Николай Леонов, Алексей Макеев
Кровавый вечер у продюсера

Иллюстрация на переплете И. Варавина

© Макеев А. В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Кровавый вечер у продюсера

«Смокинг забрала».

«Ботинки начищены».

«Пальто от Ermanno Scervino доставили, и оно великолепно. Скорей бы увидеть тебя в нем».

«Коробка из ЦУМа у меня. Dior не подвели! Я как будто иду на вечеринку к Великому Гэтсби».

«Гуров, ты хоть осознаешь, что женат на кинозвезде???»

«Господи! Почему мой обожаемый муж не признает соблазнительный джаз и озорной чарльстон???»

Весь день Гуров игнорировал сообщения от жены, поскольку провел его под Дубной, руководя осмотром места вчерашней гибели двадцати подростков, ожидавших, пока их одноклассница наберется смелости перед самоубийством и наконец сделает шаг с обрыва. Нетерпеливое предвкушение медийные детки скрашивали публикацией в соцсетях селфи на фоне приготовлений к смерти, мутузя друг друга телескопическими моноподами на деревянном мостике, откуда открывался многообещающий в лайковой валюте вид.

Как по команде, школьники то воодушевленно поднимали, то разочарованно опускали гаджеты, боясь пропустить трагический и кликбейтный исход. Надежда на него таяла, когда девушка на минуту отступала от края обрыва, держа телефон на вытянутой руке, чтобы ответить на сообщение своего краша.

Такие моменты блогеры встречали возмущенными криками, нетерпеливыми прыжками и топотом, которые оказали наибольшее воздействие на старый мостик, не рассчитанный на одновременный прием такого большого числа абонентов. Трухлявые доски обломились, и жаждущие сенсации блогеры смогли предложить подогретой аудитории онлайн-трансляцию уже не единичной, а массовой гибели. Собственной.

Подписчики наблюдали их падение во всех смыслах, оставляя издевательские комментарии про усердно заслуженную премию Дарвина, «не рой другому яму» и в очередной раз доказавший свою безошибочную эффективность естественный отбор.

Вишенкой на торте стало то, что девушка с обрыва выжила. Даже помирилась с возлюбленным. И единственным человеком, которому это показалось подозрительным, был полковник Лев Иванович Гуров. Только он обратил внимание, что Ромео, висевший на телефоне во время суицидальной попытки своей Джульетты, находился в давнем конфликте с собственными одноклассниками и, как установили специалисты технического отдела, троллил их провинциальный и захудалый вог-дом, куда его отказались принять, с разных аккаунтов, изображая армию злобных хейтеров.

В одном из последних сообщений Гена Спинов пророчил им «оглушительный провал». Уж не был ли пострадавший класс его возлюбленной суррогатом так раздражавших его собственных одноклассников?

Когда к вечеру Гена Спинов с ником «spin_off» был доставлен в местное отделение полиции, где расположился временный штаб команды Гурова, сыщик начал допрос с невинных вещей:

– Как давно вы знакомы с Екатериной Ланиной?

– Типа полгода.

– Чем она привлекла вас?

– Ну, как чем? Женственностью. Уверенностью. Яркостью своей. А вас, – парень мазнул по сыщику липким взглядом, – чем противоположный пол привлекает?

Гуров оставил издевательский вопрос без внимания:

– В ее соцсетях того времени фотографий, демонстрирующих эти качества, мягко говоря, нет.

Сыщик выложил перед Спиновым распечатанные фото невзрачной, полноватой девушки с серыми волосами, обрамляющими большие очки и пушистый, на французский манер, берет.

– В смысле? Огонь фото. – Спинов щелкнул жвачкой. – Не в вашем вкусе?

– Ланина выложила эти фото в анимированной обработке. – Гуров снова выложил фотографии. – Анимация в стиле компании «Дисней» и вселенной Марвел, как будто стеснялась себя. Кроме того, в ее блоге того времени много текстов о буллинге, которому ее подвергают в классе, – осторожно заметил сыщик.

– Среда заела… Вам ли не знать?

– Что конкретно вы имеете в виду?

– Ну, – парень вольготно развалился на стуле, – унижение сейчас вообще определяющий момент социальной коммуникации. В пубертате. – Он снисходительно посмотрел на Гурова. – В подростковом возрасте на вашем, на бумерском.

«Сел на любимого конька, – подумал Гуров. – Сейчас термины посыпятся как из рога изобилия!..»

– В чем это проявляется? По вашим наблюдениям, – спросил он вслух, нарочно добавив парню значимости.

– Ну, там тетрадки порвать. Головой в унитаз макнуть…

«О себе говорит», – отметил Гуров.

– Не оценить по заслугам, – подчеркнул Спинов.

– Вы говорите о достижениях в учебе?

– Не, – скривился парень. – Школа – отстой.

«Где тебе? – мелькнуло в голове у сыщика, который вспомнил данные об успеваемости Гены из электронного дневника. – Головная боль педагогического коллектива…»

– Я про внеучебную активность, – лениво пояснил Спинов.

– Увлечения музыкой, танцами?

Гуров намеренно не стал акцентировать внимание на хореографии. Ему хотелось, чтобы школьник сам заговорил о том, как не прошел строгий отбор в семью одноклассников-вогеров.

– Ну, типа того.

– Вы профессионально занимаетесь танцами?

– Не профессионально, но успешно! – оскорбился Спинов. – Баттлы выигрываю. – Он обиженно отвернулся.

«Уткнулся в кулер взглядом», – хмыкнул сыщик. Он с недоумением пролистал лежавшие перед ним бумаги:

– Странно… Здесь говорится, что в титулованной команде, выступавшей от вашей школы на областном чемпионате по уличным танцам, вас не было. Вы им не подошли, потому что занимаетесь бальными танцами? – Гуров поднял на Спинова удивленный взгляд: – Вальсом или латиной, может быть?

– Я не бальник! – гаркнул парень. – А вогер! – Он гордо выпятил грудь. – Когда жил с родаками в Питере, в «House of Bonchinche» входил! – Его голос зазвучал предостерегающе: – С бачатой не путайте.

– С чем? – невинно уточнил Гуров.

– Бачата – доминиканский танец. – Гена насупился.

– А «House of Bonchinche» – первый русский вог-дом, созданный еще в две тысячи одиннадцатом году, правда? – Сыщик сделал вид, что говорит с оживлением, мысленно поблагодарив свою помощницу Армине Ароян за ликбез по истории танцевального направления «Vogue» в России. Все-таки зря в отделе шутили над любовью девушки к проекту «Танцы» на «ТНТ».

– Это лучший русский вог-дом, когда-либо созданный! – запальчиво огрызнулся Спинов.

– Лучше «House of Ninja» и «House of Xtravaganza»? – поднял бровь Гуров, с удовлетворением отметив, что при упоминании мировых звезд его собеседник заметно сник. – Хотя, – пожал он плечами, – Подмосковье не Нью-Йорк. Здесь о старейших очагах вога – можно так сказать? – и не слышали. Тут и питерский танцор – звезда с мировым именем, тем более учившийся у самого Димы Бончинче, верно?

Спинов фыркнул:

– «Танцы» на «ТНТ» даже в этой дыре смотрят.

«Не только», – улыбнулся про себя Гуров.

– Видимо, невнимательно. Потому что на официальной странице вог-дома «Vogwarts», основанного четырьмя вашими одноклассниками…

– Долбаные волшебники, – произнес парень сквозь зубы. – Ничтожества… «Отцы» и «матери» дома посредственностей…

– «Блох-дома», как вы его называете в своем блоге, – кивнул Гуров. – Тем не менее видео с вашим танцем на баттле, которое они выложили, собрало сотни издевательских комментариев. То есть публика как бы с их решением не взять вас согласна…

– Да они сами эти комменты оставляют! – задохнулся от гнева Спинов. – Сами пишут и друзей просят. А тем только брось кость!..

