Марья Гриневская
Няня для дочки Борзого

Пролог

Вика Сомова

– Блин, – выдыхаю, рассматривая расписанные из баллончика рольставни моей детской танцевальной студии.

«Элитная» – самое приличное слово из тех, что сейчас украшают белоснежный металл. Остальное – просто за гранью и с этим надо что-то решать, причем срочно. На часах девять и через полчаса начнут подтягиваться первые ученики, а здесь такое…

Подхожу ближе, тру пальцем кричащую надпись, пробую соскрести ногтем. Не помогает. Не пачкается, не размазывается и царапин не остается. Хорошая краска, одним словом, на совесть сделана. Немного времени еще есть, и мысленно я уже бегу в ближайший магазин стройматериалов за растворителем и тряпками.

«Нет, лучше за краской, яркой какой-нибудь! Точно» – радуюсь своей находчивости.

– Папа, пап! А что это за слово такое шле… шеле… – раздается за спиной тоненький детский голосок и я понимаю, поздно куда-то бежать.

– А ну-ка, отвернулась, на раз-два – гремит раскатисто, – папа сейчас здесь немного порешает, и домой поедем.

Разворачиваюсь на раз-два, практически выполнив команду, и утыкаюсь взглядом в черную косуху. Поднимаю голову выше, еще выше… дыхание перехватывает, а потом включается инстинкт самосохранения.

«Беги, Сомова!» – вопит внутренний голос, но ноги, как будто врастают в землю, в груди горит, то ли от недостатка кислорода, то ли от тягучего запаха кожи, смешанного с ароматом луговых трав, хвои и кофе.

Меня окидывают оценивающим взглядом, настолько наглым, словно его владелец имеет право на любую выходку и ему все сойдет с рук.

«Фиг вам!» – вздергиваю подбородок и зря, ой как зря.

Попав в капкан холодных, серых глаз, я снова перестаю дышать и замираю. С чего бы? Подумаешь, мужчина. Ну, да, высокий, симпатичный, упакованный, я таких миллион раз в клубе встречала. Богатые, распущенные, вытворяющие в вип-кабинках гадости! Сама я сразу от такого отказалась, даже в договоре с клубом заставила этот запрет прописать, но девочки в комнате отдыха всегда были неприлично болтливы.

– Все ясно – произносит папаша – Беги в машину, Лин, танцы отменяются.

– Ну, папа! Ты же обещал! – дуется девочка, и я радуюсь возможности отвлечься от гляделок ее отцом. Малышка у этого хозяина жизни просто очаровательная. Длинные темные волосы, карие глазки-бусинки и ресницы такие… Я о таких всю сознательную жизнь мечтаю.

«Не в папу, определенно» – отмечаю, как факт.

– Марш в машину, я сказал! – чуть повышает голос мужчина и многозначительно смотрит на исписанные оскорблениями рольставни – это место нам не подходит, Лина.

– Ну отчего же? – встаю на защиту своего детища – не стоит отказывать ребенку в занятиях из-за всяких хулиганов. Сейчас все это уберем…

Я не успеваю закончить пропитанную ложным оптимизмом речь, потому что меня перебивают.

– Слишком информированные и воспитанные хулиганы – мужчина озвучивает то, что мне и так известно – А главное, ни единой ошибки… Выпускники грамматических курсов для гоп… – осекается он – или вуза для особо одаренных сидельцев?

– М-м-м, а вы в теме – смотрю на испорченные ставни, а потом на знатока жизни – Бывалый, значит.

– Борзый – отрезает мужчина.

– Оно и видно – бурчу себе под нос и отворачиваюсь, но этот мистер «я в курсе всего» все слышит.

– Совет на будущее, бесплатный, – произносит голосом, в котором явственно улавливаются раскаты грома – начиная новое, разберись с прошлым, иначе оно будет регулярно подкидывать тебе проблем.

– Спасибо – отвечаю не оборачиваясь и в этот самый момент понимаю, какая я все-таки дура. Нащупываю в кармане пальто ключи и решаю проблему надписей одним легким движением.

Рольставни с грохотом поднимаются, прячутся в коробе, а я становлюсь невольной свидетельницей перепалки между папашей года и его упрямой дочуркой.

– Мы уезжаем, Русалина! – пытается он прогнуть девочку, а та изо всех сил упирается, мастерски надавливая на мужские болевые точки.

– Ты обещал! У нас в садике все сюда ходят, я узнавала! Они танец на выпускной готовят, и тетя им помогает, а мне не разрешают танцевать, потому что я не умею ничего.

– Почему ты мне не рассказала? – шепчет папаша, но так громко, что и прислушиваться не надо – Я бы решил все с воспитателем.

Качаю головой, уловив любимое такими вот богатеями «все решил бы». Ну да, у них все просто, и перехожу ко второму окну.

«Я прав, потому что у меня есть деньги» – вот их девиз, и плевать ему, на то, что его ребенок будет в этом самом танце, как корова на льду. Удивительно, что девочка не пошла по его стопам, не топает ножкой в саду, а идет учиться.

Открывая ставни, прячу позорную надпись и прикидываю, что закрашивать все это безобразие лучше всего ночью.

– Ну вот, если не передумали, проходите – оборачиваюсь ко все еще препирающимся отцу и дочери и улыбаюсь.

– Спасибо, но мы… – раздраженно начинает мужчина, но маленькая хитрюшка его опережает.

– Отлично! Пойдем, папа, ты все посмотришь и убедишься, что это хорошие танцы – произносит она и, пока тот стоит и скрипит зубами, быстрым шагом идет к двери.

– Меня Вика зовут, Виктория Сергеевна, а тебя? – я протягиваю руку для приветствия.

– Русалина Дмитриевна – жмет мою ладонь девочка.

– Ого, какое прекрасное имя – не сдерживаюсь я.

– Обычное – влезает в разговор горе-папаша и обращается к дочери: – у тебя пять минут Лина, а потом мы уезжаем. Без вариантов, потому что я так сказал.

Резкий тон, фраза-команда… Даже я замираю в страхе ослушаться.

– А мама бы меня поддержала и воспитательница тоже! – внезапно громко выкрикивает девочка – Верни меня обратно в детский дом!

Глава 1

(Дмитрий Борзов) Борзый

Двумя месяцами ранее

– Бывай, Лис! – отбиваю звонок, бросаю телефон и отрешенно наблюдаю, как он скользит по черной мраморной столешнице.

В голове совсем некстати проигрывается попсовая мелодия о том, как поезд мчит кого-то там в сибирские морозы. Терпеть не могу попсятину, до тошноты просто, но проблемы в Новосибе не оставляют шансов. Лететь придется, так что песня в тему.

Беру в руки нож и возвращаюсь к разделке мяса. Ловко расправляясь с рулькой и окороком, наполняю аккуратными кусочками кастрюлю под гуляш, а обрезь и кости скидываю в миску для Беса. У наглой слюнявой морды сегодня будет праздник – мясо без каши.

Увлекаюсь, мысли скачут куда-то вперед: о том, что надо бы яблоки собрать, да в подпол. Не увидишь как, Новый год, гуся запеку… Может Вересова затащу на денек.

Телефон взрывается противной дребезжащей мелодией. Сын ржет надо мной, говорит, смени, а то сразу ясно, что совок, а мне плевать. Пусть там в своей туманной и влажной Англии выеживается как хочет.

– Да! – Отвечаю, и предусмотрительно жму на запись разговора. На экране стационарный номер с кодом Новосиба, а там у меня, как выяснилось, корешей нет.

– Папа? – Звучит из динамика тоненький девичий голосок и я маленько офигеваю.

В одной руке мобила, в другой нож…

– Так! – С размаху втыкаю его в разделочную доску и залипаю, когда вижу, как дерево раскалывается, и широкая трещина ползет все дальше и дальше – Мозг мне не делай, деточка, денег нет, родни тоже, с ментами сам добазарюсь.

– Тоже сирота? – убивает своей наивностью девчонка.

– Ага, сирота, но мама, папа есть, так что не трать времени, звони следующему лоху – откровенно ржу я.

– Не могу – вздыхает она, а я диву даюсь, насколько наглыми стали мошенники. Мало того что детей уже припахивают, так…

Возмущение начинает разъедать едва установившееся спокойствие и я уже собираюсь бросить трубку, как голосок в динамике вновь оживает: «Некому больше, я теперь сирота, а твой телефон на мамином фото нашла».

– Стоп, стоп, ребят – тут же соображаю, что пытаюсь вести серьезный базар с малолеткой – передай трубу взрослым дядям и я им доходчиво объясню, кому они позвонили и куда надо пойти.

– А дядей тут нет, – теряется девочка – есть только Светлана Сергеевна. Звать?

– Зови – я ни хрена не понимаю, но чувствую, что пятью минутами тут не отделаться.

Скрючившись, зажимаю мобилу между ухом и плечом, и мою руки. Машинально вытерев насухо каким-то подвернувшимся тряпьем, я выхожу в гостиную.

– Здравствуйте – голос бабский, взрослый и у меня срабатывает чуйка, что не лохотрон это. Тут же гоню эту ересь из головы. Потому что если это не левый развод, то стопудово те, кто нам с заводом подложил свинью.

– С кем имею честь? – падаю на диван и откидываюсь на мягкую спинку.

– Светлана Сергеевна, воспитатель Лины, а вы?

– Ну, раз вы меня набрали, наверняка в курсе кто я? – пытаюсь поймать тетку на вранье.

– Не совсем. Дело в том, что Линочка к нам неделю назад попала. У нее мама погибла и мы пытаемся найти родственников. Таковы правила.

– Так и ищите, я то тут при чем? – раздражаюсь от приторного официоза. Чувствую себя, словно в полицейском участке очутился.

– Мы ищем, но Лина сегодня случайно разбила рамку с фотографией мамы и там, на обратной стороне фото был ваш номер.

– И? Не вижу связи? – Вспениваюсь, как небезызвестный напиток и почти бросаю трубу.

– Там написано: папа Русалины и ваш номер – раздражается в ответ тетка.

– Афигеть! – вскакиваю с дивана и подхожу к панорамному окну – это все? Номер?

– Нет, еще написано что отца зовут Борзов Дмитрий Ал… Ал… – воспиталка запинается, пытаясь прочитать отчество.

– Алексеевич? – Спрашиваю и впиваюсь взглядом в хромированную решетку стоящего во дворе гелика.

– Да, точно, Борзов Дмитрий Алексеевич! – Радуется Светлана Батьковна, а я уже ничего не втыкаю…

– Какого ху… Хулио Иглесиаса?! – срывается с языка, но тетка на том конце тут же встает в оборону.

– Дмитрий Алексеевич, я попрошу вас не выражаться – в динамике раздается звук ее шагов и хлопок двери – Лина – ребенок домашний и очень переживает потерю матери. Ей тяжело здесь, детей много и не все… скажем, так, из благополучных семей. Вы бы приехали, познакомились, может…

– Я подумаю – рявкаю в трубу и сбрасываю звонок.

