Пальмира Керлис
Красная Шапочка, оборотни и боевые пирожки

Красная Шапочка, оборотни и боевые пирожки

Глава 1

В этой дурацкой чаще ветки лезли прямо под ноги. Я специально наступила на очередную, она громко хрустнула. Затемно здесь всё равно ничего не видно, а тишина в лесу – понятие относительное. Сверчки стрекочут, совы ухают, кто-то вдалеке подвывает – не со скуки, явно по делу. Хороший лес, насыщенный. Живой, можно сказать.

Корзинка оттягивала руку. Тяжеленная, чтоб ее. Прикрыта тряпицей, внутри кое-что попискивало и, кажется, пыталось договориться между собой. Лишний раз тряхнешь – обидятся.

Я натянула капюшон красной мантии пониже. На карнавальной распродаже урвала за копейки. Эффектная вещица, хотя в лесу никто моду не оценит, не та целевая аудитория. Или, наоборот, та – если повезет.

Эх, вот бы сейчас закурить… Глубоко затянуться, выпустить дым в темноту и сделать вид, что я не по лесу бреду с корзинкой, а сижу где-нибудь на веранде с кружкой чая. Не то чтобы я гордилась этой привычкой… Дрянь редкостная, а не привычка. Только как бросить-то? Нервы у меня не канаты, между прочим. Но образ невинной, милой девицы сильно пострадает от сигареты в зубах, поэтому пачка осталась дома.

Я перекинула корзинку на локоть и прибавила шагу. Топала уже добрых два часа, наворачивая круги. Луна изредка проглядывала сквозь кроны, выхватывая то корягу, похожую на чью-то лапу, то ствол, подозрительно напоминающий фигуру в плаще.

Впрочем, фигуры в плащах мне сейчас и нужны.

И тут – бац! – на тропе вырос волкодак, будто из-под земли. Высокий, лохматый, черный с белесыми подпалинами. Глаза желтющие, в темноте светятся, как два фонаря. Лапищи мускулистые – обнимет, так кости хрустнут. Что самое смешное: одет. В майку-алкоголичку и штаны. Плащ накинут для пафоса, совершенно не по погоде. Наверное, чтобы подчеркнуть размах плеч. Стиль, однако.

Волкодак облокотился о дерево, состроив физиономию, полную хищной лени, и процедил баритоном, от которого у нормальных девиц должны были подкоситься коленки:

– Девочка, а куда это ты идешь так поздно? Без взрослых, в таком опасном лесу…

Я чуть не рассмеялась ему в морду. Артист! Точь-в-точь по учебнику работает. Учебник этот мне в детстве читала мама, и я его наизусть выучила.

Ладно, надо соответствовать. Глазки в пол, плечики свести, голос сделать поглупее и потоньше. Получилось на троечку, но для волкодака, который привык к покладистым жертвам, сойдет.

– Ой, здравствуйте, дяденька волк! – пропищала я, молитвенно сложив руки на груди. – Я к бабушке иду, несу ей пирожки! Она болеет, бедненькая, живет в избушке, никому не нужная, вот мама и испекла…

Я сама едва не прослезилась. Он, видимо, не проникся. Отклеился от дерева и шагнул ко мне. Плащ эффектно взметнулся. Вблизи волкодак оказался еще здоровее, пахло от него лесом и псиной.

– С пирожками, значит, – протянул он, облизнувшись. – А о чем думала твоя мама, посылая дочурку одну в лес? А если я тебя…

Волкодак сделал театральную паузу, наверняка ожидая, что я рухну в обморок. Я терпеливо ждала, поправляя тряпицу на корзинке. Пирожки заволновались. Почуяли клиента.

– …съем? – закончил он, плотоядно оскалив клыки.

Опа! Попался с поличным.

– Пи… рожком подавишься, – гаркнула я своим обычным прокуренным голосом, бесконечно далеким от фальцета.

Волкодак удивленно моргнул. Вперился в меня с новым выражением – не хищным, а скорее ошалевшим. А я тем временем свободной рукой (вторая была занята поддержанием боевого духа выпечки) выудила из-под мантии корочку. Ксиву оборотнеконтроля. Ткнула ему в нос.

– Читать умеешь? Или только девушек в лесу пугать?

Желтые глаза пробежались по удостоверению. Пару раз. Туда-сюда. В темноте-то видел отлично. До него начало доходить – медленно, но верно.