– То есть вас организованно травили за талант? Буллили?

– Ну да. В смысле, а то!

– Ваша девушка пережила в своем классе тот же опыт? – Гуров стал серьезен.

– Вроде того.

– Вам приходило в голову отомстить ее обидчикам?

– Ну, не махаться же с ними идти. У нас не лихие девяностые, блин!

– Куда лучше довести их любимую жертву до пограничного состояния и собрать толпу ненавистных зевак на хрупком мосту?

– Никого я не доводил! Она истеричка!.. – Глаза Спинова забегали.

– У меня тут, – Гуров вновь обратился к бумагам, – распечатка ваших телефонных звонков и переписки…

Спинов сел ближе к столу.

– На протяжении последнего месяца вы то ругались с Катей, то мирились.

– И че? Нормально же. Все так живут.

– Но не все внушают девушке, – сыщик указал на одно из сообщений в переписке, – что она «даже самовыпилиться из жизни красиво» не сможет. Ведь «для этого нужно по-настоящему любить» вас и «иметь вкус, чтобы подобрать красивый пейзаж».

– И че? Я откуда знал, что она воспримет это как руководство к действию?

Спинов явно злорадствовал.

– Ну, – развел руками Гуров, – вы довольно много переписывались с ней о силе, которая хранится в большой воде. Присылали ей ссылку на сериалы «Мертвое озеро» и «Перевал Дятлова» в онлайн-кинотеатре «КИОН». Вырезали для нее сцену со спуском по горной реке в фильме «Географ глобус пропил»…

– Девушку надо просвещать. Особенно такую, как Ланина. Знаете, как говорят? Можно вывезти девушку из деревни…

Однако Гуров, сразу отметивший, что Ромео зовет Джульетту по фамилии, жестом заставил его замолчать:

– Кроме того, накануне вы прислали ей видео, записанное на том месте, откуда она планировала спрыгнуть. И написали, что ищете женщину, которая разделит с вами эту красоту навсегда. Станет ее частью, как Хозяйка Медной горы. Ланина считала нехитрый подтекст.

– Ну, и умерла бы она одна. Какой хайп?

Гуров любил моменты, когда цинизм его подопечных раскрывался во всю мощь, как красочный и узорчатый змеиный капюшон.

– А такой, что рынок сбыта своему жестокому контенту вы сами и обеспечили.

Спинов сощурился:

– Это как это?

– А вот так. Сегодня утром на сайте www.weepingjuliet.ru, завсегдатаем которого является одноклассник вашей девушки Ян Поклонский, появилось видео, которое записала для вас утром Катя Ланина.

Гуров открыл запись на телефоне. На экране появилась невзрачная щекастая девушка с пепельным брондированием на русом каре, которая, запыхавшись, карабкалась по холму и сбивчивым голосом отчаянно наговаривала обращенный к кому-то безжалостному текст: «Я все поняла! Ты был прав. Мне так стыдно, что я не смогла сделать тебя счастливым! У меня просто мало опыта, так как никогда не было настоящих партнерских отношений…»

Гуров ощутил, как у него заходили желваки. Пятнадцатилетняя девчонка извиняется перед подонком, как будто виновата перед ним за то, что он довел ее до самоубийства с большим удовольствием. Будь это его собственная дочь, убил бы малолетнего мерзавца без сожаления… Даже с удовольствием.

Мысли сыщика прервал вопрос Спинова:

– Может, этот Янис, или как там его, это даже не смотрел?

– Во-первых, мы знаем, что смотрел, из первых рук. – Гуров кивнул на открытую дверь в коридор, по которому его верный напарник и друг Станислав Крячко вел прыщавого подростка с высоким самурайским узлом из осветленных волос на голове. На скуле парня алела ссадина. Рука была в гипсе. Очевидно, он принадлежал к числу немногих зевак, выживших на мосту. Собеседник сыщика помрачнел. – А, во-вторых, Янис – пикапер, то есть, говоря языком науки под названием «психология», любитель изощренного эмоционального насилия над женщинами. В одном из тематических пабликов наши сотрудники обнаружили его статью о том, что суицид как результат практик вроде «ближе – дальше» – лучший показатель мастерства и личностной значимости абьюзера. Очень любопытная, – взгляд Гурова стал жестким, – статья. Для правоохранительных органов. Мой сотрудник как раз приступает к ее обсуждению с Янисом. – Сыщик торжествующе улыбнулся. – Я же счел любопытным один из трех тысяч лайков под его постом. Ведь его поставили вы.

– Лайк – это же не только одобрение. – Спинов нахохлился. – Это еще типа «заметил».

– А я заметил, что вы еще и вели трансляцию приготовлений вашей девушки к самоубийству на краю обрыва, – холодно присоединился к его высказыванию Гуров. Телефон в его руках снова ожил: – Вот Катя поднимается на вершину холма. Вот бросает на землю cумку-мессенджер «Anekke Hollywood». Жест говорит о нервозности и безразличии к своей дальнейшей судьбе. Хотя вы, наверное, – сыщик просканировал хитрое лицо подростка взглядом, – увидели в нем другое. – Спинов приподнял бровь. – Это дорогой аксессуар испанского бренда. Мягкая, тщательно обработанная кожа и уникальный дизайн. Ваша девушка могла позволить себе носить свой айфон, набор профессиональных чернографитных карандашей и блокнот для скетчинга, – сыщик пролистал лежащий под рукой черный скетчбук до рисунка в сэйнэн-стиле с девочкой, печально глядящей вслед удаляющейся мужской спине, – в произведении искусства. Ланины баловали свою обожаемую девочку. И, в отличие от ваших родителей, жили под Дубной, потому что считали здешние места красивыми. А не потому, что не потянули Питер. Он был им по карману. Ученым-физикам с мировым именем, которые оформили несколько патентов на свои изобретения и работают по нескольким международным грантам. Кстати, завтра они везут Катю во французский отель на Атлантическом побережье, где происходит действие ее любимого романа Джеймса Ледгарда «Погружение». Романтичная история. Наверное, вы казались девушке таким же отважным, как его герой – британский офицер Джеймс Мор?

Неприятное веснушчатое лицо Спинова залилось краской.

– Ланина раздражала вас своим благополучием? Вы ей завидовали? Потому и доводили до суицида, то унижая, то убеждая в своей любви?

– В Питере, – запальчиво проговорил парень, – у меня были друзья, деньги… Даже больше, чем у нее! Я преподавал в танцевальной студии «Кобра». Вы в курсе, что naja naja движется пятью способами: гармошкой, гусеницей, боком, извиваясь и формируя из нижней части туловища подобие лассо? Что перед смертельным броском она делает несколько грациозных бросков, вытягиваясь всем телом?

– И высовывает язык? – Гуров показал на телефоне фото Спинова, весьма напоминающее знаменитый портрет Эйнштейна. – Или у вас есть другое объяснение этой публикации в вашем аккаунте в соцсетях?

– Ладно. Мне хотелось, чтобы Янис притащил свою свиту на мост, – сдался парень. – Но я ж не знал, что там все шатается…

– Знали. Потому что, как показали рыбаки, имевшие неминуемое удовольствие понаблюдать за вашей фотосессией накануне, – мы их, как вы понимаете, нашли, – вы скакали на мосту, проверяя его на прочность. И даже сломали одну из досок, радуясь, как легко она поддалась. Вам хотелось, чтобы по вашему велению погиб хоть не ваш класс, а чужой, да? Ведь там были такие же не заслуживающие того, что имеют, подлецы?

