Александр Волков
Превратности

В осенний субботний вечер, в одной букмекерской конторе, по обыкновению было многолюднее, чем в будни. Здесь собирались ценители коллективного просмотра, люди, не имеющие возможности по-другому делать ставки и те, кто устал идти на поводу у бесконечных изысков цифрового безумия. Огромные плоские экраны играли многообразием цветов и оттенков и весело подмигивали со стен каждому входящему. Напротив них были расставлены обширные мягкие диваны для комфортного обзора футбольных, хоккейных матчей, боксерских и теннисных поединков. Телетрансляции проходили в отличном качестве. В глубине зала располагался ряд столов со множеством отдельных электронных ячеек, где каждый игрок мог получить всю интересующую его информацию, спокойно подумать и принять решение. Голоса присутствующих смешивались с ревом трибун, звуками борьбы и криками комментаторов. Бурные эмоции били через край, выплескиваясь с экранов на головы неравнодушной публики. Около окошка приема ставок один за другим появлялись клиенты разного возраста и наружности, привнося широкое разнообразие поведенческих моделей в это забытое богом злачное местечко. Выигрыши получали здесь без лишнего шума, с важным видом гроссмейстеров спортивных закономерностей, как будто приходящих только за тем, чтобы собрать очередную дань. Зато проигрыши часто сопровождались неприятным для слуха звуковым аффектом, порожденным ранимой душой крикливых, истеричных неудачников. Сделав очередной взнос, они отходили от окошка и освобождали место для других любителей легких денег. Нередко случалось, что обе крайности жили в одном и том же человеке и демонстрировались несколько раз на день перед безразличным, повидавшим здесь всякое кассиром. Зарядиться же энергией многим помогал бесплатный кофеек, услужливо предоставляемый конторой.

За одним из столов двое людей, полусогнувшись у маленького монитора, вели ничем не примечательный разговор на самую заурядную здесь тему.

– И все тебе мало!– уныло бубнил немолодой, изрядно помятый мужчина, обмотанный клетчатым мохеровым шарфом. На нем была потертая, выцветшая кожаная куртка. – Уже весь лист исписал. Все равно ведь проиграешь! Лучше бы мне сто грамм взял на домиках, если денег не жалко.

– Не мешай,– задумчиво отвечал второй, такой же потрепанный жизнью его товарищ.– Дай немного подумать,– и подолгу вглядываясь в экран, продолжал старательно выводить казенным карандашом все новые и новые цифры номеров футбольных поединков с предполагаемыми результатами.

Список действительно получился очень внушительным и потребовал второго листка. Некоторые из номеров были перечеркнуты и по нескольку раз переправлены, в правом верхнем углу красовалось светло-коричневое пятно от пролитого кофе. Рядом валялся поломанный карандаш.

Наконец, с последним прогнозом было покончено, и под ним поставлены вопросительный и восклицательный знаки с тремя жирными точками. Человек, так долго писавший, развел руки в стороны и сладко потянулся. Казалось, он только что завершил важное и нужное дело и теперь спокойно отдыхал.

– Ну что, Витек, закончил свой шедевр?– снова поинтересовался его приятель в старой кожаной куртке. Витек утвердительно кивнул.

– И вот любишь ты все делать с такими выкрутасами…– продолжал ворчать «кожаный».– Ты сейчас домой или здесь смотреть будешь? Дождешься, когда все сойдется, и сразу деньги получишь?

В давно не бритой растительности вокруг толстых губ «кожаного» тихо затаилась усмешка.

– Главное не выигрыш,– серьезно промолвил Витек, – а обретение смысла. Будет смысл, будет и надежда.

– Ну-ну,– кивнул в ответ «кожаный».– В ближайшие полчаса она у тебя есть.

Подойдя к окошку, Витек перечислил все выбранные матчи и объединил их в одну ставку. Потом полез в карман и протянул кассиру несколько мелких монет на минимально допустимую сумму. Получив свой чек, он еще раз проверил весь перечень игр, после чего уселся на диван и стал ждать. Вместе с ним расположилось с десяток других посетителей. Настрой у всех был самый благостный.

На футбольных полях многих европейских стран разгорались сражения. В них было все: и южный темперамент, и британская бескомпромиссность, и немецкая дисциплина, а также африканский задор, латиноамериканский артистизм и азиатское усердие, вплетенные в чемпионаты Старого Света причудливым свежим орнаментом. Вот с одного из экранов бодро прозвучал свисток, и где-то в далекой Испании футболисты в полосатой форме сорвались с места, терзая оборону соперника, как рой безжалостных ос. Тут же, по соседству, рослые здоровенные мужики, прыгая и бодаясь крепкими затылками и чугунными лбами, пытались достать мяч где-то на четырехметровой высоте лондонского неба. На экранах сверху царил неуступчивый экспрессивный кальчо. Вся эта вакханалия сопровождалась болтовней и воплями комментаторов, вместе с ревом стадионов полудюжины стран Европы. Результативные удары, прошивая вратарей, вонзались невидимыми стрелами в сердца постояльцев, вырывая из них крики радости, боли, восторга и проклятий вперемежку с площадной бранью и удивительными признаниями. Любители мгновенных пари то и дело подбегали к окошку, ставя на отдельные эпизоды матчей. И тут же, узнав исход, радостно забирали выигрыш, или, что случалось гораздо чаще, оглашали помещение злобной руганью и проклятиями, в конце концов, захлопывая дверь с другой стороны. Быть может, что и навсегда.