Татьяна Михаль
Генерал под напряжением, или Как ведьма хотела замуж

Глава 1

* * *

– АГЛАЯ —

Булочки с вишней – это прекрасно. В теории.

На практике же моя кухня напоминала поле боя после применения тяжелой артиллерии, а от противного сладковатого запаха гари хотелось сдаться врагу на милость.

– Аглая, – раздался с порога недовольный голос, от которого у меня задёргался глаз. – Ты бы прекратила страдать фигнёй и мы бы отправились в милое заведение тётушки Марии, где подают такую вкусную треску в сливочном соусе, да с печёной помидоркой. А я так люблю помидоры и треску…

Рыжий кот Феня сидел на пороге кухни с видом несчастного котэ, которого жизнь изрядно потрепала, но не сломила окончательно.

Пушистый хвост был обёрнут вокруг лап, усы топорщились, а в ярко голубых глазах застыла такая степень укоризны, что мне стало почти стыдно.

Почти.

– А ты бы в кафе булочек наелась, раз так страдаешь по ним, что сжигаешь уже третью партию, – продолжил он, лениво оглядывая погром на кухне. – Честное слово, в доме от гари уже дышать нечем. У меня шерсть воняет дымом и кремированным тестом. Совесть есть?

– Феня, отвали! – я уставилась на противень, где еще минуту назад красовались аккуратные булочки (ну, почти аккуратные).

Теперь там дымилось нечто угольно-чёрное.

– Я дала себе слово научиться печь булочки с вишней!

– Скорее булочки с вишней вырастут на самой вишне, чем ты их научишься печь. – Проворчал кот и демонстративно чихнул.

Я осмотрела дело рук своих.

Вернее, рук своих, ног своих, пары заклинаний, которые должны были всего лишь поддерживать ровную температуру, и дурацкого настроения, с которым я вообще решила сегодня что-то готовить.

А ведь час назад я была полна энтузиазма.

Совет: ничего не готовьте в плохом настроении!

Я, Аглая Заречная, потомственная ведьма, хотела покорить кулинарные вершины!

Бабушка пекла так, что соседи приходили на запах, а я…

Я с отвращением швырнула полотенце и фартук в корзину с обгоревшими остатками.

– Ладно, убедил. – Я выдохнула, чувствуя, как напряжение стекает с плеч. – Идём, позавтракаем, заодно и пообедаем, а то время уже…

– Наконец-то! – Феня радостно потряс лапами. – Вспомнила, что меня кормить нужно!

– Мог бы и мышей наловить, – заметила я.

Феня скривился так, словно я предложила ему закусить крысиным ядом.

Его хвост дёрнулся, шерсть на загривке встала дыбом, и он выдал тираду, от которой даже у меня, привыкшей к его выходкам, зачесалось в ушах:

– Мышей? Ты предлагаешь мне, фамильяру древнего рода Заречных, носителю искры Хаоса в крови, спуститься до уровня обычного полудохлого кота из подворотни? Я, может быть, единственный в своем роде! Я, к твоему сведению, элита! А ты мне мышей? Да я скорее съем твои горелые булки, чем буду бегать по подвалам ради какого-то паршивого грызуна! Фу, Аглая! Фу и ещё раз фу!

Он выплюнул последние слова с таким гневом, что мне показалось, будто сейчас с потолка посыплется штукатурка.

– Всё-всё, я поняла, – буркнула в ответ. – Ты у нас аристократ, которому подавай элитную рыбку.

– Только свежайшую рыбку! – поправил он, уже спокойнее. – И помидоры ещё не забудь для меня попросить, тётушка Мария знает.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Феня он такой. Если что-то вбил себе в голову, переубедить его может только удар молнии.

Да и то, он бы, наверное, перехватил её лапой и вернул обратно с комментарием, что «зло всегда возвращается».

– Тебе бы умыться и переодеться, – добавил он, оглядев меня критическим взглядом. – А то выглядишь как попрошайка, а не потомственная ведьма. На тебе мука, сажа, и, кажется, вишневый сок на щеке.

– Да, ты прав, – вздохнула я и только тут по-настоящему оглядела кухню.

Она выглядела так, будто здесь пронёсся ураган.

Всё началось с того, что я решила: «А почему бы не упростить процесс с помощью магии?»

Бабушкины рецепты – это святое, но бабушка не знала, как удобно использовать заклинание «Пляшущее пламя» для регулировки жара в печи.

Или как заклинание «Повелитель вязкой субстанции» может раскатать тесто идеально ровным слоем.

Теперь я знала.

«Повелитель вязкой субстанции» оказался существом с крайне скверным характером. Тесто вырвалось из миски, расплющилось об стену в виде отпечатка великанской ладони и теперь медленно сползало на пол, оставляя мучной след.

«Пляшущее пламя» устроило в печи канкан.

Огонь рычал, гудел, шипел, плевался искрами и все булки испепелил.

Венчик для взбивания, оживлённый моим же заклинанием, в панике бился об оконное стекло, потому что я забыла ему сказать, когда нужно останавливаться.

Миска с вишнями опрокинулась (это уже я её задела) и теперь по столу и полу растекалась кроваво-вишнёвая лужа.

Где-то на полке жалобно звенели банки со специями, я перепутала заклинание «принеси корицу» с «принеси всё сразу», и они до сих пор позвякивали. Заклинание «всё отменить» почему-то сработало не так.

А посреди всего этого великолепия на подоконнике в горшке восседала моя гордость и главная проблема – лилия по имени Флора.

Она смотрела на погром с явным одобрением и периодически щёлкала листьями, словно аплодировала.

– Да уж, – протянул Феня, обходя лужу из вишневого сока по широкой дуге. – Кухня явно сдалась не сразу, но ты была слишком убедительна.

– Заткнись, – беззлобно ответила я, поправляя перепачканные волосы.

* * *

Через полчаса я чувствовала себя человеком. Вернее, ведьмой. Но тоже почти человеком.

Надела платье нежного цвета безоблачного неба в солнечный день.

Бабушка всегда говорила, что мне идёт лазурный, а я предпочитала называть этот оттенок «счастье».

Платье сидело идеально, подчёркивая талию и скрывая склонность к вечной растрёпанности.

Косу я заплела туже обычного, вплела в неё тонкую белую ленту с серебряной вышивкой. Это бабушкино наследство, с лёгкой защитой от дураков и даже сажа из-под ногтей наконец-то отмылась.

Феня, тем временем, натянул на голову соломенную шляпку с широкими полями, которую я сплела прошлым летом для огородных работ, и теперь восседал на широком подоконнике, щурясь на солнце.

– Сегодня особенно солнечно, – заметил он, когда я подняла бровь. – У меня чувствительная кожа на носу. И вообще, я рыжий. Мне положен бережный уход.

– Ты – кот.

– И что? Я не имею право заботиться о себе? – фыркнул он, поправляя шляпку лапой. – И вообще, мы идём или будем до вечера обсуждать мой стиль?

Я уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное, но в этот момент в дверь постучали.

Три коротких удара.

Такими стучат, когда приносят дурные вести.

Феня замер, его хвост перестал шевелиться и мы переглянулись.

– Открывай, – сказал он тихо.

Я подошла к двери, вытерла внезапно вспотевшие ладони о платье и потянула тяжёлую дубовую дверь.

На пороге стоял почтальон Панкрат – маленький суетливый человечек с вечно покрасневшим носом.

Сегодня он был бледнее обычного и протягивал мне конверт с видом человека, передающего бомбу замедленного действия.

– Вам письмо, Аглая Игоревна, – прошептал он. – Из столицы. Должен передать лично в руки.

Я взяла конверт, и Панкрата словно ветром сдуло.

Даже не попрощался.

– Ну? – Феня подошёл ближе, шляпа съехала ему на затылок. – Что там?

Я повертела конверт в руках. Бумага плотная, дорогая. На сургучной печати был герб рода Воронцовых. Чёрный ворон на серебряном поле.

Мерзкая птица.

Вскрыла.

В нос ударил резкий запах одеколона, будто кто-то выжал в флакон протухшие овощи, добавил туда пару капель дёгтя и назвал это «элитным ароматом».

– Фу, – скривился Феня, чихая. – Чем это воняет? Чьей-то смертью?

– Корнелием, – мрачно ответила я, разворачивая лист.

Почерк у моего троюродного дядюшки был такой же, как и он сам – сухой, угловатый, каждая буква выведена с педантичной жестокостью.

Я читала, и мир вокруг начинал меркнуть.

«Уважаемая Аглая Игоревна!