– Магистр магической полиции… – прочитал он вслух. – Отдел контроля за оборотнями… – Поднял на меня взгляд, в котором плескалась паника. – Так это… а я чего? Я ничего!

В ту же секунду я щелкнула пальцами, отправляя в небо магический сигнал. Красная искра взвилась над лесом, противно заверещав. Несколько минут – и нагрянет подмога.

Волкодак замер, осознав, поди, что сигнал – это не салют в мою честь, а вызов. Пасть его захлопнулась, уши прижались к голове.

– Уважаемая… – забормотал он, пятясь. – Я не то хотел сказать! Никакого пугания. Это шутка была, юмор такой оборотнический! Может, договоримся?

– Стоять, – устало велела я.

Какое там… Волкодак развернулся и ломанулся в кусты с такой скоростью, будто за ним гнались деревенские мужики с вилами. Ага, размечтался.

– Закуска, фас! – скомандовала я.

Корзинка дрогнула, из-под тряпицы вылетели три пирожка. Обычные с виду, румяные, с защипками. Взмыли в воздух, хищно сверкнув масляными боками, и рванули за убегающей тушей. Спустя миг их догнали менее расторопные собратья – вся свежеиспеченная партия.

Дальше в лесу началось светопреставление.

Сперва раздались «бух!» и отборная ругань. Потом еще «бах!» и вой. Потом серия противных хлопков, словно кто-то очень быстро лопает воздушные шарики, только шарики эти взрывоопасные. Из-за деревьев повалил дым с запахом жженой шерсти и подгоревшего теста.

Я пошла на звуки, перешагивая через горящие ветки, приминая сапогами тлеющий мох. Волкодак валялся на поляне мордой вниз, прикрыв голову лапами. Майка превратилась в лохмотья, шерсть местами дымилась, плащ валялся в кустах, объятый синим пламенем. Пять пирожков кружили над ним победным хороводом, время от времени пикируя и клюя в загривок.

– Хватит, – прохрипел он, услышав мои шаги. – Отзовите своих… этих… пирожковых монстров! Сдаюсь!

Я цыкнула. Пирожки нехотя прекратили атаку, но продолжили парить. Подойдя, я нависла над поверженным оборотнем, выудила из той же бездонной корзинки магические наручники. Клацнула браслетами на его запястьях, заломив лапищи за спину. Теплые, мохнатые, они даже в наручниках смотрелись внушительно.

– В отчете так и запишу: при задержании оказывал активное сопротивление, за что и был уложен носом в мох.

Волкодак приподнял голову, отплевываясь от листьев.

– Какое сопротивление?.. – взвыл он. – Я убегал! Не сопротивлялся. Пытался покинуть место административного правонарушения, хоть и сомневался, что это правонарушение вообще было! И ни в чем я не виноват.

– Конечно, – кивнула я, усаживаясь ему на спину. Устроилась между лопаток удобно, почти как в кресле. – А кто минуту назад обещал меня сожрать?

– Я не обещал! – задергался он подо мной. – Я риторически спросил. «А если бы съел» – это предположение, а не угроза! Всего лишь проверка бдительности гражданского населения. А вы, магистр, сразу боевыми пирожками…

– Сказочник. Про «проверку бдительности» в отделении расскажешь. Сейчас за тобой приедут.

– Не по регламенту арест, – бубнил волкодак, дергая скованными лапами. – Я это так не оставлю. У меня связи!

– Давай по регламенту, – лениво согласилась я, – ты, волкодак Хрум…

Он аж подпрыгнул, едва не скинув меня.

– Я Крум! – возмутился, выворачивая шею, чтобы зыркнуть на меня желтым глазом. – Крум, а не Хрум!

– Неважно, – вздохнула я. – Так вот, Крум, известный как Хрум, ты арестован по подозрению в пугании прохожих в ночном лесу, непотребном поведении…

– В каком еще непотребном?! – зарычал волкодак. – Я слова грубого не сказал! Я культурно спросил, вежливо, с участием! У меня голос такой, что все пугаются… Но это не моя проблема!

– Не перебивай, – строго сказала я и ткнула пальцем в загривок, в то место, где шерсть была особенно густой. Он умолк. – Добавляем сюда же неподчинение законным требованиям магистра, попытку скрыться и… – я сделала паузу, – предполагаемую причастность к исчезновению двух девушек в лесу в этом месяце.

– Каких девушек? – спросил Крум уже совсем другим тоном – каким-то растерянным. – Я ничего не знаю про девушек! Это небось та ведьма злая, что в чащобе живет, их похитила.