Хочется швырнуть телефон, и я еле сдерживаю себя, потому что передо мной стекло, толстое, но не бронированное. Поигрываю мобилой, покачиваю, верчу пальцами, а потом срываюсь.

– Собачья мать! – разворачиваюсь и со всей дури бросаю телефон в диван.

Ощущаю себя Иванушкой-дурачком из русской-народной сказки, потому что в душе никак не любится вся эта инфа.

Дохожу до кухни, цепляю собачью миску и топаю на задний двор. Успокоюсь, сопоставлю факты и вспомню…

«Вспомнишь, ага, – ржет внутренний голос – к Новому году как раз и закончишь всех своих баб вспоминать».

– Должна быть зацепка, всегда есть – затыкаю умника, и толкаю дверь плечом.

– Бес! – ору с крыльца, и тут же получаю мощную отдачу дверью в руку.

Перебирая мощными лапами и раскидывая слюни по ветру, пес летит ко мне. Хорош, чертяка. Не зря Вересов припер его, истинный кавказец.

– Ну иди, иди, морда наглая, жри, пусть хоть у тебя сегодня будет хорошее настроение.

Пес, лизнув для порядка мою руку, принимается с подкидом есть мясо, а я сажусь на ступеньку и пялюсь на сад.

«Если все это не подстава от конкурентов, то… Разбираться надо – выношу вердикт. Девочка говорит сносно, значит ей?»

Да, не знаю, сколько ей. Я сына-то лет до пятнадцати помню пятнами. Так что надо звонить этой воспиталке и для начала выяснять возраст девочки, потом возраст и фамилию матери, ну все, что у нее там есть в документах выяснять.

– Светлана, Светлана… – пытаюсь вспомнить отчество и не получается. – Фиг с ним. Пусть все пришлет, а мои спецы проверят каждую буковку, и если соврала, а я уверен, что соврала, то хана тебе, тетя Света!

Глава 2

(Дмитрий Борзов) Борзый

Документы с новосибирского детдома не высылают уже три дня. Сначала согласились, обрадовались, а потом стали подозревать во всех смертных.

«А кто вы? А как же защита данных? А скиньте паспорт? А он точно ваш? А как вы докажете, что вы, это вы?»

Мне даже в полиции столько вопросов никогда не задавали, а тут прорвало и завертело по кругу. Казалось бы, плюнуть и растереть, своих проблем хватает, но неугомонный перфекционист-параноик внутри меня никак не дает это сделать. Вместо того чтобы ехать в автосалон и разбираться с жалобой очередного идиота, я набираю номер воспиталки и делаю еще одну попытку поговорить: «Светлана?».

– Добрый день, Дмитрий – приветствуют она, а я мысленно шлю в знаменитое место ее расшаркивания.

– Я хорошо подумал и предлагаю вам вот какой вариант: – сразу перехожу к сути – вы высылаете мне данные на мать девочки и ее фото. Эта информация уже никому не навредит.

Молчание на том конце провода затягивается, в другой ситуации давно бы сбросил звонок, а не слушал, как где-то в далеком Новосибирске щелкает ручка, что-то хлопает, а потом раздается страдальческий вздох. Ну да, ну да куда же без этих бабских штучек.

– Я жду? – уточняю, намекая, что если она переживает о судьбе девочки, то могла бы быть порасторопнее.

– Да, я сейчас отправлю в мессенджере. Или как вам лучше? – подключает мозги тетка.

– Без разницы, главное не с голубями, тогда точно не дождусь – отвешиваю едкую шуточку и отключаюсь.

Крепость пала, и я, стащив из вазочки самую желтую Антоновку, покидаю дом и иду к машине. Пока еду в салон, ем яблоко, звоню Лису по новосибирским делам, дергаю своего юриста, Тулякову звоню, чисто ради «здрасте», но тоже надо.

В салоне суета.

Нет, я тоже нервничаю, не каждый день в клиентах такие редиски попадаются, но если бы лебезил перед каждым – лебезилка давно отвалилась.

– Добрый день, есть вопросы лично ко мне? – протягиваю руку представителю власти и киваю недовольному клиенту за его спиной.

– Жалоба поступила, что претензию не принимаете – тычет мне в морду свою корочку полицейский.

Выхватив главную информацию, расстегиваю пиджак и пихаю руки в карманы брюк: «Почему же не принимаем, принимаем, но не удовлетворяем».

– Вы продали брак и по закону должны вернуть мне деньги! – тявкает мужичок, и тут же ловко сигает за спину оперуполномоченного Севрюкова.

– Что по закону должны, то по закону и вернем. Машина каталась? Каталась. Плановое техническое обслуживание по договору вы пропустили. Поэтому сдаем авто на экспертизу и ждем, что покажет.

– Ну… – оперуполномоченный разводит руками, мол понимает, но…

– Жезл погну! – отрезаю и киваю в сторону спешащего к нам юриста – если экспертиза покажет, что машина бракованная – покаюсь и верну бабки. А нет – пусть этот ездюк сам с ней бодается.

В салоне сидеть больше нет смысла.

Жестом показываю администратору, что буду на связи и еду в загородный ресторан к Лису. Все эти внезапные звонки и открытия однозначно не к добру и если тот звонок окажется не разводом, и воспиталка все-таки скинет данные на непутевую мамашу, Лис – единственный, кто сможет быстро нарыть на нее информацию. На то он и Лис.

Телефон пищит, как только я сворачиваю с трассы в сторону закрытого коттеджного поселка. Сбавив скорость, беру мобильник и, разблокировав экран, открываю список увед. Первым тычу в то, что пришло с незнакомого номера и бинго! Попадаю в точку. Выхватываю основные данные: «Мелихова Ирина Андреевна, девяносто пятого года рождения, проживала в Новосибирске».

Отрываюсь от текста и пробую воскресить в памяти всех Ир, которых когда-либо знал, но вот засада, их не так много и все они не из Новосибирска.

«Роем дальше» – возвращаюсь к телефону и ловлю фото. Не очень четкое, потому что переснимали с бумаги – это минус, но на фотографии рядом с женщиной я вижу маленькую девочку – это плюс.

«Совсем на тебя непохожа – моментально выносит приговор внутренний голос и тут же на позитиве добавляет – А может, и к лучшему?»

Решив, что он прав, девочке с моей рожей пришлось бы несладко, рассматриваю фото женщины.

– Ира, Ира… – увеличиваю картинку и проваливаюсь в прошлое – Ирэн! Черт!

Восемь лет назад. Я, братва, Новосибирск…

Уже не молодые, но такие же дурные. Мы тогда приехали завод отжимать, вернее, его сначала отжали у нашего друга, а мы прилетели разбираться.

Помню, как лихо рекорд по стрелкам поставили: семь за день. Порешали все, без лишнего шума и вечером завалились в клуб все это отметить. Думали, посидим и домой, а зависли на три дня. Просто ушли в отрыв. Тогда я и познакомился с ней, с Ирэн. Она работала в клубе и танцевала так, что я не устоял. Я ее весь вечер ждал, даже протрезветь успел. Как ее смена закончилась, сгреб в охапку и увез в гостиницу.

То, что между нами было, иначе как снос башки не назвать. Я ее даже в столицу с собой забрать хотел. Воображал себя благородным рыцарем, спасающим Золушку от злого владельца клуба. Пацаны ржали в голосину, а мне было не до смеха, я горел.

Загорелся и сгорел, как сопляк. Однажды пришел к ней в клуб без предупреждения и застукал ее на привате с клиентом.

И все…

Оправдания, что работа у нее такая не принял, послал подальше и улетел, а оно вон как обернулось…

В полном раздрае торможу у ресторанного комплекса с говорящим названием «У Лиса».

«Зачем? Почему не позвонила? Зачем оставила?» – вопросы барабанят без перерыва, и, чтобы как-то совладать с собой, я обнимаю руль и утыкаюсь лбом в теплую, кожаную оплетку.

Глава 3

(Дмитрий Борзов) Борзый

Второй час сижу на крытой веранде загородного развлекательного комплекса и пялюсь в окно на заляпанное рваными серыми облаками небо. Разговор предстоит приватный и Лис предусмотрительно закрыл эту часть ресторана на ВИП-обслуживание.

Робкий стук в дверь и в тот же момент на веранду, как тень втекает официантка в строгой черной форме и переднике. Волосы словно клеем вымазаны и зачесаны назад, а на бледном лице нет ни грамма косметики.

«Застроил всех Лис» – ухмыляюсь я, пока наблюдаю за отточенными движениями девушки.

Тарелка со стейком под невыговариваемым соусом и горой травы беззвучно опускается на стол. Рядом ложатся чехольчики с золотым тиснением с приборами, салфетка, бокал с водой, графинчик с чем-то ядреным… Все магическим образом, оказывается, на своих местах.

Умеет Лис, и удивить, и порадовать, но не сегодня.

Смотрю на весь этот гастрономический натюрморт, а жрать совсем не хочется. Потому что впервые в жизни в душе не налюбуюсь, что дальше делать и спросить не кого.

Официантка исчезает за дверью так же незаметно, как и появилась, а я продолжаю пялиться в окно.

«Откатить бы все взад – вспоминаю любимую фразу сына и улыбаюсь – у меня по ходу уже откатило и именно туда, куда надо».

– Че хмурной такой? – голос Лиса заставляет вздрогнуть.

– Еще один ниндзя – ворчу, окидываю друга недобрым взглядом.

– Ниндзя? – ржет он.

– Не слышно, не видно вас – поясняю, наблюдая, как Лис цепляет ротанговое кресло и тащит его к столу.

Счастливый. Живет на природе, забил на все, раздобрел, а, помнится, лет пятнадцать назад мы с ним на пару железо в подвале тягали и кубиками мерились.

«Время бежит – грустно отмечаю про себя – и в этом полысевшем мужике в домашней футболке и трениках того старого Лиса почти уже не узнать».

– Я по Новосибу все пробил, – отчитывается он. – Нашел кто за нас встанет, так что можешь не лететь сам. Не тот уровень.

– Мне все равно надо – качаю головой, беру бокал с водой и делаю глоток.

– Хм – друг двигается поближе к столу – я что-то не знаю?

– Жизнь иногда подкидывает сюрпризы – жму плечами и, глядя, как друг достает из бархатного мешочка приборы, невольно повторяю за ним.

– Расскажешь? – Лис задает вопрос, а сам в это время проходится лезвием по сочному стейку.

– Покажу, но сначала давай подробности по заводу.

И Лис выдает эти самые подробности длиною в полтора часа. Четко, с анализом, цифрами и именами того, кто за этим стоит. Рассказывает с таким запалом и шутками, что я на время забываю о своих проблемах и просто слушаю старого друга и ем.

– Ну а у тебя что в Новосибе? – спрыгивает с темы Лис.

– Сейчас – тянусь в карман пиджака за телефоном и, активировав экран, открываю переписку с воспиталкой.

– Это? – брови у Лиса взлетают, он тычет пальцем в телефон, всем своим видом показывая, что без подробностей не уйдет.