В соответствии с пунктом 14.3 Договора о наследовании поместья «Тихая Заводь», собственноручно подписанного вашей бабушкой, Агатой Заречной, и заверенного в Королевской Канцелярии…»

Слова прыгали перед глазами. Я не хотела их видеть. Я не хотела их понимать.

«…если наследница не вступит в брак до истечения трёх месяцев со дня получения настоящего уведомления, право собственности на поместье переходит к лицу, назначенному попечителем… а именно ко мне, Корнелию Воронцову. И согласно договору я уведомляю вас о своём праве. Время пошло…»

– Что там? – Феня дёрнул меня за подол. – Глаша, у тебя лицо как у той горелой булки. Что происходит?

Я опустилась на табурет.

Нет, кажется, я просто сложилась пополам, и табурет подставился под меня.

– Он забирает нашу «Заводь», – услышала я свой голос словно издалека. – Через три месяца, если я срочно не выйду замуж.

Тишина.

Потом Феня сказал:

– Это же идиотизм.

– Это пункт 14.3, – я тупо смотрела в одну точку на стене. – Бабушка… зачем она это подписала?

– Наверное, хотела, чтобы ты не осталась одна? – тихо ответил Феня. – Она всегда боялась, что после её смерти ты будешь… ну.

– Лузером? – закончила я за него.

– Я хотел сказать «предоставлена сама себе», – аккуратно ответил кот. – Но если начистоту…

– Не надо начистоту, – я встала, чувствуя, как внутри поднимается что-то жгучее. – Замуж? Я? А у меня даже знакомых мужчин нет, чтобы предложить фиктивный брак… Хотя… Может, Панкрат?

– Панкрат отпадает, у него жена и семеро по лавкам, – заметил Феня. – И вообще, он на полголовы тебя ниже и стрёмный.

Я не ответила, в голове гудело.

– Знаешь что, – я схватила кошелёк, который уже успела повесить на гвоздик у двери, и распахнула дверь обратно. – Идём к Марии. Позавтракаем-пообедаем. И, может, поужинаем тоже. А потом будем думать.

Феня, который явно хотел что-то возразить, посмотрел на моё лицо и передумал. Он только вздохнул, поправил шляпку и сказал:

– Веди уж. Только не взрывай ничего по дороге.

Глава 2

* * *

– АГЛАЯ —

Кафе тётушки Марии находилось на главной площади, в двух шагах от ратуши.

Место уютное, пахло свежей выпечкой и потрясающим кофе, а сама Мария была женщина круглая, как её собственные пирожки, и такая же румяная, всегда встречала нас с распростёртыми объятиями.

Сегодня она тоже улыбнулась.

– Аглаша, дорогая, – пропела она, оглядывая моё лазурное платье и Феню в шляпке. – Что вам сегодня подать? Рыбный супчик? Или, может быть, баранину с овощами?

– Треску в сливочном соусе, – выпалил Феня, не дожидаясь меня. – С печёными помидорами. Три порции. Я очень голоден.

– Феня, ты лопнешь, – осадила кота.

– Ты обещала меня кормить! – возмутился он. – У меня стресс! У нас обоих стресс! А стресс, между прочим, заедают вкусной едой! Мария, сделай Глаше рыбный супчик, одну порцию.

Мария рассмеялась и скрылась на кухне.

Мы сели за столик у окна.

За стеклом проходили люди. Горожане меня знали.

Когда я проходила мимо, они мне кивали, натянуто, правда, но вежливо. Но стоило мне отвернуться, как лица становились озабоченными, а их шаги ускорялись.

Я привыкла.

Бабку мою здесь любили и уважали. Агата Заречная могла вылечить любую хворь, отвести порчу от скотины и заговорить дом от пожара.

К ней шли с любой бедой, и она никому не отказывала, если зла не просили сделать.

Ко мне тоже шли. Поначалу.

Пока я не полечила аптекаря Григория от застарелого радикулита заклинанием, которое по ошибке перепутала с «облегчением тяжести в конечностях».

Радикулит прошёл, это правда, но вместе с чувствительностью в ногах. Аптекарь три дня ходил, не чувствуя ступней, подворачивал ноги и едва не сломал их. С тех пор он шарахается от меня даже на другом конце улицы.

Ещё я помогла мельнику Семёну найти пропавшую корову.

Зеркало поиска я настроила правильно, но перепутала направление и вместо того, чтобы указать на лес, где корова мирно жевала траву, зеркало показало на дом старосты.

Семён вломился к старосте с вилами, нашёл там… ну, не корову, а свою жену в объятиях старосты.

Староста до сих пор не может меня простить.

А однажды ко мне пришла девица из соседнего городка, попросила сделать её «жидкие» и серые волосы крепкими, густыми и красивого огненного оттенка.

Я взяла бабушкин рецепт, самый надёжный, с лепестками роз и лунным светом.

Но перепутала лунный свет с солнечным (мне простительно, не спала я трое суток перед этим, экспериментировала с зельем роста для хвоста Фени).

В итоге… девица стала лысой, а кожа на макушке ярко рыжей. Цвет сошёл через три дня, а волосы она до сих пор отращивает.

Она тогда прокляла меня в сердцах.

Были ещё случаи…

С тех пор обращаться ко мне перестали.

– Принесли! – обрадовался Феня, запрыгивая на стопку подушек и повязывая себе на шею салфетку.

Мария выставила на стол дымящуюся тарелку с треской, украшенной веточкой розмарина, отдельную миску с печёными помидорами.

Феня впился в еду с такой страстью, будто не ел неделю.

Мне подали рыбный суп.

Ела я его без вкуса, механически, одним глазом наблюдая, как Феня расправляется со второй порцией трески.

– Феня, – сказала я, когда он начал третью. – Ты…

– Не мешай, – прочавкал он. – Я в процессе исцеления душевных травм. Мне нужно накопить силы, чтобы мы могли придумать план.

Третью порцию он доел с тем же энтузиазмом.

Помидоры исчезли все до единого.

А потом Феня замер.

– Ой, – сказал он.

Я подняла взгляд от супа.

Феня сидел столбом, его глаза были круглыми, как блюдца, а шерсть вдруг стала выглядеть как-то… расплывшейся.

– Ой, – повторил он. – Глаша… Глашенька… мне плохо.

– Феня?

– Я… кажется… объелся, – простонал он, падая на бок прямо с подушек на диванчик. – Я не рассчитал свои силы.

– Ты идиот, – беззлобно сказала я, но сердце ёкнуло.

– Знаю, мя-а-у-аф, – жалобно мяукнул кот. – Но было так вкусно… И вообще, я сопереживаю нам… объеданием…

Он закатил глаза и издал такой жалобный звук, что несколько посетителей обернулись.

– Идём скорее домой, и ищем заклинание, – заявил он, делая слабую попытку встать. – Запомни, не бывает безвыходных ситуаций. Я это точно знаю. Бабушка твоя всегда говорила: «Нет такой проблемы, которую нельзя решить магией и правильным подходом».

Он икнул.

– Но сначала ты меня реанимируешь. Мне очень плохо, Глаша… Помоги…

Я тяжело вздохнула.

Хорошо, что я ведьма. Хорошо, что бабушка научила меня варить не только боевые эликсиры, но и полезные в быту.

Я достала из кармана маленький пузырек с мутноватой жидкостью.

Эликсир от обжорства – это был бабушкин рецепт.

Три ложки пижмы, кора дуба, настой мяты и щепотка волшебства, чтобы всё это не выглядело как отрава.

Я всегда носила его с собой, потому что Феня периодически устраивал подобные пиршества.

– Открывай рот, – скомандовала я.

Феня послушно раззявил пасть. Я накапала ровно пять капель на розовый язык, и он сглотнул.

– Через пять минут будешь как новенький, – пообещала ему, подзывая Марию, чтобы рассчитаться.

Мария, увидев поверженного кота, только покачала головой.

– Твой фамильяр, Аглая, единственный в мире кот, который может умереть от вкусной еды, – заметила она, забирая монеты.

– Он бессмертный, – отмахнулась я.

К тому моменту, как мы вышли из кафе, Феня уже снова был живчиком.

Он поправил шляпку, гордо вскинул хвост и зашагал рядом со мной, изредка поглядывая на прохожих с видом существа, который знает о жизни больше, чем все они вместе взятые.

Мы шли по главной улице, и люди расступались перед нами, как вода перед носом корабля.

Кивали мне, улыбались и спешили свернуть в первый попавшийся переулок.

Женщина с корзиной яблок перешла на другую сторону, едва меня увидев.