Я наклонилась к самому его уху, дыша в свалявшуюся шерсть.

– Не смей наговаривать на мою бабушку, понял? Она, может, и ведьма, но девушек не ворует. Ей своих забот хватает. По молодости у нее, конечно, всякое бывало, но на то давно срок давности истек.

Крум дернулся, пытаясь переварить информацию о том, что бабушка магистра оборотнеконтроля – ведьма из чащобы. Челюсть у него отвисла, и оттуда вырвалось только нечленораздельное:

– Ба… бу…

Я выпрямила спину, прочистила горло и зачитала по памяти формулу задержания:

– Короче, ты имеешь право хранить молчание. И зря ты им не пользуешься. Всё, что ты сейчас наговорил, я обязательно запишу в отчет, чтобы использовать против тебя.

Крум уткнулся носом в землю, из его пасти вырвался звук, похожий на смесь рычания и всхлипа.

– Вы нехороший человек, магистр! Я буду жаловаться! До короля дойду! Это произвол! Это… пирожковый терроризм!

Договорить он не успел. Из кустов лихо высыпались трое в форме – хмурые, небритые, с бляхами на груди. Увидев меня, сидящую верхом на дымящемся волке, старший козырнул, пряча усмешку.

– Магистр Ивона, – отрапортовал он, косясь на останки плаща фигуранта. – Сигнал приняли. Красиво сработано. Ух, сколько вы его тут на живца ловили… Неделю бродили по лесу! Это тот, из сводки?

– Он самый. – Я слезла со спины Крума и отряхнула мантию. – Пакуйте этого ябеду. А то он жаловаться кому-то на нас собрался.

Оперативники переглянулись, хмыкнули. Один подошел, крякнул, поднимая упирающегося волкодака на ноги. Крум для острастки зарычал, но получил тычок под ребра и заткнулся.

– Магистр, а вы с нами? – спросил старший. – Протокол на месте писать.

Я покосилась на корзинку, куда мирно залетели невзорвавшиеся пирожки. Тащиться в отделение, нюхать затхлый воздух и строчить показания под вой задержанного…

– Нет, завтра утром зайду накатаю. А пока везите. Проследите, чтобы по дороге никого не сожрал и ни на кого не наклеветал. У него это хорошо получается.

Оперативники поволокли упирающегося Крума прочь. Он обернулся, скаля зубы и сверкая глазами.

– Я запомнил вас, магистр Ивона! – рявкнул он напоследок.

– Ой-ой, как страшно, – отозвалась я, – и не таких видали.

Через несколько минут за деревьями вспыхнула магическими фарами патрульная карета-вездеход. Мотор взревел, и она, сверкая мигалками, умчалась в сторону города.

Я постояла немного, наслаждаясь тишиной. Ветки больше не хрустели, сверчки прикидывались немыми, только где-то далеко ухал филин, да боевая выпечка попискивала в корзинке, довольно урча.

Ладно… Пойду к бабуле. А то обязательно спросит, почему я не явилась, придется объяснять, что пирожки ушли не по назначению. Хотя… пирожки-то как раз ушли по назначению.

Глава 2

Тропа петляла меж коряг, норовя скинуть то в овраг, то в болотце. Я уже не тащилась, а летела: корзинка заметно полегчала, ее обитатели успокоились, нажравшись впечатлений, и посапывали под тряпицей. Лес притих, провожая меня настороженным шелестом. Где-то в глубине ухнуло, завопило и затихло – явно кто-то кого-то догонял и, судя по всему, догнал.

Бабулина избушка стояла посреди поляны, окруженной чахлыми березками. Выглядела она, надо сказать, довольно нелепо. Заборчик из черепов – производства умельца, который торговал ими на ярмарке. Они потрескались, из дырок торчала пожелтевшая вата.

Вокруг избушки вились светлячки с крошечными пропеллерами на спинках – бабуля заказывала партию для отпугивания комаров. Но продавец что-то напутал, и теперь эти вертолетоподобные твари носились с навигационным сбоем, врезались в стены и падали в крапиву.

Крыльцо охраняло пугало в мамином старом сарафане. Голова у него была от манекена, краска облупилась, вместо улыбки – предынсультный оскал. На груди висела выцветшая табличка: «Зелья волшебные, настойка крепкая, сплетни свежие. Дешево». Вранье. Ни разу не дешево.