– Ирина, мать девочки с фото. Говорят, погибла – жму плечами, за что купил, как говорится – девочка сейчас в детском доме. Ирину я знал, пересеклись-расстались, я уехал. Лет семь назад дело было. Так вот, три дня назад мне позвонила вот эта сама девочка с фото и сказала, что я ее папа.

– Развод – отталкивает мой телефон Лис и мотает головой – Я, конечно, пробью, но больше даже из-за заводской заварушки, мало ли. Но дети… Кто в своем уме будет от залетного рожать?

– Ты пробей – вздыхаю я – если по датам все совпадет, то поеду тест делать, а там уже решу.

– Забудь, уверен, что мимо все – отмахивается Лис, но сам старательно пересылает на свой телефон все данные.

Вика Сомова

– Девочки мои, соберитесь, еще десять минут до конца занятий, работаем в полную силу. У меня малыши вечером, так что остаться дополнительно не получится.

Я хлопаю в ладоши, обозначая новый прогон, а сама подхожу к окну. Вот уже третий день мне не дает покоя стоящая на той стороне улицы машина. Обычная на первый взгляд, даже пошарпанная местами, но цепляет она меня не поэтому.

В ней всегда сидят два парня.

Сидят, смотрят на мои окна, иногда выходят подышать и, оперевшись на капот машины, не сводят глаз с моих окон.

Сначала я подумала, может, старшеклассница какая-то понравилась, или чей-то знакомый, но мои девочки уходили, мамы приводили малышей, а эти двое так и оставались в своем темно-синем седане.

Вот и сейчас сидят. Слушают музыку, смотрят в окно, что-то обсуждают и смеются, а мне не до смеха. Нервы начинают сдавать, и я решаюсь. Машу девочкам, чтобы продолжали, а сама выскакиваю в холл, дергаю с вешалки плащ и выхожу на улицу. Пропихивая руки в рукава, быстрым шагом иду прямиком к машине. Прятаться нельзя, надо подойти и все выяснить, показав, что я не какая-нибудь забитая мышь. Ступаю на проезжую часть и иду, игнорируя сигналы раздраженных водителей. Еще бы, переход в тридцати метрах левее, но кто не рискует?

– Привет, мальчики – останавливаюсь напротив приоткрытого окна и, запахнув плащ, складываю руки на груди.

– Здрасте, – нагло улыбаются парни и ничего не говорят, словно это я третий день сижу в тачке и всех нервирую.

– Потеряли кого-то или сами потерялись? – выдавливаю дежурную улыбку, чем вызываю у парней приступ смеха.

– А ты ничего, такая, смелая – отвечает тот, что сидит за рулем – раз так, вот тебе номер. Звони и договаривайся с хозяином.

– О чем? – смотрю ошарашенно то на парней, то на визитку, что мне так настойчиво пихают в руку.

– Позвони и узнаешь – влезает в разговор второй. Его почти не видно, он сидит на пассажирском сиденье, и все, что у меня получается рассмотреть – это черные кожаные брюки.

Пока я пытаюсь разобрать цифры на визитке, пацаны поднимают стекло и с пробуксовкой стартуют, оставляя за собой клубы пыли и запах жженой резины. Они просто уезжают, оставляя меня одну. Мимо пролетают машины, а я стою на обочине с куском черного картона и смотрю на свою студию. Девочки танцуют, смеются, а я…

Запускаю руку в карман, достаю мобильный и набираю цифры с визитки. Больше на ней никакой информации нет.

Глава 4

Вика Сомова

Я долго слушала гудки, но мне так никто и не ответил. Какие ко мне претензии? Правильно, никаких!

«Я пыталась» – прячу телефон в карман и не спеша иду вдоль дороги к пешеходному переходу. Безумство и отвага, бурлившие в крови, угасли, и бросаться под колеса машин как-то сразу расхотелось.

В студии продолжаются тренировки, а в холле, под строгим контролем мамочек, уже вовсю веселятся малыши.

– Здравствуйте! – летит со всех сторон, как только я открываю дверь.

– Здравствуйте, мои хорошие! – улыбаюсь, чувствуя, как растворяется сжавшаяся тугим комком в груди тревога.

Телефон вибрирует именно в этот момент. Словно за мной все еще наблюдают, выверяя время для нового удара. Номер я узнала сразу, тот самый, с визитки, и если бы не обстоятельства, то никогда бы на него не ответила.

«Игнорировать угрозы нельзя» – звучит в голове, как назидание. Извинившись, я выхожу на улицу и принимаю звонок.

– Да.

– Виктория Сомова? – спрашивают неприятным, шелестящим голосом.

– Слушаю вас – произношу как можно тверже.

– Я представляю компанию «Бьюти Сезон», мы сейчас активно расширяемся и хотим выкупить у вас помещение – сообщает казенный голос и я не сразу понимаю женский он или мужской.

– Помещение не продается – перебиваю говорящего и очень надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы закончить неприятный разговор.

Ветер усиливается, а я на нервах выскочила на улицу без плаща. Разворачиваюсь к ветру спиной, и свободной рукой обнимаю себя, пытаясь согреться.

– Мы предполагали такой ответ, но со своей стороны будем вынуждены настаивать. Сейчас в наших силах предложить вам хорошие отступные, а завтра, как знать… Голос остается беспристрастным, но смысл сказанного от этого становится еще ужаснее. Мне угрожают. Завуалировано, тонко запугивают, но даже если я запишу наш разговор, вряд ли смогу что-то доказать.

В груди снова закручивается и сжимается тревожный комок.

– Пятьсот тысяч, Виктория.

– Смеетесь? – вырывается у меня. – В этом районе столько стоит гараж, причем не самый хороший. У меня ремонт в студии дороже!

Собираюсь завершить звонок, но голос, в один момент потерявший всю былую благожелательность, продолжает.

– Это очень щедрое предложение, Виктория, и действие его ограничено. Подумайте, мнение иногда меняется, появляются особые обстоятельства. Дети, опять же, они такие маленькие и беззащитные, и их родители будут очень недовольны, если что-то будет… мешать их благополучию.

– Вы мне угрожаете?

-Что вы! Ни в коем случае, мы предлагаем. Подумайте над этим предложением до завтра, а то, знаете ли, случайности, они такие. Они просто случаются.

В ушах звенит. Улица, мчащиеся по дороге машины, покачиваются, а потом и вовсе несутся куда-то, словно на карусели. Чтобы удержаться в этой круговерти, я вытягиваю руку и касаюсь ладонью спасительной стены. Теплый шершавый камень царапает кожу, отвлекая от звучащего в голове голоса: «щедрое предложение, случайности, маленькие и беззащитные».

– Да, кто они такие – шиплю, прикрыв глаза – думают девяностые на дворе? Думают, испугаюсь?

Дмитрий Борзов (Борзый)

– А что нельзя было как-то по отдельности? Сначала я, потом ребенок? – нервничаю, стоя в холле лаборатории.

– Нет, по регламенту, анализы сдаются одновременно в присутствии сотрудников и представителя ребенка – гундосит юрист занудным голосом.

Закатываю глаза, подкручиваю рукава футболки и отхожу к окну, поближе к кондиционеру. В Новосибирске сегодня жарища, и в идеале, сейчас бы зависнуть где-то на природе, а не здесь. При мыслях о природе перед глазами сразу всплывает логово Лиса, его ресторанчик… Давлюсь, собравшейся во рту слюной и обещаю себе после дурацкого теста перехватить где-нибудь шашлыка.

«Это было бы классно! – отзывается внутренний голос. – Жаль, что нельзя быстро сдать тест и уехать».

Вот, по сути, объясните мне, тупоголовому, зачем нам встречаться? Логично было бы не видеться с девчонкой, пока не увижу результатов, потому что ткнуть пальцем в любого мужика и сказать, что он отец – проще пареной репы.

А если соврала?

Запросто, с Ирен спросу сейчас никакого, зато я – вот он. Помаячу перед девчонкой, а окажется, что я многолетнее растение семейства крестоцветных с горы и все… Что говорить? Разводить руками, мол, мамашу свою спрашивай, кто там на самом деле отметился?

– Здравствуйте – тихий голосок рвет натянутые до предела нервы.

– Здравств… – хриплю, оборачиваюсь и все. Договорить не получается, потому что на меня смотрит девчонка. Смотрит с надеждой. Мелкая, худенькая, а глазищи размером с блюдце.

«Карие, как у Ирен – взрывает остатки самообладания, и я ругаю себя последними словами, что повелся на все эти протоколы и условности. – Надо было плюнуть в пробирку и бежать».

– Дмитрий Алексеевич? – голос воспиталки воспринимаю, как спасение. Отрываю взгляд от девичьей фигурки и смотрю на ту самую Светлану, что мне неделю мозги делала.

– Светлана? – возвращаю вопрос с ухмылкой, но на деле, просто неспособен сейчас на больше.

Мы сканируем друг друга взглядом: я – тетю Свету, она меня, а мелкая своими глазищами во мне дыру прожигает. Я ее взгляд кожей чувствую, и он заставляет мою сдохшую в девяностых совесть восстать из мертвых и это офигеть, как не к месту.

– Пройдемте? – разбивает наши гляделки юрист и дальше, как в плохой пьесе, сцена без слов.

Стерильная лаборатория, механические движения медсестры, палочки, ершики и все, свободен. Меня еще немного задерживают, заставляют расписываться, попутно рассказывая о дате готовности теста, а вот мелкую, к счастью, уводят сразу.

В груди разливается спокойствие, но все летит к чертям, когда до меня доносится такое простое, но пропитанное детской тревогой: «До свидания!»

Глава 5

Вика Сомова

Телефонный разговор еще долго не давал мне покоя, и, чем дольше я думала о нем, тем больше приходила к выводу, что все это не развлечение местной шпаны, это серьезно и надо собраться и искать выход.

Всю ночь, вместо того, чтобы спать, я крутилась в кровати и к утру придумала тысячу вариантов, как отстоять студию. Может, это звучит наивно, но все они начинаются со звонка в полицию. Мне почему-то хотелось верить, что в наше время нельзя вот так просто прийти и отобрать у человека его собственность. А студия моя. Я купила ее, отремонтировала и весь год исправно платила коммунальные платежи и налоги, а значит, закон на моей стороне.

– Должен, черт возьми, быть на моей! Просто так я не сдамся! – подвожу итог и, шлепнув по кнопке чайника, ставлю точку.

Пока вода не закипела, нахожу в телефоне сайт местного отделения полиции и номер участкового и набираю его.

– Слушаю, – раздается из динамика, спустя полчаса бессмысленного общения с голосовым помощником и переключений.

Я стараюсь говорить по существу. Озвучиваю только факты, рассказываю, что за мной следили, и даже номер диктую, с которого мне потом позвонили.

– Я их запомнила и смогу опознать, – выкладываю последний аргумент и замираю, в ожидании поддержки.

Но в динамике тихо. На том конце выдерживают практически театральную паузу, а потом, тяжело вздохнув, произносят: «Виктория… понимаете… Это всего лишь звонки. Вот вы говорите, что вам угрожали, а я услышал лишь неявные намёки. Да, попытались надавить, но они могут так и не перейти к действиям. Вы, конечно, можете написать заявление. Но… наше вмешательство будет… формальным. Состава преступления нет».

