь или восемь лет… Тридцать лет назад… Фасад, ясное дело, обновили, повесили триколор. Всё сделали натурально, комар носу не подточит. Только про надпись, которую я, будучи мальчишкой, вывел, подрезав банку с масляной краской у строителей-ремонтников, никто знать не мог…

В груди кольнуло и, стало горячо… Вот видишь, Танюш… всё на своих местах…

Покачав головой, я осторожно приоткрыл дверь и увидел бегущих охранников. Четверых. Они топали, как сумасшедшие. Неслись, торопились.

— Не выходим! — на ходу крикнул один из них и грубо запечатал мою дверь.

Через несколько мгновений до меня донеслись звуки борьбы, выкрики. Я снова выглянул и увидел как пациента толкнули и он отлетел к стене. На полу в коридоре я заметил довольно длинную кровавую полосу. Ирочки видно не было

— Походу, дока нашего крутят, — бросил я через плечо своему соседу. — Сиди тихо. Я пойду посмотрю.

Я вышел в коридор и прикрыл дверь в палату. Не глядя в сторону побоища, двинул в противоположном направлении. Втянул шею в плечи и заковылял вдоль палат. Идти было больно, нога болела, но оставаться и просто ждать было не по мне.

Дойдя до конца коридора, я увидел сестринскую. Она был не заперта. Одежду свою нашёл сразу. Натянул джинсы, кроссовки, рубашку в клетку и тонкую чуть жёваную ветровку. В этом я и был в самолёте.

В карманах, естественно ничего не оказалось. В них и не могло быть ничего, ни денег, ни документов. Перед тем, как уйти, я забежал в туалет и глянул на себя в зеркало. Это был я. Всё тот же, не изменившийся, только с кругами под глазами и с бледным лицом. Я открыл кран и напился холодной воды. Немного полегчало.

Охрана, похоже, была задействована в той потасовке в полном составе, так что я беспрепятственно вышел во двор. Вышел и остановился, осматриваясь. Фасады выглядели новыми, асфальт, дорожки, мощёные плиткой. Раньше ничего этого не было, конечно, но двор был тот же самый. Тот же!

Всё выглядело очень реалистично, кроме машин. Они были совершенно необычными. Нет, буханки были как всегда, а вот легковушки… Оставаться в больнице я не хотел и решил к машинам вернуться позже.

Нужно было выяснить, какое сегодня число. Может, после крушения я был типа в коме, и меня перевезли сюда? В Ленинск, да? Смешно…

Я вышел из больничного двора и оказался на широкой запруженной улице Ленина. Прямо на остановке. Машин было много, и большинство выглядели, как те, что стояли в больничном дворе. Трындец…

А вот облупленные фасады и раздолбанная дорога были всё те же. Это был Ленинск. Да, это был он, вне всяких сомнений. Не декорация, а обычный город. Правда в нём появились новые здания и даже суперсовременные. А ещё год назад тут стояли покосившиеся деревянные бараки.

Интересное кино... Но, раз уж это был точно Ленинск, нужно было скорее двигать к маме. Надо было успевать на юбилей. Да только в сердце у меня засело тревожное предчувствие. Очень тревожное...

Подъехал автобус с конём на радиаторе, и я забрался внутрь. Пассажиров было мало, но все они сидели, уткнувшись в свои телефоны, и молодые и старые. В такие же бруски, как у Антона. Офигеть! У всех были эти штуковины.

— Проездной, — сказал я и сел у окна.

На меня никто не взглянул. А вот я их всех пристально разглядывал. Автобус тронулся и поехал. Я уставился на странные датчики на поручнях, как вдруг заскрипели тормоза, и автобус, дёрнувшись, резко остановился.

Я инстинктивно глянул вперёд. Дорогу перегородил болезненного вида мужичок. Даже с моего места были видны его воспалённые глаза. Он просто стоял и смотрел исподлобья на водителя. Не уходил.

— Чё ты встал, олень?! — в сердцах крикнул водила и замахал руками. — Вали с дороги!!!

Он нажал на клаксон и протяжно затрубил! Протяжно и громко.

— Вали с дороги!!! — повторил он.