Я перешагнула через порожек, игнорируя механическую ворону, которая каркала над крыльцом: «Хватай! Бери!» – голосом местного разносчика газет. Разевала клюв, искрила и определенно просилась на починку.

Дверь я толкнула ногой. Скрипнуло так, словно я вынесла ее с разворота. Полезно, конечно, для поддержания образа, но на самом деле бабуля просто регулярно забывает смазывать петли.

В избушке пахло сушеной растительностью, грибами и чем-то терпким. В камине, коим здесь требовалось именовать печку, уютно потрескивали поленья, отбрасывая яркие отблески на стены, увешанные пучками трав, связками лука и парой дипломов об окончании курсов повышения квалификации ведьм. Дипломы были в рамочках, с золотым тиснением, но криво прибиты: бабуля говорила, что идеальный порядок – это первый шаг к скуке.

Сама легендарная ведьма Неда сидела в кресле-качалке перед огнем и прикладывалась к темной бутыли без этикетки, запрокинув голову. Морщинистая шея дергалась в такт глоткам, из копны седых взлохмаченных волос торчали перья. Одета она была в вязаную тунику – рукава болтались, подол топорщился. Потому что сухонькая старушка. Из-под туники виднелась ночная рубаха с вышитыми мухоморами.

Бабуля оторвалась от бутыли, утерла рот рукавом и уставилась на меня цепким взглядом.

– Явилась, – констатировала она голосом, скрипучим, как та дверь. – Закуску принесла?

И указала на пустую тарелку на столе, где сиротливо лежала корка хлеба да одиноко сох луковый огрызок.

– Принесла. Правда, только пять штук осталось. И те в волкодачьей шерсти.

– О! – Неда оживилась, подалась вперед. – Поймала мерзавца?

Я скинула капюшон, отряхнула мантию от налипшей хвои.

– Тепленьким.

– Еще тепленьким? – Она изогнула седую бровь.

– Арестованный жив и относительно здоров, – уточнила я. – Так, чутка подпален. Ну и вину в похищении девиц не признал. Кстати, на тебя наговаривал.

Бабуля нахмурилась, отставила бутыль и сложила руки на тощей груди.

– Вот же волчара позорный! Клеветать на престарелую женщину! В жизни девиц не похищала. Ни одной. Лишь парня, давно, – она мечтательно закатила глаза, вспоминая, – и тот сам уходить не захотел. Сколько ни поддавала метлой под его славный зад…

– Историю твоего знакомства с дедушкой я знаю наизусть.

Неда довольно хмыкнула, откинулась на спинку кресла. Оно жалобно затрещало, но не развалилось.

– Чего на пороге стоишь, как неродная? Проходи давай.

Я прошлепала по половикам, поставила корзинку ей на колени. Она запустила туда корявые пальцы, выудила пирожок – самый лохматый. Шерсть налипла густо, местами подпаленная, местами так, для красоты.

– Хорош, – оценила бабуля. – С душой сделан.

Вытерла его об тунику – раз, другой. Шерсть примялась, но не отклеилась. Бабуля пожала плечами, отправила пирожок в рот целиком. Проглотила, даже не жуя, и глотнула из бутыли.

– Ух! – Она вся вздрогнула от макушки до пяток, зажмурилась и выдохнула облако пара. – Как бодрит, когда они внутри взрываются…

Из корзинки вылетели оставшиеся пирожки. Закружили над бабулей, заныли тоненько, затанцевали в воздухе. Нет, они боевые, с характером. Но всё же выпечка. Ей по природе положено в желудок стремиться. А уж если желудок ведьмин, способный переварить и не такое, – так вообще почетно.

К тому же заклинание временное. К утру это будут просто пирожки. Черствые, невкусные, с непонятной начинкой, о которой лучше никому не знать. Рецепт семейный, но одобренный оборотнеконтролем. Для самообороны и поимки преступников.

Неда сцапала еще один, уже без шерсти – пирожок и не пикнул, сам в ладонь ткнулся. Проглотила, запила, вздрогнув.

– Хорошо пошло, – довольно прищурилась она.

Я обвела взглядом горницу. В углу пылилась ступа – бабуля на ней в город за продуктами летала, пока права не отобрали за превышение скорости. Рядом притулились грабли и лопата – для огорода, а не для ритуалов, хотя местные паломники почему-то шарахались, заходя в гости.

Подойдя к столу, я выдвинула ящик. Там, среди мотков веревок, засохших мух и запасных очков, лежала початая коробка с сигарами. Для особых случаев.

