Анна Джейн
Запрети любить

Анна Джейн

Запрети любить

Я буду помнить тебя каждое мгновение.

И пока я помню тебя, ты живешь

…Любовь покрывает все грехи.

Книга притчей Соломоновых, 10:12.

Пролог. Отчаянная любовь

На крышу высотного здания выбралась хрупкая девушка в вечернем платье лазурного цвета. Ее дыхание было прерывистым, словно она быстро бежала, пряди темных волос выбивались из растрепавшейся красивой прически. Девушка огляделась по сторонам в надежде спрятаться, увидела кучу каких-то коробок у бортика крыши, бросилась к ним, но не успела. Ее остановил темноволосый парень в окровавленной белой рубашке, который выбежал вслед за ней.

– Стоять! Или застрелю! – крикнул он, направив на нее пистолет.

Он держал оружие уверенно, явно зная, как с ним обращаться. Девушка замерла и медленно повернулась. За ее спиной разливался алый закат, а ветер толкал в грудь, заставляя отступать назад, к самому краю крыши.

Глаза парня цвета янтаря были наполнены ненавистью. Не было сомнений – если понадобится, он выстрелит. Кажется, девушка и сама прекрасно осознавала это, но вместо страха на ее красивом лице читалась боль. Она смотрела не на пугающее черное дуло пистолета, а в лицо парня.

– Игнат… – прошептала она.

– Думала сбежать от меня? Не вышло. Ты должна ответить за то, что сделала, стерва, – хрипло произнес он. Без сожаления, но с болезненной решимостью.

– Я не хотела, чтобы так вышло. Поверь.

– Поверить? – усмехнулся он. – Кто поверит убийце?

– Я не убийца.

– Хватит лгать. Ты убила ее. Убила мою девочку. Тогда, шесть лет назад. И все эти шесть лет жила счастливо, пока она гнила в земле.

– Игнат… – умоляюще повторила она.

– Не смей называть меня по имени, дрянь. А я ведь… Я полюбил тебя! Собирался сделать своей женой! Тебя, убийцу! – выкрикнул он с отчаянием, и в глазах у него заблестели слезы. – Тебе наверняка было весело все это время, да? Ты знала обо всем и смеялась. А когда поняла, что сможешь стать моей женой, решила после свадьбы и от меня избавиться? Забрать все мои бабки и свалить? Но нет, детка. У тебя ни хрена не получится.

– Все не так, – покачала головой девушка, медленно отступая к бортику.

– Я тебе не позволю. Я отомщу за нее, поняла? Ты убила ее, а я убью тебя.

– Нет, Игнат, пожалуйста, не надо. Ты пожалеешь! – закричала девушка.

– Пожалею? – переспросил парень, тяжело дыша. – Ты сказала… пожалею?

Эти слова стали для него триггером. Ярость застилала взгляд, делала страшным. Казалось, еще мгновение, и парень нажмет на спусковой крючок.

– Пытаешься меня напугать? – хрипло рассмеялся Игнат. – Не получится, детка.

– Мне плевать, что будет со мной. Но ты… Я не хочу, чтобы ты становился убийцей. Ты этого не заслуживаешь, – отрывисто произнесла девушка, оглядываясь – до края крыши оставалось несколько шагов. Ветер раздувал подол ее платья.

– Боже, какая трогательная забота! – издевательски поклонился Игнат. Ты так беспокоишься за меня… Перестань играть роль заботливой невесты, детка. Давай, помолись напоследок, и я отправлю тебя в ад.

– Слышишь? – неожиданно спросила девушка, словно прислушиваясь к чему-то.

– Что?

– Шум морских волн.

На ее губах появилась слабая улыбка. Словно она вспомнила что-то хорошее.

– Заткнись! – еще громче выкрикнул Игнат.

От внезапно охватившего его болезненного отчаяния было трудно дышать. Он не понимал, отчего вдруг стало так невыносимо больно.

– Ты… любил меня? – с трудом проглотив ком в горле, спросила девушка. – Знаешь, я… я очень тебя любила. Только тебя.

По красивому лицу Игната пробежала тень. Пальцы, сжимающие пистолет, дрогнули.

– А я тебя ненавижу. Тебя и твоих подельников. Уничтожу вас всех! – прорычал он.

Девушка в лазурном платье протянула вперед руку, словно мечтая коснуться его лица.

– Я не позволю тебе стать убийцей. Если хочешь, чтобы я ушла, сделаю это сама.

Такого поворота событий Игнат совершенно не ожидал – она резко развернулась, кинулась к краю крыши и встала на бортик. Перед ее глазами раскинулась бездна, а ветер, играя, раздул подол нарядного платья. Девушка замерла, поняв, что шум океанских волн на самом деле был ее сердцебиением. Она оглянулась – бледная, как мел, прекрасная в своей решимости.

– Прости за все. Я всегда любила тебя. Всегда.

Вместо того чтобы выстрелить девушке в спину, Игнат кинулся к ней.

– Стой! – страшным голосом закричал он.

…а небо все так же кровоточило закатом, и облака были похожи на рваные раны.

Часть первая. Искры
Глава 1. Слезы прошлого

С самого детства я мечтала о том, чтобы у меня был старший брат. Заботливый, добрый и сильный. Способный защитить меня от самых страшных чудовищ. И от отца, с которым мы с мамой жили в то время.

Мало кто знает, что монстры существуют и что они находятся среди нас. Мой родной отец, например, превращался в монстра каждый раз, когда пил. Стоило алкоголю попасть в его организм, как он менялся и из обычного человека превращался в чудовище. Сначала начинал цепляться ко всему – кружка стоит не так, в углу после уборки осталась пыль, суп недосолен. Соседи топают и мешают, мама слишком много разговаривает по телефону, я громко смеюсь. И вообще, мы ведем себя отвратительно.

С каждой новой рюмкой его раздражение росло, и частенько вечер в нашей квартире заканчивался вспышкой его гнева. Отец начинал орать во всю мощь легких, швырял на пол посуду, мог переломать мебель или разбить окно. Потом он хватал маму, начинал трясти ее и орать, какая она отвратительная и как сильно он ее ненавидит. Если вспышка гнева была сильной, он мог повалить ее на пол или ударить.

Отец всегда бил маму по лицу – так, что оставались синяки и кровоподтеки. Иногда таскал за волосы, крича, что убьет и ее, и ее любовников, – по мере опьянения в нем просыпалась патологическая ревность. В каждом мужчине он видел соперника. А потом утаскивал ее в спальню.

Когда это начиналось, я забивалась под кровать в своей комнате, закрывая уши руками, чтобы не слышать маминых криков. Тогда, захлебываясь в беззвучных слезах, я молила о том, чтобы пришел старший брат, который спас бы нас от монстра, вселившегося в папу. Но этого не происходило. Никто не приходил нам на помощь. А мама не уходила от отца. Во-первых, идти было некуда. А во-вторых, отец, протрезвев, всегда просил прощения, осыпал подарками и валялся у нее в ногах, клятвенно обещая, что больше никогда ее не тронет.

Последнее, что я помню об отце, – это то, как однажды на Новый год он напился до такого состояния, что схватил нож и бросился на маму, крича, что зарежет ее. Маме чудом удалось запереть его на балконе. Она схватила документы, сумку, первую попавшуюся одежду, и мы с ней выбежали на лестничную клетку. Мама была босиком, а я – в ее домашних тапочках, хотя на улице стояли декабрьские морозы. В руках я держала куклу Барби – единственную игрушку, которую успела схватить. Мы бросились по лестнице вниз, на улице гремели салюты, а из нашей квартиры доносились яростные злобные крики. Отец разбил стекло на балконной двери и бросился за нами, крича, что никуда не отпустит.

– Поймаю – убью тебя, шалава! Слышишь меня, слышишь?! – доносились его пьяные вопли. – И малолетнюю тварь убью! А потом себя! Все сдохнем!

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не помощь соседки снизу. Молодая красивая девушка с черными наращенными волосами то ли пришла домой, то ли собиралась уходить. Увидев босую заплаканную маму с разбитой губой и меня в домашних тапках не по размеру и с куклой в руке, она все поняла.

– Заходите, – велела соседка, кивнув на дверь.

Мама потянула меня за собой. Мы оказались в чужой квартире – прокуренной и дорого обставленной. Соседка тут же закрыла дверь на замок, а сама прильнула к глазку. Убедившись, что отец к ней не стучится, она поманила нас с мамой на кухню. Усадила за стол, достала из холодильника какие-то бутерброды и торт. Даже гирлянду на окне включила и налила мне газировку, а потом погладила по волосам.

– Меня Оксана зовут, а тебя? – спросила она, усаживаясь напротив и закидывая ногу на ногу. Юбка у тети Оксаны была короткая и блестящая.

– Лена, – ответила мама. – А это Ярослава. Яра.

– Красивое имя. Княжеское, – улыбнулась мне соседка и тут же нахмурилась: – Вот что, Лена, полицию вызвать надо.

– Не хочу, – покачала головой мама, прикрыв разбитую губу ладонью.

– На муженька заявление написать. Пусть посадят.

– А что люди скажут? – выдохнула мама.

– Да они о тебе уже все сказали, что могли! – хмыкнула Оксана. – Я месяц как въехала и то знаю, что муженек у тебя поехавший. Бухает и бьет тебя.

– Я не могу, правда… – прошептала мама, теребя подол домашнего платья.

– Прости, Лена, но ты дура. Он же тебя бьет. А если вообще прикончит? – спросила соседка, хмурясь. – Малую-то не жалко? Сиротой останется. Папашку посадят тогда, а ее в приют. Какая у нее потом жизнь будет?

Мама вздрогнула и, закрыв лицо руками, заплакала. Она плакала так же тихо, как и я, – почти беззвучно. Но плечи у нее так тряслись, что соседка, кажется, сама едва не заревела. Она обняла маму, стала ее успокаивать, а потом, когда мама пришла в себя, спохватилась:

– Так, девчули, мне пора на работу. А вы оставайтесь. Лена, не хочешь к ментам, пересиди у меня. Только, ради всего святого, не возвращайся к уроду. Ну он же тебя реально убьет когда-нибудь.

– Не вернусь, – тихо пообещала мама. – Только в квартире все наши вещи остались… Как бы забрать.

– Я найду способ, – пообещала Оксана. – Есть у меня знакомые, помогут.

Она подкрасила губы алой помадой перед большим круглым зеркалом в прихожей, надела сапожки на умопомрачительных каблуках и, накинув изящную белую шубку, выпорхнула из квартиры. Мы с мамой остались вдвоем. Сидели в темноте на диване и смотрели в окно, за которым неистово взрывались фейерверки. Новогодняя ночь была шумной и веселой, но не для нас.

– Мам, а кем тетя Оксана работает? – спросила я, прижимая к себе куклу.

– Не знаю, Яра. Продавщицей в ночном магазине, – соврала мама.

– Ух ты, такие магазины бывают? – восхитилась я. – Тоже хочу в такой попасть!

– Когда-нибудь потом, малышка. Хочешь спать? Ложись тут, на диване. Я посижу с тобой.

Я легла и взяла ее за руку. Впервые за долгое время мне было не страшно.

– Мам, а папа нас не найдет? – прошептала я.

– Не найдет, – пообещала она.

– Не возвращайся к нему, ладно?

– Не вернусь… Спи, Яра. Все будет хорошо.

И я ей поверила.

Мама сдержала слово и не вернулась к отцу. Этот монстр исчез из нашей жизни и во многом благодаря тете Оксане, которая просила называть себя просто Оксаной. Она вернулась на следующий день, уставшая, с размазанной косметикой и растрепанными волосами. Юбка на ней сидела не так, как вчера, – замок оказался спереди, а не сзади. Однако настроение у нее было отличное.

– Была у своего мужика, смотри, что подарил, – весело сказала она маме, которая встала рано утром, чтобы в знак благодарности привести в порядок кухню, вымыть полы и пропылесосить мебель.

– Что? – удивилась мама.

Оксана ткнула ей под нос руку с растопыренными пальцами. На указательном сияло кольцо с большим камнем.

– Брюлик, до фига карат. Мой такое даже своей жене не дарит, – ухмыльнулась Оксана.

– Жене? – непонимающе переспросила мама. – А ты…

– Любовница, ага, – подхватила Оксана. – Считай, что это моя работа – быть любовницей богатого папика. Кстати, работа непыльная. Быть красивой для него одного. Ты, Ленка, кстати, ничего так. Могла бы тоже себе найти богатого…

Она не договорила – в глазах у мамы появился такой ужас, и Оксана все поняла. Не сможет. Вечером Оксана вызвала каких-то знакомых – трех высоких плечистых дяденек, увидев которых, я спряталась за маму. Вместе с ними Оксана и мама поднялись на наш этаж, оставив меня одну. Я знала, что они идут к отцу, и по привычке спряталась под кровать – думала, что монстр сильнее их. Он расправится с ними и вернется сюда, за мной.

Не знаю, что происходило в квартире – я слышала лишь приглушенные крики и глухие удары, словно кто-то бьется о дверь наверху. Мама, Оксана и дяденьки вернулись спустя полчаса. Отца с ними не было – как оказалось, друзья Оксаны вломились в квартиру, связали его, а мама успела собрать кое-какие вещи.

– Сильный, урод, – сказал один из мужчин в прихожей. – По скуле вмазал.

– Мне по «солнышку» заехал. Удар поставлен, – подхватил второй.

– Он боксом раньше занимался, – ответила мама тихо.

– Ты как с ним жила, крошка? Грушей, что ли, была?

Мама не ответила, зато ответила Оксана.

– Да Ленка вечно в солнцезащитных очках ходила! Как будто никто не понимал, что синяки скрывала. Так, а дочка твоя где? – спохватилась соседка. – не выбежала за дверь?

Они нашли меня под кроватью. И я не поняла, почему мама опять плачет. Ведь все хорошо. Монстр не пришел. Нас никто не обидит!

– Папа не придет за нами? – осторожно спросила я. – Я его боюсь…

– Нет… Не придет. Бедная моя девочка, – зашептала мама, обнимая меня. – Господи… Что же нам делать с тобой…

– Тебе от такого, как он, только бежать, – вздохнула Оксана. – Уезжай в другой город. Ради дочери.

– С работой я тебе помогу, крошка, – раздался голос одного из ее знакомых, который наблюдал за нами, стоя у порога.

Через несколько дней мы действительно уехали. Отца я больше не видела. И у нас началась новая жизнь. Спустя какое-то время появился и старший брат. Но он не полюбил, а возненавидел меня.

***

Мы с мамой переехали в другой город – большой, шумный и равнодушный. Я плохо помню те дни, в голове сохранились лишь обрывочные воспоминания о жизни в коммунальной квартире где-то на окраине. В нашей небольшой комнатке стоял потрепанный раздвижной диван, шкаф, стол и два стула. Туалет и кухня были общими.

Окно комнатки выходило на пустырь, и если взрослые не замечали ничего особенного, то я радовалась – над пустырем каждый вечер разливался закат. Я сидела на подоконнике и наблюдала за ним, зная, что как только закат догорит, придет мама. Она работала кассиром в магазине неподалеку и хотя постоянно подрабатывала, выходя в другие смены, денег все равно катастрофически не хватало. Основная часть зарплаты тратилась на аренду жилья, остальное – на еду и кое-какую одежду. Но несмотря на то, что жили мы небогато, я чувствовала себя в безопасности. Никто больше не устраивал скандалы, не бил посуду и не трогал маму. Монстр остался в прошлом.

Я знала, что он ищет нас. Об этом маме по телефону сказала Оксана, которая помогла нам перебраться в другой город и порой созванивалась с мамой, а иногда переводила деньги. Мама просила не делать этого, говорила, что ей стыдно брать их, но Оксана каждый раз отвечала: «Не трать на себя, трать на малую». После этих слов мама обычно замолкала и тяжело вздыхала. Кроме Оксаны, у нас с ней действительно никого не было – мама осталась сиротой в двадцать лет и почти сразу начала жить с отцом. Он не разрешал ей общаться с подругами, настоял на том, чтобы она ушла с последнего курса университета, заверив, что будет содержать. Наверное, именно поэтому она терпела его столько лет. Не могла уйти, потому что уходить было некуда.

Года полтора мы прожили в той маленькой комнатке. Я не ходила в садик – сидела дома и ждала маму, а за мной присматривала добрая бабушка Галя, жившая в соседней комнате. Ей было очень много лет, и я знала, что сын отобрал у нее квартиру, продал, мать переселил сюда, на окраину, а сам на вырученные деньги занялся бизнесом. Кутаясь в шаль и подслеповато щурясь, бабушка часто рассказывала о сыне, но сам он так ни разу и не пришел к ней. Вторым соседом был дядь Женя, тихий алкоголик. Он пил, как и отец, но в отличие от него не буянил, а сразу заваливался спать, а потом ходил по квартире с трясущимися руками и просил у мамы и бабушки Гали мелочь, чтобы опохмелиться.

Потом в город переехала Оксана. Она пришла к нам в гости – красивая, пахнущая дорогими духами, в коротком платье. Теперь волосы у нее были не черные, а выбеленные, ресницы стали еще длиннее, а губы – больше. Оксана осмотрела нашу скромную комнатку, покачала головой и уселась на диван. Пока я распаковывала подарок – новую куклу в бальном платье, они с мамой разговаривали. До меня доносились обрывки их разговора:

– Ленка, ну ты же красивая, объективно красивая. Все при тебе – и фигура, и лицо. Но главное, интересная, умная, знаешь английский, разбираешься в искусстве. Только в тряпье ходишь и за собой не ухаживаешь. А ведь ты можешь жить по-другому. Красивой жизнью, а не прозябать в этой нищете, – говорила Оксана назидательно.

– Я не могу, Оксан. Не могу так. Продавать себя… – тихо отвечала мама.

– Не продавать, подруга. А оказывать услуги по сопровождению высокопоставленных лиц, – усмехнулась Оксана. – Это чистовой эскорт, никакой чернухи. Вернее, это уже по желанию девочки. Понимаешь, в агентстве моего друга все устроено именно так. Богатый мужчина хочет отдохнуть с красивой и интересной девочкой. Но знакомиться ему в лом. И он обращается в специальное агентство с просьбой предоставить ему хорошую девочку. Не шалаву с накачанными губами, а интеллигентную малышку, которая знает, как себя вести, умеет себя подать, поддерживает разговор. С такой не стыдно прийти на званый вечер. Такую не стыдно показать деловым партнерам. Мой друг не работает с чернухой, так что подумай, Лен. Решай, хочешь ли ты жить рядом с алкашами всю жизнь.

– Оксан, я правда так не могу. Правда. – В мамином голосе звучало отчаяние.

– Тебя просто не прижало еще, – вздохнула Оксана.

– А тебя? Тебя прижало? У тебя же был богатый любовник?

– Был да сплыл. Жена его обо всем прознала. Пришла ко мне, грозилась убить. Да и папик мой испугался, бросил меня, хорошо, хоть отступные дал. Вот поэтому и свалила сюда, к другу, – усмехнулась Оксана. – У него вчера девочка одного мужика в Дубай сопровождала. Пятьсот тысяч за сутки вышло, прикинь.

– Она молодец, но… Перестань меня уговаривать.

– Ладно, забудь. Профессия быть красивой женщиной богатого мужчины действительно не для всех. Сиди за кассой и три полы. Может быть, удастся какого-то нормального мужика тут подцепить…

Оксана пробыла у нас до самого вечера, а потом укатила, оставив после себя запах сигаретного дыма и шлейф дорогих духов.

– Мам, а о чем тетя Оксана говорила? – спросила я наивно, когда мы легли спать. – Что за работа? В ночном магазине?

– В ночном магазине, – вздохнула мама.

– А тетя Оксана правду сказала, ты очень красивая, мамочка. Самая-самая красивая.

– Спи давай, Яра… Поздно уже.

Через месяц, в холодный день, когда дождь дробью стучал по окнам, мама пришла домой поздно. Я ждала ее, сидя у двери, и слышала, как она говорила по телефону, стоя в общей прихожей. Ее голос дрожал.

– Оксан, можешь занять денег? Пятьдесят тысяч. У меня крупная недостача в магазине. Игорь Владимирович, хозяин, требует, чтобы я вернула… А я понятия не имею, как деньги пропали. Боже, Оксана, я все верну, до копейки, клянусь.

Ее голос затих, и я выглянула из-за двери. Мама прислонилась спиной к обшарпанной стене и закрыла глаза. Я хотела подбежать к ней и обнять, но не решилась. Стук в дверь заставил маму вздрогнуть. Она прильнула к глазку. И удивленно спросила:

– Игорь Владимирович?..

Ей что-то ответили, и она открыла дверь. В прихожую завалился грузный усатый мужчина, который сразу мне не понравился, – слишком уж странно он смотрел на маму. Как отец.

– Леночка, я к тебе по делу пришел, – сказал он, почему-то ухмыляясь.

– Деньги нашлись? – спросила мама.

– Не нашлись, – расхохотался мужчина. – Пропали пятьдесят штук, Леночка. Возвращать придется. Только вот жалко мне тебя стало. Знаю, одна дочку поднимаешь, тяжело, наверное.

Он вплотную подошел к маме.

– Н-нормально, – заикаясь, ответила она.

– Отработай-ка, и прощу должок. Один раз – десять штук. Итого пять раз с тебя, Леночка, – произнес он странную фразу.

– Вы… о чем?