– Друзья Яниса больше не смогут никого обидеть. Этого достаточно.

– А мне кажется, – резко сказал Гуров, – что нет. Что вас бы не удовлетворила гибель пары десятков подростков, готовящихся к ОГЭ. Ведь даже грамм яда кобры убивает сто сорок собак. – Он чувствовал, что Спинов, опустив голову, наблюдает за ним. – Вот почему после инцидента на мосту вы вновь предложили осчастливить своим присутствием танцевальный коллектив «Vogwarts». Ведь вы, – сыщик показал сообщение в мессенджере, – «тот самый парень, из-за которого погибли мажоры Дубны», «у которого скоро все будут хотеть взять интервью».

– И в чем я ошибся? – Парень выпрямился.

– В частностях, – просто ответил Гуров. – Во-первых, с вами теперь действительно захотят пообщаться многие. Многие мои коллеги. Но, боюсь, это не то внимание, о котором вы грезили. – Он скупо улыбнулся. – Во-вторых, дети на мосту погибли из-за собственной жестокости. И посмотреть они пришли не на вас, а на Катю. Кстати, ее рисунки, – Гуров показал аккаунт девушки на «Pinterest», – уже набрали под миллион новых поклонников. Для сравнения. В течение года до попытки самоубийства, на которую вы толкнули свою девушку, ее имя гуглили пять раз. Подозреваю, что часть этих запросов ваша. Вы искали идеальную кандидатуру для своего плана и узнали все о жертве школьной травли, которой было легко манипулировать.

– Докажите!.. – Гена хмыкнул.

– Зато после сегодняшних событий «Катя Ланина» гуглили восемьдесят тысяч раз. И количество ее фолловеров возросло до тридцати тысяч.

– Было двенадцать… – ошеломленно произнес Спинов. – Человек.

– У нее во всех смыслах новая жизнь, – пожал плечами Гуров. – Люди восхищены тем, на что художника толкнула любовь. Ну и, конечно, мгновенная карма обидчиков поражает. – Спинов сокрушенно обхватил голову руками. – Кстати, – сыщик быстро собрал со стола бумаги, готовясь уходить, – знаете, какой ник она себе выбрала как художник?

– Какой?

– Мангуст.

– Жалкая любительница японских комиксов. – Юноша выдавил из себя презрительную улыбку, как пасту из тюбика.

– Вовсе нет. – Гуров остановился, сделав знак конвою. – Литературная классика. Вы легко приобщитесь к ней. В тюремной библиотеке наверняка «Рики-тики-тави» Киплинга есть.

– Че? Детская книжка? – Парень фыркнул.

– За ваши недетские шалости. – Конвоиры рывком подняли Спинова со стула и подтолкнули к выходу. Голос Гурова стал участливым: – В тюремной библиотеке возьмите заодно «Маугли» и перенимайте опыт у человеческого детеныша. С волками жить – по-волчьи выть. Иначе – позор джунглям.

– Плевать я на них хотел.

– Напрасно, – покачал головой Гуров. – Вам, как и Маугли, нужно научиться у Закона джунглей сдерживаться. Ибо, – он любил эту цитату из Киплинга, – в джунглях от этого зависят жизнь и пропитание.

– Ну, пропитание, – равнодушно пожал плечами Спинов, – там халявное. Вроде как.

– Что ж, удачи, Геннадий Анатольевич, – кивнул Гуров на прощание.

Полковник не стал говорить юноше другую цитату из «Книги джунглей». Что джунгли взяли, то джунгли и отдали. Теперь судьба Гены принадлежала тюрьме, и другой не будет. С годами этот одаренный танцор и, увы, жестокий манипулятор будет только хуже.

Что не спасет его от злой воли людей, с которой он проведет ближайшие годы жизни. Они опытнее, хитрее него. И конечно, найдут способ его сломить. У них будет много времени, чтобы отыскать брешь в самодовольстве и браваде Гены. Правду говорит дикий слон Хатхи: «У каждого свой страх».

* * *

Позже, стоя на берегу Волги, он смотрел танец Гены Спинова на его странице в ВК. Юноша назвал композицию «лирическим хип-хопом». Его движения были агрессивными, рваными, будто полными боли. Так движется сорвавшаяся с ниток, еще неловкая итальянская марионетка, не купленная зеваками на городской ярмарке в лавке с размалеванными ставнями. Ее уже ничего не держит, но она это едва ли осознает. И, угловато дергаясь, поднимает вверх руки и ноги наподобие неопытного пловца, который бьет изо всех сил по опасной и чуждой воде.

Он вспомнил, как в девяностом году, выслеживая мытищинского криминального авторитета Грыжу и его хрупкую подругу-балерину, оказался на нью-йоркских премьерах танцевальных программ «Soviet Workers’ Songs» («Песни советских рабочих») и «Impressions of Revolutionary Russia» («Впечатления от революционной России»), представленных американскими поклонницами Айседоры Дункан. По иронии судьбы ментором юной бандитской принцессы Мытищ стала ученица школы свободного танца, открытой Айседорой Дункан по предложению наркома просвещения Анатолия Луначарского в тысяча девятьсот двадцать первом году в Москве. В память о своей измученной артритом наставнице Стася Незнаева и появилась в Метрополитен-опера в бриллиантах, похищенных из мытищинского ломбарда, и черном платье от «Versace» под руку с недовольным Грыжей, который, как и Гуров, в гробу видал весь этот балет.

Однако почти дословное воспроизведение «Танцев революции», поставленных Дункан в стране рабочих и крестьян более полувека назад, заставило затаить дыхание даже столь далеких от буржуазного искусства мужчин. Казалось, из забытого детства, глубины руин полуразрушенных пионерских лагерей оркестр подхватил мелодии «Варшавянки», «Кузнецов», «Молодой гвардии», «Юных пионеров», «Дубинушки», «Смело, товарищи, в ногу», «Раз, два, три – пионеры мы», – песен, когда-то выбранных для спектакля самой Дункан. И порхавшие на сцене балерины в легких, струящихся одеждах наподобие древнегреческих хитонов напоминали трепетные очаги пламени плачущих по всем обреченным бунтарям свечей. Их тела воплощали эпатажные пластические истории о вечном противоборстве жизни и смерти, ликования и муки, горя и душевного обновления, близкие каждой мятежной душе, в том числе пришедших в тот день в Метрополитен-опера охотника и бандита.

Танец Гены Спинова не уступал тому невероятному действу. Может быть, этот юноша был посредственным вогером и дубнинские танцоры правильно отказали ему в праве присоединиться к их команде, но он превосходно танцевал в стиле модерн. Двигаясь, Спинов интуитивно улавливал заложенный в музыке драматизм и создавал вокруг себя мощное энергетическое поле, передавая эмоции зрителям. Его бы эмпатию и артистизм – да в мирных целях… Сколько сочувствия бы он подарил людям и каких бы высот достиг…

Гуров смотрел, как солнце погружается в реку с осторожностью приехавшего пятничным вечером на выходные дачника, который сразу бежит купаться, но заходить ему зябко, и он идет по дну, медленно заходя по самые плечи. А потом по-кошачьи вытягивает руки, делает широкий круг и блаженно плывет вдаль, пока не нырнет.

Если бы сыщик знал, что совсем скоро и эпоха Айседоры Дункан, и песни рабочих, и трагедии балерин, и секреты людей мира искусства станут частью его жизни. И оборвут чужую жизнь.

* * *

Телефон шевельнулся у Льва в кармане, как рыба, и он наконец прочел речевой поток жены, последний всплеск которого был наполнен гневом. «Гуров! Ты вообще помнишь, какой завтра день???!!!» – вопрошала жена.