Старшина гильдии торговцев, который всегда был с бабушкой на «ты», сделал вид, что разглядывает вывеску булочной.

Даже местный священник, отец Вениамин, перекрестился, когда я проходила мимо, правда, поспешно добавил: «Доброго дня, Аглая Игоревна», чтобы не было обидно.

– Ничего не меняется, – буркнул Феня, провожая взглядом очередного убегающего горожанина.

– Я привыкла уже, – пожала я плечами. – Мы изгои и лузеры, забыл?

– Это они лузеры, – фыркнул кот. – Не могут оценить уникальный талант.

– Талант превращать всё в бардак?

– Талант быть собой, – серьёзно сказал Феня, и я на секунду даже растрогалась. – К тому же, твой бардак хотя бы весёлый. Скучно было бы им без нас. Представляешь, какая тоска, жить без риска, что твой идеальный белый дом случайно перекрасится в ядрёный жёлтый, да ещё с принтом «чёрный горошек» или, что в городском колодце пресная вода поменяется на газированную?

– Это был один раз, – напомнила я.

– А газировка была отличная. Дети оценили, – мечтательно протянул кот.

Я улыбнулась.

Несмотря ни на что, Феня умел поднимать настроение.

Даже когда мир вокруг считал нас чудаками, которых лучше обходить стороной.

Мы дошли до «Тихой Заводи», моего дома, убежища и моего наследства от бабушки.

Старый, но крепкий особняк из светлого камня, увитый растениями, с резными наличниками и крышей, на которой любили сидеть сороки.

Он стоял на самом краю города, у реки, окружённый садом, который я вечно забывала подстригать, отчего он превращался в дикое, но прекрасное царство цветов и трав.

Я вошла в дом, заперла дверь, прислонилась к ней спиной.

– А теперь излагай идеи, – сказала я решительно.

Феня скинул шляпку на вешалку и прошествовал в кабинет, где бабушка когда-то принимала посетителей.

Там, в дубовом шкафу с выдвижными ящиками, хранились гримуары.

Толстые, в тяжёлых кожаных переплетах, с потускневшими застежками.

Книги, которые пахли временем, пылью и травами.

– Помнишь, бабуля говорила тебе об одном заклинании? Особом заклинании. Вспоминай, Аглая.

Я задумалась, потом щёлкнула пальцами.

– Да-а-а… Бабушка что-то говорила про одно заклинание, – пробормотала я, вытаскивая самый старый том, с потёртым корешком и пятнами от свечей на обложке. – Она говорила… «На самый крайний случай, когда другого выхода не будет»… Очевидно, знала, что меня настигнет сия участь…

– Три месяца на поиски мужа, а кандидатов ноль, – произнёс Феня, запрыгивая на стол и устраиваясь рядом с книгой. – Я бы сказал, это как раз самый крайний случай.

– Она говорила про заклинание «Жених за минуту», – я перелистывала страницы, покрытые бабушкиным аккуратным, с завитушками, почерком. – Но там нужен особый настрой. И…

Я его нашла.

«Заклинание «Искра истинной страсти», иное название «Жених за минуту».

Действует мгновенно. Привлекает в жизнь ведьмы того самого, единственного, кто судьбой ей предназначен, кто пройдёт с ней рука об руку до конца дней.

Внимание! Требует абсолютной концентрации!

Необходимые компоненты: лепесток редчайшего цветка, выращенного самой ведьмой; шерсть мудрого животного; база – чистая энергия и разряд, который создаётся самой ведьмой в момент эмоционального высочайшего подъёма.

Лепесток и шерсть измельчить до порошка. Высыпать всё в чашу из горного хрусталя, сконцентрироваться… прочитать заклинание без запинок и промедлений, напевно! Повторно прочесть не получится!

Во время чтения заклинания водить рукой над чашей. Появится разряд чистой энергии, его нужно направить мысленным посылом на объект привлечения, даже если он очень далеко.

Заклинание необратимо. Повторно не применяется. Само заклинание…»

Я выдохнула.

– Звучит… рискованно, – заметил Феня, читая эти строчки. – Особенно про «разряд чистой энергии». У тебя с разрядами, Глаша, вечные проблемы.

– Ничего, – я захлопнула гримуар с решительным видом. – Справлюсь.

– А где мы возьмём редчайший цветок, выращенный тобой? – Феня задумчиво почесал лапой за ухом. – У тебя на подоконнике только…

Мы переглянулись.

– Флора, – сказали мы одновременно.

– Да, это мой цветок, мной же выращенный из семечка. Из того, что бабушка привезла из южных королевств. Редчайший, как здесь и сказано.

– Этот цветок пытался тебя сожрать в прошлую среду, – напомнил кот.

– Флора просто… капризная, – сказала я, направляясь на кухню.

– Флора – кровожадная тварь, большая ошибка, мутант, её проще и гуманнее было бы просто уничтожить, – вздохнул Феня, спрыгивая со стола и следуя за мной. – Но раз другого выхода нет…

Мы пришли на кухню, которая всё ещё выглядела как поле боя, и подошли к подоконнику.

В огромном глиняном горшке, возвышалась она, Флора.

Лилия, которая когда-то должна была быть просто лилией, красивой, белой, пахнущей терпко, но приятно, но…

Но я, как обычно, переборщила с подкормкой, всего-то добавила в землю не только питательный раствор, но и пару капель зелья роста, щепотку боевого усилителя и, кажется, немного собственного настроения, которое в тот день было… мрачным, даже кровожадным.

В результате Флора вымахала до полуметра высотой, её белые лепестки местами приобрели цвет закатной крови. Это был такой насыщенный, бархатисто-алый оттенок, с фиолетовым отливом по краям.

Стебель покрылся мелкими шипами, а в центре цветка, вместо привычных тычинок, сформировалось нечто, напоминающее пасть с острыми зубами.

Да, я вырастила хищное растение.

Но я не специально.

И теперь она была моя, и я её любила.

Даже когда я её поливала, а она пыталась меня укусить, всё равно любила.

– Милая, – я подошла к горшку, сложила руки на груди и улыбнулась самой обаятельной улыбкой. – Одолжишь мне один свой лепесток? Мне очень нужно.

Флора качнулась.

Её листья напряглись, а в центре цветка что-то зашевелилось.

Потом она медленно, с явным удовольствием от процесса, вывалила… язык. Он был длинный, тёмно-фиолетовый, с него закапала прозрачная, ядовитая жидкость.

Капли шипели на подоконнике, оставляя маленькие обожжённые пятна.

– Ну что ты? – я попыталась сохранить дружелюбный тон. – Всего один лепесточек, самый маленький. Ты даже не заметишь его отсутствия.

Потянулась к ней…

В ответ пасть Флоры распахнулась, обнажив несколько рядов острых, как иглы, зубов, и цветок с глухим рычанием попытался цапнуть меня за палец.

Я едва успела отдёрнуть руку.

– Коза ты драная, а не милый цветочек! – рявкнула я, теряя терпение. – Будешь так себя вести, поливать перестану, и ты засохнешь!

Флора замерла.

Её лепестки вздрогнули, сжались, а потом, о чудо! – один из нижних лепестков, самый маленький и уже начавший желтеть, отделился от стебля и упал на подоконник.

Флора фыркнула, вполне отчётливо, с ноткой обиды и отвернулась от меня всем своим цветком. Листья сложились домиком, демонстрируя, что разговор окончен.

– Спасибо и на том, – буркнула я, подбирая лепесток. Он был тёплым на ощупь, пряно и приятно пах.

– Осталась шерсть разумного животного, – напомнил Феня, сидевший на безопасном расстоянии, подальше от Флоры.

Я повернулась к нему.

– Феня, – я сложила руки в умоляющем жесте. – Одолжишь клок своей рыжей шерсти? Пожа-а-алуйста!

Кот посмотрел на меня, потом на лепесток в моей руке, потом на Флору, которая демонстративно покачивалась, всем видом показывая, что ей плевать на нашу драму.

– С тебя дюжина сарделек из колбасной лавки Иваныча, – сказал он спокойно.

– Что?! Да они стоят целое состояние! – возмутилась я.

– Дюжина сарделек, – повторил он, усаживаясь поудобнее. – И я подумаю.

– Феня, это шантаж!

– Это бизнес, детка. Сардельки – и я весь твой. И у тебя нет времени искать другого разумного.

Глава 3

* * *

– АГЛАЯ —

– Тут сказано, что база – это чистая энергия. И сам разряд создаётся самой ведьмой в момент эмоционального высочайшего подъёма, – я перечитала строчку в гримуаре в третий раз, словно надеялась, что текст изменится. – Фень, как думаешь, это может сыграть со мной злую шутку?