– Да все ты поняла, – хохотнул он. – Иди ко мне, отрабатывай.

Мужчина потянулся к маме, схватил за плечо, но она с силой ударила его по щеке. Побагровев от злости, он отпустил ее и заорал:

– Ах, ты, стерва! Я к ней со всей душой, а она!

– Пошел вон! – выдохнула мама.

Выругавшись, он замахнулся, чтобы ударить ее, но я не выдержала, выбежала из комнаты и кинула в него куклой.

– Не трогайте мою маму! – закричала я и заревела. – Не трогайте мою маму! Не трогайте!

Впервые за долгое время мне снова стало страшно. И я опять захотела, чтобы в моей жизни появился кто-то добрый, сильный и смелый. Кто-то, кто сможет защитить нас с мамой. На мой крик из своей комнаты выглянула бабушка Галя и вышел дядь Женя. Мужчина сплюнул с досадой и ушел, прошипев напоследок:

– Чтобы завтра пятьдесят штук отдала, дура. Иначе ментов вызову. Тебя посадят, а девку твою в детдом отправят.

Мама схватила меня в охапку и утащила в комнату. Она ни слова мне не сказала – просто молча уложила спать. А сама потом сидела на полу и плакала, думая, наверное, что я сплю и ничего не слышу из-за стука дождя по стеклу. Рано утром она позвонила Оксане.

– Не могу так больше, чувствую себя такой жалкой, – услышала я сквозь сон. – Помоги мне, пожалуйста. Я правда больше не могу…

Потом мама куда-то ушла, строго-настрого запретив мне подходить к дверям. А уже вечером мы уехали из коммунальной квартиры и поселились в большой Оксаниной квартире в центре города. Теперь окно комнаты, в которой я жила, выходило на реку и набережную. И вместо закатов я видела красивые рассветы.

В нашей жизни начался новый этап. Не знаю, чем занималась мама, но она изменилась. Подстригла волосы до плеч, начала краситься, носила теперь не джинсы и затасканные футболки, а платья. Стала увереннее в себе. Даже научилась смеяться. Она много времени проводила на работе вместе с тетей Оксаной, а со мной, как и раньше, сидела бабушка Галя, которая водила меня в первый класс, варила кашу и заплетала косички, словно я была ее настоящей внучкой.

Мама изменилась не сразу, а постепенно, но уже через год, когда я окончила первый класс, она стала другой. Воздушной, утонченной, порхающей, будто бабочка. Очень красивой. Только вот глаза у нее стали чужими, будто отстраненными. Порой мама закрывалась в ванной и плакала, думая, что я не слышу. Но я не понимала, почему. И тоже плакала.

Мы переехали от Оксаны в квартиру в соседнем доме – большую и стильно обставленную. У меня появились красивые платья и игрушки, даже свой телефон. Только вот я так и не понимала, кем работает мама. На вопрос учительницы ответила как-то, что мама работает в ночном магазине, поэтому ее часто нет дома ночами. А иногда она и вовсе уезжает на несколько дней.

– И что же продает твоя мама? – спросила учительница.

– Мама не говорит, – пожала я плечами. – Но она всегда уходит на работу красивая. Думаю, она продает волшебные вещи, – сказала я тогда, не понимая, почему учительница поднимает бровь, словно не веря моим словам.

– А кем работает папа? – задала новый вопрос учительница.

– Монстром, – ответила я. – Только это тайна. Не говорите никому.

Она не сказала. Может быть, потому что школа, в которую я ходила, была частной, а может быть, ей просто было не так уж и интересно.

Наша жизнь наладилась, в ней больше не было места бедности и страху. Отец так и не смог нас найти. И мне казалось, что наша семья – счастливая. Когда я пошла в среднюю школу, мама перестала пропадать где-то ночами, но много времени проводила в салонах красоты вместе с Оксаной. Тогда же я узнала, что у нее появился мужчина. Узнала случайно – увидела из окна, как он подвозит ее домой на дорогом автомобиле, а потом целует на прощание.

– Ты выйдешь за него замуж, мам? – наивно спросила я, когда она пришла домой и, небрежно повесив шубку, прошла в гостиную, где я делала уроки.

На ее губах промелькнула странная улыбка.

– Нет, милая.

– Почему? – удивилась я.

– У него уже есть жена, – загадочно ответила мама.

Только позднее, лет в двенадцать или тринадцать, я поняла, кем стала моя мама. Сначала она была эскортницей – сопровождала богатых мужчин на встречах и в поездках. Это был так называемый чистовой эскорт. Мама училась на переводчика, поэтому знала два языка, разбиралась в истории и литературе и могла, как говорила Оксана, стать достойной спутницей обеспеченного человека. А потом, как и Оксана, мама нашла богатого мужчину и стала его любовницей. Содержанкой. Ей не нужно было работать – только следить за собой и по первому его зову срываться и ехать к нему.

Сложно ли мне было принять это? Наверное, нет. Это было словно само собой разумеющееся. Какой-то нормой нашей поломанной жизни. Я понимала, что это неправильно, но ничего не могла поделать. Лишь казнила себя, потому что считала, что, возможно, в этом есть и моя вина. Ведь после побега от отца мама осталась со мной на руках и совершенно без денег и поддержки. Возможно, у нее просто не было другого выхода. Мы никогда не говорили об этом. Просто жили. А что еще оставалось делать?

Иногда я чувствовала отвращение: то к маме – за то, что она живет такой жизнью, то к себе – за то, что позволяю ей это. Но я молчала. Я всегда молчала. Даже когда видела маму с неким Стасом. Это был их с Оксаной друг – по крайней мере так они мне говорили. Но на самом деле Стас был их работодателем, как бы странно это ни звучало. Он владел модельным агентством и занимался какими-то мутными делами. Мы редко пересекались, перекидываясь парой приветствий – и все, но этот человек мне не нравился. Ужасно не нравился. Почему, я и сама не понимала.

Когда мы виделись, Стас часто говорил мне, что я похожа на мать. И это действительно было так – как и мама, я была светловолосой, голубоглазой и выше среднего роста. С похожими чертами лица, фигурой «песочные часы» и длинными ногами. На селфи я нравилась себе, но на фотографиях, которые делали другие люди, – не особо. Мне всегда казалось, что я недостаточно хороша, зато мама действительно была красива по-настоящему. Ее хрупкая светлая красота была как вино – с каждым годом раскрывалась все лучше. Мама прекрасно знала это и использовала, когда ей было выгодно, – я лишь могла наблюдать со стороны и брать пример.

Глава 2. Мама выходит замуж

Когда мне исполнилось девятнадцать, и я училась на третьем курсе университета, мама объявила, что выходит замуж. Она сказала об этом утром, когда я собиралась на занятия, и это стало для меня шоком. Я знала, что она встречается с каким-то богатым мужчиной, но не думала, что у них все настолько серьезно.

– Я выхожу замуж, Яра, – сказала мама так просто, словно сообщила о покупке очередных духов, которыми был заставлен ее туалетный столик.

Она любила шикарные ароматы. И часто повторяла, что женщина должна вкусно пахнуть.

– В смысле замуж? – не поняла я, замерев – ложка с овсяной кашей так и не попала мне в рот.

– В прямом, – улыбнулась она. – В моей жизни появился чудесный мужчина, который хочет связать наши жизни воедино.

– Ты сейчас серьезно, мам? – спросила я, не понимая, что чувствую. То ли удивление, то ли страх.

– Еще как, – ответила она. – Да, я тоже не ожидала такого стремительного развития наших отношений, но… Костя хочет сделать меня своей женой, дочка.

– И ты согласилась? – сглотнула я.

– Да. У нас взаимные чувства. Костя – известный бизнесмен. С огромным состоянием. Смотри, какое кольцо он мне подарил.

И мама протянула вперед изящную руку – на безымянном пальце сверкала россыпь бриллиантов. Сразу видно – кольцо дорогое. Бессовестно дорогое, как когда-то говорила бабушка Галина.

– А он… Он знает про меня? – сглотнув, спросила я.

Вдруг мама скрывала мое существование? Тогда ей придется делать вид, что я не ее дочь. И я останусь одна. Совсем одна… Это был мой самый большой страх. Я боялась одиночества, и мысль о том, что рядом не будет близких людей, душила.

– Конечно, знает, – нахмурилась мама. – У него тоже есть ребенок. Яра, если честно, это особенный человек. Возможно, я искала его всю жизнь. Кольцо, конечно, красивое, но… Оно ничто по сравнению с тем, как он относится ко мне. С нежностью и уважением. Костя любит меня. А я – его.

На ее лице появилась улыбка, которой я давно не видела. Счастливая, а не вымученная. Неужели мама влюбилась? Наверное, это хорошо. Только… как же я? Она же не бросит меня?

– Ну, чего ты, дочка? – вздохнула мама, видя, что мне не по себе.

– Я боюсь, что твой муж будет таким же, как он, – прошептала я и встала с барного стула.

Старые воспоминания оживали в голове, словно фрагменты кошмара. Всего лишь одно личное местоимение – и мама поняла, кого я имею в виду. Отца. Я никогда не называла его папой. Только он. Безликое холодное слово. Мама подошла ко мне и крепко обняла.

– Нет, милая. Не такой, – тихо сказала она. – Костя полная противоположность. Он хороший человек. Достойный. Правда. И я надеюсь, он понравится тебе. И его сын – тоже. Хотя он немного сложный мальчик, но… Ты же мечтала в детстве о старшем брате.

– Насколько он старше меня? – удивленно спросила я.

– На год. Мы с Костей надеемся, что вы найдете общий язык. Мы оба очень переживаем.

Мама отпустила меня и взяла за руки. Улыбнулась, заглядывая в глаза. И я улыбнулась в ответ.

– Сегодня вечером я вас познакомлю, идет? В шесть приезжай в «Симфонию», хорошо?

«Симфония» – один из самых дорогих ресторанов города. Мама и Оксана очень его любили, считая, что это роскошное место с живой музыкой. А мне он казался скучным и пафосным. В отличие от них я редко где-то бывала, клубам предпочитала книги, а компании парней – компанию подруг, которые учились вместе со мной на факультете журналистики в лучшем университете города. Я сама поступила на бюджет, и это была моя маленькая гордость.

– Мы договорились встретиться там. Ты, я, Костя и его сын, – продолжала мама.

Пришлось согласиться. Другого выбора у меня не было.

– Я приеду.

– Карманные деньги я перевела тебе на карту. Поэтому просто вызови такси. – Мама всегда ездила на такси и мне постоянно твердила, чтобы я не стояла на остановках и не мерзла, ожидая автобус. – Нам с тобой нужно научиться водить, Яра. Знаешь, Костя учил меня на той неделе, и, оказывается, это не так уж и сложно!

Я подняла бровь. Этот Костя учил маму водить машину? С ума сойти.

– Дочка, и оденься элегантно, хорошо? Хочу, чтобы ты произвела впечатление на Костю, – попросила мама. – Ты у меня очень красивая. А когда вылезаешь из этих своих джинсов и надеваешь платья, то становишься просто ослепительно прекрасной.

– Мам, ты так говоришь, потому что я твоя дочка, – рассмеялась я.

– Моя дочка – самая красивая девочка, – улыбнулась мама и потискала меня за щеку – как в детстве.

Настроение у нее было великолепным. А вот я была встревожена новостью. У мамы будет муж? По дороге в университет я вновь и вновь прокручивала в голове наш разговор. Мне все еще никак не верилось, что мама снова выйдет замуж, и я понятия не имела, как изменится наша пусть и неправильная, но размеренная и привычная жизнь. Может быть, я останусь в нашей квартире, а мама переедет к этому самому Косте? Наверное, это лучший вариант для нас обеих. Она будет рядом с любимым мужчиной, построит с ним прочные отношения, а я начну жить самостоятельно. У меня постоянно будет тусоваться моя лучшая подруга Стеша – она живет на другом конце города, и до Академгородка ей добираться сложновато. От меня же – гораздо быстрее.

За мыслями я и не заметила, как приехала. Такси остановилось неподалеку от моего учебного корпуса, который считался главным. Наш университет находился в Академгородке – это был целый комплекс недавно построенных зданий, соединенных переходами и расположенных в ухоженной зеленой зоне. Тот, кто оказался здесь впервые, легко мог бы заблудиться. Но я, проучившись в университете почти три года, все вокруг знала, как свои пять пальцев.

Я вышла из машины и, зная, что до начала первой лекции еще двадцать минут, неторопливо направилась в кофейню. Это был мой маленький ритуал, которому меня научила Стеша. Каждое утро она покупала капуччино с карамелью или корицей, важно прося бармена написать на бумажном стакане ее полной имя – Стефания. А я кофе пила редко и покупала себе какао или горячий шоколад. Как правило, мы со Стешей встречались в этой маленькой уютной кофейне, в которую сбегались студенты со всего нашего корпуса, и во время большой получасовой перемены тут было не протолкнуться. Но в этот раз я Стешу не встретила – она, как выяснилось, опаздывала.

Переписываясь с подругой, я купила какао и вышла на улицу. Погода стояла отличная – май выдался теплым, сухим и безветренным. В такую погоду только гулять, а не сидеть в душных аудиториях. Но что поделаешь? Предпоследняя учебная неделя. Потом – зачеты и экзамены. И лишь через месяц свобода.

Я неспешно шла по дорожке, а на меня надвигалась шумная компания парней. Выглядели они уверенно и даже надменно. И шли с таким видом, словно все вокруг принадлежало им. Даже люди.

Парни с юрфака часто ходили в деловых костюмах и с дипломатами. Парни с физвоса – в спортивных костюмах и кедах. Парни с факультета вычислительной математики и кибернетики – в джинсах, футболках и с рюкзаками. А эти парни были другими – в дорогих брендовых шмотках, ярких и стильных. Кто-то поигрывал ключами от припаркованной неподалеку машины, кто-то набирал сообщения на неприлично дорогом телефоне. Стеша пренебрежительно называла таких парней мажорами.

Я поняла, откуда они – с самого престижного факультета международных отношений, где учились дети из состоятельных семей, которых родители по какой-либо причине не отправили за границу. Чтобы попасть на этот факультет, надо было быть либо очень умным, либо очень богатым.

Проходя мимо, на меня обратил внимание один из парней – стройный платиновый блондин в джинсовке оверсайз, белоснежных кроссовках и с татуировкой над темной изогнутой бровью. Он подмигнул мне, но я отвела взгляд. Тогда парень приблизился, схватил меня за локоть и запустил руку под мою плиссированную юбку. Цепкие пальцы больно сжали мое бедро и отпустили. Его друзья заржали, а сам он довольно заулыбался, продолжая развязно жевать жвачку. Все, кто в этот момент оказался поблизости, уставились на нас.

Я застыла на месте, чувствуя, отвращение и нарастающий гнев. Даже голова закружилась, а кровь стучала в висках. Да как он только посмел меня тронуть?.. Кто он такой?

– Отличная задница, зайка, – заявил парень. – Упругая. Обожаю, когда такая на мне прыгает. Хочешь попробовать?

– А я сниму на телефончик, – подхватил его кудрявый дружок в бандане и очках в ярко-красной пластиковой оправе, направляя на нас камеру последнего айфона. – Замутим крутой взрослый видос!

– Будем продавать, заработаешь, – подхватил платиновый блондин.

Его слова стали последней каплей. Сама не понимая, что делаю, я выплеснула какао на его белоснежные кроссовки. Блондин не ожидал этого, даже отскочить не успел, и теперь его обувь была насквозь мокрой. Мокрой и в коричневых разводах.

Его друзья моментально перестали ржать и уставились на меня, как на ненормальную. Самодовольная улыбка с лица блондина исчезла, глаза налились кровью, губы перекосило от ярости.

– Ах, ты, стерва…

– Пошел к черту, идиот, – негромко сказала я, крепко сжимая пустой стаканчик так, что побелели костяшки.

Кто-то из его друзей зааплодировал.

– Эй, Сейл, а она тебя уделала! – злорадно сообщил другой.

– Я все снял! Это просто пушка-бомба! – выкрикнул кудрявый парень, продолжающий снимать на телефон.

Блондин так сжал зубы, что на скулах заиграли желваки. А его лицо побелело от злости. Видимо, он хотел покрасоваться перед дружками-мажорами, а не вышло. Какая-то девчонка поставила его на место. Унизила перед всеми.

– Ты чего, дура, – тихо сказал блондин совершенно другим голосом, без капли веселья. – Охренела? Да я тебе сейчас тебя тут убью, поняла, стерва тупорылая!

Он бросился ко мне и схватил за плечо – так, что я вздрогнула от боли.

– Ты вообще знаешь, сколько эти кроссы стоят?! – прорычал он.

– Эй, ребят, не трогайте девушку! – раздался чей-то мужской голос.

Видимо, кто-то из парней, видевших это, решил меня защитить. Но один из друзей блондина лениво кинул через плечо:

– Проваливай, чел, иначе проблем не оберешься.

– Но так же нельзя…

– Ты не слышал, что ли?

Больше парень не стал ничего говорить – торопливо ушел, не оглядываясь.

– Восемьдесят штук. Ты испортила, дрянь, восемьдесят штук, – продолжал шипеть блондин, удерживая меня за плечо. От впившихся в плечо пальцев наверняка останутся следы. – Как отрабатывать будешь? Молчишь, не знаешь? А я знаю. Знаю, каким местом, тварь.

– Я сказала, – пошел к черту, – с тихой угрозой в голосе ответила я.

Мне было безумно страшно – так, что тряслись пальцы и подгибались колени, но я не собиралась быть жертвой. Задрала подбородок и смотрела ему в глаза. Он замахнулся, и мое сердце ухнуло в пятки, потому что я точно знала – придурок хочет меня ударить. Больше всего на свете мне хотелось зажмуриться и попытаться вырваться, но я не сделала этого. Стояла, все так же сжимая пустой смятый стакан, и не опускала глаз, затаив дыхание. Ждала удара. Пусть бьет. Камеры это зафиксируют, и я обращусь в ректорат и полицию. Но удара не последовало. К компании подошел еще один парень и сказал спокойно, но властно – так, как может говорить только уверенный в себе человек:

– Не трогай ее, Сейл.

– Игнат, ты че… Она же на меня вылила это дерьмо! – заорал блондин.

– Не трогай, сказал. Или, думаешь, я буду повторять трижды?

В голосе неведомого Игната послышалось раздражение. А я вдруг поняла, что где-то слышала этот голос. Только… где?.. Блондин прошипел ругательства и опустил руку. Я тихонько выдохнула. Кажется, гроза миновала. Этого Игната явно боятся. Никто ему не возражает.

– Отошел от нее, – велел он блондину, и тот спешно нырнул в толпу друзей.

Игнат шагнул ко мне, закрывая спиной от остальных. И спросил, как ни в чем не бывало:

– И что, вкусный тут кофе?

Я, наконец, взглянула на него и оторопела – таким красивым он показался мне в то мгновение при свете солнца. Высокий, широкоплечий и загорелый, словно недавно вернулся с моря. В обычных черных джинсах, белой футболке, тонкой кожаной куртке с закатанными до локтей рукавами. С густыми темно-кофейными волосами, которые трепал ветерок, и довольно выразительными, даже резкими чертами лица: твердая линия подбородка, четко очерченные губы, высокие скулы, брови вразлет. Но самыми поразительными были его глаза глубокого янтарного цвета, в которых хотелось утонуть. В этих глазах словно целая Вселенная отражалась. Прекрасная бесконечная Вселенная с мириадами созвездий. Я тонула в этих глазах уже во второй раз. Боже, это он… Тот самый парень.

– Вкусный? – повторил Игнат, не сводя с меня взгляда пронзительных глаз. Взгляд у него был спокойный, уверенный, словно он никого не боялся.

– Это какао. Я не пью кофе, – с трудом выговорила я.

– Я тоже, – ответил он и улыбнулся – на его щеках появились ямочки. – Не бойся, этот шутник тебя не тронет.

Впервые за долгое время меня защитили. И на душе стало тепло. Я не могла вымолвить ни слова, просто стояла и смотрела на него, чувствуя, что хочу улыбаться. Но сдерживала себя, понимая, насколько это будет неуместно.

– Идем, провожу, – кивнул мне парень и почти невесомо коснулся моего локтя, словно говоря, чтобы я шла следом. – Кстати, ты была права – когда читаешь книги Карризи, кажется, что находишься в храме с зажженными свечами, которые гаснут одна за одной, и тебя накрывает тьма.

С этими словами он надел солнцезащитные очки, сунул руки в карманы джинсов и направился в сторону главного корпуса. Все, что мне оставалось, идти следом за ним.

Я догнала Игната и случайно задела его рукой, почувствовав, как по коже поползли мурашки, но он даже не обернулся – просто шел дальше. Вслед нам смотрели блондин и его друзья. Сказать что-либо Игнату они не посмели. Видимо, на социальной лестнице он стоял выше их всех.

Мы дошли до входа в корпус и остановились. Мое сердце часто билось – то ли из-за отвратительной ситуации, то ли из-за присутствия этого странного Игната.

– Из-за тебя я завалил важный проект, – спокойно сообщил Игнат. – Надеюсь, тебе стыдно.

С этими словами он убрал мне за ухо длинный локон, выбившийся из небрежного пучка, в который были заколоты мои волосы.