Сыщик опасливо перебрал годовщины знакомства, первого свидания, свадьбы. Дни рождения жены, тещи, тестя. И с облегчением признал, что на этих фронтах все было спокойно.

Подсчитал, сколько оставалось до премьеры очередного спектакля Марии. Она играла фотографа Анну Кэмерон в пьесе Патрика Марбера «Близость» и каждый день пересматривала недавно поставленный по ней голливудский фильм, маниакально (Гуров был готов поклясться) сравнивая себя с «прекрасной, как мраморная колонна», Джулией Робертс, а потому практически переселилась в спортзал. К концу второй недели жена Гурова уже шутила, что в итоге сможет сыграть только безумную Норму Десмонд из «Бульвара Сансет», которая, подобно спортсмену-олимпийцу, изнуряла себя тренировками, глубоко и безосновательно уверовав, что ее ждут на студии «Paramount Pictures».

Что ж, до премьеры «Близости» оставалось еще два месяца. Так что тут Гуров тоже мог быть спокоен. Звездный час супруги он не пропустил. То есть и на Западном фронте было по-прежнему без перемен. Тогда о чем таком важном он, ради всего святого, мог забыть?

– О чем задумался, детина? – услышал сыщик за спиной и увидел Стаса Крячко, державшего в руке термос, одноразовые бумажные стаканы с чаем и прозрачный контейнер.

– О том, что твоя Наталья не могла отпустить тебя в командировку без своих фирменных пирогов. – Гуров потер озябшие руки.

Августовский вечер был зябким. Всю неделю ночами шли тоскливые, злые дожди. У реки пахло цветущей водой, выброшенными на берег водорослями и цветами с дачных участков, почти примыкавших к реке. Гурову казалось, что он купается в богатом и густом аромате пышных лепестковых шапок гортензий и снежных шаров флоксов. Перед ним разом поблекли запахи царственных роз и пестрых георгин.

– Пирог с курагой по фирменному рецепту бабушки моей тещи спасет тебя от холода и тяжелых дум, мой друг, – улыбнулся Крячко.

– Воистину не имей сто друзей, а имей одного, который правильно женился!

Они сели на бревно на берегу и стали пить чай, глядя, как на закате солнце плавится в речной воде.

– К приему готов? – вдыхая аромат чая с малиновыми, мятными и черносмородиновыми листьями, сорванными в саду, пробормотал Крячко.

– Приему чего? – удивился Гуров. – Антидепрессантов?

– Не чего, а какому! Вы же с Марией завтра едете к какой-то киношной шишке. У меня Наталья про это в светской хронике прочла.

Дорогое пальто, Dior, смокинг разом пронеслись у полковника в голове, и он вспомнил, как обещал жене сопровождать ее на большом светском мероприятии в узком кругу – приеме у всесильного кинопродюсера Григория Гузенко. Обещанный гостям изысканный ужин должен был ознаменовать собой начало съемок эпохальной картины о лагере уничтожения «Треблинка» под названием «Легкое дыхание». Картина должна была выйти на экраны к предстоящей годовщине Великой Победы.

Российское кино оживало после мрачной эпохи лихих девяностых, и продюсеры стремились снять эпохальную картину, мировой успех которой распахнет перед ними двери театра Долби в Лос-Анджелесе, и заветная золотая статуэтка «Оскар» окажется в их руках.

Телефон Гурова снова ожил. На сей раз это было не сообщение, а звонок.

– Похоже, кому-то предстоит долго извиняться, – опустил голову Крячко.

Гуров поднял трубку:

– Милая…

– Как мило! – Голос Марии жалил по проводам. – Прости, что беспокою тебя, пока ты спасаешь мир, Гуров, – она сделала паузу, чтобы он в полной мере оценил силу ее гнева, пылающего ровнее голубой газовой горелки, – но твоя жена собирается бороться с нацизмом, вступая в ряды армии сильнейших кинематографистов мира. И даже нанятые русским Вайнштейном – Григорием Гузенко – спецы из Голливуда не игнорируют приглашения на его мероприятия…

Гуров сморщился. Имя Григория Гузенко он в последние месяцы слышал от жены чаще собственного. Актриса, снимавшаяся у великих режиссеров, прима столичного театра, – и вдруг такая детская вера в дельца от кино, предложившего творческим людям вместо таланта деньги.

От этих мыслей сыщика отвлекло тяжелое дыхание в трубке. Жена отчитывала его, гневно вышагивая по беговой дорожке. Очевидно, злость придавала ей силы.

– Родная!.. – бессильно вздохнул сыщик, представив, как супруга сердито сжала спортивную бутылку с водой, в которой прыгали лимон и малина. – Тут массовое убийство…

– Более массовое, чем Холокост, Гуров? А в новостях ничего не было о шести миллионах убитых в Подмосковье! Ну, конечно, вы с Крячко, как всегда, знаете больше о судьбах Родины!.. – Она сделала глоток и проговорила уже спокойнее: – Стасу привет.

– Передам, – пообещал Гуров, подмигнув другу. Тот кивнул. – И конечно, у нас тут не Холокост, но тоже катастрофа…

– Катастрофа – это то, что ты забыл про званый ужин у Гузенко! – В ее голосе проступило отчаяние, стыд за которое вызвал новую волну гнева. – Я серьезно. Не мешай мне делать карьеру, Гуров. Мы с тобой, если помнишь, еще до свадьбы договорились: у нас в семье два первых номера… Я тебе не мешаю возиться с трупами, ты мне – с труппой.

Лев улыбнулся. Все-таки в Советском Союзе актерам давали прекрасное гуманитарное образование. Его жена, как и многие ее коллеги, блестяще владела языковой игрой.

– Ролан Быков, если я правильно помню байку, рассказанную кем-то из твоих приятелей, утверждал, что в семье два первых номера быть не может, – осторожно заметил он.

– И поплатился за это разводом с Лидией Князевой, о которой так говорил!.. – продолжила Мария с угрозой. – В общем, Гуров, ты со мной завтра едешь или нет?

– А куда ж я денусь? – Полковник обменялся тоскливым взглядом с Крячко. – Выдвигаю войска тебе навстречу сейчас же, – примирительно сказал полковник. – Объединяем армии на территории супружеской квартиры. И выступаем на рассвете…

– …по Новорижскому шоссе, – улыбнулась жена.

– Нуворишскому, – уточнил Гуров. – Чтобы предотвратить Холокост.

– Да ну тебя! Не высмеивай моих друзей! Наш дружный гадюшник может обидеться! И уйти в запой, как ты знаешь.

Увы, Гуров видел в весьма неприглядном и антиглянцевом состоянии многих коллег жены.

– Я буду в этом серпентарии как факир, который движется кобре в такт.

– А я слышала: кобру бьют флейтой, пока дрессируют.

– Ну, – Гуров почти чувствовал, как смокинг сковывает его, а галстук-бабочка душит сильнее удава, – мы же не в Индии.

Если бы он знал, до какой степени был неправ.

* * *

Гуров дремал в машине, которую хрупкая Мария непривычно уверенно вела по трассе «М-9». В салоне пахло ее любимыми духами «Just Women» от «Roberto Cavalli», в которых на фоне мелодии ароматов гардении и палисандра звучали мягкие, вечерние и апельсиновые ноты эфирного масла нероли.

Ее рыжие волосы, уложенные крупными голливудскими волнами, струились по хрупким плечам. Стройное тело мерцало в расшитом тысячей пайеток и искрящемся, как розовое шампанское, платье от «Dior». От фарфоровой кожи исходило легкое сияние – результат фирменного бьюти-секрета Марии Строевой, смешивавшей гидролат розмарина с розовым шиммером.