– Но это же явная угроза, – настаиваю я. – У меня занимаются дети, помещение в собственности, все документы в порядке. – Я продолжаю закидывать участкового фактами, искренне не понимая, почему полицейскому это кажется ерундой. – Они так и сказали, что случайности случаются, понимаете?

– Девушка. Виктория, кажется? – еще раз устало вздыхает мужчина.

– Сомова – зачем-то добавляю я.

– Виктория Сомова, – полицейский делает паузу. – Понимаю ваши опасения, но все, что вы описали, тянет на мелкое хулиганство, не более. Ну посидели парни в машине около вашего салона, ну позвонил кто-то, требуя продать студию, – все?

– Но они же ждут ответа? – совсем теряюсь я.

– Ждут и, скорее всего, позвонят вам. А вы скажете им все, что только что сказали мне: про закон, собственность и откажетесь.

– Думаете, поможет? – я упираюсь бедром о подоконник и растерянно смотрю в окно.

– А попробуйте и посмотрите на реакцию. Если будут настаивать и перейдут к конкретным действиям – звоните. Приеду, приму у вас заявление и будем разбираться. А так… ну найдем мы их и что? Накажем, за использование мобильного? Они же откажутся от каждого сказанного слова, а посиделки в машине и вовсе спишут на встречу с друзьями.

Участковый прощается и завершает звонок, а я еще долго прижимаю телефон к уху и слушаю гудки. Все мои гениальные планы рассыпаются в прах, а я стою и смотрю, как соседский мальчишка во дворе играет с собакой. Бросает ей палку, а та, вне себя от радости несется за ней, наплевав на клумбы и ограждения.

Жму на красный кружок на экране мобильного и кладу его на подоконник.

«Чего ты удивляешься, Сомова? Ты же знала, что рассчитывать можно только на себя?» – не добавляет оптимизма внутренний голос.

– Знала, – вздыхаю и иду заваривать чай, а в груди потихоньку зарождается буря.

Я столько лет шла к своей мечте, копила, брала кредиты, и, когда все наконец-то получилось, приходят какие-то отморозки и требуют все им подарить?! Серьезно?! Ну уж нет, за свою мечту, за девочек, что поверили в меня, я горы сверну!

В таком боевом настроении я и переступаю порог студии. Надеваю свой лучший костюм для танцев, собираю волосы, высокий хвост и улыбаюсь отражению в зеркале. Пока звучит музыка, пока ко мне идут люди, я буду бороться.

– Начинаем с разминки на счет раз, два, три! – хлопаю в ладоши, и зал наполняется сосредоточенным сопением и ритмичными шагами.

Девочки отрабатывают связки, учат новые. У кого-то получается сразу, кто-то пытается хотя бы попасть в ритм, и я стараюсь помочь каждому.

Звонок телефона раздается в самый разгар тренировки.

Я подхожу к подоконнику и, промокнув влажный лоб и шею, смотрю на экран. Тот самый номер.

Разговаривать не хочется. Возможно, та Вика, что много лет плыла по течению, и жила в обшарпанной общаге на краю города, так и поступила бы. Сбежала, закрыла глаза и уши…

Но не я!

Извинившись перед девочками, я выхожу из зала и плотно закрываю дверь.

– Слушаю – произношу громко и уверенно, но мне никто не отвечает. Я вслушиваюсь в тишину и с ужасом понимаю, что именно в этой тишине растворяется моя уверенность. – Я слушаю вас, говорите!

Слова звучат громко и даже немного грубо, но важно другое – мне отвечают.

– Виктория, вы приняли решение? – слышу знакомый обезличенный голос.

– Свое решение я вам уже озвучила. Студия не продается. Можете это передать своему начальству.

– Очень жаль. Вы совершаете ошибку, упуская наше щедрое предложение.

– Я не нуждаюсь в щедрых предложениях, – убрав телефон от уха, отвечаю четко в динамик. – Просто оставьте меня в покое. Вы зря теряете время.

На той стороне коротко без эмоций усмехаются: «Время покажет, кто его теряет».

Звонок обрывается. Я стою в пустом холле, с телефоном в руках и слушаю, как в зале звучит музыка, как девчонки смеются и спорят о чем-то. Там кипит жизнь, и я горжусь тем, что смогла дать отпор. Только одновременно с гордостью, где-то глубоко внутри меня зарождается навязчивое чувство, что это не конец. Я бросила им вызов, и они приняли его.

Тревога, тугой пружиной сжимается в груди и не отпускает весь день, а вечером, поступает первый звоночек: ловлю на себе странные, извиняющиеся взгляды родителей, слишком торопливо одевающих своих чад. Одевают, наскоро прощаются и сбегают. Пара мам, сославшись на неотложные дела, отказывается от чая, которым я всегда угощала их после занятий.

«Показалось», – успокаиваю себя, пока убираюсь в студии и закрываю ее, но утром странности продолжаются.

В десять не приходит Олеся с дочкой. Звонит и сообщает, что у них поменялись планы. Потом отзванивается еще одна клиентка и отказывается от занятий. Им, видите ли, внезапно становится неудобно добираться. К полудню я получаю пять таких звонков. Причины у всех, как под копирку, надуманно-уважительные.

Половина группы просто испарилась.

Совпадение?

Вряд ли. Скорее чей-то продуманный план, и цель – мой бизнес.

Нет клиентов – нет денег, но только не у меня.

Я касаюсь экрана телефона и набираю заведующую детским садом. Она давно звала меня на подработку, и, видимо, пришло время согласиться.

– Здравствуйте, Ольга Михайловна, ваше предложение по занятиям в силе?

Глава 6

(Дмитрий Борзов) Борзый

Музыка орет, по бокалам разливают непонятное пойло, а я в каком-то коматозе. Ничего не хочу, все бесит.

– Харе дымить! – рявкаю на Лиса.

– Чего орешь, как подорванный! – огрызается он, подпрыгнув, и я задаю себе тот же вопрос.

«С фига ли я нервный такой?»

Вопрос с заводом решен. Ну как, решен, недовольные остались, но ресурсов у них, чтобы быть открыто недовольными, нет. Пакостить будут, куда же без этого.

«Девчонка?» – внутренний голос вовремя подбрасывает дровишек моему мозгу.

А что с ней?

Как говорится, будет готов тест, будем подумать.

– Сыч не угомонится, – обиженно хмурится Лис. – Решать что-то надо.

– Решим, – растираю руками ноющую шею.

– А с девчонкой, что думаешь делать? Если твоя?

– В душе не знаю, – запрокидываю голову и прикрываю глаза. Прохладная обивка диванчика приятно холодит кожу, и боль постепенно отступает.

Надо бы до костоправа дойти, посмотреть что и как. Чуть шевелю головой и морщусь от противного хруста.

– Не, дети – это хорошо, – развивает тему Лис, – но что с ними делать я понятия не имею. Живешь себе, проблем не знаешь, а тут бац и девка у тебя в доме. Как с ней обращаться?!

Чуть поворачиваю голову, чтобы видеть друга, и продолжаю слушать.

Прав Лис, с пацаном как-то понятнее было бы, а тут нужно будет нанимать няньку и домработницу, а это, как ни крути, два чужих человека в доме.

«Три, девчонку забыл!» – вклинивается мозг, и я не могу с ним не согласится. Если только в одном лице и няню, и домработницу найти. Этот вариант мне нравится больше, но таких сейчас не выпускают.

– Чего молчишь? – не отлипает Лис.

– Думаю, – снова отворачиваюсь от друга и прикрываю глаза. – Сыча надо из игры выводить. Внедри к нему крысу, или подкупи кого-то из окружения, и как только пойдет вразнос – действуем.

– Принято, – рапортует Лис, а я, понимая, что не радует ничего, ни клуб, ни музыка, ни танцульки, поднимаюсь с дивана и, хлопнув друга по плечу, сваливаю.

Тишины хочу, без всей этой суеты и шума, а еще пельменей. Последнее вот прямо позарез, сдохну, если не съем.

Сажусь в первое попавшееся такси возле клуба и катаюсь по городу. Пельмени я все-таки нахожу. Не те, что хотел, рыбные, и по цене ракетного топлива, но вполне сносные.

Огромные глаза официанта, когда сгреб три порции пельменей в одну тарелку, я запомню навсегда. Ну а что он хотел, я не поскучать к ним пришел, не даму выгулять, а поесть. Семь пельмешек, пусть и с форелью, для нормального русского мужика не еда, так, желудок раздраконить.

Поел, оставил щедрые чаевые, на случай, если парню с глазами помощь специалиста понадобится, и вернулся в отель. В лаборатории сказали, что результат теста будет через неделю. Три дня уже прошло, осталось два, а там…

Понятия не имею, что там, и пока я ломаю голову, наступает тот самый день Икс.

В последнюю ночь, перед днем оглашения результата я почти не сплю. Меня, как Каштанку мотает из стороны в сторону, и я то пытаюсь вспомнить, как там было с сыном, трудно или терпимо, то убеждаю себя, что девчонка не моя и все трепыхания, так, свист в пустоту.

Сквозь мутные стекла гостиничных окон начинают пробиваться первые лучи солнца. Сентябрь щедро раздает последние погожие деньки, и я решаю прекратить издеваться над собой, все равно уже не усну.

Наспех привожу себя в приличный вид и вызываю такси.

От гостиницы до лаборатории всего пара кварталов, но по пробкам и с мудреными разворотами премся до нее целых полчаса. Бешусь, на каждом светофоре и еле сдерживаюсь, чтобы не выскочить из машины и не пройтись пешком. Зато когда среди серых типовых многоэтажек мелькает что-то с намеком на современность из стекла и бетона, я уже готов расцеловать сонного таксиста.

Вот только радость от того, что наконец-то добрался, мешается с чем-то мрачным и тяжелым.

«Может, ну его? Купить билет и в столицу?» – робко предлагает внутренний голос, а я отмахиваюсь от такого простого решения.

Начал – доведу до конца, иначе сам себя уважать перестану.

– Борзов, за результатом. – Твердо озвучиваю, облокотившись на стойку администратора, и голос эхом прокатывается по пустому холлу.

– Паспорт?

Растерянно шлепаю руками по карманам куртки. Если забыл, то второй такой поездки я не вынесу.

– Фух! – выдыхаю и кладу паспорт на стойку.

Девушка уходит, а я остаюсь стоять в пустом зале. В кабинете слева приоткрыта двери и слышится тихий разговор. Слов не разобрать, поэтому я продолжаю осматривать бледно-голубые стены, увешанные скучными фотографиями, улыбающихся пар. Зацепившись взглядом за одну из них, вижу пацаненка, что как две капли воды похож на моего сына, и ловлю нехилый такой флешбек.

– Пап, я не зачинатель! – топал ногой Максимка. – Они у меня велик отобрали и сбросили его в овраг с крапивой.