Глава 3. Наваждение в библиотеке

Это произошло недели две назад. Тогда мы впервые встретились в научной университетской библиотеке – я и человек, чьи янтарные глаза запали мне в душу. Библиотека находилась неподалеку от главного корпуса и состояла из нескольких этажей, на каждом из которых располагались разные отделы и читальные залы. В ее хранилищах было какое-то запредельное количество литературы, а в лабиринтах бесконечных коридоров можно было легко потеряться. Предполагалось, что студенты журфака часто должны бывать в библиотеке, однако мои сокурсники приходили сюда не чаще пары раз в семестр – чтобы получить учебники и сдать их. Однако я и моя лучшая подруга Стеша бывали в библиотеке чаще остальных. Но не в отделе естественных и гуманитарных наук, а в отделе художественной литературы, где порой брали книжки, и в главном читальном зале – двухуровневом, большом и светлом. Нам нравилось это уютное место, где можно было спокойно поработать над домашкой, подключившись к Интернету, используя специальный пароль, выданный в учебном отделе. Именно в этом зале удавалось погрузиться в особую студенческую атмосферу. которую часто показывают в фильмах. Почувствовать эстетику академий. И ощутить искреннюю радость от того, что учишься в престижном вузе на классном факультете.

Однако было кое-что еще, что заставляло нас приходить в библиотеку. Мы со Стешей любили писать – наверное, именно поэтому выбрали журналистику. Писать не только статьи, заметки или эссе, но и истории. Свои истории. С придуманными нами героями и сюжетом. Раньше мы играли в ролевые игры, а теперь обе хотели стать авторами настоящих книг, и это была наша общая маленькая тайна. Мне нравилось фэнтези – сказочное, теплое, с элементами романтики и поисками себя в большом мире. Я мечтала создать историю с вайбом анимационных фильмов Миядзаки, которые я любила всей душой – особенно «Ходячий замок Хаула» и «Унесенные призраками». Трудилась над каждым предложением, с любовью вырисовывала персонажей, но все время оставалась недовольна написанным. То и дело удаляла главы, переписывала диалоги и переделывала сюжетные линии. Стеша тоже любила фэнтези, но тяготела к другому стилю – ей нравился дарк. Темные, полные тайн и кровавых событий романы с мятежными героями и склонными к самопожертвованию героинями.

Мы со Стешей договорились работать над своими историями несколько раз в неделю. И чтобы не отлынивать, делали это вместе в библиотеке. А потом читали друг другу написанное, делились впечатлениями, помогали исправлять ошибки – в общем, сотрудничали, как могли. Творчество давало нам силы идти вперед.

В тот день я должна была встретиться со Стешей, чтобы провести пару часов в любимом читальном зале, однако подруга не смогла прийти. Ей срочно пришлось уехать домой. А мне не хотелось возвращаться – слишком часто в последнее время мамы не бывало дома, и казалось, что наша квартира опустела, стала заброшенной и одинокой.

Раньше со мной постоянно бывала бабушка Галя, которую я воспринимала как родную, но три года назад ее не стало. Она умерла во сне. Похороны организовывали мы с мамой. А ее сын, который когда-то давно отселил бабушку Галю в коммуналку, явился на прощание и сходу заявил, что не отдаст нам комнату своей матери. Наверное, он думал, что мы начнем ругаться с ним, но нет – мама не стала устраивать ссору на похоронах и просто проигнорировала его. Этот придурок ушел, даже не положив цветов на могилу.

– И за что бабушка его любила? – с презрением спросила я маму вечером, когда слезы угасли.

Бабушка Галя действительно ни разу не сказала про сына ни одного плохого слова. Только хорошее.

– Невозможно не любить своего ребенка, – тихо ответила мама. – Каким бы он ни был…

Стеша извинилась и сказала, что не придет, а я около часа просидела в читальном зале, пытаясь написать новый эпизод, чтобы закончить очередную сюжетную арку. Но ничего не выходило. Тогда я пошла в отдел художественной литературы – набиралась вдохновения, бродя между стеллажами. Смотрела на корешки книг и думала: «Неужели я не смогу так же, как и они, написать книгу? Неужели мне этого не дано? Чем я хуже?..»

Остановившись у стеллажа с современными зарубежными детективами, я встала на цыпочки и потянулась к выбранной книге. Это был один из последних романов Ю Несбё, который я еще не успела прочитать, однако взять книгу я не успела, лишь коснулась корешка кончиками пальцев. Прямо передо мной книгу забрала мужская рука.

Я оторопела и машинально сделала шаг назад, наткнувшись спиной на чью-то крепкую грудь. Парень, успевший взять книгу раньше меня, стоял позади. Я даже сквозь футболку почувствовала тепло сильного тела. Меня охватило странное, до этого почти незнакомое чувство нежности.

– Осторожнее, – услышала я негромкий голос.

Этот голос привел меня в чувство, и я отскочила в сторону. Передо мной стоял высокий, крепко сложенный брюнет с янтарными насмешливыми глазами и держал в руках выбранную мною книгу. Парня сложно было назвать идеалом красоты, но было в нем что-то такое, отчего по телу пробежала теплая волна, растворившаяся в районе сердца. И меня с какой-то незримой неотвратимой силой потянуло к нему. Со мной никогда не случалось ничего подобного, и я смутилась еще больше. И начала вести себя глупо – я не умела флиртовать и заигрывать.

– Извини. Но я хотела взять эту книгу, – сказала я хрипло.

– Хотела, но не взяла, – пожал парень широкими плечами, обтянутыми тонкой черной футболкой.

Черт, а у него офигенные мышцы. И вены на руках видно. На кистях рук выпирают костяшки пальцев. Запястья крепкие – на одном какие-то жутко дорогие часы, на другом – два браслета с крупными звеньями. Обожаю такие руки, можно сказать, это мой фетиш. А если этот парень еще и читать любит, то можно смело назвать его идеалом.

– Я первая дотронулась до корешка, – нахмурилась я. – А потом ты ее схватил.

Парень склонил голову набок, рассматривая меня так, что по телу снова прошла теплая волна. Да что с ним не так?! Или это что-то не так со мной?

– И что из этого?

– Отдай ее мне, – потребовала я, отмечая, какие красивые у него губы – четко очерченные, наверное, мягкие…

Желание коснуться его губ стало на мгновение таким невыносимым, что я прикусила внутреннюю сторону щеки. Всегда так делала, чтобы отвлечься.

– И не подумаю, – хмыкнул парень.

– Пожалуйста, – выдохнула я.

На самом деле книга была мне не так уж и нужна. В конце концов ее можно было купить или прочитать в электронном варианте. Но я понимала – это мой единственный шанс поговорить с этим парнем. Иначе он может просто уйти. А отпускать его до ужаса не хотелось.

– Пожалуйста – слово слабаков, – произнес он насмешливо. – Уговори меня как-то иначе.

Брюнет произнес это слово – иначе – как-то по-особенному, словно намекая на что-то. Сердце забилось чаще.

– И как же?

– А ты сама подумай. Ты ведь красивая. Очень.

Он вдруг облизнул губы. Я опешила. Красивая. Зачем он так сказал? Что имел в виду? Похоже, этот парень затягивает меня в какую-то свою игру. Или в сети?..

– Не поняла, – нахмурилась я. – На что ты вообще намекаешь?

– Я? На то, что ты можешь посоветовать мне взять другую книгу. Тогда я отдам тебе эту, – ответил он, не сводя с меня своих невероятных глаз.

– А при чем здесь то, что я красивая? – сердито спросила я, изо всех сил делая вид, что недовольна, хотя на самом деле таяла под его взглядом, как мороженое под солнцем.

– Это просто комплимент, забей, – отозвался парень. – Или ты не любишь комплименты?

– Я не люблю, когда у меня из-под носа забирают книги.

– Сказал же – отдам. Если посоветуешь что-то другое.

Мы не сводили друг с друга глаз, и меня охватило безумное желание податься вперед и обнять его. Уткнуться лицом ему в грудь, вдохнуть запах его тела, запустить пальцы в темно-кофейные волосы. Со мной никогда не случалось ничего подобного. Казалось, я схожу с ума. Однако мне удалось взять себя в руки – иначе этот парень решит, что я сумасшедшая. Кидаюсь на него, как нимфоманка.

– Хорошо, какие книги ты любишь? – спросила я деланно холодно, хотя внутри все пылало от странного жара.

– Вероятно, детективы, раз пришел в этот отдел, – отозвался он иронично.

– Отлично. Детективы. Скандинавские, – кивнула я, пытаясь вспомнить хороших авторов, а перед глазами маячила фантазия – то, как я кидаюсь к этому парню и целую его в губы. Из головы все повылетало.

– Да ты гений логики, – улыбнулся он. – Именно так.

– Вероятно, ты хочешь что-нибудь интересное… О, только попробуй обойтись без новых шуток, – поморщилась я, видя, что он открывает рот. – Оставь их для своих стендапов.

– Ладно, попытаюсь. Так что насчет интересных книг?

– Давай исходить из других категорий, – нашлась я. – Ты хочешь книгу, после прочтения которой будет светлое послевкусие? Или книгу, послевкусие от которой будет темным, нерадостным?

Боже, наверняка это самый идиотский флирт, который можно представить. Впервые в жизни я огорчилась из-за того, что не общалась с парнями и понятия не имела, как нужно себя вести.

– Я хочу тьму, – ответил парень сразу же. – С тьмой всегда интереснее.

– Тогда как ты смотришь на Италию? – спросила я внезапно, вспомнив одного из любимых писателей.

– Италию? – поднял темную бровь мой собеседник.

Кажется, я его заинтересовала.

– Предлагаю тебе книги Донато Карризи, известного итальянского писателя. Действие их происходят в Италии. И послевкусие очень темное. Кажется, будто ты попал в храм с зажженными свечами, которые медленно гаснут. И чем меньше остается свечей, тем сильнее ощущение, что тебя накрывает тьма.

Его губы изогнулись в усмешке.

– А ты умеешь заинтересовать. И о чем же он пишет?

Минут пять мы разговаривали, вернее, говорила я, пытаясь обрисовать сюжет, а парень смотрел мне в лицо, почти не мигая. Его взгляд меня ужасно смущал, но в то же время влечение, которое я чувствовала, не пропадало.

– Хорошо, так и быть, – решил он в конце концов. – Возвращаю тебе книгу.

Он протянул мне томик, я взяла его, и наши пальцы соприкоснулись. И тут же все вокруг окутала плотная тьма. Не метафизически, а вполне себе материально – во всем здании неожиданно погас свет. В отделении художественной литературы, где мы находились, окон не было, поэтому я ничего не видела – только чувствовала тепло своего странного собеседника.

– Что за дерьмо, – выругался он. —В России всегда отключают свет?

– Бывает, – ответила я.

Тьма пугала – навевала воспоминания об отце. И хотя я много лет не видела его и даже не знала, что с ним и жив ли он вообще, страх не исчезал. Он трансформировался в бессознательный страх перед всеми другими мужчинами, и я начинала понимать это только сейчас. Но вот этого парня я не боялась. Вместо страха чувствовала нежность.

– Ты здесь? – спросил он. – Дай руку. Пойдем на выход.

Я послушно протянула руку, но промахнулась во тьме и попала по твердому прессу парня.

– Не дерись, – хмыкнул он. – Я же отдал тебе книжку.

– Извини, случайно, – смутилась я.

– Но если хочешь потрогать – я не против. Люблю ласковые женские руки.

– О, поверь, мои руки совсем не ласковые, – съязвила я из вредности.

Он нашарил мою ладонь и сжал ее пальцами, сухими и горячими. Другой рукой он включил фонарик на телефоне и, освещая нам путь, повел между стеллажами к выходу, на шум голосов – люди явно волновались из-за внезапного отключения электричества.

– А ты не из России? – спросила я, чувствуя себя странно.

Иду в темноте за руку с незнакомым парнем, от близости которого в животе бабочки. И даже имени его не знаю. Но все так же сильно хочу поцеловать.

– Вернулся недавно, – коротко ответил он. – Отец заставил, если тебе интересно.

– И долго жил за границей? – зачем-то спросила я.

– Несколько лет. Теперь отец решил, что я должен быть рядом с ним. Хочет по-тихому передать бизнес. Только мне это на хрен не упало. Хочу просто жить для себя.

Он переплел свои пальцы с моими, и мое сердце застучало так быстро, словно я пробежала круг по стадиону. Жар, что поднимался изнутри, становился невыносимым. Мне до умопомрачения хотелось обнять своего спутника. Это уже походило на помешательство.

Внезапно парень остановился, хотя до выхода из лабиринта стеллажей оставалось совсем немного. Погасил фонарик и шагнул так близко ко мне, что я отшатнулась назад и уперлась лопатками в полку с книгами.

– Ты чего?.. – прошептала я, ощущая тепло его тела, хотя мы не касались друг друга.

– Хочу тебя поцеловать, – хрипло выдохнул парень, осторожно обнимая меня одной рукой за талию.

Я слышала, как он сглотнул.

– Что?.. – еще больше растерялась я.

– Хо-чу те-бя по-це-ло-вать, – повторил он по слогам. – Можно?

Его пальцы в темноте нашли и приподняли мой подбородок. Я вздрогнула, но руку не убрала. Мне было приятно каждое его касание. «Пожалуйста, сделай это», – кричало все внутри, но я по-прежнему растерянно молчала. Раньше я ни с кем не целовалась. Всегда была в стороне от парней. И я боялась. Боялась, что не смогу ответить на поцелуй незнакомца. Он посмеется надо мной. Разочаруется.

– Ты не хочешь? – его шепот раздался рядом с моим ухом.

– Хочу, – неожиданно для себя самой ответила я и… Даже не знаю, как это произошло, – я поспешно отложила книгу на полку позади себя, и мои руки изучающе коснулись его плеч, в которых, казалось, была напряжена каждая мышца. От него едва заметно пахло чуть терпким бархатистым сигаретным дымом, а еще – хвоей и кашемиром. Аромат был тонкий и дорогой. От него кружилась голова.

Я коснулась его волос – на удивление мягких и густых. Затем мои ладони легли ему на плечи и легонько сжали – мне хотелось ощутить их твердость, хотя действовала я безотчетно, мною словно двигало что-то неведомое, заложенное природой и пока еще не открытое в полной мере. Желание становилось все более явным. Его все сложнее было скрывать. Да и стоило ли делать это?

Парень принял прикосновения за сигнал к действию и склонился ко мне. Сначала поцелуй был ласковым и неспешным – его горячие губы изучали мои губы. Нежно. Аккуратно. Естественно. Казалось, будто он осторожно собирает с них капли росы, словно с лепестков роз. А его сильные руки скользили по моей спине – так успокаивающе нежно, что я придвинулась к парню, прижимаясь ноющей грудью к его корпусу.

Его язык шире раздвинул мои приоткрытые губы и встретился с моим языком. Коснулся его, будто играя, и у меня окончательно сорвало крышу. Я подалась вперед, чувствуя на затылке ладонь парня, и он углубил поцелуй, заставляя огонь внутри меня вспыхнуть с новой силой.

Мы целовались, как ненормальные, обнимая друг друга так, словно не только что встретились, а знали друг друга давным-давно. Не знаю, откуда взялось это умение – целоваться по-настоящему. Незнакомец словно и не заметил, что это был мой первый поцелуй. Его ладони жадно изучали мое тело и сминали грудь, а я почти отчаянно думала, что одежда ужасно мешает – если он коснется обнаженной груди, ощущения будут в сто раз сильнее. И не протестовала, когда он припал влажными губами к шее, прокладывая дорожку к ключицам, а после через ткань футболки начал целовать грудь.

Это было какое-то безумие. Внезапное безумие. Сладкое. Я не знала, что могу быть такой – чувственной и страстной. Что мои пальцы окажутся под его футболкой, жадно исследуя тело. Что внутри все начнет ныть от желания быть вместе с незнакомцем, имени которого я не знала. Что дыхание станет прерывистым, порой перерастая в тихие стоны – и чтобы заглушить их, парень закрывал мне рот широкой жесткой ладонью, от которой пахло табачным дымом, и шептал: «Тихо, тихо, девочка».

Мы обнимали друг друга, боясь отпустить. Обезумели. Мне было мало. И ему – тоже. Парень прижимался ко мне бедрами, и я чувствовала, как он возбужден, сама в ответ все сильнее и сильнее прижимаясь к его разгоряченному телу, ощущая власть над ним.

– Ты что делаешь?.. – тяжело дыша, прошептал он, когда мои пальцы скользнули вниз по его животу, и перехватил меня за запястье.

Я не ответила – лишь коротко рассмеялась и потянулась за новыми поцелуями. Он усмехнулся и, не отпуская мою руку, прижал к выпуклости на джинсах, накрывая сверху своей ладонью.

– Ты этого хочешь, да?

Не знаю, что бы я могла ему ответить – совершенно перестала контролировать себя. Я хотела этого человека, хотела так, что изнывала от нетерпения, а жар внизу живота стал таким, что погасить его могли лишь чужие прикосновения. Его прикосновения. Он сильнее прижал мою ладонь к себе. Прикосновение через одежду было странным… Раньше это казалось мне чем-то грязным, а сейчас – дико провокационным, но безумно возбуждающим.

При первой же встрече мы просто накинулись друг на друга под покровом тьмы, в которой утопала библиотека… Это неправильно. Так не должно быть. Мысль об этом отрезвила меня, но не хватило сил оттолкнуть незнакомца, который нежно поцеловал меня в щеку. Однако именно в этот момент вспыхнул свет. Тьма и накатившее вместе с ней наваждение страстью испарились. А я моментально пришла в себя, поняв, что зажимаюсь с каким-то парнем между стеллажами с французской и английской классикой. И вырвалась из его объятий.

Щеки и лоб пылали так сильно, словно я склонялась к костру. Сердце испуганно билось где-то в горле. Дыхание было прерывистым, и выровнять его никак не получалось. Парень удивленно смотрел на меня, щурясь на ярком свету. Будто не понимал, почему я оттолкнула его. Наверное, считал меня сумасшедшей.

– Этого не должно было быть, – сказала я тихо, но твердо. – Забудь о том, что произошло.

Резко повернувшись, я пошла прочь. Изнутри меня раздирали смущение, страх и стыд. Я не должна была это делать, не должна! Настоящее сумасшествие!

– Эй, стой! – крикнул он мне в спину, но я не обернулась. Просто шла вперед, почти ничего не видя – свет слепил глаза. – Да постой ты! – снова раздался голос незнакомца.

Я не собиралась останавливаться и ускорила шаг, чувствуя его пристальный взгляд. Мне хотелось поскорее покинуть библиотеку. И я сломя голову вылетела из отдела художественной литературы, но пошла не на остановку, а в небольшой сквер неподалеку – хотела спрятаться от людей, остаться наедине с собой. Казалось, все знают, чем я только что занималась в библиотеке. И осуждают меня.

Об оставленной где-то на полках книге я вспомнила лишь тогда, когда оказалась на лавочке, скрытой от посторонних глаз цветущими кустарниками. Дрожащими руками я вытащила бутылку воды из рюкзака, сделала несколько глотков, а потом, вспомнив, как губы незнакомца настойчиво касались моих губ, прикрыла их ладонью.

Я не думала, что мой первый поцелуй будет таким. Внезапным, нежным и ошеломительным. С человеком, которого я впервые вижу. В библиотеке. С одной стороны, это было восхитительно. А с другой… С другой – я чувствовала себя бесстыжей. Грязной. Отвратительной. И вспомнила маму. Иллюзий по поводу того, чем она занималась, у меня не было. Я не осуждала ее, но и идти таким путем тоже не хотела. Боже… Как же так вышло? Нельзя было разрешать незнакомцу целовать себя. И непозволительно было получать от этого кайф.

Мне сложно было понять себя и свои чувства. В прострации я сидела на лавочке, и думала, думала, думала… То корила себя за несдержанность, то вспоминала горячие губы и ласковые прикосновения – даже жалкие обрывки воспоминаний распаляли внутри почти потушенный жар. Мысль о прикосновениях незнакомца, реальных и воображаемых, распаляла и в то же время смущала.

Часа два я провела в сквере, и только когда совсем стемнело, отправилась домой. Уснуть не получалось – незнакомец не выходил из головы. И я пыталась понять, кто он, как его зовут, где он учится, чем занимается. Ведь все, что я знала о нем, так это то, что недавно он приехал из-за границы.

Ночью я пообещала себе, что выкину незнакомца из головы. А утром отчаянно искала его взглядом на улице и в учебном корпусе, желая увидеть еще раз хотя бы издалека. Однако парня нигде не было. Я стала подолгу гулять по территории Академгородка, часто бывала в библиотеке, но больше мы так и не встретились. Мой незнакомец пропал, оставив лишь жаркие воспоминания.

***

Не знаю, почему это случилось: тот, кого я так отчаянно искала и в то же время боялась, спас меня. Но факт оставался фактом. Мы стояли у крыльца и смотрели друг на друга. А когда его пальцы заправили мне за ухо непослушную прядку, по телу пробежала уже знакомая волна. И стыд от воспоминаний отошел в сторону.

– Знаешь, я искал тебя в тот вечер, – просто сказал парень. – Сначала в библиотеке, потом на улице. Ты так быстро убежала, что я тебя потерял. Я совсем тебе не понравился?

Я смутилась и в то же время почувствовала странную, почти необъяснимую радость. Он действительно искал меня? Я так сильно запала ему или в душу, или… Захотел продолжения?

– То, что произошло, было для меня неожиданностью, – тихо ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно.