Покрытое их дымкой тело, казалось, ловило, принимало в себя каждый доступный луч света и отражало его, подобно жемчужно-лиловой чешуе креветочной рыбы. Глядя на жену, Гуров еще больше верил, что Мария и впрямь речная русалка, поднявшаяся из воды и представшая перед смертным на границе сна и яви, что совсем призрачна долгими августовскими ночами и обретает силу с первым прозрачным рассветом августа, когда трава вдоль тропы к месту рыбалки зябко мокра и горчит, а в бело-голубом небе уже звучит мелодия холода и растворена высокая синева сентября.

Сыщик улыбнулся, подумав, как многого он не знал до встречи с ней. Что горло лучше всего лечить керосином. Что балерины маскируют брови обычным мылом, а модели укладывают их лаком. Что вазелин делает лицо молодым за ночь. Что кофейный скраб делает загар долговечнее, а оливковое масло – подчеркивает. Что бывают сухой и твердый шампунь. Все эти женские хитрости, как стальные чешуйки кольчуги, составляли доспех жены. Словно она была не актрисой столичного театра, а амазонкой, чьим оружием была красота. И, судя по тому, сколько усилий Мария приложила, собираясь на званый ужин у продюсера Гузенко, Гуров понимал, что они едут на битву тщеславий и жена боится встречи с соперниками и прежде всего соперницами.

– Красивые пруды, – заметил Лев, чтобы разрядить атмосферу. Он надеялся, что идиллический пейзаж с тихой водой, окруженной плакучими ивами, отвлечет жену.

– Гуров, я тебя умоляю! – Мария цинично закатила глаза, но, улыбнувшись его заботливой затее, остановила автомобиль.

Они спустились к пруду, в котором сияло пойманное утреннее солнце. За холмом открывался вид на неказистую деревеньку.

– Вот, – Мария кивнула в сторону покосившихся деревянных домов, – настоящее Подмосковье. А не эти, – она обвела презрительным взглядом пруд с ивами, – декорации. Чувствую себя здесь балериной из «Стойкого оловянного солдатика».

Она подошла к изящной скамейке на берегу и устало опустилась на нее. Лесная нимфа, уставшая прятаться от охотившегося на нее безумного короля и готовая выдать себя.

– Хочу жить так. – Жена кивнула на людей, пришедших к пруду.

Молодая женщина в майке с группой «Ария», шортах из обрезанных джинсов и стоптанных сланцах, воровато озираясь, вкатила на пригорок коляску с трехлетней девочкой. Маленькая дикарка со спутанными черными волосами, в слишком длинном платье, торопливо вылезла из своего транспорта, хищно оглядев разбросанные в небольшой песочнице формочки для песка.

В них печально играл мальчик постарше в аккуратном костюмчике, за движениями которого неустанно следила, то и дело с неохотой отрываясь от книги, няня. Незваные гости из деревни явно казались ей лишними на «господском» пляже. Большее беспокойство у нее, очевидно, вызывал только сидящий на одной из лавок бомжеватый старик. Загорелый, неопрятный, небритый, он насмешливо поглядывал в сторону молодой мамы с коляской:

– Куда ж ты с таким рылом, – он икнул, – в коттеджный… в смысле, калашный ряд?

– Калаш, – угрожающе прошипела женщина, – сейчас бы не помешал…

Оппонент присмирел и демонстративно уставился на детей. К еще большему ужасу и без того забывшей про чтение няни.

На ее глазах деревенская девочка завладела львиной долей сокровищ мальчика, действуя с проворностью Маугли. Ее одноногая кукла уже ехала в его очень похожей на «Lamborghini» машине, а резиновый мишка оккупировал весьма внушительного для детской игрушки размера «Mercedes-Benz».

– Мне надо! – весомо заявляла она, отбирая очередную вещицу под одобрительную ухмылку матери и стон няни.

– Бели эти фолмотьки. Все-все! – преданно сгреб к ее ногам свои пластиковые дары мальчик.

– Э! Э! Пацан! – Наблюдатель возмущенно приподнялся на локте. – Ты пореже мечи! Тормози, тормози! А то я тоже не всегда на лавочке жил.

– Ладно, Гуров! – Мария решительно поднялась на ноги. – Поедем-ка зарабатывать на формочки. – Она подмигнула восхищенному бомжу, который с поклоном приподнял и, надвинув ниже, вернул шляпу на место. – И будем надеяться, что мои формы еще в форме и обеспечат мне гонорар на не игрушечный «Mercedes-Benz».

Отъезжая, они видели, как няня вступила с андеграундной мамашей в бой. Женщины ожесточенно тянули песочные формочки друг к другу.

– Классовая борьба в действии, – отметил с иронией Гуров.

– В действии будет там, куда мы приедем, – пообещала Мария.

Лев опять погрузился в дремоту, в паутине которой замелькали Айседора Дункан, Гена Спинов, отравленный Ромео, окровавленная Джульетта и шаткий мост, падению с которого нет конца.

* * *

Через час машина Гуровых въехала на территорию закрытого коттеджного поселка и пробралась по узкой улице между заплетенными виноградом заборами с тяжелыми, глухими воротами, как в феодальных замках. Именно такие дома и скрывались в их чугунных пастях, затерянные среди стриженных, как пудель, французских садов, японских фонтанов, новорожденных античных статуй, голландских клумб в повозках, китайских чайных беседок, балийских беседок для медитации. И конечно, английских утопленных газонов, которые прежде можно было выкосить только вручную, а потому такой зеленый ковер могли постелить перед домом только настоящие богачи. Те, кто хотел показать соседям, что деньги на плату работникам у них есть. Словом, жители коттеджного поселка, куда Мария привезла мужа, гордились тем, что Гуров и Крячко давно окрестили «Ландшафтные понты».

Дом Григория Гузенко, конечно же, не был исключением. Напротив. Он задавал тон богачам поселка. На его земле царили пасторальность и яркая цветистость. Перед путниками простирались идеально ровные, сочно-зеленые партерные газоны, по которым несли тончайшее кружево своих белых хвостов горделивые белые павлины. Тут и там высились многоярусовые белоснежные живые изгороди из декоративных калин и метельчатых гортензий. Источали свой приторно-терпкий анисово-перечный аромат карминово-пурпурные с серебристо-кремовой обратной стороной лепестков махровые чаши капризных роз сорта «Моника Белуччи».

– Это в честь любимой актрисы Гузенко, – кивнув на цветы, пояснила Мария. – Говорят, посажены к переговорам с ней по поводу роли. Сценарий был написан специально под Белуччи, и Гузенко говорил с ней из сада, чтобы продемонстрировать воплощение своего восхищения.

– Помогло? – зевнув, спросил Гуров.

– Нет, – ухмыльнулась Мария. – Монику впечатлили розы, но не гонорар.

– Значит, она из тех редких актрис, – Гуров бросил озорной взгляд на жену, – которые не ведутся на манипуляции.

– Может себе позволить, – кисло согласилась та. Ирония покидала ее в моменты зависти. – Средиземноморская жадина. И чего в ней такие мужики находят?

– Ну-у…

– Лучше молчи.

– А какие «такие мужики»?

– Как Венсан Кассель, например. – Жена знала, что Гуров терял иронию от ревности.

– Носатый французский сноб.

– Зато талантливый, харизматичный, сексуальный… – Мария мечтательно прикрыла глаза и вздохнула. Актриса она была великолепная. – Как он танцует с будущей женой в фильме «Квартира»!.. А моя уехавшая в Голливуд гримерша говорит, что готовится проект, где он будет учить деревянную Портман страсти и соблазнению. Попробуй тут не отдаться!.. Даже бесплатно.

– Ну, я бы рискнул, – проворчал Гуров в ответ.