Вот оно, наконец-то! Крепковато, конечно, аж першит в горле. И если задуматься – гадость редкостная. Пахнет сырыми листьями и подошвой. Но задумываться сейчас не хочется. Думать надо было, когда я ловила полгода назад того лиса-оборотня. Подлого целителя-контрабандиста…

Он промышлял запрещенными процедурами для дам и торговал эссенцией из молодильных яблок. При задержании – а я накрыла его в подпольной лаборатории – этот негодяй попытался избавиться от товара. Все банки в меня полетели. Я увернулась почти от всех. Почти. Последняя банка – сволочь такая – раскололась о мою голову, щедро окатив содержимым.

Запрещенные заклинания на то и запрещенные, что эффект непредсказуемый. Помолодела. Лет эдак на пятнадцать. А то и на все двадцать.

Вроде бы мечта, да? Многие удавились бы от зависти. Но вот я в свои восемнадцать возвращаться не планировала. Я только-только перестала документы в лавках предъявлять, когда сигареты покупала. И тут на тебе – снова дева девой. Ну, на вид. Ростом я никогда не отличалась, фигурка худенькая. Коса русая, глазищи голубые. А теперь, если капюшон натянуть, вообще за подростка сойдешь. Зато голос не изменился. И характер.

Не в младенца же превратилась – утешали меня в отделе. Хорошо, не уволили. Даже обрадовались. Это ж какие возможности для засад! И стратегического одурачивания противников. Вон волкодаков всяких ловить под прикрытием.

Бабуля прикончила четвертый пирожок. Пятый кружил над ее головой, жалобно попискивая – не то обижался, что его игнорируют, не то нарывался. Бабуля цапнула его, закинула в рот, запила остатками из бутыли.

– Ивона, – позвала она. – Слушай сюда.

Я повернулась, роняя пепел на половик. Ладно, приберусь перед уходом…

– Волки – это не твой уровень, – заявила Неда. – Мелко плаваешь. Пора на повышение.

– На какое еще повышение?

– Дракона тебе надо, внученька.

Я поперхнулась дымом. Закашлялась, выпуская клубы в сторону.

– Дракона?! – переспросила сипло. – Ты с дуба рухнула?

– Чего сразу с дуба? – Она обиженно поджала губы. – Письмецо мне подруженька накатала. Живет она в деревне на окраине, у границы королевства. Там такое творится! Дракон завелся. И из-за него сплошной разврат.

– Ничего себе сексуальный деятель, – присвистнула я.

– Да не в том соль! – Неда стукнула кулаком по подлокотнику. – Этот дракон девственниц жрет и не давится. Девы в округе пустились во все тяжкие. Спрос на местных парней вырос, те охренели от счастья, гуляют напропалую, семьи рушатся, скот разбегается, урожай гниет…

– Бабуль, ты сейчас серьезно?

– Абсолютно! – Она выудила из-за пазухи скомканный листок, помахала им. – Вот, читай. Елжана пишет: спасайте, мол, пропадаем.

Я взяла письмо, пробежала глазами. Ужасные каракули, но суть ясна. Дракон объявился месяц назад. Утащил корову и овцу. А потом – дочку мельника. Которая, по слухам, как раз собиралась замуж и… ну, в общем, честь блюла. Дракон ее и сожрал. После этого в деревне началась вакханалия. «Мужики обнаглели, девки ошалели, ящер голодный рыщет».

– И что я, по-твоему, должна сделать? – спросила я, но письмо в карман припрятала.

– Ты ж у меня из оборотнеконтроля. Драконы, между прочим, в людей обращаться умеют. Значит, технически – оборотни. Так что это твоя епархия. Не змеиного же отдела, в самом деле, куда эта дурища тоже отписала.

Логично. Змеиный отдел занимается гадами ползучими. Ящерами, василисками, всякой мелочью. Драконы у них проходят по разряду «крупные и особо опасные». Если дракон умеет превращаться в человека – формально да, оборотень.

– А если не умеет? – поинтересовалась я на всякий случай.

– Этот умеет. Подружка писала: видели его в человечьем обличье. Высокий, блондинистый, с глазами навыкате. По деревне ходил, девок смущал. Те таяли, дуры. А он, гад, видимо, меню изучал.

Я домучила сигару, затолкала огарок в пустую плошку. Мысли в голове ворочались тяжелые, как валуны.