– Для меня тоже, – ухмыльнулся парень. – Ты ведь не думаешь, что я пристаю ко всем, кто в юбке? Я, конечно, не прочь порезвиться, но… Сам не знаю, что на меня нашло в тот день. Просто увидел тебя и…

Он замолчал – я и без слов поняла, что он имел в виду. Ту странную, почти непреодолимую страсть, которая вспыхнула между нами.

– Ты не должна была убегать, – продолжал парень.

И мне показалось, что в его голосе прозвучала обида. Не буду же я объяснять ему, что почувствовала в тот момент? Смущение, растерянность, стыд. Он не поймет. Поэтому решив, что лучшая защита – это нападение, я произнесла:

– Может быть, я тоже тебя искала. Но так и не нашла за эти две недели. Где ты был?

– На море, – пожал он плечами, и я поняла, почему он загорелый. – Отдыхал, читал твоего Карризи и вспоминал тебя. Знаешь, ты подтвердила мою теорию.

– Какую теорию? – выдохнула я.

Этот человек обладал удивительной способностью постоянно ставить меня в тупик.

– Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу тебе, кто ты, – ответил он.

Я случайно облизнула пересохшие губы, и взгляд парня тут же остановился на них. Глупо, но… Мне нравилось, как он изучает меня. В его взгляде читался не только мужской интерес, но и затаенное желание. То самое, которое я почувствовала в библиотеке.

Оксана часто говорила, что женщина всегда знает, когда мужчина ее хочет. Раньше мне это казалось бредом, однако сейчас я вдруг поняла ее правоту. Я действительно чувствовала желание незнакомца.

– И кто же я?

– Девочка-загадка, – ответил он и резко перевел тему: – Ладно, я должен это сказать. Приглашаю тебя на свидание.

– На свидание? – глупо переспросила я.

– Ага. Ну, знаешь, что такая вещь, когда двое вместе проводят время. Разговаривают, смеются, целуются. Только не говори, что ты не из тех, кто целуется на первом свидании. – Его янтарные глаза смеялись. И это заставило меня смутиться еще сильнее.

– Мне прекрасно известно, что такое свидание, – нахмурилась я. – Представь себе, я даже хожу на них.

Это была полуложь. На свиданиях я давно не была. Не находила парней, которые привлекали бы меня настолько, чтобы гулять с ними.

– Тогда ответь – идешь или нет? – нетерпеливо сказал парень, поправляя темные волосы.

– Иду, – сорвалось с моих губ, прежде чем я подумала.

Он удовлетворенно кивнул. Словно знал, что я не откажусь.

– Отлично. До скольких у тебя завтра пары?

– До четырех, – отозвалась я.

– Значит, в четыре встречаемся здесь. На крыльце, – решил он. – И не вздумай не прийти. Я тебя все равно найду. Ну, все, мне пора. Иди на занятие, а я пойду подправлю кое-кому форму черепа.

– Что?.. – Я удивленно уставилась на него.

– Тот, кто к тебе приставал, будет немного наказан, – туманно ответил парень. – Так что не бойся. Больше тебя никто не тронет. До завтра!

Он подмигнул мне и развернулся, но успел сделать лишь несколько шагов.

– Стой! – крикнула я ему вслед.

Незнакомец оглянулся и вопросительно кивнул.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Игнат, – ответил он.

– А мое имя ты не хочешь узнать? – подняла я бровь.

– Я и так знаю. Ярослава. Красивое имя. Тебе идет, – отозвался он.

– Что-о-о? – ошеломленно протянула я. – Откуда ты знаешь?

– Пробил, я твой тайный сталкер, – усмехнулся Игнат, но, видя изумление на моем лице, пояснил: – У тебя на рюкзаке значок с твоим именем.

Точно! Значок! Его подарила мне Стеша, зная мою любовь к значкам. Я совершенно забыла о значке, а вот Игнат внимательный парень.

– Не забудь о завтрашнем свидании, Ярослава. Повторим то, что произошло в библиотеке.

Игнат коснулся своих губ указательным и средним пальцами и отправил мне воздушный поцелуй. Я сделала вид, что поймала его и прижала кулак к сердцу. Игнат улыбнулся и, снова сунув руки в карманы джинсов, пошел прочь. А я, проводив его одурманенным взглядом, направилась в корпус, все еще не веря в происходящее.

Глава 4. Почти с первого взгляда

Игнат шел по дорожке и с трудом сдерживал улыбку. Увидел эту девчонку и сразу захотел улыбаться, как идиот, несмотря на то дерьмо, которое случилось с ним за последние месяцы. Рядом с этой странной Ярославой становилось светло. Да и сама она была какой-то светлой и кристально чистой, словно ангел. От нее даже пахло так – хрустальной чистотой.

Он вспомнил аромат девушки – деликатный, женственный и нежный, с легким землянично-медовым аккордом. И понял, что снова хочет поцеловать ее. Как там, в библиотеке, когда от ее запаха, прикосновений и мягких податливых губ у него едва не снесло крышу.

Ярослава не знала, что это была не первая их встреча. Игнат уже видел ее, только вот сама она его не заметила. В первый раз Игнат обратил на нее внимание в холле главного корпуса за несколько дней до поцелуя в библиотеке. Девушка шла вместе с подружкой и о чем-то весело с ней болтала. Она была невнимательна и не заметила стоящего у колонны Игната, который в раздражении смотрел на время в телефоне – ждал друга с последней пары. Ярослава задела его плечом, из-за чего он едва не выронил мобильник.

– Аккуратнее, – с тихой злостью произнес Игнат.

Ее подруга сделала большие глаза и испуганно выдохнула. А вот девушка подняла голову, равнодушно скользнула по нему взглядом и сказала:

– Извините.

Сказала так, будто его вообще не существовало. И пошла дальше в сторону гардероба, даже ни разу не оглянувшись. Только вот Игнат смотрел на нее внимательно, пока не потерял из виду.

Он привык к разного рода уловкам со стороны девушек, которые пытались добиться его внимания. И поначалу принял это нелепое столкновение за глупый флирт. Однако быстро понял, что неправ. Девчонка будто бы даже не заметила его. А вот он заметил ее и оценил. И стройную фигуру, и длинные ножки, и копну распущенных светлых волос, которая доставала до талии. В ней что-то было, а что, Игнат и сам не понимал. Просто смотрел девчонке вслед и думал – какие на вкус ее губы?

Он даже представил, что прижимает ее к стене, сжимая бедра, обтянутые плотной джинсовой тканью, и накрывает ее очаровательный ротик поцелуем. Но фантазиям помешал друг. Серж подошел к нему сзади и хлопнул по плечу, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– Напугал, придурок, – прошипел Игнат и первым направился к выходу.

– Не в настроении? – весело спросил Серж.

Он был единственным человеком, которого Игнат считал другом. Настоящим. Отец Сержа работал на его отца, и мальчики общались с детства, как братья, однако даже внешне казались полной противоположностью. Серж был среднего роста, худой, голубоглазый, с собранными в пучок на затылке светлыми волосами. Имел открытый и спокойный характер. Не грубил, не дрался. Зато играл на гитаре и умел быть обходительным и чутким. Девчонки велись на его глубокий бархатный голос и изящные музыкальные кисти рук. Они были готовы слушать его часами, и Игнат шутил, что друг сможет уломать любую. Однако Серж не был безобидным зайкой, каким его порой представляли посторонние. Он обладал выдержкой, хитростью и расчетливостью, которые позволяли ему добиваться своего, и это роднило его с Игнатом. Только ему удавалось успокоить друга, когда тот взрывался. Игнат шутил, что Серж его предохранитель, и тот соглашался.

Они сели в желтый «порше» Игната и погнали в бар к парням, с которыми часто тусили. Потом поехали в клуб, и уже там Игнат поймал себя на мысли, что не может выбросить из головы ту блондиночку, которая налетела на него в холле. Целуясь с какой-то длинноволосой барби, он зачем-то представил, что целует ее.

В следующий раз Игнат увидел эту девушку в тот день, когда они поцеловались в библиотеке. Вместе с парнями он стоял на парковке рядом с библиотекой, когда случайно обернулся и заметил ее – она шла по дорожке метрах в пятнадцати от него. Смотрела прямо перед собой, никого и ничего не замечая, а ветер трепал копну ее волос, которые на солнце казались золотистыми. На ней были зауженные синие джинсы и простая белая футболочка, и Игнат, разглядывая ее, прикинул, что грудь у нее второго размера. Его снова переклинило – теперь захотелось не просто почувствовать вкус ее губ, но и ощутить упругость груди в своих ладонях. На его лице появилась ухмылка, когда он представлял это.

– Смех без причины – признак Игната, да? – спросил Серж, заметив, что друг выпал из беседы и улыбается, глядя вдаль.

– Пошел ты, – беззлобно отозвался Игнат и кинул ему ключи от тачки. – Езжайте без меня.

Серж поймал ключи. Он был вписан в страховку, поэтому часто гонял на «порше».

– А ты чего?

– Дело одно решить надо, – загадочно ответил Игнат, наблюдая за блондиночкой, – она поднималась по лестнице, ведущей в библиотеку.

– Телочку нашел? – прозорливо спросил один из пацанов, видя, что Елецкий наблюдает за девушкой. Серж тоже заметил ее, но не стал ничего говорить – знал, что если Игнат захочет, расскажет сам.

Игнат ничего не ответил. Небрежно бросил парням: «Пока», – похлопал Сержа по плечу и направился к библиотеке, в которой за год обучения в университете не был ни разу. До этого Игнат учился в Лондоне, но с друзьями пару раз по мелочи нарушил закон. Начались проблемы, и разозленный отец был вынужден забрать его в родной город. Не то чтобы Игнат был рад этому, но и не особо расстроился.

Библиотека была неприлично огромной, и Игнат заблудился в бесконечных коридорах и залах, однако блондиночку все же нашел. Она бродила между стеллажами с зарубежными книгами, и Игнат, наблюдающий за ней, отметил, как девчонка хороша собой, только не красится и одевается демократично. Словно не хочет привлекать к себе внимание.

Он наблюдал за тем, как блондиночка касается пальцами корешков, открывает книги, пробегает глазами аннотации. Она явно что-то искала и не могла выбрать. А Игнат не мог отвести от нее взгляда, не понимая, что с ним не так. Его магнитом тянуло к ней, и в голову лезли неприличные мысли.

Справившись с собой, он все-таки подошел к девчонке, перехватил выбранную ею книгу и завязал непринужденный разговор, стараясь смотреть ей в глаза, а не на грудь – знал, что девушкам не нравятся такие откровенные взгляды.

Игнат и сам не понимал, зачем спросил Ярославу, можно ли ее поцеловать. Он вообще никогда никого об этом не спрашивал. Все получалось само собой, да и девушки сами готовы были умолять его об этом, а тогда не мог не спросить – побоялся обидеть. Такие, как она, – хорошие девочки – не целуются с незнакомцами. А в том, что Ярослава – хорошая девочка, Игнат не сомневался. Он был уверен, что она пошлет его. Но нет. Она сама потянулась к нему за поцелуем. И если сначала отвечала неумело, даже неловко, словно давно не практиковалась, то потом так распалила его, что Игнат забыл, где находится.

Он полностью растворился в объятиях Ярославы. Гладил по шелковистым волосам, сжимал бедра, целовал грудь сквозь ткань футболки. И наслаждался ее реакцией – его простые прикосновения явно заводили ее не меньше, чем его. Пару раз Игнату даже пришлось зажать ей рот ладонью. Он не хотел, чтобы их кто-то услышал и помешал. Этот момент должен был принадлежать только им двоим.

А губы у нее оказались умопомрачительные, с привкусом пломбира. Игнат углубил поцелуй настолько, насколько мог, и ему было плевать, что они случайно задевают друг друга зубами , а дыхания не хватает. Он целовал ее крепко и глубоко, гладя по лицу и шее, запускал пальцы в волосы, прижимал к себе, даже сквозь ткань футболки и лифчик чувствуя, как затвердели ее соски. Это заводило Игната еще сильнее – понимание, что девочке хорошо от его прикосновений.

Он настолько возбудился от простого поцелуя, что в какой-то момент в джинсах стало тесно, и ему захотелось взять девчонку прямо там, в королевстве книжных полок и пыльных страниц. Не то, чтобы у него давно не было девушки, но в тот момент казалось, что ее не было целую вечность. Он реагировал на каждое прикосновение Ярославы, как малолетний пацан, который впервые получил возможность дотронуться до женского тела.

Но весь кайф обломали. Когда зажегся свет, девушка оттолкнула Игната. Взглянула на него сумасшедшими глазами и убежала. Да так шустро, что он не смог догнать ее. А потом искал – не потому, что хотел продолжить, а потому, что Ярослава действительно понравилась ему. С первого взгляда в холле.

Разозлившись, что не нашел ее, Игнат отправился к Сержу и парням. А те погнали в стрип-клуб – решили расслабиться. Обычно Игнат умел веселиться в таких местах, и бабками сорил так, словно это были простые бумажки. Но в этот вечер он загнался из-за Ярославы настолько, что даже когда стриптизерша начала виться вокруг него, явно зазывая в «приват», ничего не почувствовал. Впервые за долгое время ему хотелось не одноразового секса, а теплых объятий. Чтобы девушка не стонала, пытаясь всеми силами показать удовольствие. А чтобы просто погладила по плечу и сказала: «Все будет хорошо». И чтобы это была та девчонка.

Казалось бы, странное желание. Иррациональное. Тупое. Но Игнат ничего не мог с собой поделать. Дома было слишком много проблем. Несколько месяцев назад отец после пары лет измен объявил матери о разводе. Все знали, что он развлекается с моделями. Игнат сам видел его однажды в компании девушки, явно своей ровесницы. Но никто не думал, что отец захочет развода. Он уехал из их квартиры, оставив Игната с матерью. А та словно с ума сошла от горя – первые недели плакала, заставляя сына сбивать костяшки о стену, ибо он понимал, что матери помочь не в силах. Потом начала общаться с подружками и пить. Много пить. А еще – устраивать истерики.

У нее и раньше были проблемы с самоконтролем, а теперь ее и вовсе накрыло. Она кричала, кидала в стену вещи, звонила отцу, угрожала ему – то тем, что расскажет всему миру о его махинациях, то тем, что покончит с собой. Мать то проклинала мужа, то умоляла вернуться. И все на глазах Игната, который просто не узнавал ее. Мать он любил и ее боль чувствовал, как свою. И винил отца – за то, что тот бросил их обоих: и его, и мать. А все ради какой-то шалавы, с которой сначала изменял, а потом решил жениться на ней.

Игнат не понимал, почему отец так с ними поступает. Злился, срывался на отца и часами мог тренить до ломоты в забитых мышцах, чтобы хоть как-то справится с эмоциями. Обида и злость охватывали его сердце каждый раз, когда мать плакала. Он пытался успокоить ее, отбирал бутылки с алкоголем, но ничего не получалось. Игнат чувствовал себя одиноким, и, наверное, поэтому ему так хотелось тепла и нежности, которые он раньше презирал. А рядом с блондиночкой было тепло. Может быть, потому что она была чистой, как ангел? Или ему все-таки показалось.

Поняв, что Игнату на нее плевать, стриптизерша ушла к одному из пацанов, которые тусовались вместе с ним. И уже через пару минут они удалились в помещение для «приватных развлечений». Рядом на диване Серж самозабвенно целовался то с одной, то с другой девушкой.

Игнат свалил из клуба раньше всех. Приехал домой и сразу понял – что-то не так. Телевизор работал, всюду горел свет, но матери нигде не было. Игнат звал ее, но она не отвечала. И тогда он пошел ее искать, обнаружив наконец в ванной комнате. Она лежала без сознания на полу, а рядом валялись пустые блистеры из-под таблеток и семейный фотоальбом. Видимо, мать рассматривала старые снимки. И, не выдержав, наглоталась каких-то таблеток. Игнат испугался так сильно, что впервые за много лет почувствовал себя маленьким ребенком. С криком он бросился к матери, стал тормошить, пытался привести в сознание, однако безрезультатно. Она не приходила в себя и казалась ему слишком холодной. Он мигом протрезвел и начал судорожно вспоминать номер «скорой помощи». Однако его так переклинило от страха, что вспомнить никак не получалось.

– Мам, мам, держись, я сейчас вызову врачей, только держись, – твердил он, стоя на коленях перед лежащей без сознания матерью и тыкал в экран телефона.

Пальцы дрожали, в горло будто кол вбили. Наверное, если бы не отец, который неожиданно появился в квартире, Игнат не справился бы. Отец ворвался в ванную, не снимая обуви и верхней одежды, мигом оценил ситуацию, нашел пульс на тонком запястье бывшей жены и, выхватив у сына телефон, сам дозвонился до «скорой» – только частной.

Константин Михайлович Елецкий был известным бизнесменом, умел даже в самых критических условиях быстро принимать решения и всегда знал, что делать. Именно эти качества помогли ему построить собственную маленькую империю. А волевой характер позволял идти вперед, несмотря на любые проблемы. Игнат уважал его – по крайней мере до того момента, как отец предал мать.

Врачи появились в квартире очень быстро, минут через пять. Осмотрели мать, уложили на носилки и повезли в больницу. Прихватив с собой сына, Константин Михайлович поехал следом за «скорой». Вид у него был сосредоточенный, почти спокойный, тогда как Игната трясло. Он не знал, что будет с матерью. Страшно было думать о том, что ее не станет.

Мать привезли в больницу – не в частную, а в обычную клиническую. Но отец по дороге поднял все свои связи, и их уже ждали. Мать забрали, а Елецкого с сыном проводили в какой-то кабинет, чтобы они могли подождать там. Ничего не говоря, отец встал у окна. Лицо у него было усталое. Но как только зазвонил его телефон, на лице появилась улыбка, которую Игнат давно не видел. Отец улыбался радостно. Так, как улыбаются лишь счастливые люди.

– Нет, милая, я уже не вернусь, ложись спать без меня, – ласково сказал он. – Конечно. И я тоже тебя целую.

Игнат сразу сообразил, что это она. Бывшая любовница, из-за которой отец развелся с матерью. Его передернуло от отвращения, а на лице появилась гримаса ярости. С матерью отец никогда не был так нежен. Тот, словно что-то почувствовав, повернулся. Увидел выражение на лице сына и нахмурился. Но ничего не сказал – просто попрощался и отключил звонок.

– Почему ты оказался в квартире? – с трудом спросил Игнат, которому все происходящее казалось сном

– Алина позвонила мне и сказала, что собирается покончить с собой, – хмуро ответил отец. – Пришлось приехать. Вот дура, а!

В его голосе не было жалости, скорее раздражение, и это стало для Игната еще одним ударом.

– Это все из-за тебя, – прорычал он в бессильной злобе. – Нашел себе шлюху, бросил мать. А ведь она с тобой была с самого начала. Когда ты еще был никем.

Он повторял слова матери, сам того не замечая. Плача, она часто говорила, что бывший муж просто использовал ее. Она была рядом с ним, пока он не был богатым, а как только у него появились большие деньги, а она состарилась, он тут же нашел другую.

– Я в первый и последний раз прошу тебя не называть Лену этим словом, – медленно, но угрожающе произнес Константин Михайлович.

– Иначе что? Что ты мне сделаешь? – хрипло рассмеялся Игнат.

– Поставлю на место, – спокойно ответил отец. – Просто запомни мои слова и не зли меня. Понял?

– Понял, – с насмешкой отозвался Игнат. – Я все про тебя понял, папуль. Все.

Отец сжал зубы так, что на щеках заиграли желваки. Но, справившись с собой, спокойно сказал:

– Я спишу твои слова на стресс. Ты испугался, увидев мать в таком состоянии. Однако должен понимать – она сделала это не всерьез. Это демонстративное поведение. Манипуляции.

Услышав это, Игнат скрипнул зубами. Для него произошедшее было трагедией, которую отец воспринимал как фарс. По крайней мере так ему в тот момент казалось.

– Пошел ты, – выпалил он и вышел, хлопнув дверью.

Отец его не останавливал. Вскоре стало известно, что с матерью все хорошо, и, услышав это, Игнат почувствовал слезы на глазах. Врач сообщил, что пока мать побудет у них, а потом ее придется отправить в психоневрологическое отделение из-за попытки суицида. Отец и тут договорился – решил не оставлять бывшую жену в государственной клинике, а отправил в частную Игната он тоже отправил, но уже на море. Решил, что сын получил психологическую травму и ему нужно отдохнуть. Злого на весь мир Игната привезли на виллу, принадлежащую отцу, которую он не мог покидать. И две недели ему пришлось провести на море без девочек, пацанов и развлечений. Только он, море и, на удивление, книги. Игнат помнил, какого автора советовала ему блондиночка. И сам не заметил, как прочитал почти все его произведения.

Вернувшись в родной город, Игнат снова встретил девчонку – уже не случайно, а целенаправленно. Просто ждал ее около главного корпуса, в котором она училась. И стал свидетелем сцены, взбесившей его настолько, что он готов был придушить урода Сейла, посмевшего тронуть его девушку. Игнат намеревался поговорить с ним об этом на ближайшей перемене. Не успел он дойти до пацанов, которые его ждали, как позвонил отец.

– Слушаю, – ответил парень.

– Сегодня в шесть будь в ресторане «Симфония», – сказал отец строго. – Прошу не опаздывать.

– Зачем мне туда ехать? – фыркнул Игнат.

Ответ отца стал для него ударом под дых:

– Хочу познакомить тебя с мачехой и ее дочкой.