Как доказательство, сын показал мне покрытые волдырями руки и разбитые коленки, а я пришел в ярость. Я тогда при матери отчитал его, наговорив ерунды, про то, что не все можно решить кулаками и надо уметь договариваться.

Отчитывал, а самому противно было.

Поэтому, приехав на следующий день и забрав его к себе с ночевкой, поговорил уже нормально, по-мужски, объяснив, что иногда навалять обидчику – единственный рабочий вариант.

Максу зашло, а его мать потом со мной месяц не разговаривала. Молча выводила сына и с видом принцессы из страны розовых пони, хлопала дверью.

– Ваш паспорт и результат анализа – администратор возвращает на стойку документ, а потом протягивает мне запечатанный конверт.

Забираю и, не глядя, прячу во внутренний карман куртки.

Знаю, надо открыть и посмотреть, я ведь за этим сюда прилетел, но что-то останавливает.

Вываливаюсь на улицу и вдыхаю обманчиво теплый воздух, а в голове проносятся яркие картинки воспоминаний: мое деревенское детство, смеющийся сын с мороженым и девчонка, с надеждой в глазах…

Руки делают все сами: вук рвущегося конверта и хруст аккуратно сложенной плотной бумаги. Пропуская умные названия и гору цифр, взгляд выхватывает жирную строчку: «Вероятность отцовства…»

Сердце на секунду замирает, а потом срывается вниз. Я медленно поднимаю голову и смотрю на просыпающийся город. Все как обычно, да не все.

Вероятность отцовства… – читаю вслух.

Глава 7

(Дмитрий Борзов) Борзый

Вероятность отцовства… – читаю вслух – девяносто девять и девять десятых.

Рука с листком опускается сама, а из горла вырывается сдавленный вопль. Прохожие косятся на меня как на идиота, а я он и есть.

– Идиот! – озвучиваю мысли, еще раз перечитываю документ, но ясности не прибавляется.

Я теперь отец шестилетней девчонки, а вот что с этим делать, к какому месту приложить – понятия не имею.

Перехватываю документ в левую руку и достаю мобильный.

Все на что меня хватает, это набрать юриста и выдохнуть одно слово: «Оформляй!»

Он свою работу сделает, а я? Мне надо переварить эту новость и…

«Начинать искать помощницу» – подсказывает внутренний голос, и, как ни странно, я знаю, кто мне в этом поможет.

Снова терзаю мобильный, листаю список контактов, пока не нахожу номер Савелия Вересова.

– Приветствую, Сав, – голос звучит слишком бодро, и Вересов это замечает.

– Ну, здравствуй, Борзый. Ты по делу или соскучился? – легонько подкалывает он.

– Соскучился, – поддерживаю его шуточку, – но и дело есть. Ты же у нас человек семейный, опытный, а мне няня нужна.

Ржание Вересова слышит весь Новосибирск, половина, так точно. Я даже трубку от уха убираю подальше, чтобы не оглохнуть.

– Няня? Тебе? Боюсь, мой круг общения не настолько широк. Ты там в себе?

– В себе, Сав, в себе, и твой круг общения мне теперь очень подходит. Дочка у меня объявилась. – Исповедуюсь старому другу, как на духу. – Шесть лет ей, и я в душе не представляю, что с такими принцессами делать. Ну и хата у меня, сам знаешь, под мужика заточена, а малявке же, наверное, комната нужна?

– Вот это номер, – Вересов берет паузу, и я терпеливо жду. – Комната – это база, Борзый, ну и мишки, куклы всякие, я так думаю. Ты уж не обессудь, у меня пацан растет, с ним проще. Хотя дети, они и все одинаковые. Общение, любовь, развлечения, мультики всякие, и да, книжки, книжек купи.

– Ясно, – растираю лицо ладонью, чувствуя, как, вроде бы отпустивший нервяк накатывает снова. – А няня там, или помощница? Есть кто на примете толковый? Ну, чтобы и дело знала и язык за зубами крепко держался?

– Найдем, – успокаивает Вересов. – Аська вернется с прогулки, спрошу, где она нашу нашла. Толковая женщина с Игорьком быстро общий язык нашла.

– Добро, жду. – Прощаюсь с другом и завершаю звонок.

Надо возвращаться в гостиницу, продлевать бронь и в детский дом сгонять обязательно. Как-то поговорить с девчонкой, что ли? Объяснить все, а то заявлюсь такой нарядный, и здрасте, люби меня, я твой папа.

Вызываю такси. Неизвестно откуда налетевший ветер пробирает до печенок, напоминая, что все-таки на дворе осень, и я застегиваю косуху под самое горло и запихиваю руки поглубже в карманы.

«Макс, когда узнает, что у него теперь сестренка есть, офигеет» – проскальзывает мысль.

В детский дом попадаю глубоко после обеда, потому что в гостинице никак не могли решить вопрос с номером, то он занят у них, то свободен. Устав от неопределенности, я положил на стойку новенькую хрустящую купюру и, о чудо, номер освободился!

Светлана Сергеевна, да, я все-таки выучил ее отчество, встречает меня, как старого доброго друга.

– Линочка только проснулась, сейчас пополдничает, и я ее приведу – щебечет она, а я замираю посреди комнаты, стены которой оклеены старомодными обоями в березку, и понимаю, что не готов я к этой встрече. О чем говорить? Что спрашивать?

Не знаю, сколько бы я еще бродил в жутких березках и своих мыслях, если бы не скрип двери и не слащавый голос воспиталки: «Вот, Линочка, папа к тебе пришел».

– Здравствуй, – кивает девчонка, а через секунду исправляется, заменяя окончание на «те».

На «вы», то есть она ко мне? Интересно. Стоит, спрятав руки за спину, и открыто меня, изучает. Ну, я тоже не теряюсь, прохожусь взглядом от ободранных носов белых туфелек до смешных косичек. Не придумываю ничего лучше, чем сделать комплимент.

– Здравствуй, тебе очень идет это платье, – выдаю, а потом понимаю, что платье на ней самое обычное и, даже унылое, синее в клетку.

Утешаю себя тем, что все женщины любят комплементы, подхожу поближе к девочке и присаживаюсь на корточки.

– Как только будут готовы документы, я смогу тебя забрать. Поедешь со мной в Москву?

Знаю, моя речь далека от классического «зайти издалека и подготовить», но как умею.

– Поеду. Мама говорила, что ты далеко улетел. Москва далеко?

– С чем сравнивать – пожимаю плечами. Делаю вид, что фразу о матери не слышал.

– На самолете надо лететь? Как в Турцию? – не унимается малышка.

– Ну-у, поближе, конечно, а так да, как в Турцию. Слушай, – спешу поделиться внезапно пришедшей в голову идеей, – Пока я занимаюсь документами, напиши, все, что ты хотела бы видеть в своем новом доме, какую комнату, игрушки и… это… чем заниматься любишь? В садик ходила же?

На этом моя фантазия заканчивается, и я надеюсь, что Лина сейчас включится и поможет как-то, но девочка молчит.

«Блин, – рассуждаю – комплимент мимо, возможность стрясти с внезапно объявившегося папаши побольше – тоже».

– Договорились? – протягиваю руку. – Беги к себе, доставай блокнот… У тебя же есть блокнот или тетрадь?

– Есть, – наконец-то откликается девчонка. – Альбом есть, только я писать не умею.

– Черт! – Хлопаю себя по лбу и тут же натыкаюсь на хмурый взгляд Лины.

Надо исправляться.

Запускаю мозг в режиме генератора идей и тут же нахожу выход: «Нарисуй! Рисовать умеешь?»

Девчонка кивает.

«Моя дочь не умеет писать, но умеет рисовать» – фиксирую на подкорке. Это же можно как-то использовать?

– Тогда рисуй, – отдаю команду, чуть касаюсь рукой тоненьких пальчиков, треплю по голове. Пытаюсь как-то наладить контакт, прочувствовать момент, короче, и ухожу, сбегаю.

Неделя пролетает в бумажной волоките и беготне, и вот я снова стою у дверей детдома. Ко мне выводят Лину с большой спортивной сумкой, а еще, мне сразу пихают в руки альбом с рисунками. Сразу же в такси смотрим его вместе с дочкой, и я немного офигеваю.

– Что это? Тычу в приторно розовый лист.

– Комната, я хочу комнату, как у принцессы – объясняет Лина.

Глотаю горькую розовую пилюлю и переворачиваю страницу.

– А это?

– Это садик, детский – разжевывают мне, как последнему дураку.

– Ты хочешь сходить на балет? – пытаюсь расшифровать следующий рисунок.

– Нет! – смеется и мотает головой дочка – Я хочу научиться танцевать как мама.

«Не-е-ет!» – взрываюсь изнутри, но внешне ограничиваюсь закрытыми глазами.

Глава 8

Дмитрий Борзов

– Офигеть не встать! – Лис откидывается на спинку плетеного кресла, отчего то так жалобно скрипит, что того и гляди развалится. – Если бы кто другой рассказал – не поверил бы.

– Я и сам пока не до конца… – спотыкаюсь на полуслове, вспоминая, во сколько мне надо в детский сад сегодня, а вспомнив, выдыхаю, – кажется, что в сон какой-то попал, проснусь… а какого-то лешего не просыпается.

– Сколько? Неделя уже? – Лис морщится и трет лоб пальцами.

– Ага, – киваю, понимая, что эта неделя за два года идет.

Привез, обустроил комнату, не все, конечно, сделал, но основные требования выполнил. В садик тоже определил, одни танцульки остались и, честно говоря, спешить я с этим не собираюсь. Вертеть пятой точкой и трясти своими двумя высшими образованиями перед мужиками много ума не надо, да и зачем? Мать вон ее это ни к чему хорошему не привело.

– А эта? – друг щелкает в воздухе пальцами, пытаясь вспомнить. – Мать ее, она как погибла? Надеюсь, без криминала?

– Ирэн? – переспрашиваю я.

– Ага.

– Я проверил лично, чисто все. Обычная авария, каких миллион. Не повезло – Пожимаю плечами.

– Суд-ба-а, – тянет Лис задумчиво.

– Как ни назови.

Обсуждать прошлое желания нет. Я за город сбежал, чтобы выдохнуть, дзен поймать, а не нагнетать.

– Ну а в целом, как? Справляешься?

– Ц-ц – дергаю уголком губ и продолжаю пялиться на сосновый лес за окном.

– Ясно, – не унимается Лис. – Помощницу нашел?

– Да, подогнали одну, но…

– Не подошла? – друг бежит вперед паровоза. Его моя ситуация зацепила и бодрит, а меня, наоборот.

– Много треплется и лезет, куда не надо. Не, тетка правильная, наверное, с понятиями, но ты же понимаешь? – наконец-то поворачиваюсь к другу. – Я не могу все разом изменить и не хочу. У меня дом, а не детский сад, а в доме главное, что? Простор и безопасность, а няня эта про какие-то зоны, потребности вещает и дружественную среду для ребенка.

Лис заливается конем, и его смех немного сбивает мое напряжение. Тянусь к чашке горячего чая, что странно пахнет смесью цитрусовых и хвои. Лис его «Таежным» зовет, а для меня адская мешанина, как есть.