– И что ты предлагаешь? Поймать его и посадить?

– Для начала отжать дело у змеиного отдела. Они там копошатся, небось, план составляют. А ты шустрее. Примчишься, дракона этого – хоба! – и в наручники. Арестуешь за пожирание девственниц и развращение населения. Если такую громадину одолеешь – тебе точно звание старшего магистра дадут.

– Заманчиво…

– То-то же!

– Но как арестовывать целого дракона? У меня и наручников таких нет.

Неда поднялась с кресла – суставчики хрустнули – и подошла к буфету. Порывшись там, выудила непочатую бутыль и протянула мне.

– На, глотни для храбрости. Рецепт новый, на травах. Утром голова болеть будет, но храбрость никуда не денется.

Я взяла бутыль, отпила. Горло обожгло огнем. В глазах потемнело, в ушах зашумело. Напиток был крепче, чем бабулин обычный самогон. Гораздо крепче. Чистый огонь!

– М-м-м, – по телу разливались тепло и лихая решимость, – да я этого дракона…

– Бабушка плохого не посоветует, – кивнула она довольно. – Действуй! Верю в тебя.

Я встала. Приосанилась. Бутыль поставила на стол – подальше. Чтобы не случился переизбыток храбрости. Я уже и позабыла, каково это – работать по-настоящему, а не подсадной уткой!

– Ну что ж, – сказала я голосом, в котором решимость боролась с остатками здравого смысла. – Дракон, значит. Нечего тут попирать ценности приличия. Хоть я и не из маглиции нравов, порядок наведу.

– Моя девочка, – бабуля умиленно сложила руки на груди, – вся в меня.

В нее – это точно. И, судя по всему, приключение на одно место мне обеспечено. Самое веселое, что я даже не знала, как именно буду охотиться на дракона. Но выпитый самогон внушал оптимизм. А оптимизм – как известно, главное оружие магистра. Ведь так?..

– Рассказывай подробности, – велела я. – Где деревня, как дракон выглядит, есть ли у него слабые места.

Бабуля довольно потерла ладошки и начала вещать. О том, что драконы могут испепелить деревню одним пыхом! Я слушала, хваталась за голову и понимала, что, наверное, зря сегодня вообще из дома выходила.

Но дракон – вправду другой уровень. Это не волкодаков по лесам гонять.

За окном ухнул филин. Пропеллерные светлячки врезались в ставни и сыпали искрами. А я сидела в бабушкиной избушке и готовилась к самому безумному делу в своей жизни. Конечно, если наутро голова не отвалится…

Глава 3

Спозаранку я сидела в отделении за своим столом – среди общего полицейского бедлама, где перегородок отродясь не было, а стены украшали ориентировки. Голова гудела, словно в ней поселился пчелиный рой и устроил танцы с бубнами. Бабуля не соврала – храбрость никуда не делась. Зато чувство самосохранения испарилось. Связанные ли это между собой обстоятельства? Хм…

Я уже отправила запрос в магическую объединенную правовую систему королевства – сокращенно МОПС – о начале расследования бесчинств дракона в деревне Дракаталово. Ну и название, какая ирония. Скорее бы ответили! Пока я не протрезвела, бр-р-р, то есть не передумала.

Сейчас передо мной лежали чистые листы бумаги. Я обмакнула перо в чернильницу и пригорюнилась. Писать хотелось примерно так же сильно, как прыгать в прорубь голышом зимой. Но отчет требовался, отчет просили, отчет надо было сдать, чтобы волкодака этого несчастного официально оформить и забыть как страшный сон.

«Рапорт о задержании, – вывела я коряво, потому что перо попалось какое-то кривое, а менять было лень. – Магистр магической полиции Ивона, отдел контроля за оборотнями, докладывает следующее».

Дальше пошло бодрее. Я описала ночной лес, тропу, луну. Волкодака, который материализовался из кустов, будто ему там наниматель стоять велел. Над его репликой «девочка, а куда идешь» я призадумалась. Цитировать дословно или обработать для служебного пользования? Решила обработать. В конце концов, фраза «я тебя съем» в официальном документе смотрелась бы как-то несерьезно.

Я чиркнула: «Фигурант высказывал угрозы физической расправы, используя формулировки, указывающие на намерение совершить действия, несовместимые с нормами общественной морали и законами королевства».