– Что? Ты гонишь? – выдохнул Игнат. – Не собираюсь я ни с кем знакомиться.

– Таким тоном будешь разговаривать со своими дружками, – процедил сквозь зубы отец. – А со мной изволь быть учтивым. Иначе лишишься денег на карте, тачки и моего расположения. Итак, еще раз – сегодня в шесть ты знакомишься с Леной и ее дочерью. И если будешь плохо себя вести, я найду способ доказать тебе, что ты неправ, сын.

«Урод, ненавижу», – пронеслось в голове Игната.

– О’кей, – бросил он в трубку. – Буду.

И с этими словами отключился, ненавидя отца и его шалаву. Еще и дочка какая-то. Почему-то в тот момент Игнат решил, что дочка маленькая. Он и представить себе не мог, кого увидит в шесть часов вечера.

Игнат встретился с приятелями, и, лениво перебрасываясь с ними шутками, отправился на пару. Он понятия не имел, что это за пара, – учиться ему вообще не очень нравилось, и главный университет родного города, в который многие пытались попасть и не попадали, казался ему дном. Однако свалить не удалось – отец поставил условие: или Игнат делает все, как ему велено, или не получает денег. Вообще. Никаких. И возвращает обе тачки. Сжав зубы, Игнат согласился остаться в родном городе.

После скучной пары, на которой он только и думал, что о Ярославе, Игнат со своей компанией вышел во двор, а потом поднялся на крышу главного корпуса. Никто не появлялся здесь, кроме Игната, Сержа и их приятелей – это была их территория, и чужаков ждало много неприятностей. А они частенько тусовались тут, когда хотели прогулять пары. Курили, выпивали, приглашали девчонок – с одной из них несколько парней устроили групповое веселье, пока остальные студенты прилежно сидели в аудиториях и грызли гранит науки. Игнат в таком не участвовал – делиться не любил с детства. А если речь касалась женского пола, так и вовсе превращался в собственника. Давать кому-то попользоваться своей подружкой? Нет. Она только его. И пока они вместе, он не позволит кому-то еще ее касаться. Другое дело, что подружек он менял постоянно. Слишком скучно ему становилось с ними. До первого секса было еще ничего, а потом интерес пропадал. И он охладевал, расставался. Напоследок всегда дарил дорогие подарки – чтобы запомниться. Игнат умел быть щедрым с теми, кто доставлял ему удовольствие.

На крыше было солнечно и ветрено. Отсюда открывался вид на весь район Академгородка – учебные корпуса, ряды общаг, стадион, скверы, извилистую дорогу, по которой ехали казавшиеся маленькими машины. Игнат сел на свое любимое место – низкую перегородку, делившую периметр крыши на две части. Положил ногу на ногу, обхватив ладонью щиколотку. Серж сел рядом, переписываясь с кем-то. Парни, переговариваясь, встали около них.

– Скоро? – посмотрел Игнат на наручные часы, обхватывающие крепкое запястье. Он по привычке называл их котлами, хотя отец, слыша сленг, морщился. Ему нравилась чистая речь.

– Скоро, – подтвердил один из парней. – Сейчас приведут.

Игнат удовлетворенно кивнул. Спустя полминуты на крыше появились еще трое парней – двое из них вели третьего, с платиновыми волосами. Того самого, который приставал к Ярославе. Сейла. Кроссовки на нем были уже другие – черные. Его глаза беспокойно бегали из стороны в сторону. Он понимал, зачем его привели сюда.

– Игнат, я же не знал, что она с тобой! – выкрикнул блондин, прежде чем Елецкий что-либо сказал. – Мне жаль, что так вышло! Реально! Я типа прощу прощения…

– Типа просишь? – усмехнулся Игнат.

– Не, реально прошу, – замотал головой Сейл.

– Типа и реально. Мне нравится твой сленг. Информативный.

– Серьезно, Игнат. Я просто увидел красотку, хотел пошутить. Это пранк такой, понимаешь? – зачастил Сейл.

– Не особо. Тебя не учили, что с девушками так себя вести нельзя? – ласково спросил Игнат, рассматривая блондина спокойно и вроде бы даже дружелюбно, однако в глазах у него таилась холодная ярость. – Или, может быть, ты слышал, что нельзя лезть под юбку девушке, которая этого не хочет. Нет?

Серж усмехнулся. Знал, что друг разговаривает таким тоном, когда очень зол, но старается сдерживаться. Это как затишье перед бурей. И никогда не знаешь, когда грянет гром.

– Да знаю я, – торопливо мотнул головой Сейл. – Ну, не подумал. Затупил. Мы с пацанами поспорили, кто сможет так сделать. Я смог.

– Какой молодец. Просто герой, – вкрадчиво сказал Игнат. – Расскажи мне. Понравилась ее задница?

– Ну, ничего так, – необдуманно ляпнул Сейл. – Упругая и…

Договорить он не успел. Игнат резко вскочил с места и схватил его за горло, сдавив и заставив закашляться. Лицо перекосилось от затаившейся ярости,

– Запомни, малыш. Если ты еще раз когда-нибудь коснешься ее, я тебя прикончу, понял? Отвечай, тварь. Понял, или нет?

– П-понял, п-понял, – просипел Сейл.

– И это касается не только ее, но и других. Не трогай девочек, если они этого не хотят. Усек?

Задыхаясь, блондин послушно замотал головой. Вены на висках вздулись, в глазах появился страх. Игнат с презрением отпустил Сейла, на шее у которого остались следы его пальцев. И кивнул на пару бумажных стаканчиков с кофе, которые стояли рядом. Сейл удивленно заморгал.

– Как думаешь, что с ними нужно сделать? – спросил Игнат.

– Выпить?..

– Нет.

– А что? – вытаращился на него Сейл, продолжая кашлять.

– Нужно уметь признавать ошибки, – ответил Игнат и указал пальцем сначала на стаканчики, а потом на голову Сейла, давая понять, чего он хочет.

Сейл понял. Побелел. Сглотнул. В его глазах промелькнула ненависть, но тотчас спряталась за страхом.

– Ну же, давай, – подбодрил его Игнат под смех парней.

– И не забудь сказать: «Я никогда не буду приставать к девушкам», – добавил молчавший до этого Серж, не отрывая взгляд от телефона.

– Что?..

– Да что же ты такой тупой, друг? Делай, что тебе говорят, – рявкнул кто-то из приятелей Игната. Ему, как и остальным, хотелось шоу.

Сейл взял стаканчик – тот оказался уже остывшим. Медленно поднял его над собой и, стиснув зубы, вылил содержимое себе на голову. Вместо кофе на него потекло какао. Оно заливало лицо, шею, плечи. Оставляло грязные пятна на светлой одежде.

– Я не должен приставать к девушкам, – сквозь зубы выдавил Сейл и, явно чувствуя себя униженным, потянулся за вторым стаканчиком. Вылил и его – вокруг черных кроссовок расплылась коричневая лужица.

– Молодец. А теперь проваливай, – кивнул на выход Игнат, которому этот придурок порядком надоел. – И помни, что сегодня я добрый. Амбассадор терпения и доброты.

Сейл что-то забормотал, а затем убрался, все еще кашляя после хватки Игната. Елецкий был физически сильным и выносливым – не потому, что качался или занимался борьбой или боксом. Он от природы был таким – самым сильным среди сверстников. Отец говорил, что пошел в их породу. По семейным легендам, прадед гнул подковы, и Игната назвали в его честь – отец любил преемственность и гордился своим родом, утверждая, что тот княжеский. Даже родословную заказал, когда это стало модно. Только вот Игнату было плевать, какая в нем течет кровь – дворянская или крестьянская. Он признавал лишь силу денег.

– Слышал, что Сейл с друзьями цепляет в клубе девчонок и поит их каким-то дерьмом, от которого у тех сносит крышу. А потом они устраивают секс-марафоны на всю ночь, – сказал один из парней.

– Животное…

Серж проводил Сейла взглядом, который не сулил ничего хорошего. На лице у Игната появилось отвращение.

– Надо было сломать ему челюсть. Урод.

– Успокойся, – спокойно сказал Серж. – Тебе нужно вести себя хорошо. Иначе отец разозлится.

Он всегда так говорил – не «твой отец», а просто «отец», как будто он был их общим. Привычка детства.

– Да я спокоен. Спокойно бы разбил ему табло, – отмахнулся Игнат.

У него кипела кровь, и хотелось разрядки. А в этом ему отлично помогали только три вещи: тренажерный зал, секс или бассейн. Тренажерный зал можно было заменить на драку.

– Лучше расскажи, что за девчонка? – спросил друг с интересом. – Та, которая посоветовала тебе Карризи?

Серж читал – и читал много. Для него стало сюрпризом, что Игнат тоже может взять в руки книгу. Он мысленно накидал незнакомой девушке очков. Если она смогла заставить друга читать, значит, в ней действительно что-то есть.

– Она самая, – отозвался Игнат. Его голос потеплел. – Завтра у нас свидание. Отведу ее в хороший рестик.

– Думаешь, сразу даст? – хохотнул кто-то из парней.

– Не-а, она не такая, – со странной усмешкой ответил Игнат. – Хорошая девочка. Хочу ее впечатлить.

– Устрой прогулку на вертолете, тянки такое любят, – посоветовали ему. – Сразу поплывет.

Игнат кивнул, принимая идею к сведению. Ему показалось, что Ярослава оценит такой подарок. У него снова стало тепло на душе, несмотря на то, что вечером нужно было встречаться с отцом и его будущей женушкой.

– Надо было взять ее номер, —с сожалением произнес Игнат.

– Можно найти, – хмыкнул Серж. – Помочь?

Глава 5. Топовый парень

– Стоп-стоп-стоп, тебя пригласил на свидание тот самый парень? – изумленно спросила Стеша на перемене после лекции по истории современной журналистики.

Как только я появилась в аудитории, подруга сразу поняла – что-то случилось. Однако разговаривать на паре мы не могли – сидели близко к преподавателю. Поэтому, как только пара закончилась, Стеша потащила меня в нашей любимое укромное местечко на первом этаже рядом с большими окнами, выходящими на двор, и потребовала, чтобы я обо всем рассказала.

Я и рассказала – у нас не было друг от друга секретов. И про поцелуй в библиотеке она тоже знала. Все пыталась отыскать незнакомца, вообразив, что у нас с ним может что-то получиться.

– Да, – кивнула я.

– Тот самый, с которым ты сосалась в библиотеке?.. – переспросила Стеша.

Я поморщилась. Не любила это слово – слишком уж пренебрежительно и пошло оно звучало. Целовалась – звучит куда лучше. Но говорить вслух ничего не стала. Просто ответила:

– Да. Мы встречаемся завтра после последней пары. На крыльце.

– Офиге-е-еть, – протянула Стеша. – Вот это романтика! Он еще и от придурков тебя защитил… Идеальный парень. Топовый!

– Он странный, – призналась я. – Так внезапно появляется… Но, знаешь, рядом с ним я чувствую себя комфортно.

Воспоминания о том, как таяла в его объятиях среди книжных полок, вызвали отголоски той самой волны жара, которую я испытала в тот день. Наверное, мне было сложно признаваться в этом самой себе, но я хотела повторения. Снова хотела целовать Игната, чувствовать его руки на плечах, талии, бедрах. Хотела, чтобы его губы касались моей груди не через ткань, а… Нет, хватит.

Я отогнала непрошеные фантазии. Они и так терзали меня каждую ночь, заставляя испытывать почти болезненное желание. Мне приходилось вставать, пить воду и, открыв окно, дышать свежим воздухом, чтобы прийти в себя.

– Может быть, это любовь с первого взгляда? – лукаво взглянула на меня подруга.

– Такой любви не бывает.

– А вот и бывает!

– Фантазерка, – улыбнулась я и положила голову ей на плечо.

– Я реалистка, – буркнула она.

Стеша действительно верила в это – в то, что можно влюбиться с первого взгляда. Она вообще была романтичной и мечтательной натурой, которая видела в людях только хорошее и могла отыскать свет даже в самой глубокой тьме. Я ценила Стешу за умение видеть истину сквозь маски, которые носят люди. Сквозь фальшивые улыбки, пустые обещания и паутину лжи. А еще – за неиссякаемую фантазию. В ее кудрявой, каштаново-медной голове умещались десятки сюжетов. А в больших светло-зеленых глазах, скрытых за толстыми стеклами очков, скрывались отблески других миров.

Почему-то я верила, что Стеша сможет стать настоящей писательницей, хотя сама она утверждала обратное, говоря, что у нее нет таланта. Талант у нее был, а вот чего не было, так это уверенности. Творческие люди часто ненавидят то, что создают, но при этом отчаянно нуждаются в поддержке, одобрении и любви.

– А какой он, Яр? Как выглядит? – жадно спросила Стеша.

– Высокий. Темноволосый. Темноглазый. Красивый, – улыбнулась я, задумчиво глядя в окно.

– Как исчерпывающе, – фыркнула подруга. – Все красивые люди красивы одинаково, а уроды страшны по-разному.

Себя она почему-то считала уродкой – из-за невысокого роста, лишнего веса, круглого лица с россыпью веснушек и очков. Хотя на самом деле Стеша просто себя не любила, и когда я пыталась побеседовать с ней на эту тему, отвечала: «Тебе легко говорить, ты красивая». Но я не была с ней согласна. Себя я красивой тоже не считала. Обычной – вот правильное слово. Непримечательной.

Мне никогда не хотелось выделяться из толпы. Будто бы во мне до сих пор жил страх детства – чудовище заметит меня, стоит красиво накраситься или ярко одеться. Заметит и заберет обратно в ту самую квартиру, из которой мы с мамой когда-то сбежали. Я до сих пор боялась того, кто был моим отцом.

– А особые приметы? – не отставала Стеша. – Татуировки, шрамы… Расскажи мне о нем побольше!

– Все, что я о нем знаю, его зовут Игнат, – ответила я.

– Эх, ты, даже номер не попросила, – вздохнула подруга.

– Не сообразила. Да и он не стал просить, – нахмурилась я. – Не хочу навязываться.

– Навязываться, – хихикнула Стеша. – Да он, по ходу, поплыл, дорогая. Не знает, как к тебе лучше подъехать. Блин, мне так любопытно, Яр! Хочу его увидеть, героя твоего эротического сна!

– Ты можешь увидеть его прямо сейчас, – сказала я, вдруг заметив Игната в окне.

Он шел по двору с несколькими парнями – высокими и стильно одетыми. Один был лучше другого – прямо как в популярных видео «Тик-тока». Игнат шел на полшага впереди остальных. Словно вожак, за которым следует стая.

– Где?! – воскликнула подруга, уставившись в окно.

– Темноволосый, в кожаной куртке, – тихо ответила я, словно боясь, что Игнат услышит мои слова, хотя нас разделял добрый десяток метров и оконное стекло.

– Который впереди?.. – каким-то странным голосом уточнила подруга. – В белой футболке?

– Да, это он, – прошептала я, чувствуя, что сердце снова начинает биться чаще, чем должно.

Господи, мы завтра идем на настоящее свидание! Как бы дожить до встречи? И почему так безумно хочется оказаться рядом с ним и взять за руку – почувствовать сухую широкую ладонь в своих пальцах.

– Ты серьезно? – переспросила Стеша.

На ее лице было написано недоверчивое изумление, словно она никак не могла поверить в услышанное.

– В смысле – серьезно? – не поняла я, наблюдая, как компания заворачивает за угол административного здания.

– Яр, это Игнат Елецкий, – тихо сказала Стеша, не отрывая взгляда от спин парней. – Игнат Елецкий, понимаешь?

Это прозвучало так, будто она говорила о каком-то демоне.

– Нет, не понимаю, – покачала я головой.

– Яра! Это тот самый Елецкий, про которого все говорят! Ты с Луны упала или с Марса?! Сын Елецкого! Местного олигарха! Наш ректор его родственник, между прочим! Именно поэтому, когда Игната отправили из Англии в Россию, его оставили в нашем универе! Учится на факультете международных отношений. Его считают типа крутым. – В голосе Стеши послышалась усмешка. – Золотая молодежь, все дела.

Я начала припоминать – в последние пару месяцев девчонки и правда болтали о каком-то Елецком с факультета международных отношений, который располагался в том же корпусе, что и факультет журналистики, только на других этажах. Но мне эта тема была неинтересна. О парнях я не думала – все мои мысли были о сюжете новой истории, которая крутилась в голове.

– Может быть, что-то и слышала, – неопределенно ответила я, чувствуя себя дурочкой.

– Я тебя убью, и меня оправдают! Ты столкнулась с ним в холле недели две назад, помнишь?! Он из-за тебя чуть телефон не выронил! – не унималась Стеша. – Господи, Яра, очнись!

Полузабытые воспоминания заставили меня нахмуриться. И правда, что-то такое было.

– Не помню лица того парня, – покачала я головой.– Ты безнадежна, – простонала Стеша. – Хотя нет… Не знаю, как тебе удалось, но если сам Елецкий запал на тебя, то это просто пушка-бомба! Девчонки с нашего факультета сойдут с ума! Ну, а девчонки с международки пойдут тебя искать, чтобы прикончить. – Подруга хихикнула. – Нет, ну подумать только… Елецкий и ты! Боже, до меня только дошло, что ты с ним целовалась! Офигеть!

Стеша так восторгалась, словно я вытянула счастливый билет и выиграла миллион. И когда я сказала ей об этом, заявила:

– Так и есть, дурочка! Елецкий – это мечта.

Следующую пару мы прогуляли. Сидели в столовой, и Стеша в третий раз заставила меня пересказать все, что произошло. Для нее это было романтическое приключение, как в манхве, которые она читала запоем. Однако для меня общение с Игнатом стало чем-то особенным. Тем, чем я дорожила, будто редким драгоценным камнем. Я понимала, что все это странно – и поцелуй, и встреча. Но не могла отделаться от мыслей об Игнате. Я впервые поняла, что такое хотеть человека. Не только физиологически, когда от желания сводит живот, но и ментально, когда все мысли только о нем. Как же все-таки жаль, что мы не обменялись номерами.

Когда, сидя на семинаре, я в очередной раз подумала об этом, телефон завибрировал. Я машинально открыла новое сообщение и обомлела. «Привет. Это Игнат. Глупо, но я уже скучаю». Всего лишь восемь слов, а пульс частит так, что я чувствую его биение в висках. Это он. Узнал мой номер. Господи! Как?!

Ладони закололо от волнения и непонимания происходящего. Мне до сих пор было сложно поверить в то, что незнакомец из библиотеки, он же один из самых, как выяснилось, крутых парней универа, проявляет ко мне такое повышенное внимание. Врожденная тревожность мешала правильно оценить ситуацию. Может быть, Игнат поспорил с парнями, что завоюет меня, как это часто бывало в книгах, которые мне попадались. Нет, в книгах это, бесспорно, интересно – так и хочется оказаться на месте главной героини. Но в жизни… В жизни все иначе. Страшно стать той, на кого кто-то решил поспорить ради развлечения. Сомнения тугим обручем сжали виски. Я еще раз перечитала сообщение. Скучает?.. Но почему? Мы же почти незнакомы.

– Да что тебе такое написали, что глаза по пять рублей? – не выдержала Стеша и на правах лучшей подруги с любопытством заглянула в телефон. Ее без того большие глаза округлились.

– Это он, да? – прошептала она.

– Он, – кивнула я, не зная, что ответить. – Только как узнал мой номер?..

– Ярочка, это же Елецкий! Он способен на все, – хмыкнула Стеша. – Ну, ладно, это звучит пугающе… Но он как минимум способен узнать номер девушки, которая ему понравилась. Божечки-кошечки, – захихикала она, – не могу поверить, что Елецкий запал на мою подругу! Да напиши ты ему хоть что-нибудь!

– Не хочу отвечать, – едва слышно сказала я.

– С ума сошла? – прошипела Стеша, однако продолжить тираду не смогла – на нас недобро уставилась преподавательница.

Наталья Семеновна с кафедры стилистики русского языка славилась строгостью, ревностно относилась к своим занятиям и не любила, когда студенты отвлекаются. Поэтому пришлось делать вид, что мы всецело принадлежим семинару. Хотя, если честно, сосредоточиться было сложно. Проклятый Игнат не покидал мои мысли. Изгнать его не получалось. Перед внутренним взором стояло его лицо, тронутое загаром. Притягательные янтарные глаза, выступающие скулы, чувственные губы, чуть тронутые улыбкой.

«Прежде чем принимать решение, досчитай до десяти, а лучше – до ста, эмоции улягутся, и только потом решай», – вспомнила я совет Оксаны, которая за эти годы практически стала мне тетей. Она была куда лучше адаптирована ко взрослой жизни, чем мама. Обладала той самой деловой жилкой, которая позволяла ей легко решать многие вопросы и ставить людей на место. Мама же напоминала мне девчонку, которая не всегда умела постоять за себя – слишком беззащитной порой бывала.

Я досчитала до десяти. Потом – до ста. При этом не сводя с телефона глаз. Когда в голове прозвучало: «Сто», – я схватила телефон и, пряча его под столом, написала:

«Привет, Игнат! Как ты узнал мой номер?»

Надеюсь, вышло достаточно холодно. Не хочу казаться ему восторженной дурочкой. Хватить и того поцелуя… Игнат явно не считал ни до ста, ни даже до десяти. Ответил сразу, будто бы ждал мое сообщение:

«Просто я волшебник».