Мы сидели в лаборатории, единственном месте в доме, где даже я не рисковала нарушать порядок.

Ещё моя прабабушка построила её с особой тщательностью: каменные стены, защитные руны на каждой стойке, стеллажи с ингредиентами, разложенными по банкам в идеальном алфавитном порядке.

Здесь даже воздух был другим. Он был плотным, пахнущим сушеными травами и медью.

Феня сидел на краю бабушкиного рабочего стола из морёного дуба, поджав под себя хвост, и смотрел на меня с выражением мордочки, которое я бы называла «профессор, разочаровавшийся в студенте».

– С тобой даже солнечный лучик может сыграть злую шутку, – изрёк он с уверенностью. – Тут не сказано, что ты должна быть на позитиве. Главное – это эмоциональный подъём! А ты у нас, ох, как мотивирована сейчас! Не то мы дом потеряем!

Он поднял лапу, выпуская когти:

– Во-первых, у тебя три месяца на поиски мужа. Во-вторых, твоя кандидатская база – это кот, почтальон, но он женат и полудохлая лилия с садистскими наклонностями. В-третьих…

– Феня, – перебила я.

– В-третьих, – продолжил он, не сбавляя тона, – я, как главный стратег нашей маленькой команды, утверждаю: отрицательная мотивация – это тоже мотивация. Злость на дядюшку, жадность до недвижимости и панический страх оказаться на улице – это прекрасное топливо! Бабушка всегда говорила: «Гнев плохой советчик, но отличный кочегар».

– Бабушка никогда так не говорила.

– Говорила. Я помню. У меня память фамильярная, между прочим, закреплена магически. Так что собирайся, Глаша. Тряси своими кудрями. Мы не дом потерять собрались, а по носу щёлкнуть этого уродственника!

Он спрыгнул со стола и, гордо задрав хвост, прошествовал к алхимическому столу, где я уже разложила ингредиенты.

Я подошла следом.

Лепесток Флоры лежал на стеклянной пластине – тёмно-алый, с фиолетовыми прожилками.

Рядом в маленьком блюдце покоилась горстка рыжей шерсти.

Феня смотрел на неё с такой тоской, будто я вырвала клок его души.

– Знаешь, сколько я эту шерсть выращивал? – проворчал он, проводя лапой по идеально гладкому боку. – Всё время ухаживал, специальный шампунь использовал, расчёсывался каждое утро. А ты её в порошок сотрёшь!

– Ты сам согласился за дюжину сарделек.

– Сардельки – это материальное, а шерсть – это моё, очень личное, – заявил он, но от блюдца отошёл, демонстрируя, что сделка есть сделка.

Я взяла ступку и пестик.

Лепесток был упругим и сопротивлялся, когда я начала его растирать.

Флора, казалось, чувствовала это, в кухне что-то громко стукнуло, будто цветок со злости опрокинул горшок.

– Ты сильнее злишь её, – сказал Феня, наблюдая, как я превращаю лепесток в тонкую алую пыльцу. – Она и так обижена.

– Она пыталась меня съесть.

– Она просто показала характер. Женщины имеют право на характер, – философски заметил кот. – Особенно те, у кого во рту три ряда зубов.

Я добавила шерсть.

Рыжие волоски смешались с алой пыльцой, и смесь приобрела цвет золотого заката. Оттенок получился тёплый, золотистый с багрянцем и проблесками чего-то мерцающего.

Гримуар предписывал использовать чашу из горного хрусталя.

– Та, что бабушка привезла с Северных Пиков, – прошептала я и тяжко вздохнула, открывая шкаф с ритуальными предметами.

На полке, где должна была стоять чаша, зияла пустота.

Я помнила этот день. Я пыталась создать зелье, которое заставило бы Феню перестать драть диван.

Вместо этого чаша взорвалась, кот неделю ходил фиолетовым и говорил басом, а диван потом два месяца был твёрдым, как камень и обжигающе холодным.

– Я говорил, что надо купить новую, – напомнил Феня.

– А на что? На деньги, которые мы тратим на твои сардельки?

– Сардельки – это инвестиция в моральный дух коллектива, – парировал он без тени смущения.

Я вздохнула и достала из ящика стеклянную и длинную пробирку с тонкими стенками, из тех, что использовались для хранения особо летучих эссенций.

Не чаша, но что поделать.

Аккуратно, стараясь не просыпать ни крупицы, я высыпала порошок в пробирку.

Алые и золотые частицы закружились внутри, подсвеченные магическим светом, который уже начинал разгораться в глубине стекла.

– Теперь главное, – я взяла гримуар, перечитала инструкцию в который раз. – Нужно сконцентрироваться. Прочитать заклинание без запинок и промедлений. Обязательно напевно. Повторно прочесть не получится. Во время чтения водить рукой над чашей… то есть над пробиркой. Появится разряд чистой энергии, его нужно направить мысленным посылом на объект привлечения, даже если он очень далеко.

– Заклинание запомнила? – Феня привстал на задних лапах, заглядывая в пробирку.

Порошок внутри уже начинал светиться ярким золотым сиянием, и кот заворожёно следил за танцем частиц.

– Только умоляю, ничего не перепутай! А то окажешься замужем за каким-нибудь самцом жабы!

– Фу-у-у! – меня передёрнуло. – Всё запомнила, только не мешай мне…

– Или за фикусом в горшке, – продолжал кот, не в силах остановиться. – Или за призраком с соседнего кладбища.

– Феня!

– Молчу-молчу! – он зажал рот лапой, но глаза его смеялись.

Взяла пробирку. Стекло было прохладным, но внутри уже пульсировало тепло.

Вдох. Выдох.

Я сконцентрировалась на содержимом и на том, как алые и золотые искры переплетаются внутри пробирки, создавая узоры, похожие на те, что бабушка рисовала на окнах в канун Зимнего Солнцестояния.

И на том, что если я ошибусь, то потеряю всё. Дом, сад, лабораторию, воспоминания. Всё, что осталось от бабушки.

Я представила себе своего мужа.

Не какого-то конкретного, у меня не было даже кандидата.

Я представила того, кто придёт.

Кто поможет мне сохранить «Тихую Заводь». Кто будет сидеть у камина по вечерам и не пугаться, когда Флора щёлкает зубами. Кто… будет любить меня, уважать… защищать.

Я закрыла глаза и начала читать.

Слова полились из меня плавно:

Приди из тьмы, из бездны, иль тумана,

Где спят ветра и стынут небеса.

Приди ко мне, чья воля неустанна,

Кто носит в сердце огненные дары.

.

Не дрогну я пред стужей твоего взгляда,

Не отступлю, когда ты скажешь «стой, не подходи».

Мне не нужна ни почесть, ни награда –

Лишь будь со мной. Лишь стань моей судьбой.

.

Свяжи себя цепями договора,

Сквозь время, расстоянье и вражду.

Пусть молния проложит путь,

И приведёт тебя сюда, в жизнь мою,

В мой дом и хаос, в эту странную игру –

Я призываю. Жду и…

.

И в тот момент, когда я произнесла последнюю строчку, порошок в пробирке вспыхнул золотым пламенем.

Белые искры брызнули во все стороны, и лабораторию наполнил резкий, чистый, пахнущий грозой и железом запах.

Это озон.

Он появлялся, когда магия переходила грань.

– Глаша, – голос Фени вдруг стал высоким и тонким. – Мне кажется…

Не успел он договорить.

Из пробирки вырвался разряд.

Настоящая молния – белая, ослепительная, с синим отливом по краям.

Она ударила в потолок с такой силой, что каменная кладка не выдержала.

Кусок штукатурки и несколько кирпичей рухнули вниз, едва не приземлившись на Феню.

– А-а-а-а! – кот подпрыгнул, растопырив все четыре лапы в разные стороны.

Он взлетел в воздух, как ошпаренный, и в панике замахал хвостом, сметая всё на своём пути.

Колба с зелёной смесью, которую я готовила вчера для удобрения сада, полетела со стола.

– Не-е-ет! – закричала я, но было поздно.

Колба разбилась, а зелёная жидкость растеклась по полу, зашипела и начала пузыриться.

В воздухе к озону примешался запах гнилой капусты, болотной тины и почему-то клубничных леденцов.

Я всё-таки запнулась на последних строчках заклинания.

– …д-двери… открываю.

И мир сошёл с ума.

Глава 4

* * *

– АГЛАЯ —

Второй разряд вырвался из пробирки, и он был мощнее первого.