Пальцы занемели, я отложила перо и потерла виски. Перед глазами плыли разноцветные пятна. Бабушкин самогон работал на совесть – смелости было хоть отбавляй, а вот координация движений и ясность мыслей оставляли желать лучшего. Но рапорт надо дописать.

Про пирожки я отчиталась подробно. «В связи с активным сопротивлением и попыткой скрыться с места правонарушения мною были применены специальные средства – боевые пирожки временной активации, разрешенные уставом для задержания особо агрессивных субъектов в условиях лесистой местности». И добавила от себя: «Эффективность применения подтверждена, фигурант обездвижен, сопротивления более не оказывал». Ну, практически не оказывал. Вопил, правда, как потерпевший, но это ж не сопротивление, это так, эмоции.

Я перечитала написанное. Вроде складно. Про наручники упомянула, про сигнал вызова подмоги, про то, что волкодак доставлен в отделение для дальнейших разбирательств. Подпись поставила, чернильницу закупорила, перо отшвырнула в сторону. Подхватив листы, я поплелась к начальству.

Вокруг копошились коллеги: кто-то жевал бутерброды, кто-то листал дела, кто-то дремал, уткнувшись носом в стол. В углу скрежетал механический секретарь – железный ящик с перьями, который вечно заедал и плевался чернилами, когда ему давали неправильно свернутый документ.

Кабинет начальника находился за дверью, обитой чем-то, что когда-то было кожей, а ныне напоминало облезлую собаку. Я вошла без стука – мы так привыкли, Смилен не любил церемоний.

Он восседал за массивным столом, набычившись, и разглядывал стену. Лицо у него было серое и помятое, под глазами – такие мешки, что хоть улики складывай. Похоже, не только у меня тяжелое утро!

– Здравия желаю, старший магистр, – сказала я, кладя бумаги на край стола. – Рапорт о задержании.

Смилен покосился на оный, буркнул что-то неразборчивое и подтянул его к себе. Пробежал глазами первую страницу, хмыкнул, перевернул. Вторую. Третью.

– Вовремя принесла.

– Да я ни разу отчеты и не задерживала! Как поживает наш любитель пирожков? Сознался, что это он девиц из леса таскает?

Он тяжело вздохнул. Потер лицо ладонью, хрустнул шеей и уставился на меня с выражением, которое не предвещало ничего хорошего.

– Нет, Ивона. Не сознался.

– Ну ничего, – не расстроилась я. – Посидит пару деньков в камере и заговорит. Там у нас хорошо думается! Стены каменные, кормежка отвратительная, соседи неприятные – красота.

Смилен поджал губы.

– Что-то случилось? – спросила я настороженно.

– Его отпустили.

– В смысле? – Слова доходили медленно, пробиваясь сквозь гул в голове. – Как это – отпустили?

– А вот так. – Начальник развел руками. – За недостаточностью улик.

– Каких еще улик?! Я его лично в лесу повязала! Он мне угрожал! Хотел сожрать!

– Сказал, что проявил бдительность, увидев одинокую, как он решил, девочку, – Смилен процитировал с таким видом, будто сам в это не верил, но вынужден был озвучить. – Шутка, отпущенная с заботой о гражданском населении, не имеющая явной угрожающей тональности.

Я хлопала глазами, пытаясь переварить услышанное.

– Утверждает, что никого не похищал.

– Даже если не похищал, – выдавила я, обретя дар речи, – хулиганство-то налицо! Как вы могли отпустить этого Хрума?

– Не Хрума, – процедил начальник, – а Крума – сыночка королевского советника.

– Чего?..

– Того! Папаша у него серьезный дядька, с большими связями и еще большими амбициями. Едва узнал, что его ненаглядное чадо в отделении, вдобавок с подпаленной шерстью…

Смилен выложил из ящика на стол пачку листов. Толстую такую, сантиметров в пять.

– Читай. Жалобы на тебя от их законника.

Я взяла верхний лист. Гербовая бумага, витиеватый почерк, внизу подпись с завитушками.

«…на действия магистра Ивоны, выразившиеся в грубейшем превышении должностных полномочий, создании угрозы жизни моего подзащитного при задержании, применении несоразмерной силы, а также в моральном унижении и нанесении урона репутации уважаемой семьи…»

Я перевернула лист. Дальше шло то же самое, но с более цветистыми выражениями.

«Произвол и самоуправство, граничащие с террористическими методами воздействия», «неправомерное использование экспериментальных средств подавления, повлекшее за собой вред здоровью и имуществу», «клевета и ложное обвинение, основанное на предвзятом отношении к оборотням».