«И чего ты хочешь? Магии?» – спросила я, а Стеша, увидев, что я написала, покрутила у виска – мол, что ты делаешь, дура?

– Нужно флиртовать, а не наоборот, – прошептала она и покосилась на преподавательницу – не заметила ли та, что мы отвлеклись.

«Магии чтения. Посоветуй мне еще какую-нибудь книгу», – попросил Игнат.

На моих губах появилась нервная улыбка.

«Снова детектив?»

«Почему бы и нет? Люблю раскрывать чужие тайны. Хочешь, раскрою твою»?

В ответ я решила прислать забавный стикер в виде удивленной белки, но в это время препод взглянула в нашу сторону, и я опустила телефон на колени, чтобы она его не заметила. А когда взглянула в экран, замерла от ужаса – вместо милой белки я прислала ему хитрого попугая с фразой: «А у тебя рожа не треснет?» Это был соседний стикер из недавних, которыми я пользовалась в переписке со Стешей. Смешной, конечно, но в переписке с Игнатом я его использовать не планировала!

Я хотела удалить его, но не успела. Прямо над моим ухом раздался раздраженный голос преподавательницы:

– Черникова! Может быть, решите свои проблемы позднее, на перемене?

– Простите, Наталья Семеновна, – вздохнула я.

– Ярослава, вместо того чтобы смотреть в телефон, ответьте лучше на седьмой вопрос в методичке, – сухо велела она. – Вы ведь наверняка готовы? В отличие от ваших коллег.

Ее взгляд обвел притихшую группу – ребята плохо подготовились и теперь старались смотреть куда угодно, но только не на преподавательницу. Вообще-то Наталья Семеновна не спрашивала тех, кто отвечал на прошлом семинаре, а я как раз отвечала. Однако сейчас, видимо, решила меня наказать – в назидание остальным. Пришлось рассказывать материал – к счастью, память у меня была неплохая, и теорию я запоминала влет.

Наталья Семеновна кивнула, задала пару вопросов, на один из которых мне помогла ответить Стеша, и перешла к следующей студентке. А я, извинившись, выскользнула из аудитории, незаметно прихватив с собой телефон. Что подумает обо мне Игнат? Стикер-то я так и не удалила.

Прижавшись спиной к стене пустого коридора, я открыла диалог. Разумеется, Игнат увидел стикер и прислал несколько сообщений:

«Ахаха, не треснет».

«А ты смешная)».

«Эй, ты где? Включила режим игнор?»

«Ладно, я не буду раскрывать твои тайны. Вернись, Ярослава».

Признаваться в том, что стикер был ошибочным, я не стала. Нужно уметь держать лицо. И вместо этого написала:

«Я отвечала на семинаре».

Он тут же начал писать мне.

«А я уже подумал, ты расстроилась, что у меня ничего не треснуло…»

Надо же, а он умеет шутить. Хотя в жизни кажется самоуверенным и даже слегка надменным.

«Я бы расстроилась, если треснуло. Нам же с тобой идти на свидание»

Написала и задумалась – не прозвучало ли высокомерно? Образ Снежной королевы, конечно, притягателен, но я хочу просто пообщаться с этим парнем, чтобы понять, что ему надо. А не отталкивать его от себя, держа дистанцию. Если честно, я вообще много сомневалась. Постоянно хотела сделать, как лучше, но не всегда получалось.

«Хорошо, что помнишь. А то я решил, что ты меня жестко динамишь».

«Лучше попробуй раскрыть мою тайну», – напечатала я, не спеша возвращаться в душную аудиторию.

Его ответ заставил меня поднять бровь:

«Ты думаешь обо мне».

«А ты думаешь обо мне больше», – написала я, поймав какой-то странный романтический кураж.

«С чего это?» – удивился Игнат.

«Это ведь ты нашел мой номер, а не я твой».

«Логично. О’кей, поймала. Один – ноль в твою пользу».

Я не успела ничего ответить – от него тут же прилетело новое сообщение.

«С тобой что-то не так, – выдал Игнат. – Меня редко кто-то так цепляет».

«Меня тоже», – лаконично ответила я и потерла губы – снова вспомнился поцелуй.

Цепляет… Значит, я ему и правда понравилась? Однако мысль о споре, меня не оставляла. Ну не может такой крутой тип, как он, обратить на меня внимание. В чем подвох? Ответа у меня не было. Игнат казался дружелюбным и заинтересованным в общении. Он не шутил, как дебил, не уговаривал прислать нюдсы, как это едва ли не с первых сообщений делали парни с сайтов знакомств, где мы со Стешей одно время торчали. И вел себя вполне адекватно.

Две пары подряд мы перебрасывались милыми, ничего не значащими сообщениями, от которых настроение ползло вверх. Улыбка не сходила с моего лица – даже мышцы щек начали ныть. Игнат стал для меня личным чудом. Маленьким откровением. И я не могла поверить в то, что мы так легко переписываемся о всякой ерунде, будто сто лет знакомы.

Едва мы со Стешей вышли из университета и попрощались, как позвонила мама – напомнила о встрече в ресторане, о которой я совершенно забыла. Все мои мысли были об Игнате.

– Не опаздывай, дочка, – попросила мама. – Это важная для меня встреча. Я хочу не просто познакомить тебя с Костей. Но и понять, понравится он тебе или нет.

– А если не понравится? – спросила я. – Ты с ним расстанешься?

Несколько секунд мама молчала. И только потом ответила:

– Надеюсь, понравится. Он хороший человек. Но если ты скажешь, что категорически против наших отношений, то я…

– Мам, я пошутила, – мягко оборвала ее я. – Раз ты говоришь, что твой Костя хороший, значит, так и есть. Я тебе верю.

– Спасибо, Яра.

В мамином голосе послышалось облегчение. Она явно боялась, что я буду против ее нового брака. Но разве я имела на это право?

– Я приеду вовремя, мам, – заверила я ее. – Все будет хорошо.

– Надеюсь. И еще… Ты же понимаешь… Костя ничего не должен знать, – осторожно сказала мама.

«Ничего» – это то, чем мама занималась после того, как попала много лет назад в агентство Оксаниного друга. Чистовой эскорт, который потом перерос в то, что она стала содержанкой богатого и влиятельного человека. Как и Оксана, которая и привела ее в этот бизнес. Мы никогда не говорили на эту тему, но подразумевалось, что я все знаю. А вот этот самый Костя, по ходу, ничего не знал.

– Конечно, – спокойно ответила я. – Не волнуйся.

– Просто… Костя настроен очень серьезно. Очень. А о моем прошлом ему мало что известно.

– Я все понимаю, мам. Не переживай.

– Вот и славно, дочка. Обещаю, что он тебе понравится. И ты дашь свое согласие на то, чтобы он стал моим мужем.

Мужем… Как странно звучит. Это слово пугало, сразу вспоминался образ чудовища и в голове слышались мамины крики, когда он бил ее или запирался с ней в спальне. Однако переписка с Игнатом помогла отвлечься и не думать о плохом.

Я приехала домой, надела нежно-розовое коктейльное платье известного итальянского бренда, подаренное Оксаной, уложила волосы, накрасилась, что делала крайне редко. Нацепила изящные серьги-гвоздики с блестящими камешками – на этот раз подарок мамы. Нашла черные туфли на каблуках, которые никогда не надевала. И маленький клатч под их цвет. Перед выходом нанесла на губы вишневый блеск и брызнула на волосы и запястья любимыми духами с ароматом земляники и полевых трав. Мама хотела, чтобы я выглядела на все сто, и я не собиралась ее подводить.

Как мы и договаривались, я вызвала такси и поехала к ресторану «Симфония», по пути снова переписываясь с Игнатом.

«Скоро пропаду, не теряй», – напечатала я одно из последних сообщений.

«Надеюсь, ты не встречаешься с парнем», – ответил он.

В ответ я послала ему смеющуюся белочку.

«Я тоже пропаду»

«Надеюсь, ты не встречаешься с девушкой», – передразнила его я.

«Не-а. Встречаюсь с куском дерьма, – ответил он. И тут же поправил сам себя: – С несколькими кусками».

«Тогда не запачкайся», – посоветовала я и поставила улыбающийся смайлик.

Мы попрощались.

***

Игнат с довольной улыбкой откинулся на спинку дивана в своей квартире. Ярослава нравилась ему все больше и больше – с ней было легко и весело. Правда, когда она прислала ему странный стикер – попугая с надписью про треснувшую морду, он удивился. Обычно девушки общались с ним иначе – не так дерзко. Либо лебезили, либо флиртовали. А тут какой-то непонятный попугай, слова: «А рожа у тебя не треснет?» – и игнор. Игнат не любил, когда его игнорируют или не замечают. Его это жутко бесило.

– Она какая-то странная, – хмуро сказал он Сержу, который сидел рядом и смотрел какой-то ролик на «Ютубе».

– Она не странная. Просто отшила тебя, – спокойно отозвался друг.

– Меня? – недоверчиво хмыкнул Игнат.

– Прикинь, бывают девушки, которым ты не нравишься.

– Теоретически я знал об их существовании, но они никогда мне не попадались.

– Все бывает в первый раз, друг мой, – пожал плечами Серж.

Он обладал почти уникальной особенностью – подкалывал так ловко, что Игнат не сразу это догонял. А еще Серж часто шутил, что в их паре он мозг, а Елецкий – задница.

– Да нет, чел, ты что-то путаешь. Она от меня реально поплыла, – уверенно ответил Игнат. – Нет, ну почему не отвечает-то?

– Ждет, когда у тебя рожа треснет, – отозвался друг и получил тычок в плечо.

– Шутник нашелся, – покачал головой Игнат, не понимая, куда подевалась Ярослава.

Он уже хотел начать звонить ей, как Ярослава все-таки ответила, и парень снова погрузился в переписку, чувствуя себя тринадцатилетним пацаном. Серж время от времени задумчиво на него смотрел и качал головой. Друг явно казался ему сегодня странным. Однако переписке с Ярославой Серж не мешал.

– Пацаны зовут в кальянную. Погнали? – спросил он спустя пару часов.

– Сегодня встреча с отцом и его бабой, – с отвращением ответил Игнат. – Знаешь, мама в больнице, а он тащит меня в рестик, где будет эта тетка и ее дочурка.

Серж с сочувствием взглянул на друга – в отличие от Елецких, его родители жили дружно. Отец же Игната изменял жене, а недавно и вовсе решил развестись ради какой-то женщины.

– Да ладно, все будет хорошо. Потусишь с ними часик и приедешь к нам.

– Не хочу их видеть. А отец заставляет. Как я вообще должен реагировать на его бабу, из-за которой он бросил маму? Мило ей улыбаться? Да я ненавижу эту крысу, – со злостью сказал Игнат. – Вцепилась в отцовские бабки, а тот и повелся. Козел.

В том, что их семья была несчастна, он всецело винил отца. Только его. А о матери и думать не мог без боли в сердце. И самое тупое – ничем не мог ей помочь.

– Она хотела умереть из-за него, – глухо повторил Игнат, снова вспоминаю мать, лежащую на полу в ванной. – Понимаешь? А он будет счастливо улыбаться рядом с будущей женушкой. Ему на маму плевать. И на меня тоже. Только избавиться никак не может.

Когда-то давно отношения у Игната с отцом были хорошими. Они вместе ходили на рыбалку, мастерили воздушных змеев, катались на великах в те редкие моменты, когда у Константина Михайловича случался выходной. Разговаривали обо всем на свете. О людях, о жизни, о будущем. Лет в одиннадцать Игнат даже признался отцу, что влюбился в девочку-одноклассницу, а тот сказал ему, что лучший способ завоевать женское сердечко – это внимание. Говорил с ним, как со взрослым, и давал дельные советы. Но потом… Потом все изменилось. Он начал все меньше и меньше времени проводить дома. Завел любовниц. Мать устраивала истерики, когда узнавала от «доброжелателей» о похождениях отца. И каждый день твердила Игнату: «Ты мой единственный защитник. Мой мальчик, моя опора. Ты не такой, как твой подонок-отец. Совсем другой».

Игнат начал хамить, грубил и вел себя так нагло, что отец не выдержал – отправил его в Лондон. За то время, пока парня не было в родном городе, ситуация в семье стала еще хуже. Игнату казалось, что на шею накинута петля, которая постепенно затягивается, но изменить ничего не мог. А может, и не хотел. Просто прожигал жизнь.

Собираясь на встречу с отцом и той, которая должна была стать его женой, он нервничал и злился. Он никогда не примет их. Никогда. Из-за них страдает его мать. А он обещал ей, что всегда будет на ее стороне. Потому что кроме него у нее никого нет. Сыновья должны защищать своих матерей. Это их долг. И Игнат собирался защищать ее до последнего.

Глава 6. Мой сводный брат

Я довольно быстро приехала к ресторану, где меня встретили прямо на входе, вежливо спросили имя и повели внутрь. К моему удивлению, ресторан оказался совершенно пуст – ни одного человека. Заметив мой изумленный взгляд, управляющий, который решил проводить меня лично, учтиво поведал:

– Константин Михайлович забронировал ресторан на весь вечер. Чтобы никто не помешал вам наслаждаться ужином.

Я не нашлась, что на это ответить. Лишь отметила про себя, что этот Константин, должно быть, очень богат. Куда богаче, чем я думала.

Мама и ее будущий супруг ждали меня в самом конце зала – они сидели в полутьме напротив сцены, на которой самозабвенно играл джазовый квартет. И я сразу отметила, какой этот Костя высокий и статный, с совершенно прямой спиной, как у военного или дворянина. С довольно резкими чертами лица и волевым подбородком – как правило, так выглядят люди, которые сами привыкли принимать решения во всем. Однако отталкивающее впечатление мужчина не производил – скорее, сдержанное и благородное. Одет был в дорогой темно-синий костюм, но пиджак снял и оставался в брюках и светлой рубашке. Мама рядом с ним выглядела миниатюрной куколкой в темно-сапфировом элегантно-сдержанном платье с вышивкой на груди. Вместе они смотрелись гармонично. Костя явно был старше мамы на несколько лет, и его некогда темные волосы стали почти седыми, что, впрочем, придавало ему дополнительную импозантность.

Глядя на то, как он улыбается маме, держа ее за руку, я подумала – наверное, она действительно ему дорога. Слишком много в его взгляде светлой нежности. Той самой, о которой мечтают многие женщины.

– Дочка! – воскликнула мама, заметив меня, и вскочила на ноги.

Ее спутник тоже поднялся и доброжелательно кивнул мне. А потом подошел и протянул руку. Я осторожно пожала ее.

– Здравствуй, Ярослава, – сказал он. – Рад встрече.

– Здравствуйте, взаимно, – смущенно ответила я.

Надо же, знает мое имя…

– Я бы никогда не подумал, что у тебя такая взрослая дочь, Лена, – с восхищением продолжал он. – Ярослава очень похожа на тебя. Такая же красивая.

Мама рассмеялась – его слова явно ей понравились.

– Милая, это Константин Михайлович, мой будущий супруг и… И твой отчим, – сказала мама и посмотрела на мужчину словно ожидая подтверждения своих слов.

– Можно просто Костя и на «ты», – сказал он мне и кивнул на стол. – Присаживайтесь, дамы. Скоро подадут ужин. И мой сын должен приехать – опаздывает, как всегда, наглец.

Он галантно отодвинул стул – сначала для меня, потом для мамы. Надо же, какие хорошие манеры. Когда мы расположились за большим круглым столом, сервированным на четырех человек, Костя сказал:

– Ярослава, я взял на себя смелость сделать заказ. Ты не против?

Я покачала головой.

– Нет, конечно.

– Отлично! Я действительно рад наконец тебя увидеть. Твоя мать очень тебя любит, – продолжал Костя довольным голосом. – И много о тебе говорила. Ты учишься на журфаке?

– Да, на журфаке.

– Отличница?

Я осторожно кивнула. В университете я действительно училась на отлично, хотя в школе не гналась за оценками. Просто мне нравились предметы, да и повышенная стипендия радовала.

– Яра у меня умничка, – вставила мама с гордостью. – Одна из лучших на факультете. И поступила сама. А ведь какой конкурс бешеный был!

– Почему ты выбрала именно эту профессию, Ярослава? Не сочти занудством, но действительно интересно, – улыбнулся Костя, и я подумала, что, кажется, он неплохой человек.

– Мне нравится писать, – честно ответила я.

– Публицистику или прозу? – полюбопытствовал Костя.

– И то, и другое, – ответила я удивленно. Обычно люди не особо понимали разницу.

– Когда-то я писал стихи, – хмыкнул Костя.

– Серьезно? – не поверила мама. – Ты? Стихи?

– А что ты удивляешься, Лен? – весело спросил он. – Я был молодым и наивным. Влюбился в девушку и строчил ей послания, рифмуя кровь и любовь. Мои стихи ее покорили, и она сдалась.

– А мне ты стихи не писал, – лукаво улыбнулась мама.

– Напишу, – пообещал Костя. – Рифмую я еще хуже, чем раньше, но ты сама напросилась.

Мама рассмеялась, и я снова подумала, что они довольно милая пара. Где, интересно, они познакомились? Я задала этот вопрос, и Костя с удовольствием начал рассказывать, как на каком-то фуршете с ним столкнулась красивая женщина и случайно испачкала его рубашку канапе, которое держала в руке.

– Я думал, убью ее, – рассмеялся мужчина.

– Я не специально, Кость! – возмутилась мама. – Ты пер, как танк! Никого не видел. И вообще, что значит, столкнулись? Это ты на меня налетел. Испачкался и стал ругаться!

– Я не ругался, Лен. Просто пытался объяснить, что не стоит пачкать людям рубашки на официальных мероприятиях, – ухмыльнулся тот.

Они стали шутливо препираться – как настоящая парочка. И, с одной стороны, для меня это было дико непривычно. А с другой —нравилось то, как они ведут себя. Искренне.

– А что был потом? – спросила я.

– Он взял у меня номер, – улыбнулась мама. – Сказал, что теперь я должна отплатить ему ужином за испорченную рубашку.

– Я просто воспользовался ситуацией и не отпустил красивую женщину.

В его взгляде вновь скользнула нежность. Мама улыбнулась, а потом подмигнула мне. Почти полчаса мы болтали о разном. Я рассказывала об учебе, Костя делился воспоминаниями о студенческих годах, заставляя маму смеяться. И я все больше убеждалась в том, что он, кажется, неплохой человек – по крайней мере на первый взгляд.

– Ты умница, Ярослава. Мне нравится то, что у тебя есть цель. И что ты идешь к ней.

– Спасибо.

– Мой сын учится с тобой в одном университете. Правда, у него совершенно нет стремления к учебе. И никаких целей кроме одной – просадить мои деньги, – с досадой в голосе сказал Костя. – Лена, я завидую тому, какая молодец твоя дочь. А мой сын… Не сын, а сплошное разочарование.

– Ну, уж прости, что так сильно разочаровал тебя, папочка. У меня действительно только одна цель – просадить твое бабло. И я буду стараться еще сильнее. Чтобы ты разочаровался еще больше, – раздался насмешливый голос позади меня.

Очень знакомый голос. До дрожи. Я обернулась и увидела позади себя Игната, который ненавидяще смотрел на Костю. По рукам поползли мурашки. Неужели он и есть его сын?.. При этой мысли у меня перехватило дыхание. Нет. Только не это. Боже, они ведь даже чем-то похожи. Черты лица, рост, фигура… Игнат действительно его сын.

– Веди себя достойно, – тихо попросил Костя.

Он явно был зол на сына, но не хотел ругаться в нашем с мамой присутствии.

– Камон, папочка, я недостойный. Разве ты этого еще не понял? Так, моральный урод, который называется твоим сыном. Разве нет?

– Сядь, – с нажимом велел Костя. – И поздоровайся. Мы тут не одни.

Игнат медленно перевел взгляд с отца на меня, и злая дерзкая улыбка сползла с его лица. Теперь он смотрел так, будто не понимал, что я тут делаю. Растерянность, недоверчивость, злость – все это промелькнуло в его янтарных глазах, которые в полутьме казались темными.

– Кто это? – резко спросил он у отца, не сводя с меня взгляда, от которого все внутри немело.

Я чувствовала – сейчас что-то будет.

– Твоя будущая сестра. Поздоровайся, – сухо велел Костя.

– Моя сестра умерла. И больше никаких сестер у меня не будет, – с тихой угрозой в голосе произнес Игнат, и от его слов мне стало страшно.

– Поздоровайся, – почти по слогам повторил его отец. – Не позорь меня перед моей женщиной и ее дочерью.

– Да мне плевать на них, – прошипел Игнат.

Словно по щелчку пальцев из парня, который защитил меня, а потом флиртовал и позвал на свидание, он превратился в парня, который меня возненавидел. В моего сводного брата.

– Прошу тебя, Игнат. Веди себя прилично, – тихо сказал Костя, однако в его голосе слышалась угроза, а в глазах полыхнул огонь.

Мне стало совсем не по себе, а мама с тревогой взглянула на него. Игнат же лишь с презрением усмехнулся. Он то ли не боялся отца, то ли делал вид, что ему все равно.

– Прилично? – повторил он. – Перед кем я должен вести себя прилично? Перед твой очередной шлюхой, на которую ты променял мою мать?

Именно в этот момент, словно по заказу, на сцене перестали играть музыканты. Повисла напряженная тишина, вязкая, как кисель. Костя побагровел от гнева. Мама прижала пальцы к губам и опустила взгляд. Я перестала дышать, сжимая подол платья на коленях. Слова Игната были пулями, выпущенными точно в цель. Он знал, куда бить.