И он ударил в потолок, отскочил, пронёсся над моей головой, подпалив несколько волосков, и ушёл в стену, где оставил чёрную обожжённую полосу.

Мои волосы встали дыбом.

Я чувствовала, как каждый волосок отделяется от головы, как у одуванчика, и тянется к потолку.

– Феня! – крикнула я, пытаясь удержать пробирку.

Она дёргалась и вибрировала в руках, раскалялась, но не обжигала.

Кот тоже выглядел как одуванчик.

Его рыжая шерсть встала колом, превратив фамильяра в пушистый шар с испуганными голубыми глазами и торчащим хвостом.

– Я похож на льва! – заорал он, пытаясь пригладить шерсть лапой, и в этот момент окно с грохотом распахнулось.

В лабораторию ворвался ветер.

Нет, не ветер – ураган.

Он нёс с собой капли дождя, холод и запах настоящей грозы, которая обрушилась на дом со всей силы.

Ливень хлынул в комнату через распахнутое настежь окно.

Громыхнуло так, что задрожали стены.

А потом в углу лаборатории что-то произошло.

Там, где обычно стоял стеллаж с запасными колбами, воздух сгустился, пошёл рябью, как над костром в жаркий день.

Искры сгустились в молнию, молния свернулась в шар, шар лопнул с оглушительным треском, и волна чистой, нерастраченной магии ударила в противоположную стену.

Я стояла слишком близко.

Ударная волна подхватила меня вместе с креслом, в которое я плюхнулась ещё при первом разряде, и опрокинула кресло на спинку.

Мир перевернулся, я упала, ноги вверх.

Я смотрела в полном шоке в потолок.

Пробирка выскользнула из ослабевших пальцев.

Последний разряд, который она успела выпустить перед тем, как стекло глухо стукнулось о пол и покатилось под стол, угодил прямо в…

– А-а-а-а! – заорал Феня. – Гла-аша-а! Ты куда целилась, дура?!

…в зад.

Феня, спасаясь от урагана, залез на стеллаж и теперь пытался удержаться на верхней полке, цепляясь когтями за край.

Разряд был несильным, но достаточным, чтобы рыжий хвост вспыхнул, как новогодняя гирлянда, и кот подпрыгнул так высоко, что, кажется, на секунду повис в воздухе.

– Саламандру тебе в суп! – заорал он, когда грация покинула его окончательно, и он рухнул на пол. – Чтоб твоя метла заговорила и обзывала тебя всю жизнь! Чтоб у Флоры выросли ноги и она ушла к другой ведьме! Чтоб ты…

– Феня! – попыталась я остановить его.

– …просыпалась каждую ночь, потому что вороны всей округи пели песни под твоим окном! – продолжал кот, рассматривая своё хвост.

А хвост всё ещё дымился, но сам он был цел.

– И чтоб ты…

– Феня! – рявкнула я громче.

– …ниогда не научилась печь эти грёбаные…

– Феня-а-а!

Он замолчал, тяжело дыша, и я успела заметить, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Но только мелькнуло. Потому что в следующую секунду мы оба услышали это.

Командный и очень, очень злой мужской голос.

– Именем короля, что здесь происходит?!

Я повернула голову.

И обомлела.

В углу лаборатории, там, где ещё минуту назад клубился туман и сверкали молнии, теперь стояла клетка.

Металлическая, но золотого цвета и массивная. И с прутьями толщиной в мой палец, покрытыми едва заметными рунами.

Клетка была размером с небольшой чулан, с низким потолком и дверцей, которая, судя по всему, только что захлопнулась.

А внутри клетки стоял мужчина.

Я сглотнула.

Мужчина был высоким, настолько, что его голова почти касалась верха клетки.

Тёмные волосы, которые ещё секунду назад, наверное, были идеально зачёсаны, теперь торчали в разные стороны, подпалённые на концах.

Форма офицерская, с генеральскими нашивками, которые я узнала бы где угодно, потому что бабушка всегда уважала военных – была в беспорядке: воротник расстёгнут, рукав порван.

Но самое главное – это были его глаза.

Тёмные, почти чёрные, смотрели на меня с такой яростью, что я инстинктивно попыталась вжаться в спинку кресла, но кресло уже лежало, и я просто дёрнулась, как червяк на крючке.

– Я… – начала я, но голос отказал мне.

Мужчина схватился за прутья клетки, и по металлу пробежала золотая искра.

Он отдёрнул руки, выругался сквозь зубы, коротко, по-военному, но очень выразительно и вперил в меня взгляд, от которого у нормального человека должна была свернуться кровь в жилах.

– Это что, – голос его звучал как раскат грома, но более членораздельно, – шутка?

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь умное.

Например, «это не я», или «так получилось».

Или «вы не поверите, но я вообще-то мужа искала».

Но прежде, чем я успела издать хоть звук, голос подал Феня.

Кот отряхнулся, поправил усы, и с видом триумфатора, вышедшего на поклон после удачно сыгранной роли, прошествовал к клетке.

Он обошёл её кругом, цокая языком, словно оценивал покупку на рынке.

Посмотрел на генерала и его форму.

Потом уселся прямо напротив клетки, обернул хвост вокруг лап и выдал:

– Ну, здравствуй, жених.

Тишина была такой плотной, что я слышала, как дождь за окном сменился на мелкую морось.

Генерал медленно перевёл взгляд с кота на меня.

– Жених? – переспросил он голосом, в котором ярость смешивалась с чем-то, отдалённо напоминающим недоумение.

– В некотором роде, – подтвердил Феня, небрежно почесав лапой за ухом. – Вы, сударь, явились по вызову. Так сказать, по распределению. С нашей стороны имеется ведьма женского пола, недвижимость в собственности, имеются вредные магические привычки и склонность к кулинарному уничтожению теста. Вас устроит такая кандидатура невесты?

– Феня, – прошипела я, пытаясь принять вертикальное положение и с позором промахиваясь мимо нормальной гравитации.

– Что? – кот обернулся ко мне с невинным видом. – Я просто провожу предварительное собеседование. Так положено. Ты хотела мужа – получай. Вот он. В клетке, правда, но это детали.

Генерал, который всё это время стоял с каменным лицом, вдруг очень медленно и отчётливо произнёс:

– Откройте. Эту. Клетку. Немедленно.

В его голосе было столько металла, что я на секунду испугалась, что он переплавит прутья одним тоном.

Я подскочила (наконец-то сумев встать), подбежала к клетке и схватилась за дверцу.

– Сейчас, сейчас, простите, пожалуйста, сейчас…

Дёрнула.

Дверца не поддалась.

Я дёрнула сильнее, потом ещё.

Потом попыталась нащупать замок, задвижку, хоть что-то, что можно открыть.

– Не открывается, – сказала я, чувствуя, как холодок страха ползёт по спине.

– Что значит «не открывается»? – голос генерала стал ещё ниже, ещё опаснее.

– Это значит, что заклинание, видимо, не до конца… – я запнулась, подбирая слова, – …завершилось.

– Заклинание? – он произнёс это слово так, будто оно означало «чума» или «измена родине».

– Я могу объяснить…

– Объясните! – рявкнул он. – Но сначала откройте эту проклятую клетку!

Я попыталась снова.

Потянула дверцу, нажала на прутья, просунула пальцы в щель, пытаясь нащупать механизм.

Металл под моими руками нагрелся, вспыхнул, и меня вдруг ударило током.

Не сильно, но достаточно, чтобы я отдёрнула руки и сделала шаг назад, наступив в зелёную лужу.

– Ай! – пискнула я, чувствуя, как волосы снова начинают подниматься.

Феня вздохнул, как старый профессор, у которого студентка в двадцатый раз не сдала экзамен по ОБЖ.

– Глаша, – сказал он тоном, не предвещающим ничего хорошего, – я, конечно, не специалист по ритуальной магии, но мне кажется, что если клетка появилась не по твоему плану, то и открываться она будет не по твоему желанию.

– Спасибо, Феня, я в курсе! – рявкнула я, чувствуя, как щёки заливаются краской.

Генерал смотрел на меня из клетки.

Его глаза, эти тёмные, страшные глаза изучали моё лицо, руки, моё платье, которое после всех приключений выглядело так, будто я участвовала в битве и проиграла.

– Давайте по порядку, – сказал он голосом, который, наверное, заставлял целые армии выстраиваться в шеренгу. – Кто вы такая? Что это за место? И почему я оказался в этой… конструкции?