* * *

Они въехали на холм, где, как на советской турбазе, стояли в ряд гостевые домики – копии сказочных зеленых избушек из премилой голландской деревушки Заансе Сханс. С их веранд открывался прекрасный вид на застывшую за искусственным озером, в котором юлили красные и белые спины юрких парчовых карпов, точную копию мельницы «De Bonte Hen». Вокруг нее горделиво вышагивали рябые курицы, словно их коммуне принадлежал огромный хозяйский дом.

Не возникало никаких сомнений, что его владельцу нравилось ставить визитеров в положение застывших перед Тадж-Махалом с открытыми ртами туристов. Чтобы они сразу чувствовали себя в имении, как в музее под открытым небом, этакой рублевской Флоренции. Как говорил в таких случаях Крячко, Кремль отдыхает.

– Пора выходить? – нехотя спросил Гуров у жены.

– Да, – ответила та, доставая из бардачка пахнущее лавандой приглашение на крафтовой бумаге. На оборотной стороне была напечатана схема поместья, оформленная в стиле карты мародеров из книг Джоан Роулинг. – Нам отвели коттедж «Розмарин». – Мария указала на правый конец гостевой улочки. – Рядом с «Лавандой», за которым начинается лес.

Оказавшись внутри, Гуровы окунулись в атмосферу традиционной Голландии. По светло-синим обоям плыли белые кораблики. На темном столе подбоченилась бело-синяя керамическая ваза с желтыми тюльпанами. Те же цветы сплетались в узор на изразцах сделанного под старину камина. Над ним висело состаренное зеркало в стиле ар-деко. Пока Мария, как зачарованная, замерла, увидев себя в его таинственных переливах, Гуров обнаружил в небольшой кухне с кладкой «под кирпич» и массивной шоколадной мебелью маленькую деревянную дверь с полукруглой голубой фрамугой, ведущую в небольшой внутренний двор.

Здесь, в окружении клумб в виде голландских башмачков с роскошными белыми петуниями, стояла маленькая скамья и крутилась декоративная ветряная мельница, над которой, как над домиком Мальвины, порхали бабочки.

– Наверное, Моника отказалась от роли, потому что должна была носить на съемочной площадке эти жуткие башмаки, – хмыкнул, открывая дверь, Гуров.

– Это вряд ли. – Кто-то рядом издевательски фыркнул. – Все женщины в окружении Григория Гузенко, как школьную сменку, должны таскать с собой дорогущие малайские черевички от «Jimmy Choo». Ожидать на его орбите чего-то иного – это как взойти на орбиту телеканала «Fox» времен сексиста Роджера Айлза и надеяться избежать скафандра в виде платья-футляра, корректирующего белья и каблуков выше безвременно почивших башен-близнецов.

На заднем дворике соседнего коттеджа курила сигару и пила знаменитый коктейль Джеймса Бонда «Веспер» спортивная блондинка в нежно-розовом льняном платье с акварельным цветочным принтом и поясом с пряжкой, украшенной стразами, от «Zimmermann». Ее узкие ступни смотрелись еще изящнее в туфлях из прозрачного пластика и металлизированной телячьей кожи с двойным бантом из бусин и кристаллов на высокой шпильке от «Double Bow». Крупноватые, но изящные черты лица казались привлекательнее из-за подчеркнутых густой дымкой теней серо-голубых глаз и широких темных бровей. В улыбке блондинки было что-то издевательски циничное, едкое, дерзкое, словно сопровождаемая ей ирония давно перестала быть защитной реакцией и превратилась в глумливую маску темного шута Джокера, пропитанную горечью, как слепленное детсадовцем из цветной бумаги строительным клеем ПВА папье-маше.

Она решительно шагнула к сыщику, протянув руку:

– Ника Шахматова. Буду играть в грядущем «Легком дыхании» одну из узниц концлагеря. У меня роль второго плана, но есть и бонусы – крепкий смертельный эпизод. Сценарные доктора, – она понизила голос, – едят свой хлеб с маслом не зря.

– Лев Гуров, – просто ответил тот.

– Ого! Мистер Мария. – Она улыбнулась, и Гуров подумал, что именно с такой интонацией Мэрилин Монро издевательски называла терпевшего истерики жены Лоренса Оливье мистером Ли. – Тогда смертельные эпизоды больше по вашей части. Вы же по совместительству сыщик, упрятавший за решетку детскую писательницу Любовь Озеркину. – Ника подняла бокал с «Веспером» и потрясла цедрой лимона в напитке. – Я брала у этой стервы интервью для канала «Карусель», когда работала там лет пять назад. Старая ханжа утверждала, что страсть и откровенность развращают детей, а честь нужно беречь смолоду, как у Пушкина, и бла-бла-бла. При этом сама жадно пялилась на нашего младшего продюсера, сопливого стажера со старших курсов журфака МГУ. – Блондинка презрительно сцепила зубы. – Милый мальчик, кстати. – Она помолчала. – Мне пришлось беседовать с Озеркиной в костюме одного из ее чокнутых персонажей – белки Маси. – Ника скорчила рожицу, сморщив нос и укусив зубами нижнюю губу. – О каком воспитании психически здорового подрастающего поколения мы с такими писателями говорим?

Гуров понимающе кивнул.

– Хотя… – Ника задумчиво посмотрела вдаль. Гуров видел такой взгляд у женщин, которые многие годы боялись мужчин так, что даже спали с ножом под подушкой или полностью одетые, вплоть до кроссовок. – Они все извращенцы. Взять того же Эдуарда Успенского, да?

Она вновь замолчала и, казалось, вышла из задумчивости, только когда Гуров спросил:

– Пока приехали только мы?

– Ну да. Хотя уже должны быть заполнены все коттеджи. Зато со сборами на ужин можно не торопиться. – Ника сжала кулак и указала оттопыренным большим пальцем в глубь коттеджа. Раскрытый шкаф-купе в нише был полон платьев от-кутюр. – Не знаю, как вы. – Она полулегла на шезлонг перед своим домом и похлопала рукой рядом с собой, приглашая Гурова присоединиться. Он остался стоять, хотя, оценив красоту актрисы, представлял, сколько мужчин бы ринулись к ее ложу с рабской готовностью цирковой собаки. – Занимаю себя, чем могу! Читаю последний расхваленный критиками «The New York Times» роман. – Шахматова указала глазами на книгу на скамейке. – «Эвви Дрейк все начинает сначала». Видит Бог: лучше бы она этого не делала! Но книга помогает скоротать время до того, как разыграется драма.

Казалось, холодность Гурова ее позабавила. Красавицы любят вызов.

– А разве к съемкам приступают уже сегодня? – Лев удивленно поднял бровь. – Я думал, драма разыграется позже.

– Драма разыграется, когда хозяин коттеджа «Табак» обнаружит пропажу, – рассмеялась девушка. – В каждом коттедже оставлен тематический подарок в соответствии с его названием. У вас – набор ароматических масел?

Гуров кивнул.

– Как и у меня. Буду пахнуть лавандой всю оставшуюся жизнь. – Она сделала кислую мину. – А эти дары судьбы я подрезала в конце «улицы».

– Кому они предназначены?

– Уже мне. А вообще – американскому режиссеру Джошу Коэну. – Ника хмыкнула. – Джош снимает мейнстрим. Я здесь благодаря ему. То ли увидел меня в последнем блокбастере, где я изображала русскую Лару Крофт. То ли оценил мою белку на канале «Карусель».

Гурову нравилась ее самоирония. Красивые женщины редко не относятся к себе слишком серьезно.

– Считаете, он фанат с детства?