"Олень", услышав рёв клаксона, съёжился, вздрогнул, схватился за уши. И не просто схватился, а начал рвать их и стучать по ним. Напомнил мне Пал Саныча... А потом вдруг наклонился к дороге, выломал кусок асфальта из провалившегося полотна дороги и бросил в стекло, метясь в водителя.

Тот оторопел, впал в ступор и уставился на паутину из трещин, пробежавшую по всему лобовику. Но жать клаксон не перестал. А тот мужичок с глазами схватил ещё кусок асфальта, подскочил и стал шарашить им прямо по стеклу и по всему, до чего мог дотянуться.

Водила вышел из ступора, перестал гудеть, открыл двери, схватил монтировку и выскочил из автобуса. К нам уже начали сбегаться другие водители, но я дожидаться итога не стал. Спустился по ступенькам и пошёл дальше пешком. В принципе тут было недалеко.

Шагая, я пытался понять, что произошло с городом. И догадки, возникавшие в голове, честно говоря, меня не радовали.

Чем ближе я был к дому мамы, тем беспокойней становилось на сердце. Тем сильнее оно стучало в груди. Напротив "Кооперативного" я остановился на светофоре и увидел огромный билборд. На щите было написано: «Верхотомская область поддерживает президента Путина!»

Я уже почти догадался, в какую передрягу попал. Нереальную, невозможную, совершенно бредовую.

Повернув за Клубом Строителей направо, я вышел на свою родную улицу Леонова и ускорился. Впереди показался угол маминого дома и мне вдруг стало не хватать воздуха. Я почти побежал, приволакивая ногу.

Подобрался ближе и… сердце сжалось… его пронзила боль… Никакой подготовкой к юбилею тут и не пахло. Дом выглядел запущенным. Двор зарос бурьяном. Окна были забиты…

Я остановился. Схватился руками за покосившийся забор. Был маленький шанс, что мама переехала к дяде Лёше в Горно-Алтайск… Надо было позвонить. Надо было…

— Ищешь кого, сынок? — раздался позади меня старушечий голос.

Я обернулся. Передо мной стояла абсолютно седая худощавая женщина…

— Тётя Поля? — прищурился я.

Я помнил её цветущей и весёлой, а сейчас…

— Да… — удивилась она и посмотрела пытливо и внимательно. — А ты… Не признала что-то…

— Я… — я замялся, не зная, что сказать. — Да я вот Клавдию Евграфовну ищу… Вернее Мишку Нордова… Я его дружок старый, Сева Котов…

— Не помню… — покачала она головой.

— Ничего, не страшно.

— Поздновато ты явился, Сева Котов, — невесело усмехнулась она.

— Да… не мог я раньше…

— Померла Клава уж лет тому… семнадцать…

Я сжал зубы и задохнулся…

— К-как… — едва смог выдавить я.

— Да, — вздохнула тётя Поля. — Как сынок-то её пропал, дружок твой Мишка… в Югославии его убили… Не знал что ли? Так и закатилась её звёздочка. Она ещё десять лет протянула, но уж и на себя похожа не была… Так-то…

— Это в каком году было? — кое-как выдавил я. — Когда Клавдия… Евграфовна…

— Так считай… Сейчас у нас двадцать шестой… стало быть…

— Какой?! — охнул я…

— А какой? Двадцать шестой… Ты меня не путай, я сама спутаюсь… Короче, в девятом году Клаву схоронили… Потом тут брат её жил. Лёшка. Хороший тоже мужик был. Уж пять лет, как не стало. У него дочка в Москве вроде, так что дом-то нынче на ней, но как искать, даже и не знаю…

— А где маму…

— А?

— Где Клавдию Евграфовну… похоронили?

— На кладбище, касатик, где ж ещё…

Тётя Поля кивнула седой головой и, повернувшись, пошла в сторону остановки.

ХХХ

Когда я вышел с кладбища, дело шло к обеду. Я решил нагрянуть к Севке Котову. У меня оставалось в Ленинске трое дружбанов, к которым я мог прийти в любом виде и в любое время. Но никого из них я не застал. Пришлось обойти всех и потратить кучу времени на поиски, только всё оказалось напрасным. Севка чалился на зоне, а двое других... Один умер, второй переехал в Казань.