Ежусь от разницы температур. Осенний холодок незаметно пробирается по скрипучим половицам веранды, оседает влагой на стеклах огромных окон и заставляет кутаться в ставшую за лето второй кожей косуху.

«Утепляться надо, – подвожу итог, и меня тут же догоняет еще одна мысль – А у Лины как с этим? Я сумку ее не разбирал, сама справилась, но по объему пуховик туда точно не влезет».

– Надо спросить – неожиданно произношу вслух. Лис хитро щурится, а я тут же отмахиваюсь – Да, дела в башке, кручу-верчу.

Друг относится с понятием и под его протяжный «а-а-а», я залпом допиваю чай, а после и вовсе прощаюсь. Пока до города доеду, пока в агентство на нянь поглазеть заскочу, там и в садик пора.

Вот так, кропотливо, каждый день, я не без труда, вписываю в свою устоявшуюся годами жизнь новые заботы и обязанности. Не понял пока, что из этого получается, но ощущения, словно к жилетке рукава пришиваю.

– Па-а-п! – радостно несется мне навстречу дочка. Волосы растрепаны, глаза горят…

«А может, и выйдет что-то с той жилетки с рукавами?» – вздымается внутри, когда Лина со всей своей детской силенкой и непосредственностью врезается мне в ноги и обнимает.

– Я узнала, где хорошие танцы! Вот – протягивает мне белый прямоугольник из бумаги, на котором простеньким шрифтом написано: «Виктория» Студия танца» – Она к нам сегодня приходила с девочками заниматься и оставила в раздевалке много-много таких бумажек.

– Хорошо, глянем, – еле сдерживаюсь, чтобы не помять визитку. – Нам как раз надо в магазин, одежду тебе какую-нибудь купить на осень-зиму. У тебя же нет?

Лина мотает головой, и грустно добавляет: «Дома были, а потом… мне тети вещи собрали и увели».

Ее слова неприятно и с нажимом что-то корябают в груди. Зря я спросил, знаю ведь, что съемная хата была и, скорее всего, вещи выкинули или растащили.

– Купим, – вырывается с хрипотцой, и рука как-то сама тянется, чтобы пригладить торчащие в разные стороны волосы.

Спустя два часа, мы с Линой выходим из магазина. Я – потный и уставший, она – счастливая и увешанная пакетами. Я пробовал забрать у нее сумки с покупками, не отдала, ползет теперь по парковке, как улитка. Улитка во всех смыслах: медленно и с огромной ношей за спиной.

– Если отдашь часть пакетов, заедем по тому адресу на визитке и поговорим о твоих танцах, – вылетает экспромтом, и я ощущаю себя мегаотцом и гением манипуляции одновременно.

Пакеты перекочевывают в мои руки, а Лина, сморщив носик, проверяет молнию на новенькой розовой косухе, и продолжает путь к машине.

«Розовая косуха!» – закатываю глаза. Большего извращения я не видел, но девчонка вцепилась в нее, как в самую большую драгоценность в мире. У меня язык волдырями покрылся от количества аргументов, почему это не надо покупать, но все они разбились о тихое: «У тебя же такая есть».

– Теперь на танцы? – деловито уточняет Лина, когда я пристегиваю ремни детского кресла.

– На танцы, – вздыхаю. – Слово дал, значит, выполню.

Студия с незатейливым названием «Виктория» находится в соседнем квартале и, в принципе, нам по пути. Заедем минут на пять, перетру с хозяйкой немного, потом Лиса попрошу пробить, что за люди за ней стоят, а там…

«Решим. С нахрапа такие вещи не делаются». – отрезает внутренний голос, оставляя мне крошечную лазейку, чтобы соскочить.

Глава 9

Вика Сомова

– Блин, – выдыхаю, рассматривая расписанные из баллончика рольставни моей детской танцевальной студии. Понимаю, что авторы этого перфоманса те же люди, которые пытались оставить меня без клиентов, но легче от этого не становится.

«Элитная» – самое приличное слово из тех, что сейчас украшают белоснежный металл. Остальное – просто за гранью и с этим надо что-то решать, причем срочно. На часах девять и через полчаса начнут подтягиваться первые ученики, а здесь такое…

Подхожу ближе, тру пальцем кричащую надпись, пробую соскрести ногтем. Не помогает. Не пачкается, не размазывается и царапин не остается. Хорошая краска, одним словом, на совесть сделана. Немного времени еще есть, и мысленно я уже бегу в ближайший магазин стройматериалов за растворителем и тряпками.

«Нет, лучше за краской, яркой какой-нибудь! Точно» – радуюсь своей находчивости.

– Папа, пап! А что это за слово такое шле… шеле… – раздается за спиной тоненький детский голосок и я понимаю, поздно куда-то бежать.

– А ну-ка, отвернулась, на раз-два – гремит раскатисто, – папа сейчас здесь немного порешает, и домой поедем.

Разворачиваюсь на раз-два, практически выполнив команду, и утыкаюсь взглядом в черную косуху. Поднимаю голову выше, еще выше… дыхание перехватывает, а потом включается инстинкт самосохранения.

«Беги, Сомова!» – вопит внутренний голос, но ноги, как будто врастают в землю, в груди горит, то ли от недостатка кислорода, то ли от тягучего запаха кожи, смешанного с ароматом луговых трав, хвои и кофе.

Меня окидывают оценивающим взглядом, настолько наглым, словно его владелец имеет право на любую выходку и ему все сойдет с рук.

«Фиг вам!» – вздергиваю подбородок и зря, ой как зря.

Попав в капкан холодных, серых глаз, я снова перестаю дышать и замираю. С чего бы? Подумаешь, мужчина. Ну, да, высокий, симпатичный, упакованный, я таких миллион раз в клубе встречала. Богатые, распущенные, вытворяющие в вип-кабинках гадости! Сама я сразу от такого отказалась, даже в договоре с клубом заставила этот запрет прописать, но девочки в комнате отдыха всегда были неприлично болтливы.

– Все ясно – произносит папаша – Беги в машину, Лин, танцы отменяются.

– Ну, папа! Ты же обещал! – дуется девочка, и я радуюсь возможности отвлечься от гляделок ее отцом. Малышка у этого хозяина жизни просто очаровательная. Длинные темные волосы, карие глазки-бусинки и ресницы такие… Я о таких всю сознательную жизнь мечтаю.

«Не в папу, определенно» – отмечаю, как факт.

– Марш в машину, я сказал! – чуть повышает голос мужчина и многозначительно смотрит на исписанные оскорблениями рольставни – это место нам не подходит, Лина.

– Ну отчего же? – встаю на защиту своего детища – не стоит отказывать ребенку в занятиях из-за всяких хулиганов. Сейчас все это уберем…

Я не успеваю закончить пропитанную ложным оптимизмом речь, потому что меня перебивают.

– Слишком информированные и воспитанные хулиганы – мужчина озвучивает то, что мне и так известно – А главное, ни единой ошибки… Выпускники грамматических курсов для гоп… – осекается он – или вуза для особо одаренных сидельцев?

– М-м-м, а вы в теме – смотрю на испорченные ставни, а потом на знатока жизни – Бывалый, значит.

– Борзый – отрезает мужчина.

– Оно и видно – бурчу себе под нос и отворачиваюсь, но этот мистер «я в курсе всего» все слышит.

– Совет на будущее, бесплатный, – произносит голосом, в котором явственно улавливаются раскаты грома – начиная новое, разберись с прошлым, иначе оно будет регулярно подкидывать тебе проблем.

– Спасибо – отвечаю не оборачиваясь и в этот самый момент понимаю, какая я все-таки дура. Нащупываю в кармане пальто ключи и решаю проблему надписей одним легким движением.

Рольставни с грохотом поднимаются, прячутся в коробе, а я становлюсь невольной свидетельницей перепалки между папашей года и его упрямой дочуркой.

– Мы уезжаем, Русалина! – пытается он прогнуть девочку, а та изо всех сил упирается, мастерски надавливая на мужские болевые точки.

– Ты обещал! У нас в садике все сюда ходят, я узнавала! Они танец на выпускной готовят, и тетя им помогает, а мне не разрешают танцевать, потому что я не умею ничего.

– Почему ты мне не рассказала? – шепчет папаша, но так громко, что и прислушиваться не надо – Я бы решил все с воспитателем.

Качаю головой, уловив любимое такими вот богатеями «все решил бы». Ну да, у них все просто, и перехожу ко второму окну.

«Я прав, потому что у меня есть деньги» – вот их девиз, и плевать ему, на то, что его ребенок будет в этом самом танце, как корова на льду. Удивительно, что девочка не пошла по его стопам, не топает ножкой в саду, а идет учиться.

Открывая ставни, прячу позорную надпись и прикидываю, что закрашивать все это безобразие лучше всего ночью.

– Ну вот, если не передумали, проходите – оборачиваюсь ко все еще препирающимся отцу и дочери и улыбаюсь.

– Спасибо, но мы… – раздраженно начинает мужчина, но маленькая хитрюшка его опережает.

– Отлично! Пойдем, папа, ты все посмотришь и убедишься, что это хорошие танцы – произносит она и, пока тот стоит и скрипит зубами, быстрым шагом идет к двери.

– Меня Вика зовут, Виктория Сергеевна, а тебя? – я протягиваю руку для приветствия.

– Русалина Дмитриевна – жмет мою ладонь девочка.

– Ого, какое прекрасное имя – не сдерживаюсь я.

– Обычное – влезает в разговор горе-папаша и обращается к дочери: – у тебя пять минут Лина, а потом мы уезжаем. Без вариантов, потому что я так сказал.

Резкий тон, фраза-команда… Даже я замираю в страхе ослушаться.

– А мама бы меня поддержала и воспитательница тоже! – внезапно громко выкрикивает девочка – Верни меня обратно в детский дом!

Глава 10

(Дмитрий Борзов) Борзый

Они танцуют. Ну как танцуют, тянут ноги у станка возле зеркальной стены, повторяют какие-то шаги, руками машут, а я как идиот смотрю в щели между жалюзи – единственное, что разрешили.

– Дети должны чувствовать себя свободно, пробовать, ошибаться без контроля и осуждающих взглядов, – заявила танцорша с видом кандидата наук.

Закатив глаза, я, конечно, попытался прорваться в зал, скинул куртку, но в дверях в мою грудь твердо уперлась ладонь девчонки.

«Соплячка, а настырная, – ухмыльнулся и сделал шаг назад. – твоя взяла, но это временно».

Лина в очередной раз делает крутой разворот, сбивается с ритма, путает ноги, но училка ее терпеливо поправляет, показывает в замедленном темпе, как все должно выглядеть.

Танец матрешек, если я правильно слышу сквозь музыку. Красиво получается. Длинные ноги танцорши, обтянуты какими-то блестящими колготками, на бедрах при каждом движении закручивается тонкая вуалька и топик в облипочку… Нет, сам танец отстой, но двигается училка зачетно. Выписывает, как балерина, и даже деревянные движения игрушки в ее исполнении завораживают.