– Я Аглая, – выпалила я, потому что это был единственный вопрос, на который знала ответ. – То есть… Аглая Заречная. Ведьма. А это мой дом. Место называется «Тихая Заводь». А вы…

Я замолчала, потому что поняла, что понятия не имею, кто он.

– Меня зовут Кесарь Горский, – сказал он, и это имя ударило меня в грудь, как обухом. – Генерал Горский. И я требую, чтобы меня немедленно выпустили. Иначе…

– Иначе что? – полюбопытствовал Феня, который успел устроиться на столе и теперь наблюдал за происходящим с видом критика. – Вы объявите клетке войну? Начнёте осаду? Подтянете артиллерию? Я извиняюсь, но ваши стратегические возможности сейчас несколько ограничены. Точнее, их вообще нет.

Генерал Горский медленно перевёл взгляд с кота на меня.

– Вы отвечаете за этого… животного? – спросил он ледяным тоном.

– Он мой фамильяр, – пискнула я. – И он обычно не такой… то есть он всегда такой, но обычно он…

– Я – единственный разумный источник в этом доме, – с достоинством объявил Феня. – И если вы, генерал, собираетесь здесь задержаться, а судя по надёжности конструкции, вы задержитесь, то советую привыкать к нам.

Генерал Горский закрыл глаза.

Я видела, как дёрнулся его кадык, как напряглись желваки.

Когда он снова открыл глаза, в них было спокойствие человека, который только что принял трудное решение.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Я пока подожду. Но когда я выйду…

Он не закончил фразу.

Не закончил потому, что я, сделав шаг к клетке, чтобы что-то сказать (извиниться, объяснить, провалиться сквозь землю), поскользнулась в зелёной луже, взмахнула руками, потеряла равновесие и, ударившись головой о прутья, потеряла сознание.

Последнее, что я услышала, был голос Фени:

– Ну вот. Теперь у нас два пленника. Только один в клетке, а второй в собственной голове. Глаша, ты как всегда…

Потом всё погрузилось в темноту.

Глава 5

* * *

– КЕСАРЬ —

Всё началось с того, что климатологи соврали.

Впрочем, я привык к тому, что климатологи врут чаще, чем политики на предвыборных собраниях.

Разница лишь в том, что политики хотя бы стараются, чтобы их ложь звучала красиво.

Солнечный день, говорили они.

Ясное небо, говорили они.

Идеальная погода для торжественного марша, говорили они.

Я смотрел в окно.

За окном после хорошего солнечного утра и даже почти после обеда резко стало серо, сыро и неуютно – небо напоминало старую армейскую шинель, а дождь пошёл с таким упорством, будто тренировался брать высоту.

– Ваше превосходительство, – адъютант Свиридов появился на пороге кабинета с папкой сводок в руках и с выражением лица, которое бывает у человека, который очень хочет куда-нибудь уехать, но не может, потому что начальник ещё не обедал и даже не завтракал. – Последние данные от партнёров из восточных королевств.

– Кладите, – кивнул на стол, который уже ломился от бумаг.

Свиридов положил папку сверху, на самую высокую стопку.

– Ещё… – адъютант замялся. – Ваша матушка прислала вам записку.

– Что там? – я поднял бровь, хотя уже знал ответ.

Матушка всегда присылала одну и ту же записку.

Вариации были незначительными, менялось только время обеда и то, кого именно она нашла мне в невесты на этой неделе.

Свиридов протянул сложенный листок.

Бумага пахла фиалками, матушка была непоколебима в своей любви к этому аромату, даже когда писала о вещах, которые к фиалкам не имели никакого отношения.

Развернул записку.

Почерк матушки был круглым, старательным, с завитушками, которые она добавляла, когда хотела казаться безобидной.

За двадцать три года службы я научился распознавать такие ловушки.

«Сынок, заезжай ко мне на второй обед. Повара приготовят твой любимый суп. И соседка будет со своей племянницей. У неё очень хорошая родословная. И она умеет вышивать. Ты же любишь вышивку…»

Я скрипнул зубами, потом выдохнул.

Никогда в жизни я не питал любви к вышивке.

И вообще не питал любви ни к чему, что нельзя было бы починить, разобрать на части или использовать в боевых действиях.

– Ответить? – осторожно спросил Свиридов.

– Да. Ответьте ей, что я занят. Что буду сегодня до вечера в казармах. Что у меня совещание. Что…

И я не успел закончить, потому что дверь кабинета распахнулась и на пороге возникла она.

Матушка Адалина Горская была женщиной невысокой, круглолицей и с седыми кудряшками. А её глаза умели смотреть так, что генералы, прошедшие не одну кампанию, начинали чувствовать себя нашкодившими щенками.

– Сынок, – сказала она тоном, не допускающим возражений. – Ты всё ещё на работе? Ты совсем себя не бережёшь…

– Матушка, – я встал, одёрнул мундир и мысленно приготовился к обороне. – Что вас привело сюда?

– Ох, родной, я не спала всю ночь, – сообщила она, проходя в кабинет и не глядя на Свиридова, который попытался сделать себя максимально незаметным. Получалось у него плохо, так как Свиридов был ростом под два метра и даже в углу казался памятником самому себе. – Не спала я, Кесарь. А знаешь, почему?

– Почему же? – спросил её, чувствуя, как левая бровь начинает подёргиваться.

Это была старая, хорошо знакомая атака.

Матушка никогда не начинала сразу.

Сначала она наводила артиллерию – вздохи, паузы, многозначительные молчания.

Потом переходила к пехоте, то есть к прямым обвинениям.

И лишь затем шла врукопашную.

– Потому что я старая женщина, – сказала матушка, опускаясь в кресло, которое Свиридов мгновенно пододвинул. – Мне уже шестьдесят пять. Мои подруги уже нянчат внуков, некоторые даже правнуков. А я? Я нянчу… кота, Кесарь! Это унизительно!

– Матушка, у вас нет кота, – осторожно заметил я.

– Вот именно! – воскликнула она. – У меня нет даже кота! Потому что завести кота – это ответственность, а я хочу ответственность другого рода! Я хочу маленькие ножки, которые топают по паркету! Я хочу капризный голосок, который требует сладкого! Я хочу баловать дитя! Хочу…

– Матушка, – я устало потёр переносицу. – Мы уже много раз обсуждали этот вопрос.

– Мы обсуждали этот вопрос сотни раз! – матушка хлопнула ладонью по сумочке и перешла в наступление. – И каждый раз ты говоришь одно и то же! «Придёт время», «встречу ту самую», «не намерен создавать семью ради вашего каприза». Кесарь, тебе тридцать восемь лет! В твоём возрасте твой отец уже командовал полком и брал меня с тобой на руках!

– Я тоже командую полком, – напомнил ей. – И отец…

– Мы с ним были уже давно и прочно женаты! – отрезала матушка. – У него была семья – мы! А ты… ты, Кесарь, превращаешься в чёрствого мужлана, который только и умеет, что командовать «смирно» и «вольно»!

– Матушка, я…

– Я готова даже на бастарда! – выпалила она, и в кабинете стало очень тихо.

Свиридов, который до этого момента считал себя невидимым, издал странный звук, похожий на писк мыши, которую застали врасплох.

– То есть, вы сказали… – осторожно начал я, чувствуя, что разговор зашёл на территорию, куда даже мои генеральские погоны не давали права заходить.

– Я сказала то, что сказала! – матушка поджала губы, и в её глазах мелькнула упрямая искра, которую я видел в зеркале каждое утро. – Хоть на стороне сделай ребёнка! Мне всё равно! Я хочу, наконец, чтобы в моём доме был слышен детский смех, а не твоё вечное «приказываю» и «немедленно доложите королю»!

– Матушка, – вздохнул я, встал с кресла и подошел к ней, присел на край соседнего кресла, взял её руки в свои. – Я всё понимаю. Но создать семью… это не просто. Это значит, что я должен каждый день просыпаться рядом с человеком, которого выбрал. Она должна стать мне опорой. Стать той, кому доверю свою спину. Но я не могу…

– Не можешь что? – матушка смотрела на меня с вызовом, но в уголках глаз уже блестели слёзы.

– Я не могу сделать это просто потому, что так надо, – сказал я тихо. – Не могу взять в жёны первую встречную только для того, чтобы у вас появились внуки. Я видел слишком много браков, которые держатся на долге и обязанностях. Супруги в этих союзах слишком успешно делают друг друга и своих детей несчастными. Я не хочу так.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

Матушка молчала, это был хороший знак, значит, она слушала.