Денег у меня не было, документов тоже… А дело уже шло к вечеру. Можно было рвануть на попутках в Верхотомск, явиться в гарнизон и попросить связь… Но я решил вернуться в больницу. Оттуда можно было позвонить в оперативный штаб и попытаться что-то выяснить и утром выдвигаться согласно конкретному плану, а не в надежде на удачу.

Тех, кто отправлял меня на задание двадцать семь лет назад я уже ну найду, скорее всего. Да и что сказать? Что случилось что-то типа квантово-фазового срыва? Ну конечно, это ж обычное дело… Блин!

В общем, я вернулся в больницу. Никто меня не остановил, и я спокойно вернулся в своё отделение и постучал в сестринскую. Ирочка была там.

— Ирочка, — сказал я, и она посмотрела на меня устало и безрадостно.

— Чего вам?

— Как там Пал Саныч?

— Я вашу карточку уже на выписку передала.

— Грудь болит, нога, голова, — поморщился я. — Страшное дело. Полечите, пожалуйста.

Она вздохнула и посмотрела на меня долгим пристальным взглядом.

— Ужин на вас не готовят. Хотите, в автомате купите что-нибудь или сходите куда-нибудь. В ресторан, например. Вы же именно так понимаете лечение в стационаре? Захотел пришёл, захотел ушёл. Да?

— Недооценил травму, прошу прощения, — мягко улыбнулся я.

Ссориться и качать права мне было не нужно.

— Переодевайтесь, вон ваша пижама, как бросили, так и лежит. Имя своё вспомнили?

— Да, — кивнул я.

— У вас Альфа-страхование?

— Э-э-э… да…

— Идите в палату. Я подойду. Если, конечно, вы согласны говорить со мной без консула…

— Да, — кивнул я. — Согласен.

— Хорошо.

— А Пал Саныч?

— Заболел, вы же видели, — всплеснула она руками. — Другой дежурный врач вышел, а вот мне подряд на второе дежурство пришлось заступить.

Она была симпатичной. Колпак она сняла и тёмные волосы опускались до плеч.

— Больных мало, можно, наверное и прикорнуть ночью-то?

— Спасибо, что разрешили, — серьёзно кивнула она.

— Я Михаил, кстати.

— Поздравляю, — сказала Ирочка. — Идите, Михаил.

— А можно мне позвонить от вас?

— У Антона телефон попросите.

— Ладно… Я полюбопытствую? — показал я на ту самую штуковину, которую вырывал у неё из рук. — Вы простите, что я так вёл себя с вами…

— Планшет что ли? — пожала она плечами. — Возьмите…

Она приложила палец и экран осветился, как у телевизора.

— Это что? — нахмурился я. — Жидкокристаллический экран? Такого размера? Или что это за экран?!

— Ну… да, — неуверенно кивнула она. — Вроде…

Я покрутил его в руках, пытаясь найти батарею. Но нашёл всего лишь одно гнездо сбоку. Маленькое, плоское.

— А кнопки где? — спросил я и провёл пальцами по блестящему экрану.

В общем, я минут пять занимался этой штуковиной.

— Вы что, — удивилась Ирина, — планшет никогда не видели? У вас, наверное, какие-то центры памяти повреждены…

Я вернул чудо техники, подхватил пижаму и вернулся в палату. Подошёл к Антону. Он всё так же сосредоточенно давил на экран.

— Дай мне свой телефон, — прищурившись сказал я, почти как Шварц в «Терминаторе». — Мне нужна твоя одежда!

— А?! — открыл рот парнишка.

— Обувь и мотоцикл, — сделав свирепое лицо, добавил я, а потом усмехнулся. — Антон, ты что «Терминатора» не видел? Дай, пожалуйста, телефон посмотреть.

Он молча протянул мне свою штуковину. Я покрутил её в руках. Как планшет, только меньше. Что тут за кипиш был?

— Док разбушевался.

— Крыша поехала?

— Я так понял, что да...

— Понятно, — кивнул я. — Как тут войти в систему?

— Давайте, я разблокирую, — ответил парень и посмотрел на меня с интересом.

Он приложил палец к экрану и экран ожил. В верхнем углу я увидел время, крупные цифры. 09:18, пн, 1 июня 2026, +18С, Ленинск…

— Можно позвонить? — спросил я.

— Ладно… — пожал он плечами. — Звоните.