Я отложила бумаги и твердо сказала Смилену, который все это время жевал ус:

– Это неправда. У меня был повод для задержания. Волкодак разгуливал по лесу в ночи, пугал прохожих, вел себя подозрительно. Мне что, надо было дождаться, когда он начнет меня жрать, и только потом арестовывать? Бред! И вообще – это вы мне его подсунули!

– Кого подсунул? – Смилен поперхнулся.

– Так этого волчару из сводки! – Я ткнула пальцем в жалобы. – Помните, граждане жаловались, что их пугают звуки из леса, что некий Хрум по ночам бродит, воет, скалится? Вы сами мне сказали: «Ивона, сходи проверь – может, он девиц и тырит»!

Начальник поморщился, но признал:

– Было. Только я не знал, что это сыночек советника. Ты не волнуйся, я тебя в обиду не дам.

– Я не за себя волнуюсь, – возмутилась я. – У нас пропавшие девушки в лесу до сих пор «висяк». Если это не Крум – значит, мы упустили преступника. А если Крум – так еще хуже, папаша будет его покрывать.

– Девушки пока повисят. – Смилен потер переносицу. – У нас тут другая проблема нарисовалась. Со мной из змеиного отдела связались, говорят, ты их дело отобрать хочешь.

– А-а-а… Насчет дракона?

– Дракона?! Это компетенция змеиного отдела!

– Он умеет обращаться в человека. А это уже наша компетенция. Формально – чистейший оборотень. И у меня есть сообщение от потерпевшей из деревни, которое можно засчитать за заявление.

Я полезла в карман за письмом от бабулиной подружки. Извлекла и разгладила на столе. Смилен склонился, прочитал, и лицо у него вытянулось. За окном завыла сирена – патрульная карета помчалась на вызов. В коридоре шаркали шаги, кто-то ругался матом, кто-то оправдывался.

– Дракаталово. – Начальник почесал небритую щеку. – Та еще дыра…

– Вы там бывали? – удивилась я. – Зачем?

– Где я только не бывал, – отмахнулся он. – Знаешь, а ведь это отличная идея – про дракона.

Я внутренне подобралась. Бабуля вчера говорила про повышение, про звание, про шанс. Видимо, Смилен тоже в меня верит!

– Тебе надо где-нибудь отсидеться хотя бы недельку, – заявил он, – пока я от этих жалобщиков отделаюсь. Эта глушь идеально подойдет.

– Отсидеться? – переспросила я, чувствуя, как внутри закипает. – Вы собрались меня… отмазывать?!

– Отстаивать твою профессиональную честь, – поправил Смилен наставительно. – Как непосредственный начальник, я обязан обеспечить подчиненному защиту от необоснованных нападок. А лучшая защита – это нападение. Вернее, подвиг.

– Подвиг?..

– Именно! Ты прибавишь к своим свежим заслугам обезвреживание дракона. Это ж какой резонанс. Все газеты королевства раструбят: «Храбрый магистр побеждает чудовище!», «Спасительница невинных дев!», «Премия, повышение, слава!». После такого никто тебя тронуть не посмеет. Советник со своим волкодаком притихнут.

– Э-э-э… – только и смогла выдавить я.

– Со змеиным отделом я разберусь, перетопчутся. У них василиск сбежал, по всему городу бегает, кур из лавок ворует. Им не до драконов. Так что оформляй командировку. Деревня на отшибе, добираться часа четыре. Возьмешь служебный транспорт, я распоряжусь.

Я кивнула, уже намереваясь уходить, но Смилен меня остановил.

– Ты там это… – сказал он неожиданно серьезно, – подготовься как следует. Дракон – не волкодак, с ним пирожками не справишься. Не геройствуй. Появятся доказательства драконьих злодеяний – вызывай подмогу.

– Польщена вашей заботой. Но подмога быстро не доедет.

– Если что, – сказал Смилен, глядя куда-то в сторону, – выпишем тебе награду посмертно. За доблесть.

Я скривилась и вышла за дверь. Постояла немного, привалившись к стене. Голова побаливала, но в груди тлело славное чувство – смесь азарта, страха и предвкушения. Дракон. Настоящий дракон, который жрет девственниц и развращает население. И я, магистр Ивона, должна его арестовать.

«Премия, повышение, слава!» – твердили остатки самогона в крови. «Посмертная награда за глупость», – бурчало благоразумие. Но кто бы его слушал?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.