– Я верю, – продолжил, – что есть та женщина, которая предназначена мне самой судьбой. Или, если хочешь, провидением. И когда я её встречу… я это пойму. Просто пойму, что это она. А создавать семью ради каприза или потому, что «всё уже»… я не намерен. Извини.

Матушка смотрела на меня долго. Так долго, что Свиридов, кажется, перестал дышать.

– Ты в это правда веришь? – спросила она, наконец. – В предназначение? Ты, генерал, который не верит ни во что, кроме приказов и уставов?

Я криво усмехнулся.

– В уставах не написано, что человек должен быть один, – сказал я. – И даже в приказах нет такого пункта.

Матушка вздохнула.

Вздох был тяжёлым, но я почувствовал, мама сдалась.

– Ладно, – сказала она, поднимаясь. – Ладно, бездна с тобой. Но, Кесарь…

– Да?

– Когда ты её встретишь… приведи её ко мне. Я хочу посмотреть на женщину, которая сумела растопить сердце моего сына генерала. И если она окажется дурой или, не дай боги, плохо с тобой обращается…

– Хорошо, матушка, – улыбнулся я.

Проводил её до двери, поцеловал в щёку, пахнущую фиалками, и только когда её карета отъехала от крыльца, позволил себе выдохнуть.

– Свиридов, – сказал, возвращаясь к столу.

– Да, ваше превосходительство?

– В следующий раз, когда матушка появится без предупреждения, сделайте вид и скажите ей, что меня нет.

– Слушаюсь, – с чувством произнёс адъютант. – Только… куда мне вас деть?

Внимательно посмотрел на него.

Свиридов смотрел на меня в ответ с выражением человека, который понимает, что только что сказал лишнее, но отступать уже поздно.

– А меня… в уборную, – сказал я. – Или на плац. Куда угодно. Просто чтобы она меня не нашла.

– Так точно! – Свиридов вытянулся, сдерживая улыбку, и вышел.

Я остался один и подошёл к окну.

Дождь усиливался. Капли барабанили по стеклу, создавая тот самый ритм, который всегда успокаивал меня.

Встречу ту женщину, сказал я матушке, которая мне предназначена.

Верил ли я в это на самом деле?

Взял со стола последнюю сводку, пробежал глазами по строкам.

Цифры, факты, отчёты. Всё по делу.

В моём мире не было места для сказок о предназначении. Был приказ, цель и был план.

Но иногда, в такие вот дни, когда матушкины слова всё ещё звучали в голове… иногда я позволял себе представить.

Кто она? Как выглядит? Где мы встретимся?

Я отогнал эти мысли.

Не время. Сначала смотр войск, потом будет совещание с партнёрами, потом…

Потом сама судьба решила, что ждать больше не намерена.

* * *

В казармах я провёл три часа.

И уже вечерело.

Ещё я должен успеть на совещание во дворец.

Солдаты тренировались к параду, и зрелище было… вдохновляющим.

Если под словом «вдохновляющий» понимать «вызывающий желание лично выйти на плац и показать, как это делается».

– Рота, равняйсь! Смирно!

Командир роты, молодой капитан с пушком вместо усов, старался изо всех сил.

Его солдаты тоже старались.

Но старание и умение – это, как учил я молодых офицеров, две большие разницы, которые иногда пересекаются, но чаще всего живут раздельно.

– Ваше превосходительство, – капитан подбежал ко мне, вытянулся в струну и, кажется, забыл, как дышать. – Разрешите доложить!

– Докладывайте, – разрешил я и окинул взглядом строй.

– Рота готовится к торжественному маршу! Личный состав… – капитан запнулся, потому что в этот момент во второй шеренге кто-то громко икнул, потом ещё раз.

– Личный состав, – продолжил я ледяным тоном, – демонстрирует выдающиеся успехи в области икотологии. Это новый вид боевых искусств?

Никто не засмеялся.

– Икоту необходимо проветриванием лечить и лёгкой пищей, – добавил я, проходя вдоль строя. – А вот левый фланг… левый фланг, господа, у нас что? Отдельное государство? Почему он у вас на три шага впереди правого?

Капитан побелел.

– Так точно! Сейчас исправим!

– Исправлять не надо, – я остановился напротив солдата, который стоял на левом фланге.

Солдат был высоким, широкоплечим и смотрел прямо перед собой с такой сосредоточенностью, будто пытался взглядом прожечь дыру в стене казармы.

– Господин… – я заглянул в нашивки. – Господин рядовой Косой.

Рядовой Косой вздрогнул.

Его сосед справа вздрогнул тоже.

Весь строй, кажется, вздрогнул.

– Так точно, – голос рядового был низким, но в нём чувствовалась паника.

– Ваша фамилия говорит сама за себя, – заметил я. – Но я хотел бы спросить: вы видите строй?

– Так точно, вижу!

– И где, по-вашему, находится ваше место в этом строе?

Рядовой Косой задумался.

И это была ошибка.

– В строю, – ответил он наконец.

– В строю, – повторил я. – В строю, господин Косой. Не впереди строя, не сбоку от строя, а в строю. Вы поняли меня?

– Так точно!

– Тогда, может быть, вы объясните мне, почему ваша голова находится на полтора корпуса впереди головы вашего соседа справа? Вы пытаетесь выиграть необъявленную гонку?

Рядовой Косой открыл рот, закрыл, потом снова открыл.

Его сосед справа, который, как выяснилось, был рядовым Прямым, держался изо всех сил, но его плечи мелко подрагивали.

– Я… – начал Косой.

– Не надо, – перебил его. – Я сам отвечу. Потому что вы, господин Косой, смотрели на свои ноги, а не на спину впередистоящего. А смотреть нужно на спину. Потому что в строю, господа, нет «я». Есть «мы». И если «я» решает, что ему виднее, где стоять, то «мы» превращается в толпу. А толпа, господа, это не армия. Толпу разгоняет один городовой с дубинкой. Армию же…

Я сделал паузу, глядя на замерших солдат.

– Армию же останавливает только приказ.

Тишина была такой, что я слышал, как дождь барабанит по крыше казармы.

– Ещё раз, – сказал я, отходя на исходную. – Смирно! Равняйсь!

Рота дёрнулась, перестроилась, и на этот раз левый фланг занял правильное положение.

– Уже лучше, – кивнул я. – Продолжайте тренировку. Капитан, подойдите ко мне.

Капитан подбежал, снова вытянулся.

– Через неделю парад, – напомнил, глядя ему прямо в глаза. – И я хочу, чтобы моя рота выглядела так, будто она прошла не этот плац, а всю войну и вышла из неё победителем. Потому что она и есть победитель. Я понятно выражаюсь?

– Так точно! – капитан выпалил это с такой силой, что, казалось, его голос мог бы сдвинуть горы.

– Хорошо, – я развернулся и направился к выходу. – Свиридов, карету мне.

– Ваше превосходительство, – адъютант догнал меня уже на улице, раскрыл надо мной зонт. – Климатологи передали, что ожидается усиление ветра. Может, отложите визит во дворец?

– Климатологи, – повторил, садясь в карету. – Они обещали, что сегодня весь день будет погожим.

– Да, но они уточнили прогноз, – Свиридов говорил осторожно, чувствуя, что начальник не в духе. – Говорят, возможен кратковременный ураган.

– Ураган, – я посмотрел на небо. Оно было тёмно-серым, плотным, и где-то далеко, за крышами домов, сверкнула молния. – Поехали. Успеем до урагана.

Свиридов хотел что-то сказать, но передумал.

Он знал своего генерала: если я, Кесарь Горский, принял решение, меня могло остановить только прямое попадание стихии.

И то, скорее всего, я бы попытался построить стихию и сделать ей выговор.

– Поехали! – крикнул Свиридов кучеру.

Карета тронулась.

Глава 6

* * *

– КЕСАРЬ —

Первые десять минут всё шло по плану.

Я изучал документы, которые Свиридов предусмотрительно положил на сиденье рядом.

Отчёты, сметы, рапорты – всё, как я любил. Чётко, сухо, без лишних эмоций.

И уже начал мысленно составлять ответ на докладную записку интендантской службы (поставки зимнего обмундирования задерживались, и это было недопустимо), когда карета внезапно дёрнулась. Потом ещё раз.

– В чём дело? – спросил я.

Свиридов выглянул в окошко и побледнел.

– Ваше превосходительство… это ветер.

Я тоже выглянул.

Ветер действительно был.

Нет, слово «ветер» не подходило.

Это был настоящий, дышащий яростью ураган, который обрушился на улицы столицы с такой силой, что вывески магазинов отрывались и улетали в небо, как перепуганные птицы.