— Покажи как.

Он посмотрел на меня, как на идиота.

— Дайте сюда…

Он взял телефон и показал, как набирать. Разобравшись, я сразу позвонил в оперативный штаб.

"Набранный номер не существует", — ответил автоматический женский голос.

Тьфу ты!

Я последовательно набирал все известные мне номера. Результат был точно такой же. В палату вошла санитарка с тележкой на колёсиках.

— Ужин, — сказала она. — Но у меня только одна порция.

— Да-да, — кивнул я и отошёл к своей кровати. — Антоха, ты ешь пока, я ещё звякну тут в одно место…

— Только недолго, а то мне надо до полуночи набрать полтора ляма токенов.

— А зачем?

— Так их можно будет на монеты поменять. На живую крипту. Один к десяти. Не сразу, а через НФТ, но всё равно. Сегодня накопление закончится. И в полночь пройдёт Первая тишина.

— Первая тишина?

— Да, это, можно сказать, первая эмиссия. Так что времени мало осталось. Чем больше я набью, тем больше бабок.

— Понятно, — кивнул я. — А он к интернету подключён?

— Ну естественно, — заржал Антон. — А вы вообще ни по одному номеру не можете дозвониться?

— Ну, да. Номера старые, все поменялись давно.

— Так в «тележке» бот есть. Можно попробовать пробить номера. Он выдаст на какие они поменялись.

— Серьёзно? Покажи как!

Он показал. Но рабочие номера не определялись.

— Фигня какая-то, — пожал плечами Антон.

— Это служебные номера, секретные… — пояснил я.

— Фээсбэшные что ли? — спросил он и посмотрел на меня с интересом.

— Ну, типа… Ладно, гражданский пробью.

Был у меня в Верхотомске товарищ. Валерка Грачёв. В Афгане мы с ним скорешились. Как братья были. Потом по службе в разные места разлетелись, но отношения поддерживали, дружили. Я забил в бот его старый верхотомский номер. И этот бот, или кто он там, тут же выдал точно такой же только с другой первой цифрой. Двойка поменялась на семёрку.

Я нахмурился, поколебался немного, но набрал. Пошли гудки.

— Алло… — ответил женский голос.

Сердце ёкнуло.

— Здравствуйте, я бы хотел с Валерой поговорить. Это его старый боевой товарищ.

— А его нет дома…

— Эх… — разочарованно выдохнул я. — А когда появится?

— Завтра утром, — довольно равнодушно ответила женщина. — Как вас зовут?

— Михаил, — сказал я. — Мы в Афгане вместе зажигали. Боевое братство.

— Зажигали, — хмыкнула она.

— Долго не виделись, — сказал я, — а раньше очень дружили… Наташа… это случайно не ты?

По затылку мурашки побежали.

— Нет… мама… — она запнулась. — В общем, нет. Я её дочь...

— Извините. А вас как зовут? Ой стойте, вы же Юля, да? И вам сейчас должно быть… э-э-э… двадцать девять лет, правильно?

— Откуда вы знаете? — насторожилась она.

— А я вас видел! Вам в девяносто девятом было два годика. У вас ещё такой медведь был в клетчатых штанах. Больше вас ростом! Как же его… Мефодий что ли?

В последний раз мы встречались в начале года, и я хорошо это помнил.

— Да… — удивлённо проговорила она и усмехнулась. — Мефодий…

— Видите, помню кое-что, — рассмеялся я. — Ладно, извините за беспокойство. Во сколько завтра позвонить можно?

— Слушайте, так вы ему на мобильный позвоните. Сказать вам номер?

Она продиктовала номер, и мы попрощались. Я сразу набрал номер.

— Слушаю вас, — раздался недовольный голос Валерки.

Изменился, стал брюзжащим, не стариковским, но и не молодым.

— Алло!

— Валерьян в каску пьян, — весело произнёс я дразнилку, возникшую после одного происшествия.

Повисла долгая пауза.

— Не понял… — ответил он, наконец. — Ты кто?

— Валерка, не признал?

— Чё за хрень! Если щас скажешь, что сидишь без денег, без документов или в больнице… Мошенник херов! Где ты этот номер взял?