– Ну, про его детство никто не знает. Пресса называет его самым загадочным мастером Голливуда. Он был женат на дочери Анны Кристины Радзивилл, но даже она написала в мемуарах, что толком не знала его. – Ника пустила колечко дыма. – Зачем вообще писать мемуары в тридцать пять лет?

– Радзивилл? – Сыщик пытался вспомнить, откуда знал это имя.

– Ли Радзивилл, урожденная Бувье, – сестра Жаклин Кеннеди-Онассис и королева американской богемы. Ее дочь Анна Кристина стала режиссером и продюсером, а внучка – посредственной актрисой. Правда, со знаменитыми широко посаженными глазами своего клана. Говорят, Джош Коэн выбрал ее с не меньшим прагматизмом, чем Аристотель Джеки когда-то. Как престижную вещь и тоннель к связям.

– Впервые слышу, чтобы приезд прагматичного человека вызывал драму, – заметил Гуров.

– Может быть, виной сплетни, – Ника загадочно улыбнулась, – которые распустил Гузенко ради пиара фильма.

– Как изобретательно!

– Милый! Тебе пора переодеваться! – раздалось из голландской гостиной коттеджа «Розмарин». Мария вдоволь налюбовалась прекрасным отражением в зеркале, и ей не терпелось продемонстрировать свое великолепие другим.

Поняв, что разговор окончен, Шахматова направилась к двери в свой домик. Изнутри пахнуло лавандой.

– Добро пожаловать в наш серпентарий! И до встречи на приветственном фуршете для ранних гостей.

Оставшись в одиночестве, Гуров подумал, что уже не первое упоминание змей за последние сутки сулило ему беду. Словно нечто таинственное, хищное и опасное подползло и сворачивается кольцами вокруг.

* * *

Как только на пороге появилась Мария, его мысли возвратились к предстоящему веселью. Будто танцуя чарльстон, жена согнула и выпрямила колени, повернув узкие ступни внутрь и наружу, отчего раскрылись золотые складки ее розовой юбки.

– Чем сегодня потчуют под холмом? – нарочито бодро спросил Гуров.

Мария взяла приглашение со стола с букетом тюльпанов:

– Подают бранч с лососевым стейком. Лепешками, печеными на костре. Перлотто. И турецкий десерт с тыквой.

– Перлотто? – Гуров поднял бровь. – Серьезно?

– Такая божественная перловка будет посильнее бланманже. – Жена подмигнула. – Ты уж поверь.

– Я уже готов смириться с кучерявыми блюдами. Но у меня все равно не сочетаются перловка и туфли от «Dior», – проворчал Гуров.

– Не «Dior», милый, – промяукала Мария, выставив ножку, на которой вместо дорожных золотистых кед красовались бежевые кожаные мюли с перламутровым декором, – а «Jimmy Choo». Как тебя уже просветили.

Гуров улыбнулся. Жена давала понять, что прислушивалась к его разговору с другой женщиной. Ее ревность всегда проявлялась в таких замечаниях вскользь, полунамеках.

– Самое приятное в той беседе для меня, как для человека служивого, дорогая, было узнать, что наконец-то ввели обмундирование и для актрис…

Мария расхохоталась:

– Да какая Ника актриса? Эскортница. Только умная.

– Статистика нашего ведомства показывает, что они все глупые, – хмыкнул Гуров.

– Ну уж нет. – Жена остановилась у одного из фонтанов перед особняком Гузенко. Гурову показалось, что мраморная женщина в центре скульптурной композиции похожа на нее. Статуя стояла вполоборота к гостям, будто защищала дом. Или в последний раз оглядывалась, покидая его. – Глупые – это те, что скучают с покровителями на бродвейских мюзиклах в надежде, что им накупят нарядов и ювелирки на Пятой авеню.

– Тоже неплохо.

– Как и квартиры на Патриках. Проблема в том, что эти девочки верят, что их осыпят дарами и отпустят в свободное плавание, где они найдут такую же юную, полную сил и надежд любовь. Но те, кто может, щелкнув пальцами, подарить квартиру в центре Москвы и скупить под настроение половину отдела «Chanel» в ЦУМе, хотят, чтобы вложенные деньги продолжали работать на них, а купленные вещи, в том числе наивные, жадные девочки, осыпанные подарками, – принадлежать.

– Уйти не получится?

– Ну, тем, кто нашел покровителя позубастее, – Мария смешно выставила зубы вперед, как кролик, – или брал дипломами престижных вузов и хлебными должностями, иногда удается соскочить.

– А что получила Ника?

– В Нью-Йорке Ника тоже попала на бродвейскую премьеру. Но, в отличие от коллег, ей там понравилось. Она вспомнила, как смотрела с мамой в родном Сольвычегодске кулинарное шоу «Едим дома» с Юлией Высоцкой.

– И какую лапшу сварила для наивной провинциалки наша добрая знакомая?

Благодаря отцовским связям Гуров был вхож в улей кинематографической элиты Михалковых-Кончаловских, и Юлия казалась ему если не самой хитрой, то самой цепкой из них. Эта женщина сумела сотворить из весьма неромантичного знакомства красивую историю любви и навариться на привычке разговаривать с продуктами во время готовки так, что Марте Стюарт не снилось. Было в ней что-то скользкое, как в женах олигархов, которых ему приходилось допрашивать. Вроде с виду все пристойно. Даже первый этап приготовлений к торжественному прощанию с супругом, который состоит из заказа всех черных моделей из последних коллекций. Что ж поделать, если дамы берут пример с самой священной иконы стиля Жаклин Ли Бувье Кеннеди-Онассис, а тяжелый люкс без ума от черного и роскошных похорон. Однако потом неизменно оказывается, что убийца всегда тесно (зачастую, во всех смыслах) связан с безутешной вдовой.

– И та, конечно, – подхватила саркастичный ход его мыслей Мария, – поделилась воспоминанием о том, как в юности на вопрос театрального педагога о будущем заявила, что мечтает об афишах со своим именем по всему Бродвею. И услышала в ответ, что те, кто мечтает о покорении мировой сцены, выше МХАТа не прыгают.

– И Ника решила начать с Нью-Йорка, чтобы Москва была в кармане?

– Она рассуждала здраво. Внешность и амбиции у нее были не хуже, чем у любой голливудской звезды, а диплом заштатного хореографического училища добавлял стати. В конце концов, актерского образования даже у Мишель Пфайффер и Шэрон Стоун нет.

– Да ладно!

– Как на духу! – Мария дотронулась до тяжелого шара гортензии, и тот мерно качнулся, спугнув пчелу. – Вот те крест! Будущая Женщина-кошка собиралась судебной стенографисткой быть.

– Может, еще не поздно Бэтменом стать? – Гуров приосанился.

– Поздно, милый. – Жена сочувственно хлопнула Льва по животу. – Тебе не позволит взлететь этот комок нервов… В общем, – продолжила она свой рассказ, – Ника быстро раскрутила своего спонсора на престижные актерские курсы в Школе искусств Тиша…

– Это как Вахтангов?

Жена опять улыбнулась его наивности:

– Это, дорогой, The New York University Tisch School of the Arts, тренировочная площадка для художников, ученых-искусствоведов и кинематографистов. Там есть программы и для театра, и для кино. И Ника стала киноактрисой с какими-никакими навыками, портфолио и знакомствами в индустрии. Российские продюсеры мечтают покорить Голливуд, поэтому за нее дрались.

Она вздохнула и добавила:

– И посмотрим, что ты скажешь о другом любимом бренде Гузенко – «Dom Pérignon».

– Что видали мы дома и покруче. У Бэтмена, например, штаб лучше был, – пробухтел сыщик, подавая руку забравшейся на один из декоративных камней жене.