– Как они это назвали? «Кратковременный»? – мой голос как всегда был спокоен, но Свиридов, знавший меня много лет, услышал в этом спокойствии то, что другие называли «предгрозовой тишиной».

– Видимо, климатологи опять ошиблись, – пискнул адъютант.

– Климатологи всегда ошибаются, – сказал я и захлопнул окно. – Пусть остановят карету!

– Кучер! Останови карету! – приказал Свиридов и ударил по стенке кареты.

Кучер явно ничего не понял из-за урагана.

А потом ударила молния.

Я не видел, куда она попала, только почувствовал, как карету подбросило, как лошади заржали и понесли, как кучер закричал. Это был долгий, высокий, полный ужаса крик, который оборвался так же внезапно, как и начался.

– Держитесь! – крикнул Свиридов, но было поздно.

Карета летела по улице, подпрыгивая на мостовой, и я, пытаясь удержать равновесие, открыл дверь, чтобы выпрыгнуть.

В этот момент ударила вторая молния.

Она попала прямо мне в грудь.

И мир взорвался.

* * *

Боль была странной.

Не ожог, не удар, не то, что я ожидал от удара молнии.

Это было скорее… растворение.

Будто моё тело превращалось в электричество, даже в свет, в некую чистую, нерастраченную силу, которая не знала, куда себя деть.

Я не видел глазами, но я вдруг увидел всё всем собой.

Улицу, которая сворачивалась в трубу.

Дома, которые превращались в линии света.

Людей, которые замирали, как нарисованные.

Потом появился чёрный, плотный туман, пахнущий грозой и почему-то ещё травами.

Воронка урагана затянула меня, и я почувствовал, как меня кружит, вертит, перемалывает в этой воронке, как зерно в жерновах.

Я попытался сгруппироваться, армейская привычка, которая не помогала, но успокаивала.

А потом были вспышки, хлопки.

Появилось ощущение, что меня вывернули наизнанку, а потом собрали обратно, но не совсем правильно, не так, как было.

И на меня обрушилась тишина.

Я открыл глаза.

Увидел, что я стою в каком-то незнакомом мне помещении.

Здесь всё было странным.

Каменные стены, стеллажи с банками, залитый чем-то зелёным пол, пахло озоном и… горелой выпечкой.

Я вздохнул и попытался сделать шаг и ударился головой.

Поднял руку, нащупал металлические прутья.

Я был в клетке!

И её дверца была закрыта!

Перевёл взгляд дальше.

На полу лежало упавшее на спинку кресло.

В кресле, задрав ноги к потолку, лежала девушка.

Светлые волосы рассыпались вокруг головы, на лице было выражение крайнего изумления, недалеко от неё лежала пробирка, из которой всё ещё шёл дым.

Рядом с креслом возился рыжий кот.

Хвост у кота дымился, но сам он, кажется, был скорее зол, чем напуган.

Я удивлённо моргнул, потому что кот говорил. И ругался.

Кот, судя по всему, был вполне разумным существом, которое сейчас находилось в процессе выяснения отношений с девушкой в кресле.

Перевёл взгляд с кота на девушку, с девушки на пробирку.

В моей голове, как хорошо отлаженный механизм, щёлкнули и закрутились шестерёнки.

Меня похитили, заперли.

Меня, генерала Горского, кавалера всех мыслимых и немыслимых орденов, человека, перед которым трепетали министры и придворные…

Меня заперли в клетке в комнате, пахнущей гарью, где рыжий кот ругался на ведьму, которая, судя по всему, только что пыталась наколдовать что-то, что привело к появлению молний, внезапного урагана и меня в этом нелепом положении.

И я глубоко вдохнул. Выдохнул. Ещё раз. И ещё.

Спокойствие, только спокойствие.

Я выходил из таких переделок, по сравнению с которыми эта просто детская забава.

Просто нужно взять себя в руки, представиться, потребовать объяснений и…

– Именем короля, – рявкнул голосом, который заставлял целые батальоны замереть, – что здесь происходит?!

Девушка в кресле дёрнулась, попыталась встать, поскользнулась в зелёной жиже и снова шлёпнулась.

Кот отряхнулся, поправил усы и с видом триумфатора прошествовал к клетке.

Он обошёл её кругом, цокая языком. Прищурился.

Потом уселся прямо напротив, обернул хвост вокруг лап и выдал:

– Ну, здравствуй, жених.

И я почувствовал, как моя левая бровь начинает дёргаться.

Это был тот самый нервный тик, который появлялся у меня в самых нелепых ситуациях.

На войне я мог смотреть в лицо смерти, не моргнув глазом.

Но кот, который называл меня женихом, ещё и ведьма…

Это было слишком даже для моей выдержки.

– Жених? – переспросил голосом, в котором, я это чувствовал, ярость начинала перевешивать здравый смысл.

– В некотором роде, – небрежно ответил кот, почесав лапой за ухом. – Вы, сударь, явились по вызову. Так сказать, по распределению. С нашей стороны имеется ведьма женского пола, недвижимость в собственности, имеются вредные магические привычки и склонность к кулинарному уничтожению теста. Вас устроит такая кандидатура невесты?

На мгновение я закрыл глаза.

В голове пронеслись обрывки разговора с матушкой.

«Я верю, что есть та женщина, которая предназначена мне».

Он сказал это сегодня.

Боги, если это шутка, то она слишком хороша даже для вас.

– Откройте, – сказал я, открывая глаза и глядя на ведьму, которая наконец-то поднялась на ноги и теперь стояла перед клеткой, растерянно хлопая длинными и пушистыми ресницами. – Эту. Клетку. Немедленно.

– Сейчас, сейчас, простите, ради бога, сейчас… – она схватилась за дверцу, дёрнула.

Ничего не произошло.

Дёрнула сильнее.

Снова ничего.

– Не открывается, – сказала она, и в её голосе послышалась паника.

– Что значит «не открывается»? – я чувствовал, как моё терпение, то самое, которое выдерживало многомесячные осады и бесконечные заседания военного совета, начинает давать трещину.

– Это значит, что заклинание, видимо, не до конца… завершилось.

Заклинание.

Заклинание.

Заклинание!

Меня похитили с помощью заклинания.

Я всегда считал и считаю магию недисциплинированным и опасным явлением!

И меня притащили через ураган и молнию в клетку, потому что какая-то ведьма решила… Что она решила?

– Я могу объяснить, – пискнула она.

– Объясните, – рявкнул я. – Но сначала откройте эту проклятую клетку!

Она снова дёрнула дверцу, потом попыталась просунуть пальцы в щель.

Металл нагрелся, вспыхнул, и её отбросило назад.

– Ай! – пискнула она, отступая.

Кот раздражённо вздохнул.

– Глаша, – сказал он тоном, который я мог определить даже в таком состоянии – это был тон абсолютного превосходства, доступный только домашним котам и старым генералам, – я не великий специалист, но мне кажется, что если клетка появилась не по твоему плану, то и открываться она будет не по твоему желанию.

– Спасибо, Феня, я в курсе! – рявкнула ведьма.

Я перевёл взгляд с кота на девушку.

Осмотрел её лицо.

Перепачканное, с огромными глазами, в которых плескались страх и отчаяние.

Её платье, когда-то, наверное, красивое, теперь было мокрым, в зелёных пятнах и с подпалинами на подоле. Волосы, светлые, редкого золотисто-белого оттенка, стояли дыбом, и в них запуталась какая-то трава.

Она выглядела как…

Как самый настоящий хаос в женском обличье. А хаос я всю жизнь ненавидел.

– Давайте по порядку, – сказал я голосом, который использовал на допросах пленных. – Кто вы? Что это за место? И почему я оказался в этой… конструкции?

– Я Аглая, – выпалила она. – Аглая Заречная. Это мой дом. «Тихая Заводь». А вы…

Она замолчала, и я понял – она понятия не имеет, кто я.

– Меня зовут Кесарь Горский, – представился я, и моё имя, как всегда, произвело эффект.

Девушка побледнела, а кот, кажется, не впечатлился.

– Генерал Горский. И я требую, чтобы меня немедленно выпустили. Иначе…

– Иначе что? – полюбопытствовал кот. – Вы объявите клетке войну? Начнёте осаду? Подтянете артиллерию? Я извиняюсь, но ваши стратегические возможности сейчас несколько ограничены. Точнее, их вообще нет.

Я медленно перевёл взгляд на кота.

– Вы отвечаете за этого… животного? – спросил её.

– Он мой фамильяр, – пискнула она. – И он обычно не такой… то есть он всегда такой, но обычно он…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.