— Юля дала, — усмехнулся я. — Домашний-то у тебя не изменился почти. Вернулся я, Валер. И да, сижу без бабок, без бумаг и в больнице. В Ленинске.

Он замолчал.

— На кладбище был сегодня… У мамы… Ты знал?

— Знал… — ответил он.

— А я нет…

— Ты где был?

— Не телефонный, Валер. Короче…

— Мишка…

— Да я, я... Такие дела, братан. Я завтра попытаюсь приехать. Попутку тормозну или…

— Мишка!

— Да я это, брателло.

— Сколько надо? Я тебе на телефон кину.

— В смысле? — не понял я.

— Бабки на телефон кину тебе. На этот номер, с которого ты звонишь.

— Да это не мой. Позвонить дали.

— Слушай сюда. Я прилечу в шесть утра. Туда-сюда, заеду домой, возьму машину и примчусь, понял? В восемь, хотя нет, ближе к девяти приеду. Но если это не ты будешь, Миш, слышишь? Если это не ты, я тебе ротор вырву. Ты понял?

— Понял, братан, — усмехнулся я. — Спасибо. Но если у меня что-то наклюнется, я тебе позвоню, чтоб ты не мотался.

— Да ладно, тут ехать-то сорок минут всего. Разве ж это долго, когда у тебя брат с того света вернулся?

После разговора на душе стало теплее. Я отдал телефон Антону, и он посмотрел на меня с интересом.

— А вы типа агент что ли? — спросил он. — С задания вернулись?

Я усмехнулся и не ответил. В груди бушевали вихри…. И в кишках тоже. Почувствовал голод… Ладно, пофиг, главное, вода была без ограничений. Я пошёл в туалет и напился из-под крана..

— Михаил! — позвала меня Ирочка, заметив в коридоре. — Идите сюда, зайдите ко мне.

Я зашёл к ней в сестринскую.

— Садитесь, — кивнула она в сторону стола. — Чай будете? Вы же не ели?

— Не нужно, спасибо. Я в порядке.

— Садитесь, говорю. Сейчас кофе налью. Или чай?

— Кофе, — кивнул я, заметив банку на окне.

Она включила чайник, достала две коричневые кружки, французские, небьющиеся. Сделала кофе. Потом вытащила из холодильника пластиковую коробку с салатом, колбасу, хлеб и пирожки.

— Пирожки сама делала. С луком и яйцом. А эти с мясом. Угощайтесь.

Мы принялись за еду.

— Да ешьте вы, не стесняйтесь, — устало сказала она. — Вы меня напугали сегодня. Что на вас нашло-то?

— Да... — пожал я плечами. — Привиделась дурь какая-то. Вы на меня не сердитесь, ладно? Сильно я вам заехал?

— Ничего страшного, — махнула Ирочка рукой и откусила кусочек пирога. — Вы местный?

Я пожал плечами.

— К маме приезжал… На могилу…

— Сочувствую…

Я кивнул.

— Что тут за буря у вас была? Пал Саныч разбушевался?

Она только рукой махнула.

— Откуда вы такой без документов? Первый раз планшет увидели. С зоны что ли?

Я покачал головой.

— Из прошлого…

Она нахмурилась, не поняла но переспрашивать не стала, и разговор как-то затух.

— Идите спать, Миша — сказала она, когда мы закончили. — Мне пора уколы ставить.

— Не усну, наверное, — сказал я, — но прилягу. Спасибо вам за чудесный ужин.

— На здоровье, — кивнула она.

Я вернулся в палату и лёг на кровать, не раздеваясь. Антон всё сидел в телефоне.

А я решил пока поваляться а потом ещё подойти к Ирине, и разузнать ещё чего-нибудь о современной жизни. Телевизор в отделении был, но не работал, а газеты мне ни одной не попалось за весь день.

Лёг и сам не заметил, как начал проваливаться в сон. Веки набрякли, отяжелели, руки и ноги сделались свинцовыми. Я ушёл в темноту. Всё замерло остановилось и… Я резко открыл глаза и прислушался. Было абсолютно тихо, но я не сомневался, что секунду назад кричал человек. От этого-то я и проснулся.

— Антон, ты ничего не слышал? — спросил я, но парнишка только засопел и ничего не сказал в ответ.

Он спал. Я поднялся, подошёл к двери и выглянул наружу.