Костя резко встал, обогнул стол и подошел к сыну. Замахнулся и дал пощечину: звонкую, хлесткую, обидную. Такую сильную, что голова у Игната дернулась в сторону. Зачесанные назад пряди волос упали на лоб. Игнат так и замер, склонив голову набок и чуть вниз, почти касаясь подбородком плеча. Его отец замахнулся снова, но на ноги вскочила испуганная мама.

– Костя, ты что! Не надо! – закричала она.

Мама ужасно боялась всего, что было связано с любым проявлением насилия. На глаза у нее навернулись слезы. Внутри у меня все сжалось. Я забыла не только как дышать, но и как двигаться. Меня сковал ледяной ужас, и в голове все еще не укладывалось случившееся. Услышав маму, Костя медленно опустил руку и сказал с тихой угрозой в голосе:

– Никогда не говори так о моей женщине.

Игнат поднял голову и хрипло, как-то пугающе рассмеялся. Его глаза болезненно сверкали в полутьме ресторана, а на щеке пылал след от отцовской ладони, но его, казалось, это не смущало. На лице парня застыла гримаса ненависти. Он смотрел уже не на отца, а на мою маму, в глазах у которой блестели слезы.

– Твоей женщине… Звучит смешно. Когда-то и моя мать была «твоей женщиной», да? А теперь ты кинул ее, будто она тебе никто. Пару недель назад моя мама хотела покончить с собой из-за того, что отец ее бросил. Ради тебя. А теперь он держит ее в психушке. Потому что боится, что она может рассказать всем, какое он дерьмо.

– Замолчи и извинись! – велел Костя. – Сейчас же. Это твой последний шанс.

– Перед твоей бабой? Или перед твоей новой дочуркой? Не собираюсь. Это ты должен извиняться. Перед мамой. Поступил с ней по-скотски.

Ноздри его отца раздувались от ярости, на скулах ходили желваки, а рука снова дернулась, словно он хотел ударить Игната, и тот сразу заметил это. Но даже не шелохнулся.

– Да хоть в кровь избей, папочка. Мне плевать. Ты ведь знаешь, что это правда. От крови можно отмыться, а от правды – нет. И знаешь, та боль, которую ты доставил моей матери, вернется к тебе и твоей женщине.

Последние два слова Игнат произнес с издевательской интонацией. Моя мама была ему противна. И я… Я тоже.

– Ты будешь наказан. А теперь пошел вон, щенок, – процедил сквозь зубы Костя, поняв, что извинения от сына не дождется.

– Я тебя ненавижу, – сказал Игнат, переводя при этом взгляд на меня. – Ненавижу. Когда сдохнешь, даже плакать не буду.

Я похолодела. Он смотрел мне в глаза с такой лютой ненавистью, что казалось, будто кровь в моих венах застыла и превратилась в лед. Почему так больно? Почему на глаза наворачиваются слезы? И откуда чувство вины в груди, словно это я виновата в несчастье, которое случилось с его мамой.

– Я. Сказал. Пошел. Вон, – повторил Костя, повышая голос.

Морщины на лице залегли глубже, а само оно потемнело – казалось, что высечено из камня. От будущего мужа моей мамы теперь исходила внутренняя опасная сила, до этого таившаяся за дружелюбными улыбкой и жестами. И Игнат, чувствуя эту силу так же хорошо, как и я, больше не стал спорить с отцом. Развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Спина его была неестественно прямой, голова поднята, а кулаки сжаты.

Неожиданно для себя самой я вскочила и побежала следом за ним, слыша, как мама что-то кричит мне вслед, но не оборачиваясь.

– Подожди! Стой! – закричала я, всей душой желая догнать Игната.

То, что произошло – просто ужасно. Нам нужно поговорить! Просто необходимо! Он остановился в холле, в котором ярко пылали настенные камины. И сделал это так внезапно, что я налетела на него. И тут же отскочила на шаг. Наши взгляды встретились. Скрестились, словно шпаги. Мы оба замерли. Господи, как один короткий разговор изменил лицо Игната! На нем застыло холодное выражение. Брови сведены к переносице, между ними залегла вертикальная морщинка, уголки сжатых губ опущены. Тень наискосок ложилась на красивое лицо, искажая его и хищно заостряя черты. Огонь каминов за его спиной был похож на крылья.

Я думала, ненависть в янтарных глазах Игната поутихнет, но нет – она разгоралась с новой силой. Обжигала так, что тряслись пальцы, а пульс частил. И теперь она была направлена не на его отца или мою мать, а на меня. Глаза я не отвела и не опустила – выдержала его тяжелый взгляд исподлобья. И первой нарушила молчание.

– Не понимаю, что произошло, – сказала я тихо. – Я не знала, что ты… Что ты сын Кости. Не думала, что мы встретимся… вот так.

– Зачем ты за мной пошла? Чего хочешь? – процедил сквозь зубы Игнат.

– Поговорить, – прошептала я, теряясь от исходящих от него гнева и обиды.

– Мне с тобой не о чем разговаривать.

– Нет, есть о чем. И ты сам это знаешь.

– Еще раз – я не собираюсь с тобой разговаривать. Уходи.

След от пощечины пылал на щеке Игната. Должно быть, ему больно… Мне захотелось подуть на его щеку, как в детстве делала мама, когда я ударялась или царапалась. Немного облегчить боль, обнять, но я понимала – этого не будет.

– Игнат, я не думала, что мы встретимся здесь. В такой ситуации.

Я коснулась его руки, но он одернул ее, будто я его ужалила.

– Не прикасайся ко мне!

Теперь в его голосе появилось презрение. Лед в венах начал крошиться и царапать их изнутри. Презрение вынести тяжелее, чем гнев. Гордость мешает. Но все же я взяла себя в руки и снова попыталась поговорить с ним:

– Игнат, я понимаю, что тебе тяжело, но моя мама…

Я хотела сказать что-то в ее защиту, хотела попытаться построить диалог, но Игнат не дал мне этого сделать. Перебил.

– Да ни хрена ты не понимаешь! – выкрикнул он, не обращая внимания на персонал, который смотрел на нас. – Отвали!

– Пожалуйста, давай поговорим, – почти взмолилась я. – Это все как-то неправильно.

Его губы презрительно изогнулись.

– Кто ты вообще такая, чтобы говорить, что правильно, а что – нет? Строишь из себя ангела, а на самом деле такая же тварь, как мать. В универе ходишь, как серая мышь, а сейчас в дорогом шмоте. На стиле. Наверное, тоже хочешь подцепить богатенького? У тебя получится, ты умеешь быть горячей.

– Прекрати, – дрожащим голосом попросила я.

– Детка, я же знаю, что твоя мамаша с отцом из-за бабок. Думаешь, она будет жить с ним счастливо? Нет. Однажды этот ублюдок бросит ее так же, как бросил мою мать. И может быть, ее тоже запрут в психушку.

Его слова пугали, но я не могла отступить.

– Прошу тебя, Игнат, успокойся, – почти взмолилась я. – Давай спокойно поговорим?.. Пожалуйста. Я ведь правда не знала, кто ты.

– А если бы знала? Что-то бы поменялось? Не подошла бы ко мне? – со злой усмешкой спросил он. – А вот я бы подошел.

Его слова стали спусковым крючком, который ясно дал понять, почему Игнат начал проявлять ко мне интерес. Все просто. Он был в курсе, кто я. Узнал про мою маму и решил, что сможет развлечься. Наверное, подумал, что от этого ему станет легче. Ведь не бывает же так, чтобы самый крутой парень в университете вдруг начинает подкатывать к такой обычной девушке, как я. Не зря я думала об этом и сомневалась. Все встало на свои места. Теперь ярость и меня опутала своей сетью. В глазах потемнело, губы пересохли. Я не собиралась молча проглатывать обиды.

– Ты… Ты ведь знал это? – хрипло спросила я. – Ты знал, что я дочь той, на ком собирается жениться твой отец. И поэтому познакомился со мной. Для чего? Хотел поиграть? Тебе было весело?

Несколько секунд Игнат молчал, прожигая меня взглядом. А потом тихо сказал:

– Да. Было весело. Жаль, не успел тебя трахнуть. Не думал, что ты будешь здесь сегодня. А так мог бы получить в свою коллекцию секс со сводной сестричкой.

Меня будто ударили. Щеки загорелись, дыхание стало частым и глубоким. Казалось, я вдыхаю не воздух, а стеклянную пыль, так все саднило внутри. Сказка обернулась трагедией. Принц, о котором я так мечтала, оказался очередным чудовищем. Как и Игнат, я тоже получила пощечину – эмоциональную. Было так больно, что хотелось кричать. И к этой боли присоединилась ярость – холодная, клокочущая в груди, бесконечная, словно океан.

– Ты просто сволочь, – тихо сказала я, вложив в голос все свое презрение, на которое только была способна.

– В курсе. Не ты первая говоришь, – рассмеялся он. – Сволочь, ничтожество, моральный урод. Разочарование всей семьи.

Я через силу улыбнулась и сказала, склонив голову набок:

– Знаешь, а мне тебя жаль.

Игнат не ждал этих слов. Самодовольная улыбка сползла с его лица. Во взгляде промелькнуло недоверие.

– Что? – протянул он ошеломленно. – Жаль? Меня?

– Тебя. Я часто жалею животных, детей и никому не нужных людей. Мне жаль, что ты не нужен отцу. Но не стоит срывать гнев на мне или моей маме.

Он не должен был говорить мне таких слов. Не должен был так поступать со мной! Забирать первый поцелуй, защищать от придурков-мажоров, приглашать на свидание. Не должен был давать мне надежду! И не должен был становиться моей мечтой.

– Жалей себя, стерва, – отрывисто ответил он. – И свою мамашу. Когда отец наиграется, он вышвырнет вас на улицу.

– А может быть, первым, кого он вышвырнет, будешь ты? – Я снова нашла в себе силы улыбнуться. – Будь осторожнее и не зли меня.

Я развернулась на каблуках, оставляя за спиной Игната и огни каминов. И быстрым шагом направилась обратно в зал, стараясь не зареветь – так больно было. У входа, я столкнулась с Костей и мамой, которые, видимо, пошли меня искать.

– Все в порядке? – тревожно спросила мама, беря меня за руку и заглядывая в глаза.

Она была бледной, и в глазах у нее стояли слезы, но она не плакала. Держала себя в руках.

– Да, все хорошо, мам, – кивнула я. И даже попыталась изобразить улыбку. Хотя в ушах все еще звучали обидные слова: «Жаль, не успел тебя трахнуть».

– Игнат тебя не обидел?

Костя больше не кипел от ярости – отошел. И теперь его взгляд был таким усталым, что мне стало его жаль. Он переживал из-за сына. Я чувствовала это.

– Нет, не обидел, – замотала я головой.

Признаваться в том, что Игнат пытался меня охмурить, я не хотела. Почему-то было стыдно. Я ведь реально повелась.

– Зачем ты за ним пошла? – нахмурился Костя. – Этот щенок не понимает слов! Перешел все границы.

– Хотела поговорить, объяснить, что все не так, но… Не вышло, – призналась я.

Мои плечи тяжело опустились. Я все еще не понимала, почему это случилось именно со мной. И где-то там, в подсознании, все еще теплилась надежда, что сейчас Игнат мне напишет и скажет, что все хорошо.

– С ним это не работает, Ярослава, – покачал головой Костя. – Он действительно не понимает хорошего отношения. Но ничего. Я займусь его воспитанием. Он у меня получит. Привык, что получает от меня все, что захочет. Но теперь кое-что изменится. Кран с кэшем я ему перекрою. Пусть идет работать.

– Кость, может не надо? – Мама умоляюще заглянула ему в глаза.

– Парень перешел все границы! Мать настроила его против меня. И я теряюсь. Не знаю, что делать. Могу справиться с любым конкурентом, но только не с собственным сыном. – В голосе Кости послышалась горечь. – Лена, обещаю, он никогда больше не скажет о тебе ни одного дурного слова.

– Костя, все хорошо, правда.

Мама взяла его под руку и положила голову на плечо. Костя улыбнулся – совсем как Игнат, уголками губ. Мы вернулись за стол. Сели. Музыканты продолжали играть, а свет все так же искрился в хрустале, только вот настроение у нас было совсем другим. Тяжелым.

– Кость, что случилось с твоей бывшей? – осторожно спросила мама. Наверное, вспомнила слова Игната.

На лицо мужчины набежала тень. Ему не хотелось говорить на эту тему, но все-таки пришлось:

– Алина наглоталась какой-то хрени и позвонила мне со словами, что умирает. Я помчался к ней. А что еще я мог сделать? Приехал, а дома уже был Игнат, вернулся с какой-то тусовки. Нашел мать без сознания, пытался дозвониться в «скорую».

Я представила себя на месте Игната, и мне стало нехорошо.

– Какой кошмар! – воскликнула мама.

– Я вызвал частную «скорую», но ее все равно отвезли в клиническую больницу, – поморщившись, продолжал Костя, глядя куда-то вперед, на сцену. – Экстренно госпитализировали, промыли желудок, привели в чувство. В общем, сделали все, чтобы спасти ее. Но потом перевели в психо-неврологическое отделение. Сказали, что пациентов с попытками суицида в обязательном порядке туда помещают. Врач дал мне понять, что у Алины типичное шантажно-демонстративное поведение. Убивать себя она не собиралась. Хотела таким образом меня вернуть. – Он поморщился, явно считая такой способ глупым. – Но Игнату-то этого не объяснишь. Он винит меня.

– А почему он говорит, что ты запер его мать в психушке? – спросила мама.

– Ее поместили в психо-неврологическое отделение. Но я договорился, и Алину отправили в частную клинику. При суицидальном поведении человеку нужна психиатрическая помощь. Сейчас она мне никто. Но она мать моего сына. Единственного сына. Я не могу бросить эту дуру на произвол судьбы, – с раздражением сказал Костя. – А если она снова что-нибудь решит с собой сделать? Мой пацан хотя и придурок редкий, но я не хочу, чтобы однажды он стал свидетелем смерти матери. После того, как он нашел ее в ванной, я отправил его на море. Чтобы расслабился. Думал, сегодня будет вести себя прилично. Но…

– Кость, мальчик прав, – прервала его мама. – Ведь я разрушила твою семью. Я ужасный человек. Стала твоей любовницей, зная, что у тебя есть жена и сын, и прекрасно понимая, что это аморально. Знаю, что поступила ужасно. Мне стыдно перед твоим сыном. И перед своей дочерью. Если честно, не думала, что способна на такое. В молодости всегда презирала тех, кто разрушает чужие семьи. А теперь сама такой стала.

Мама не играла. Она действительно сожалела. Профессия эскортницы никогда не нравилась ей, хотя она тщательно это скрывала. Когда-то она была хорошей девочкой, которую победили обстоятельства. И если Оксана наслаждалась этим – восхищение и внимание мужчин стали еедопингом— то мама просто хотела жить, не нуждаясь. Это я поняла лет пять назад, когда порой слышала, как она плачет в ванной. А однажды рано утром она приехала нетрезвой после какой-то вечеринки, увидела меня, собирающуюся в школу, села на пол, не снимая дорогих сапог на огромных каблуках, и сказала: «Прости меня, Яра. Я забыла про твое собрание…» И спрятала лицо в ладонях, повторяя, как ей стыдно. Когда я вернулась из школы, мама сделала вид, что ничего не было. И мы ни разу не обсуждали этот эпизод, как и всю ее работу в целом.

– Лена, все не так просто, – возразил Костя. – Между мной и бывшей женой давно ничего нет. Мы жили каждый своей жизнью. И оставались под одной крышей только ради сына. Но потом я встретил тебя и понял, что не могу так больше. Хочу быть с тобой. Хочу настоящую семью, а не фикцию. Прости за этот вечер, моя хорошая. – Костя взял маму за руку и нежно поцеловал в тыльную сторону ладони. – Я не хотел, чтобы все так вышло.

– Все хорошо, дорогой, – ласково сказала мама и коснулась губами его щеки.

Увидев оставшийся след от помады, она, спохватившись, схватила салфетку, чтобы оттереть его. Эта простая забота помогла Косте окончательно оттаять. Он слабо улыбнулся. А потом перевел взгляд на меня:

– Ярослава, и ты прости. Не хотел, чтобы ты стала свидетелем всего этого.

– Я все понимаю, не переживайте, – ответила я.

– Мы договорились обращаться на «ты». Хорошо? – напомнил Костя почти прежним добродушным тоном.

– Точно, я и забыла.

– Да что там с едой? – нахмурился Костя и выразительно посмотрел по сторонам. – Они никогда ее не принесут, или как?

Словно по заказу, откуда-то вынырнул управляющий – судя по всему, он находился где-то в зале и, заметив, как дорогой гость оглядывается, тотчас подбежал к нему.

– Константин Михайлович, сейчас все будет, – залебезил он. – Теперь, я так понимаю, вы останетесь втроем?

– Верно. Давай, торопи своих ребят, – сделал повелительный жест Костя. – Мои спутницы голодны.

Управляющий заверил, что блюда принесут через пару минут и ужом ускользнул – вероятно, к официантам. А я, делая вид, что все хорошо, старательно улыбалась, хотя внутри бушевала гроза. Проклятый Игнат!

Глава 7. Ненависть в его глазах

Ярослава в последний раз глянула на Игната с презрением и ушла. А он, разозлившись, внезапно, вырвал у проходящего мимо официанта блюдо с подноса и швырнул в стену. Ярость разрывала его на части, хотелось кричать от боли, которая жила внутри и обжигала своим пламенем.

Официант испуганно отскочил в сторону. Один из администраторов, стоящих неподалеку за стойкой, замер от страха. У стены валялись осколки тарелок и ставшая бесформенной еда. А Игнату и этого было мало – с рыком он ударил кулаком по стене. Тут же разбил костяшки, но боль отрезвила его. Он поднес кулак к губам и зализал кровь, ощущая металлический привкус во рту.

Игнат никак не мог поверить, что девушка, сидевшая к нему спиной, оказалась Ярославой. Его Ярославой. Теперь уже чужой. Это было двойное предательство – его предал и отец, и она, сама того не понимая.

–Вы в порядке? – раздался за спиной парня голос администратора.

Зная, кто такой Игнат, он не повышал голос и даже в этой ситуации обращался деланно вежливо. С ним почти всегда так общались – осторожно, даже заискивающе, боясь гнева Елецкого-старшего. Исключением были Серж и эта проклятая Ярослава.

– В полном, – процедил сквозь зубы Игнат. Достал из кармана джинсов крупную купюру и небрежно бросил на стойку. – Компенсация за разбитую посуду.

С этими словами, ни на кого не глядя, Игнат покинул ресторан. Ненависть поутихла, но все еще жила в нем, затаилась глубоко в душе, обещая вернуться и проявиться новой вспышкой.

Он сел в желтый «порше», припаркованный неподалеку, завел его, врубил на всю громкость клубную музыку, биты которой стучали по голове, отдаваясь в легких. И погнал по вечерней улице, видя перед собой лицо Ярославы, на котором было написано презрение.

Игнат сам не знал, зачем соврал ей. Сказал, не подумав, потому что его терзали эмоции. Он был слишком разъярен и обижен на отца и на мать Ярославы, которая окончательно разрушила его семью. И, сам того не осознавая, сорвался на девушке, которая так ему понравилась. Реально понравилась. У него от нее при каждой встрече сносило башню. Даже сейчас, в ресторане, когда он неожиданно увидел ее, первой мыслью было: «Хочу поцеловать». И только потом, запоздав на долю секунды, на него нахлынули удивление и злость. Ну почему именно она оказалась дочерью новой отцовской бабы?! Это несправедливо! Пошло оно все на хрен.

Игнату отчаянно засигналил белый хэтчбек. Он так гнал, что едва не врезался в него – хэтчбек в последнее мгновение ушел от столкновения. Окно машины открылось, и оттуда высунулся мужик. Он начал что-то кричать Игнату, но тот опустил стекло и показал мужику средний палец.

–Ах, ты, сосунок! – заорал мужик и попытался его подрезать, чтобы остановить и разобраться.

Но не получилось. Превышая скорость, Игнат лихо ушел вперед. Он гнал на адреналине, под жесткую музыку и ветер, который врывался в салон из открытого окна. Скорость помогала ему прийти в себя, а на правила… На правила было плевать.

Игнат лихо притормозил около ночного клуба «Аквариум», где часто тусовался с парнями после возвращения из Лондона. Это было одно из немногих достойных мест, на его вкус, – после жизни в Англии родной город казался стремной дырой, из которой хотелось вырваться. В «Аквариуме» было весело, он считался элитным местом, куда не пускали пьяное быдло, – вход только по клубным картам. Да и девочки здесь были что нужно – на любой вкус.

Клуб только открылся, и на входе была очередь, однако фейсконтроль многих разворачивал и выпроваживал тех, кто не подходил под дресс-код или просто не нравился охранникам, мощным мужикам в черных костюмах. Однако Игната они встретили дружелюбно – его знали. И даже пожелали приятного вечера.

– Отлично повеселиться, – басом сказал один из охранников, но Игнат даже не ответил.

Направился в холл, полный решимости нажраться, оторваться на танцполе и подцепить хорошенькую куколку. Хотелось разрядки, и пьяный секс казался сейчас лучшим выходом из положения.