Мотаю головой и перевожу взгляд на Лину. Я с дочкой сюда пришел, а не на всяких девок, танцующих пялиться. Чуть отодвигаю металлическую полоску жалюзи, открывая себе обзор, и смотрю на дочку. Старается. Сжав губы, повторяет шаги под счет, получает первую порцию похвалы и расцветает, а дальше понеслось…

Пять минут незаметно превращаются в полчаса, потом в час. Девчонкам становится жарко и они открывают в зале окно. Мне тоже жарко, но я этого не замечаю. Любуюсь на танец, даже где-то повторяю дурацкие «раз, два, три».

– Тьфу! – срываюсь и осмотревшись, понимаю, что давно не один в холле. Видимо, не всех учеников испугали похабные надписи и, у самой двери, перешептываясь, уже толпится группа подростков.

– На сегодня достаточно, – долетает до меня, как только музыка прекращается. – Ты большая умница, Лина, три-четыре занятия и догонишь девочек.

– А в садик придете? – с надеждой спрашивает дочка, и я стискиваю зубы.

– В садик приду, в четверг. Можешь попробовать в группе и если не получится, то, как я и говорила, три-четыре занятия…

Дергаю ручку и толкаю дверь.

– Нам пора, Лина! – рычу, смотрю на плясунью, а та улыбается, словно подарку судьбы.

– У Линочки отлично получается, – или не понимает, или нарочно игнорирует мое состояние она. – Стоимость абонемента у нас в проспекте указана, следующее занятие в пятницу в это же время.

– Мы не придем.

– Ну па-ап, давай придем, у меня уже получается! – Нападает на меня дочка, но я не намерен уступать.

Выключаю все органы чувств, разворачиваюсь и иду к вешалке. Там, среди прочей одежды висит моя куртка и розовая косуха Лины.

Одеться и уйти, два слова, два действия, вот только реализовать их в том гвалте из «я хочу и почему» сложнее, чем план Барбаросса.

– Подумаем, – выдавливаю еще одно слово, в надежде снизить градус бубнежа.

– Да, подумайте, – влезает со своей доброжелательностью танцорша. – Лина, посоветуйся с папой и мамой дома, уверена, вы договоритесь.

Последнее слово произносится с таким нажимом, что только идиот не догадается, кому оно адресовано. Ну, конечно, возомнила себя… Кем? Примой Большого театра? Надписи на дверях салона красноречиво намекают на это, прима и есть, да, только немного в другом театре.

Игнорирую. Прощаюсь.

Может считать меня хамлом, по фигу. Я не сдобный пряник всем нравится, а с ребенком своим сам разберусь, без помощниц.

Первую половину дороги до дома едем молча.

Дочь хмурится, комкает пальчиками край джинсовой юбки и молчит. Вижу, как хочет высказать мне все, но до шантажа дело не доходит. Едва мы выбираемся из города на трассу, она находит мое отражение в зеркале заднего вида и задает главный вопрос: «Почему ты не хочешь, чтобы я танцевала?»

– Просто не хочу, – прокручиваю руль до хруста и зачем-то перестраиваюсь в средний ряд.

– Так не бывает, – мотает головой Лина.

– А у меня бывает, – привычно пытаюсь продавить интонацией и перестраиваюсь обратно в крайний ряд. Слабый аргумент, никакущий. По факту, в этом споре я скатываюсь на детсадовский уровень.

– Мне понравилось, – вздыхает дочка и отворачивается к окну. – Если бы ты посмотрел, тебе бы тоже понравилось.

– Я очень люблю боевики и бокс, – захожу с тылов. Вру, конечно, бокс не люблю, но так звучнее получается. – Я что, по-твоему, должен носиться по городу, палить вкруговую из огнемета и бить всем морд… лица?

– Ну… – проигрывает Лина. – В танцах не дерутся. Я хочу танцевать, как мама.

– А я поэтому не хочу! – Бомбит меня, и я срываюсь, выдавая ту самую правду, что вертелась у меня на языке, как только увидел её в детском доме.

– Ты из-за этого от мамы ушёл? – выстреливает очередным вопросом дочь, а я оказываюсь не готов. Знал, что когда-нибудь спросит и придется рассказать все как есть.

«Но не в шесть лет?!» – бунтует внутренний голос, и я снова с ним соглашаюсь.

Съезжаю на обочину и жму на тормоз. За окном начинает темнеть, и это даже на руку, проще, когда не глаза в глаза.

– Нет. Просто не сошлись характерами.

– Она тоже так говорила, – тихонько отзывается Лина.

– Что еще она говорила? – Решаю, раз начал, то надо добивать.

– Ничего. Она много работала, чтобы у нас все было – объясняет Лина спокойным голосом, но от этого спокойствия сводит зубы и сердце щемит, как на пожаре. – В выходные мы ходили в городской парк, катались на каруселях и разговаривали, а еще, она учила меня танцевать. Говорила, что если буду каждый день тренироваться, смогу стать великой балериной.

– Твою же налево, – цежу сквозь зубы.

– В Москве же есть школы для балерин? – Лина вытягивается, пытаясь в полумраке поймать отражение в зеркале и рассмотреть мое лицо.

– Понимаешь, – так сильно смотрю в окно, аж шею сворачиваю. – Это серьезно все, это выбор. В жизни как, выбрал что-то, хоть те же танцы, и идешь по тропинке все дальше и дальше. А дальше… – подбираю слова, – и лес гуще, и волки жирнее. И вот идешь ты, стараешься, волков разгоняешь и хорошо все… а потом бац и устал, но к этому времени вокруг твоей тропинки уже колея выше некуда. Вот тогда ты и понимаешь, что с этой самой дорожки уже ни свернуть, ни выпрыгнуть. Идешь по накатанной, идешь… а потом полная жо… за… тупик, в общем, тупик номер пять. Так что с умом выбирать надо, Лин, с умом. Что хорошего дали танцы твоей матери?

Глава 11

Дмитрий Борзов

Лина больше не задавала вопросов, и я очень надеялся, что за два дня, оставшихся до пятницы, забудет и про танцы, и про все, что я наговорил там на обочине. Тем более, в четверг нам новую няню обещали. Как-никак яркое событие, а значит, всякую шелуху, вроде танцев вытеснить должно. Вот только откуда мне было знать, что вытеснять придется как раз эту самую няню и не откуда-то, а из моего дома.

– Здравствуйте, – отчеканила женщина, жутко похожая не Фрекен Бок, как только я открыл дверь.

– Добрый, проходите, – буркнул, предчувствуя неладное и не зря, потому что дальше понеслось.

– Я Анна Викторовна, няня из агентства. Где ребенок? – женщина, упакованная в старомодный драповый костюм, уверенно прошла до середины гостиной и осмотрелась.

– В комнате спит еще.

– Хм, в одиннадцать? – Фрекен Бок недовольно взглянула на часы аж два раза.

– Ну да, садик сегодня пропустили, почему бы не…

– Режим – произнесла так, словно я малолетка желторотый, – основа гармоничного развития ребенка.

И все бы ничего, но когда она подняла указательный палец и фактически скомандовала, что подъем в любой день недели у нас будет в шесть ноль-ноль, я взорвался.

Нет, я не нагрубил и даже не повысил голос. Просто попросил ее пойти… в агентство вернуться, короче, и привет им передать пламенный. Договор с ними разорву позже, толку от них, похоже, как от некоторых рогатых. Ну или это они от меня таким образом решили избавиться, а что, вполне себе рабочий способ, не в глаза, а вот так, тихим саботажем требований.

Разорвать-то разорвал, но без особой радости, вопрос с помощницей остался не решенным.

– У-а-а-а! – взвыл и растер лицо ладонями, взъерошил волосы. – Без двухста грамм кофе не разобраться.

Пока я боролся с кофемашиной, именно сегодня решившей, что ей нужна чистка, проснулась Лина. Я слышу, как она шлепает по полу босыми ногами, как шумит вода в ванной.

– Доброе утро, – заглядывает она на кухню через десять минут и смешно принюхивается.

«Завтрак!» – луплю себя по лбу и, бросив кофеварку, достаю с верхней полки коробку с кашей.

– Опять овсяная?

– Да, дочь, пока так. Как найдем няню, будут разносолы.

– Понятно, – тянет Лина и, судя по звуку отодвигаемого стула, садится за стол. -Завтра на танцы, ты помнишь?

– Помню, – выдыхаю и принимаюсь неистово размешивать кашу и сахар в тарелке.

Жизнерадостная тетка, нарисованная на коробке, заверяет, что овсянка будет готова через три минуты.

– Проверим, – жму на кнопку микроволновки, а в голове только чертовы танцы.

Не проходит и десяти минут, как Лина вовсю уплетает кашу, а я хлебаю горячий кофе и с гордостью за всем этим наблюдаю. Справился же? Вон, как ложкой стучит.

Потом мы дружно ищем, во что переодеться, не разгуливать же по саду в пижаме, яблоки собираем, листья всякие, дрессируем прифигевшего от такой наглости Беса, кормим его, а потом…

А потом наступает пятница, и, как бы все мое нутро ни противилось, я все-таки везу Лину на танцы.

Что что-то не так, я замечаю, как только поворачиваю на улицу. Возле здания, где находится студия, толпятся люди и стоит полицейская машина.

– Ёжкин кот, – ругаюсь вполголоса, но дочка все слышит и нервно ерзает в детском кресле.

– Что там, пап? А? – тянется она.

– Ничего, сиди спокойно, – командую, а у самого в голове бешено крутятся шестеренки.

Предусмотрительно припарковавшись на другой стороне улицы, я осматриваю себя, и, мысленно благодарю высшие силы, за то, что надоумили меня одеться посолиднее. Белая рубашка, классические брюки и пальто – весомые аргументы в беседе с полицейскими.

– Сиди тихо, – повторяю дочке и выхожу из авто.

На этот раз, испорченными жалюзи дело не обошлось, хулиганы, действовали смелее. Логично, конечно, отсутствие ответки за первый раз развязывает руки. Результат: искореженный метал, битые стекла и краска, снова она родимая.

– Здравствуйте, – нарочито громко приветствую толпу у входа и по тому, как мне вяло кивают и бурчат что-то похожее на «день добрый», понимаю, что отвечать за это безобразие снова никто не будет.

Проскользнув мимо лениво опрашивающих свидетелей полицейских, захожу в салон и сразу натыкаюсь на хозяйку.

– Сегодня занятий не будет, – мазнув по мне взглядом, отвечает танцорша и, взяв веник и совок, принимается за уборку. А для уборки здесь поле непаханое: стекла, мусор, камни какие-то.

– Ты же понимаешь, что это не шпана чудит? – спрашиваю и подпираю спиной дверной косяк.

Молчит, шмыгает носом и упорно скребет пол метелкой.

– Тогда второй вопрос, на тебя уже выходили, что-то предлагали?

В ответ, к монотонному «вжих-вжих» добавляется кивок. Тоже хорошо, наши хулиганы имеют лицо, а значит, у них есть цели.