В коридоре стояло несколько человек. Это были пациенты в пижамах. Они стояли порознь в странных и неестественных позах, склонив головы, будто прислушивались к чему-то. Я открыл дверь тихонько, но двое стоявших ближе ко мне резко обернулись.

Охренеть!

Глаза их казались пустыми, будто они меня не видели. Освещение в коридоре было приглушённым. По спине пробежал холодок. Я сделал шаг, ступая очень тихо, практически неслышно.

Двое ближайших, тем не менее, снова двинулись, продолжая прислушиваться. Выглядело это жутковато. Конечно, старик и молодая женщина вряд ли могли представлять опасность, но их вид вселял очень сильную тревогу. Я сделал ещё шаг в сторону сестринской, и эти двое очень быстро дёрнулись с места, проскочив метра по два в мою сторону и замерли.

Что за хрень...

— Алё! — воскликнул я. — Вам чего надо?

Они снова бросились на меня с таким видом, будто хотели растерзать. Только теперь не двое ближайших, а все, кто был в коридоре. Было ощущение, что они реагировали на звуки. Лица их казались полными страдания, а глаза мутными и красными, как будто их тёрли красным перцем.

Я сделал шаг в сторону, постаравшись ступить беззвучно. Они проскочили, но не убежали, а остановились и настороженно начали крутить головами, прислушиваясь к малейшим звукам. При этом, сами они издавали лёгкий, едва слышный гул. Как радиоприёмник, только очень тихий. Положение было совершенно дурацким и непонятным. Что им надо было, я не мог понять, как вообще на них реагировать и что это за дурь...

Вдруг распахнулась дверь соседней палаты и из неё выскочил крепкий всклокоченный мужик в пижаме.

— Ты достал! — гневно прокричал он, обращаясь кому-то в палате, и все мои слухачи резко обернулись к нему. — Если подойдёшь ближе, я тебе...

Он не договорил, потому что все, кто был в коридоре, метнулись к нему. Молча и невероятно быстро. Молниеносно. Мужик даже среагировать не успел, продолжая ещё кричать какое-то время, а толпа набросилась на бедолагу. Вопль его достиг предела, став диким, звериным. У меня даже волосы стали дыбом на холке.

— А это что ещё такое! — услышал я строгий голос Ирины и обернулся.

Тихо! Я замахал руками и приложил палец к губам. Тихо!!! Но она не понимала и не пыталась даже. Она видела только спины пациентов и не могла знать, что здесь только что произошло.

— Что здесь происходит?! — Громко и строго воскликнула она.

— Молчи и не двигайся! — резко крикнул я и замолчал.

Но она, не останавливаясь, шла со стороны лестницы, желая скорее разобраться в том, что здесь произошло. Толпа немедленно оставила затихшего дядьку резко обернулась в сторону нового раздражителя!

— А ну-ка, быстро расходимся по своим палатам! — громко скомандовала медсестра, поравнявшись со мной. — В противном случае, я вынуждена буду...

Толпа бросилась на неё. Твою мать! И я, не дав ей договорить, тоже кинулся к ней. Я стоял ближе, но слухачи были быстрее меня. Я врезался в медсестру, подхватил её, закинул на плечо, влетел в палату и с разворота прижал дверь, едва не придавив Ирину.

В тот же миг последовал удар по двери. Преследователи кинулись за нами.

— Антон! — крикнул я. — Антоха! Кровать! Кати её сюда. Ира!

Ира проскочив между мной и дверью схватила мою кровать.

— Антон! — снова позвал я. — Да проснись ты, мать твою! Иди сюда!

Звук моего голоса был раздражителем и обезумившие пациенты начали вышибать дверь. Я держал её изо всех сил, но силы были неравными.

— Антон! — прохрипел я и он сел и прислушался. — Давай, держи дверь! Да просыпайся ты.

Я щёлкнул выключателем, обернулся и не узнал его. Глаза у Антохи воспалились, и он стал похожим на тех ребят из коридора, что выносили нашу дверь.

— Антон! — воскликнула Ирина, и я ощутил ужас, шедший от фнеё.

— Ни звука! — успел бросить я, но было уже поздно.

Антон, спокойно наступая на сломанную ногу, бросился на нас...