– Почему этого мажора пустили, а нас нет? – раздался выкрик какого-то пацана, которого развернула охрана.

–Не объясняем причин отказа в посещении заведения, – рявкнул охранник.

–Он что, избранный? – подхватил другой голос.

Игнат хмыкнул и скрылся за дверью, попав в полутемный холл, куда доносились отзвуки энергичной музыки. Прошел мимо целующейся на кожаном диванчике обдолбанной парочки, спустился вниз и оказался оглушен музыкой огромного зала с двухуровневым танцполом. Всюду сияли огни, на светодиодном экране позади диджейской установки, вспыхивали неоновые узоры, по полу бежали разноцветные огни. В клетках на специальных возвышениях танцевали полуобнаженные девушки, заводившие толпу. Бармены за длинной светящейся стойкой готовили коктейли, эффектно подбрасывая бутылки. Чувствовался дух свободы и драйва, и Игнату сразу стало легче.

Он встретился с Сержем и парнями, которые привычно заняли одну из вип-лож прямо напротив сцены. Опрокинул пару стаканов виски, вкратце рассказал другу о том, что произошло в ресторане, и пошел танцевать. Почти сразу рядом с ним оказалась высокая брюнетка с обтягивающем коротком платье, которое облегало ее ладную фигурку, как вторая кожа. Поняв, что Игнат не против ее компании, брюнетка начала извиваться возле него, время от времени прижимаясь круглой задницей к его ширинке. И сама с задорной улыбочкой положила его руку себе на грудь.

Она была совсем не похожа на Ярославу – ничего общего. И Игната почему-то это жутко раздражало. Девчонка никак не выходила у него из головы. Ни алкоголь, ни музыка не могли прогнать ее из его мыслей. Даже секс не помог – когда они с брюнеткой оказались в туалете и та со спущенным до талии платьем встала перед ним на колени, Игнат почувствовал пустоту, а не желание. Ловкие женские пальцы начали расстегивать ремень, его ладонь машинально потянулась к голове девицы, но едва Игнат коснулся ее волос, как вдруг понял – не хочет.

– Встань, – хмуро велел он брюнетке, имя которой даже не запомнил.

– Что?.. – Она подняла голову. – Но тебе понравится, обещаю, милый.

– Встань, – повторил Игнат, сдвигая брови к переносице.

Брюнетка послушалась. Встала и, призывно поглаживая обнаженную грудь, томно сказала:

– Может быть, ты хочешь сразу? Я готова. Давай.

Она соблазнительно изогнулась и склонилась к тумбе, на которой стояла накладная раковина.

– Ну же, давай, – почти простонала она.

Но вместо того, чтобы подойти к ней сзади и привычно положить руки на упругие бедра, Игнат вышел из туалета. Он сам не понимал, почему отказался от того, чего хотел. И эта проклятая Яра все стояла перед глазами и смотрела на него так, будто ей было больно. Игнат внезапно ощутил вину – острую, как медицинская игла.

Он вернулся в ложу, где Серж по обыкновению обнимал двух девушек. Друг явно получал удовольствие от того, что каждая из них пыталась завоевать его внимание. Однако, увидев лицо Игната, он мягко отстранился от своих спутниц, каждую целомудренно поцеловав в щеку, и сел рядом с ним, пока тот молча наливал в стакан виски.

– Что случилось? – спросил он тихо.

– Я не смог, – сообщил Игнат с усмешкой и опрокинул в себя стакан. Странно, но сегодня алкоголь на него почти не действовал.

– Что именно ты не смог? – уточнил Серж.

– Потрахаться с герлой, – обронил Игнат.

– Сочувствую, – отозвался друг с легкой издевательской улыбочкой. – Хочешь, вместе сходим к врачу? Он поймет, почему у тебя там не работает.

– Пошел ты! – огрызнулся Игнат. – У меня все работает. Просто стало противно.

Серж с недоумением поднял бровь с выбритой полоской, которая придавала его изящному лицу легкий налет дерзости. Игнат часто стебался над ним из-за этой полоски, даже предлагал в шутку чем-нибудь рассечь бровь, чтобы Сержу не пришлось имитировать шрам. Тот, разумеется, не соглашался и советовал Игнату разные варианты не слишком приятных пеших путешествий.

– Стало противно? Отчего? – непонимающе спросил Серж. – Девочка не зашла? Найди другую. Хочешь, возьми одну из моих.

Он повернулся к девушкам и подмигнул им. Они тотчас заулыбались.

–Не знаю, – отрывисто ответил Игнат. – Все время думаю о ней. Этой чертовой Ярославе.

–Вот как? – удивленно спросил Серж и хмыкнул. – Возможно, это называется любовь.

– Возможно, пошел ты в задницу, – огрызнулся Игнат. – Какая любовь? Ты что не понял? Я приехал на встречу с отцом в ресторан и увидел там ее. Случился дикий скандал. Я же тебе говорил: она дочурка той тупой бабы. Моей будущей мачехи.

– Надо же, как тесен мир! Но, если разобраться, что это меняет?– спросил Серж.

–Это меняет все. Отвези меня домой, – вдруг попросил Игнат, зная, что друг не пьет.

–Ты обломал мне шикарную ночь с шикарными девочками, —вздохнул Серж, поднимаясь. – Будешь должен, чел. Между прочим, они лучшие подружки, и я хотел их сравнить…

Девушки с большим трудом отпустили Сержа, и обе записали номер его телефона. Теперь начнут втайне друг от друга добиваться его, подумал Игнат с усмешкой. А в результате Серж переспит с обеими и найдет новых девчонок. Ему не нужны отношения. Он просто наслаждается жизнью.

Парни покинули клуб. Теперь за руль сел Серж, который в отличие от друга вел аккуратно. Обычно Игната это раздражало, но сейчас он просто открыл окно и подставил лицо холодному ветру. Вдали сверкали огни ночного города, и от их мельтешения у Игната сдавило виски. Яра не выходила из головы. Его будто прокляли на вечные мысли о ней.

– Заправиться надо, – сказал Серж, увидев, что на приборной панели загорелась лампочка.

– Давай, – только и ответил Игнат.

Серж заехал на ближайшую заправку. Игнат, которому становилось все хуже после виски, протянул ему карту, чтобы тот расплатился. Однако оказалось, что на карте нет денег. Ничего не понимая, Игнат достал из бумажника другую карту. Но и на ней средств не оказалось. С третьей картой было точно так же, хотя Игнат был уверен, что кэша у него прилично. Негромко ругаясь, он залез в мобильное приложение и тихо, но четко произнес:

– Вот скотина.

– Кто? – спокойно спросил Серж.

Перепады настроения Игната его давно не удивляли.

– Отец. У меня по нулям. Я нищеброд, – хрипло рассмеялся Игнат.

Папаша решил наказать его за плохое поведение. Неплохо!

– Я расплачусь, – сказал Серж, знавший, что Константин Михайлович слов на ветер не бросает.

Парни добрались до элитного жилого комплекса, в котором жил Игнат. Расположенный на возвышенности, окруженный высоким забором, он напоминал замок на холме, у подножия которого высились обычные панельные многоэтажки. Без матери квартира стала совсем неуютной, и Игнат чувствовал себя одиноким и ненужным. Серж, словно понимая это, решил остаться с ночевкой. Он отправил друга в кровать, не дав опустошить домашний бар. Понимал, что Игнату нужно проспаться. А сам занял одну из гостевых спален.

На следующее утро Игнат узнал, что у него больше нет не только денег, но и машин. Он бесился весь день, понимая, что отец решил наказать его за выходку в ресторане. И когда тот позвонил ему вечером, в ярости схватил трубку.

– Какого черта, а? – закричал он. – Куда ты дел мои тачки? Что с деньгами?

– Ты не получишь ничего, пока не станешь выполнять мои требования, – холодно ответил отец. – Ты вел себя отвратительно с моей будущей женой и своей сводной сестрой. И пока не извинишься перед ними, денег больше не получишь. Пока я обеспечиваю тебя и даю все, что ты хочешь, изволь жить по моим правилам. Хочешь жить по своим – пожалуйста. Но зарабатывай сам. И да, это не единственное условие. Второе условие – пока мать в больнице, будешь жить со мной за городом. Со мной и моей новой семьей. Потому что это теперь и есть моя семья.

– Знаешь, иди ты, – огрызнулся Игнат, сгорая от ненависти и обиды. И бросил трубку. Ему на эту семью было плевать. Главное – его мама.

Однако прожив неделю без денег, Игнат сам перезвонил отцу. Переломил себя ради этого, откинул в сторону гордость и сказал, что готов пойти на его условия.

Глава 8. Злая Барби

Все выходные я приходила в себя. Никак не могла окончательно поверить в то, что парень из библиотеки – сын нового маминого мужа. Не могла забыть его ненависть и мерзкие слова, которые он сказал мне в холле ресторана. Я чувствовала себя растоптанной и поэтому злилась и на него, и на себя, и на маму. В общем, на весь мир. В субботу впервые за долгое время я забила на домашнюю работу, которой было навалом, открыла «The Sims 4» и забылась в игре.

Мама прекрасно видела, что со мной что-то не так. И связывала это с появлением Кости и поведением Игната. Мама осторожно расспрашивала, понравился ли мне Костя и как я отношусь к его сыну. Сама она вслух ни в чем Игната не упрекала, но я понимала, что и ей не по себе. Я не сказала ей правду, да и на разговоры у нас было мало времени. С утра она куда-то уехала, а когда вернулась вечером, я стала собираться на ночевку к Стеше, родители которой уехали на дачу. Стеша жила на другом берегу, в районе старых панельных девятиэтажек, незавершенных строек, вечно дымящих труб и заросших дворов, клумбы в которых заменяли шины. Этот район в народе называли «Автовокзал», а Стеша иронично говорила, что это урбанистический ад.

Однако несмотря на район, квартира у ее семьи была уютной, на последнем этаже, с большой лоджией, где стоял удобный диванчик и стол, за который мы с удобством уселись. Заказали пиццу, и я стала рассказывать Стеше обо всем, что произошло. Она смотрела на меня изумленными глазами, которые становились все больше и больше. А в конце вымолвила лишь одно слово:

– Охренеть!

Потом, правда, пришла в себя, начала успокаивать меня и, как любая лучшая подруга, так прошлась по Игнату, что я была уверена – он икает, не переставая. Из идеального парня он превратился у нее в последнего ублюдка.

– Вот козлина, – возмущалась Стеша, потрясая в воздухе кулаком. – Сволочь! Идиот косорылый! Ты-то здесь при чем?! Ты тоже жертва обстоятельств! Он просто вымещал на тебе злость! И вообще – что значит, не успел трахнуть?! Да пусть он сам себя…

– Стеша, хватит, – мягко остановила я подругу.

Слушать об Игнате не хотелось. Я снова начинала злиться, а мне хотелось спокойствия.

– Пусть у него отсохнет все, чем он дорожит, а вырастет только наполовину! – выдохнула Стеша и подняла стакан с колой. – Выпьем же за это, подруга!

Наши стаканы со звоном соприкоснулись.

– Увы, моя сказка закончилась до того, как Золушка потеряла туфельку, – криво улыбнулась я. – Так что давай забудем об Игнате Елецком.

– Да, и пошел он к черту, где и прибудет вечно, – смиренно добавила Стеша и залпом осушила свой бокал. А потом положила руку мне на плечо и сказала: – Яра, ты найдешь себе другого парня. Нормального, а не истеричку.

Я пожала плечами.

– Ну чего ты? – вздохнула подруга. – Ты красивая. На тебя все время парни смотрят, только ты не замечаешь. Сашка из тридцать второй группы по тебе сохнет, отвечаю! Глаз с тебя не сводит. А он классный. У него своя тачка есть.

– Стеш, отстань, – поморщилась я. – Давай, правда, закроем эту тему? И посмотрим какой-нибудь фильм.

– Ужастики! – тут же предложила Стеша. – Ты мне обещала!

– Не хочу, – покачала я головой.

Фильмы ужасов мне не нравились. Слишком уж жутко становилось, и все время вспоминалось, как в глубоком детстве монстр включал фильмы про оживших мертвецов или демонов. А я в это время находилась в гостиной, все видела и слышала, а потом с трудом засыпала, ожидая, что вот-вот из-под кровати вылезет зомби и нападет на меня. А вот Стеша любила такие фильмы. И обожала смотреть их в компании.

– Включим «Поезд в Пусан», он лайтовый, – улыбнулась подруга, но я не согласилась.

– Давай что-нибудь другое.

– Тогда «Игру в кальмара». Его все видели, кроме тебя! – настаивала Стеша, обожавшая корейские сериалы.

На это я согласилась, и до трех утра мы смотрели в экран ноута, все так же сидя на балконе. Правда, в сюжет вникнуть не удалось – мыслями я вновь возвращалась к Игнату. Он даже снился мне! Сначала бежал и кричал, чтобы я остановилась. А после поймал, прижал к стене и приблизился ко мне так близко, словно хотел поцеловать. Но не делал этого. И я ничего не делала. Просто стояла и смотрела в его немигающие глаза…

Утро началось с адского ливня, который перерос в нескончаемый дождь. Поэтому родители Стеши спешно вернулись домой уже в полдень, хотя планировали приехать вечером. Я решила, что не стоит злоупотреблять гостеприимством, вызвала такси и поехала домой.

Там меня ждал сюрприз – в квартире находился Костя. Когда я вошла, он был на кухне и готовил в медной турке кофе, тягучий аромат которого заполнял весь дом. А мама, судя по шуму воды, была в ванной комнате.

– Здравствуйте, – сказала я удивленно.

Костя был первым мужчиной, которого мама привела в квартиру.

– Привет, Яра, – повернулся он и тут же поправил меня: – Мы же договорились на «ты».

– А, да, извини.

– Лена сказала, что ты вернешься лишь вечером, и я остался у нее… У вас, – поправился Костя. – Она сейчас в душе. Хочу порадовать ее хорошим кофе по-турецки. Тебе сварить?

–Нет, спасибо, – отказалась я, больше всего желая скрыться в своей комнате.

– А зря! Я готовлю кофе отлично – научил мой хороший друг, шеф-повар и ресторатор. В такой дождь нужно пить горячий кофе.

– Просто я его не пью, – смущенно улыбнулась я.

– Тогда я заварю тебе чай, – решил Костя и гордо добавил: – К тому же у нас есть вкуснейший торт со взбитыми сливками.

– Тоже сами делали? – улыбнулась я почему-то.

– Нет, – рассмеялся он, – это из кондитерской. Привез твоей маме, она у тебя сладкоежка.

Костя все-таки уговорил меня остаться на кухне. Заварил смородиновый чай, вытащил из холодильникабелоснежный торт, украшенный клубникой. Положил мне на тарелку огромный кусок и пожелал приятного аппетита. Пока он занимался тортом, у него убежал кофе из турки, но когда я вскочила, чтобы вытереть плиту, Костя остановил меня.

– Я сам, ты лучше ешь, – сказал он так просто, будто был не крутым бизнесменом, который мог позволить себе арендовать на весь вечер самый пафосный ресторан города, а обычным человеком.

Было непривычно видеть мужчину в нашем доме – Костя стал первым, кого мама пригласила к нам. Глядя, как он варит кофе, я вдруг четко осознала: он станет моим отчимом. Займет место монстра, который когда-то избивал маму за любую провинность.

– Наверное, тебе неловко, – заметил Костя, доставая чашки.

И судя по тому, что он знал, где они стоят, а также где находятся кофе и сахар или каким полотенцем стоит вытирать руки, я поняла – он в квартире не первый раз. Просто раньше мы с ним не пересекались.

– Почему вы… То есть ты, так решил? – спросила я.

– Почти незнакомый мужик стоит в твоей кухне и варит кофе, – усмехнулся Костя. – Понимаю, тебе непривычно. К тому же Лена рассказывала про твоего отца, который был настоящим выродком. Ты не думай, что я такое же животное, Яра. У меня характер, может быть, и не сахар, но я никогда не позволял себе поднять руку на женщину. Своих женщин я всегда защищал. И буду защищать.

– Я даже не знаю, что сказать, – призналась я. – Пока все еще перевариваю происходящее. А когда вы хотите сыграть свадьбу? Или просто распишитесь?

– В июле, с датой еще решаем – у меня есть возможность выбрать любую, – с улыбкой сказал Костя. – Вы с Игнатом как раз сдадите экзамены, будете свободны. И полетим все вместе в Испанию. Я вчера вас хотел порадовать. Но мой засранец вычудил. И забылось как-то.

В июле? Так скоро…

– Ты не обращай на него внимания, – продолжал Костя. – Игнат, в сущности, неплохой парень. Только избалованный до крайности. Мать всегда слишком много ему позволяла. А я, наоборот, запрещал. Алина была хорошим полицейским, а я плохим. Ну, и покрывала она его постоянно. Пьяным придет – покроет. Дел в школе натворит, подерется – покроет. Как-то на спор с пацанами в бутике каком-то утащил шмоток на штуку баксов, а его поймали. И тогда покрыла, но я все равно узнал и под домашний арест посадил.

В его голосе послышалась теплота. Видимо, сына он все же любил. Однако почти тут же Костя посерьезнел:

– А за вчерашнее он у меня уже получил. Жду, когда с извинениями придет. Торт-то вкусный, Яра?

– Вкусный, – кивнула я.

Нежный бисквит и крем просто таяли на губах. А в голове вновь пронеслись слова, которые Игнат говорил обо мне и моей маме. Мне было совершенно ясно – ко мне он с извинениями не придет. Да и не нужно мне этих извинений. Ничего от него не нужно.

Костя тоже сел за стол, пил кофе, разговаривал о разном, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что уже не ощущаю его таким чужаком, как в первые минуты. Несмотря на суровую внешность, он умел располагать к себе.

Мама появилась на кухне лишь полчаса спустя, когда кофе остыл, и Костя начал варить его заново. Она, конечно, смутилась, увидев меня, но, поняв, что мы с Костей нашли общий язык, кажется, выдохнула. Мама была красивой – в изящном платье, с макияжем и прической, благоухала дорогими духами и улыбалась так счастливо, что мне тоже хотелось улыбаться, глядя на нее. Они с Костей поехали за город на день рождения к какому-то его другу, а я осталась одна. Снова села за любимую игрушку и встала из-за компьютера только в полночь.

Утром я с трудом подняла себя с кровати, собралась и поехала в универ, чувствуя себя разбитой. Благо неделя была четная, а по четным неделям в понедельник стояли лекции, а не семинары. Дождь все не прекращался, правда, теперь просто противно моросил, дул холодный ветер, а небо казалось хмурым и серым. Совсем не майская погода, скорее октябрьская. Почему-то мне казалось, что я обязательно встречу Елецкого, и я вертела головой по сторонам, но… Вместо него я встретилась кое с кем другим.

После третьей пары, на большой перемене, мы со Стешей, которая отчаянно зевала, потому что тоже допоздна рубилась в «Доту», направились в столовую. Отстояв очередь, купили сок и пирожки и, не найдя свободных столиков, единогласно решили пойти в наше любимое укромное местечко с окнами во двор. Однако только мы опустились на одну из скамеек, как к нам подошла компания девушек – человек пять или шесть. И судя по их насмешливо-агрессивным взглядам, я сразу поняла, что ничего хорошего от них ожидать не приходится.

– Это ты Ярослава? – подошла ко мне невысокая миловидная блондинка с тонкой, словно утянутой в корсет, талией.

На самом деле корсета на девушке не было – между поясом коротких шортиков и топом, поверх которого была накинута расстегнутая джинсовка, виднелась полоска живота. При этом бедра у девушки были широкими, а сама фигура казалась женственной и очень сексуальной. Песочные часы, просто мечта. Еще и личико красивое – алые губы, вздернутый носик с аккуратным колечком, идеальные брови, длинные ресницы. Только взгляд колючий. Из-за него она напоминала мне злую Барби. Я встала, не понимая, что происходит, и чувствуя дискомфорт из-за взглядов компании девиц.

– А что ты хочешь? – спросила я.

– О, так, значит, ты. Это хорошо. – Блондинка обернулась к подружкам и сказала: – А то я уже думала, девочки, у Игната поехала крыша и он запал на танк. Эта хотя бы худая. Значит, у него все не так плохо со вкусом. Хотя по виду типичная ботаничка. Книжный червь и толстуха. Парочка что надо.

Девушки заржали. Стеша, которая в этот момент пила сок, подавилась и закашлялась. Поняла, что танком назвали ее. Но ничего не сказала – когда дело касалось ее фигуры, Стеша терялась. Порой даже слова произнести не могла. Просто смотрела в пол, не мигая, и молчала. Я нахмурилась. Эта девица обалдела, что ли? Какого черта она себе позволяет?

– Эй, полегче. Думай, что говоришь, – осадила я ее.

– А ты думай, что делаешь, – оскалилась блондинка в недоброй улыбке. – Если что – просто так, для общего сведения – Игнат мой парень. А мне донесли, что он помог тебе – какой благородный, да, девочки? А потом позвал на свидание. Так вот – снова просто так, для общего сведения – хочу тебя предупредить, дорогая Ярослава. У нас с ним свободные отношения. И я позволяю Игнату развлекаться с телочками вроде тебя, которых потом не жалко выбросить. Но только один раз. По-настоящему ему нужна лишь я. Остальные – просто одноразовые шкуры для веселого времяпрепровождения. Ну, ты же понимаешь, да, что мальчики любят погулять?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.