– Что предлагали? Требовали, пугали? Что?

– Продать просили,– не поднимая головы и, не прекращая уборки, отвечает танцорша, а потом, бросив, и совок, и веник, срывается на меня – А вам то с этого что?! Вам это место не подходило, не хотели дочку водить, так считайте, ваши молитвы были услышаны!

– Мне по барабану, права, – отталкиваюсь от косяка и, спрятав руки в карманы, подхожу поближе к психованной. – И танцульки ваши не одобряю, так, развлечение для скучающих девочек, но несправедливость не люблю до изжоги, а еще, когда взрослые дяди против слабаков и баб воюют.

Прохожусь по студии, прикидываю масштаб бедствия и цену этой забегаловки. Кому это могло приглянуться?

– Сколько обещали за твою каморку? – интересуюсь и наблюдаю через стекло, как стражи порядка пакуются в машину и собираются уезжать.

– Пятьсот, – танцорша устало выдыхает и бросает на пол веник с совком. – Пятьсот за это все! У меня на ремонт больше ушло, а разрешений всяких столько…

На секунду мне даже становится жаль ее. Смотрю, как она садится на стул, как обхватывает руками голову. Вика, вроде? Могу ли я ей помочь? Да. Хочу ли? А вот это интереснее, потому что не знаю, за что и перед кем вписываться, и лишние проблемы мне сейчас не нужны. У меня вон, дочь в машине сидит и опека, как к себе домой ходит.

– Я на эту студию пять лет как проклятая работала, – выкладывает правду-матку Вика. – Все вложила, кредит взяла, думала, по-человечески работать буду…

– Закрывайся и отменяй занятия. – командую я. Чувствую, что потом обязательно об этом пожалею, но… – Документы на помещение с собой?

– Дома, здесь копии, – поднимает голову и смотрит на меня своими щенячьими карими глазками.

– Жду в машине, мне нужны оригиналы.

– Зачем?

– Затем, Вика, что я единственный, кто может тебе помочь, но пока не вижу веских причин для этого.

Глава 12

Вика Сомова

– Верейская пятьдесят четыре, – называю адрес, как только застегиваю ремень безопасности, и мы трогаемся с места.

Я еду на машине того самого мужика, что несколько дней назад брезгливо осматривал мою студию и категорически отказывался водить дочь на танцы. Похоже, дожала его дочурка. Украдкой бросаю взгляд на мужчину. Он ведь даже не представился или…

Вроде как что-то… Наглый? Резкий?

«Борзый!» – проносится в голове и я и тут же начинаю сомневаться. Это ведь не имя, и не фамилия. Прозвище? Или, как говорят такие как он, – погоняла?

Да, какая разница уже. Плевать, вот честно, я и так всю неделю чувствую себя героиней какого-то фильма о 90-х. Передел бизнеса, погромы, рейдерские захваты. Стрельбы не хватает, и слава богу, зато всего остального хоть продавай.

Моя студия разгромлена, полиция для галочки отработала вызов, а я впервые в жизни стояла посреди зала и не знала, за что хвататься. Отправила домой тех немногих учеников, что удалось сохранить, взяла в руки веник и…

Пришел он.

Поправляю ворот куртки, отряхиваю пыль с джинсов, видимо, приложилась где-то, пока металась по залу, и смотрю в окно. Мимо мелькают знакомые улицы, здания.

Доверять ли этому Борзому? Не знаю.

Едем вроде правильно, значит, бояться нечего. Разве что тех людей, которые хотят выкупить у меня помещение. Они уже не остановятся, и, в конце концов, либо разгромят все до основания, либо… какая разница, если итог один – студии у меня больше не будет, а с этим, Борзым, есть хоть какой-то шанс. Я надеюсь что есть.

– Пап, а мы куда едем? В гости? – слышу детский голос с заднего сиденья.

– Ага, в гости, – отвечает мужчина, не отвлекаясь от дороги, и тут же спрашивает – Они тебе звонили?

Не сразу понимаю, что обращаются именно ко мне. Эмоций столько, что не переварить и, видя мою отрешенность, Борзый повторяет вопрос: «Тебе кто-то звонил? Что-то говорили, требовали?»

– А? Да, звонили, просили продать и все. – пожимаю плечами и первый раз решаюсь открыто взглянуть на мужчину.

Он сегодня выглядит солидно, пальто, костюм, но пахнет все так же, как при первой встрече. Тонкие нотки кофейных зерен приятно щекочут нос, я морщусь и тру его ладонью, чтобы не чихнуть.

– Вот еще! – Хлопаю руками по коленкам, – они говорили про какой-то «Бьюти Сезон» расширяется, и мое помещение нужно именно для этого.

– Уже что-то, – не поворачивая головы отвечает Борзый и замолкает. Я успеваю рассмотреть всю приборную панель его шикарной машины, а он молчит…

Молчит, пока едем по трассе, когда заезжаем в нужный район, и только когда останавливаемся возле моего дома, я слышу скупое – жду. Выскакиваю из машины, на ходу заправляя растрепавшиеся волосы за ухо, и бегу за документами. Сможет помочь – отблагодарю, не сможет, – продам студию, закрою ипотеку и…

«В клуб на подтанцовки, Сомова» – внутренний голос озвучивает то, в чем я сама себе боялась признаться.

Дмитрий Борзов (Борзый)

– Закрой ушки, Лин, – командую дочери, как только точеная фигурка танцорши скрывается за обшарпанной подъездной дверью.

Райончик так себе, но это добавляет очков этой Вике-Виктории, не врала, танцевальная студия – все, что у нее есть.

– «Бьюти Сезон», «Бьюти Сезон» – повторяю, пока ищу в телефоне контакт Лиса.

Надо будет взять номер, с которого звонили эти горе-бизнесмены, а остальное мне найдет мой старый добрый знакомый.

– Здорово, Лис, – приветствую друга.

– Давно ли виделись? – Кряхтит и отшучивается он. – Что-то случилось?

– Почти. Можешь мне быстро нарыть все о «Бьюти Сезон»? Чей, под кем, чем дышат?

– Могу, конечно, а причина интереса? – зевает Лис.

– Спишь что ли? – удивляюсь я.

– Ага, вздремнул немного. Ну так что за интерес-то?

– Да, беспределят, девушек обижают. – Отвечаю уклончиво, но Лис, тот еще прохиндей.

– Девушек? Симпатичных? – глумится он. – Фига ты там устроился! Меня хоть с одной познакомь?

– Ай! – мотаю головой и проверяю, закрыты ли уши у Лины. – Клоун ты, с яйцами.

– Тоже мне, Мачо! – захлебывается в истерике Лис, аж постанывая.

– Шмачо! – обрубаю я. – Как проржешся, поищи что-нибудь по этим утыркам.

– Добро, поищу, – немного успокаивается Лис, и я отключаюсь. Вовремя, кстати. Потому что из подъезда с большой папкой выходит Вика и быстрым шагом идет к машине.

– Ушки открываем! – Командую громко и, слегка повернув зеркало заднего вида, сначала провожу рукой по волосам, поправляю ворот рубахи, а потом проверяю, слышала ли меня дочь.

– Вот, – протягивают мне документы. – Что-то еще?

Смотрю на папку, а потом, как-то на автомате, поднимаю глаза, и первый раз за всю поездку встречаюсь взглядом с танцоршей, а там…

Черт знает, что там, но меня на секунду выбивает из реальности.

Стоит такая вся, как тростиночка и, вцепившись пальцами в края куртки, пытается завернуться в нее второй раз. Осень ведь, так и должно быть: ветер, сырость…

А вот вышибать, словно ты оголенный провод сдуру хапнул, не должно.

– Хватит. В студию не ходи пока. Я наберу, как все узнаю. – Говорю слишком громко и грубо.

– А телефон? – тихий голосок танцорши действует словно высокочастотная сирена, и я в спешке завожу машину.

– Да, скинь мне номер, с которого тебе звонили.

– Куда скинуть? У меня нет вашего номера. – Терпеливо объясняет она, но лучше бы съязвила или в пешее эротическое послала.

– Пиши, – четко надиктовываю каждую цифру. – Скинешь контакт, я твой запишу и отзвонюсь. До звонка дома сидишь, никакой самодеятельности.

Глава 13

Дмитрий Борзов

Я снова в загородном комплексе Лиса, сижу на веранде уютного домика на самом берегу озера и жду встречи. Если верить старому другу, то те, кто пытается отжать салон у Вики, точнее, у Виктории Сомовой, непростые ребята. Молодые, наглые, олин плюс: понятия вроде как уважают.

– Вот и проверим, – бурчу под нос и одним глотком допиваю пойло Лиса с красивым названием «Таежный чай» и смотрю на часы. У этих ребят ровно пятнадцать минут, далее, я сваливаю и привлекаю тяжелую артиллерию, а пока…

Пока я лениво наблюдаю за плясками желтых листьев на темной глади озера и мерзну. Ветер сегодня особенно холодный, но мой выбор – остаться на веранде и радовать себя красотой.

Улавливаю неподалеку чьи-то голоса, а после звуки шагов. Шум становится громче, приближается, а значит, это по мою душу пришли.

– Приветствую, Борзый, – долетает до меня со стороны крыльца, и я нехотя отрываю взгляд от воды и медленно поворачиваю голову.

– Приветствую, – коротким взмахом руки приглашаю пацанов присесть. Именно пацанов, им лет по двадцать-двадцать пять, но выглядят, как чьи-то шавки.

Оцениваю делегацию, выделяю старшего, но что-то не бьется.

– Чьи будете? – спрашиваю в лоб.

– Гера Томский, знаешь такого? – Отвечает браток в брендовом спортивном костюме с лампасами, один в один, как из моей молодости.

«Самый наглый» – отмечаю про себя и уже собираюсь приземлить этих парламентеров. Томского я хорошо знаю, с ним и буду говорить, а эти… Эти, пусть возвращаются на рынок подрезать кошельки у зазевавшихся покупателей. Подозреваю, что именно оттуда Гера их и сдернул.

– Давно не виделись, Борзый, – скрипучий голос старого знакомого моментально меняет планы.

– Раз вспомнил обо мне, значит, не так и давно, – улыбаюсь я и наблюдаю за Томским, медленно поднимающимся по деревянным ступеням на веранду. Постарел он, седой, сгорбившийся, даже как-то тоскливо на душе становится. Время – мать его, никого не щадит.

– Красиво здесь у Лиса, – Гера окидывает взглядом домики, озеро, лес и тут же обращается к пацанам, – погуляйте малость, но без баловства.

Братки без лишних базаров испаряются, а мы с Герой остаемся один на один. Он еще раз окидывает взглядом озеро, а потом двигает стул и усаживается за стол.

– Обедал?– обращается ко мне, расстегивая пиджак, и я в ответ киваю. – А я вот не успел.

Томский тянется к меню, а через минуту, как по волшебству, перед нами уже стоит вышколенный официант, готовый принять заказ. Лис не подкачал.

– Лис сказал накосорезили пацаны? – спрашивает Гера, развалившись в плетеном кресле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.