* * *

Среди клумб, являющих доказательство любви хозяина поместья к итальянской диве Монике Белуччи, были установлены льняные шатры с угощением, под которыми деловито сновали официанты в ослепительно-белых рубашках и острокрылых черных бабочках. Стоявший в углу с бокалом мохито Гуров видел: несмотря на солидность галстуков, они были лишь муравьями, обслуживающими кинематографических королев – неумолимо стареющих кинодив обоих полов, укутанных в тяжелый люкс и обитавших у башни из бокалов шампанского и блюд с устрицами.

– Это что, Строева?! – с восхищением спросил у сыщика несущий с кухни поднос с мидиями хилый паренек. – С черноволосой копией Анны Винтур рядом.

Лев впервые обратил внимание на женщину, с которой говорила Мария.

– Она самая. – Он сдержанно кивнул.

– Красивая, как в кино.

– Как в жизни.

Гуров потянулся к закуске.

– Охранник, что ли? – Официант смерил его презрительным взглядом, ловко отодвинув поднос.

– Телохранитель, – сжал кулаки Гуров. – Как в кино.

Паренек с любопытством уставился на него:

– В каком?

В самом деле, откуда этому эмбриону знать о щемящей мелодраме с Кевином Костнером и Уитни Хьюстон? В великую эпоху видеомагнитофонов его еще и на свете не было. Разве что заглавную песню слышал. И то наверняка уверен, что ее поет какая-нибудь Бритни Спирс.

Гуров сморщился. И впервые обратил внимание на собеседницу жены – маленькую, щуплую брюнетку с черным каре, уложенным волосок к волоску, как у колдуньи Магики Де Гипноз – злодейки из «Утиных историй» от «Дисней», которые обожали дети Крячко. Глядя на эту женщину, Лев никак не мог отделаться от впечатления, будто попал в какой-то Мульттаун, как Эдди Валиант из «Кто подставил кролика Роджера», и теперь видит вокруг себя не людей, а персонажей, куда более типажных, чем вмещает любая отечественная тюрьма.

Не дождавшись его ответа, официант, как выдра, заскользил среди свиты знаменитостей, пришедших в шатер. Гурову казалось, тот спускается с Олимпа российского шоу-бизнеса к раскинувшемуся под горой городу, населенному их свирепыми и до поры до времени верными церберами – надменными, деловитыми агентами и высокомерными, богемными стилистами. Все они носили черное и придирчиво, сквозь брендовые темные очки, оценивали конкурентов рангом пониже.

Эти жили в Олимпийской деревне, где стоял гул профессиональных споров мачо-каскадеров, ворчания операторов, брани осветителей, причитаний рафинированных художниц по костюмам, сплетен красавиц-гримерш и нарочито громкого смеха пока еще вульгарных старлеток в летящих белых платьях а-ля Мэрилин Монро на решетке тротуара под нью-йоркской крышей и нуарных хлыщей в замшевых мокасинах под худыми щиколотками, мечтающих стать новыми Томами Крузами, Брэдами Питтами и Леонардо Ди Каприо.

И Гуров недоумевал, почему вдруг его прелестная жена, рожденная править любой такой ярмаркой тщеславия, демонстрировала благоразумное обожание женщине, которая и в подметки ей не годилась. С удивлением астронома-любителя он впервые наблюдал такое уникальное природное явление, как пресмыкающаяся суперзвезда.

– Это ее работа, – буднично заметила Ника, подошедшая к нему с неизменным бокалом шпионского коктейля в руке.

– Что именно? – сдержанно спросил Гуров. Ему не хотелось обсуждать Марию даже со столь очаровательной версией легендарного британского агента под номером «007».

– Лебезить перед сценаристами, конечно! – мудрым эхом отозвалась Шахматова. – Их произведения перекраивают, как безымянное чудовище Франкенштейна. Их имен нет на тарелке, которую мы разбиваем в первый день съемок написанной их кровью истории. Им достаются все тумаки и шишки от критиков. Но кому нравятся фильмы Федерико Феллини, снятые не по сценариям Тонино Гуэрры? – Она пожала плечами. – Такова правда. Сценаристов, а особенно никоносную Веру Ножкину, все с презрением – от собственного бессилия – обхаживают. Тем более сейчас.

– А что сейчас?

– Она закончила работу над «Легким дыханием» и получила от Гузенко новый заказ – мини-сериал об Анастасии Марковне Петровой. – Шахматова выжидательно смотрела на Гурова, который почему-то не торопился разделить восхищение этой новостью.

– По долгу службы я знавал нескольких людей с такой фамилией, – наконец пояснил он. – И о них не стоит снимать даже короткометражный фильм.

Шахматова расхохоталась:

– Ну, здесь никакого криминала! Мы же не канал «НТВ»! Анастасия Марковна – жена мятежного протопопа Аввакума. Пережила с ним гонения, мучения детей, ссылку. В общем, эпичная кротость, – она перекрестилась и сложила руки в молитве, – на которую не проходит мода. Божественный гонорар!

– Аминь, – поддержал Гуров.

Они чокнулись.

– Так что, – продолжила разговор Ника, – здесь все ищут расположения Ножкиной. И она, уж поверьте, прекрасно это осознает. Вот кто действительно знает цену своему слову. Во всех смыслах.

Гуров окинул скептическим взглядом наряд сценариста.

– Только не вздумайте повестись на ее скромное синее поплиновое платье в цветочек с отложным воротником, – словно отвечая на готовые сорваться с его губ слова, предупредила Ника. – Это сельпо – модель с акварельным принтом «Drareen 90» от дорогого итальянского бренда «Sara Roka». Старомодная стрижка, которую она с ним носит, – такая же обманка, как завязки на талии, создающие иллюзию комплекта из рубашки и миди-юбки. Вера не из тех женщин, которые идут по пути малейшего сопротивления и выглядят так, как в молодости. У нее все в порядке с остротой ума, позволяющей понимать моду и заставляющей ее себе служить. Она просто относит себя к той же лиге, что легенда парикмахерского искусства сэр Видал Сассун, некогда возродивший эту стрижку, и его знаменитая клиентка Мирей Матье.

Гуров понимающе кивнул.

– Говорят, – продолжала Ника, – в юности Вера мыкалась с младенцем по чужим углам, ночевала в ржавой дедушкиной машине, на которой приехала покорять Москву. Потом ее приятельница из Дома моделей на Кузнецком Мосту уговорила любовника, капитана дальнего плавания, пустить бедолагу в свою квартиру у Тимирязевки на время их романтического путешествия в Крым. Там Вера написала свой первый сценарий, практически не приходя в сознание.

– От счастья из-за обретенной крыши над головой?

– И гаванских сигар в капитанском серванте. По слухам, их волшебная сила помогла Вере наконец расслышать свой писательский голос. Который до этого заглушал голодный младенческий крик.

– О чем был сценарий?

– Хоррор об училке, которой на год задержали зарплату, и она вынуждена вернуться в полную клопов коммуналку, где прошло ее детство. Там под скрипучей половицей ее ждет семейная реликвия. – Ника удивленно вскинула брови. – Вы не видели «Колдовской браслет»?

Сыщик помотал головой:

– Мне ужастиков и в работе хватает.

– Ну-у-у… Ужастик, скажете тоже! «Колдовской браслет» – это не хоррор, а скорее драма. Новое «На дне». Коммуналка в сценарии Ножкиной – это ночлежка из «На дне» наших дней. Последнее пристанище отверженных, которых нужда толкает на отчаянные поступки.

– Я встречал таких.

– Вера писала о себе. Но теперь она сама вроде такой квартиры, куда начинающие актеры и актрисы слетаются, как мотыльки.

Ника задумчиво закусила соблазнительную губку, накрашенную ягодной помадой с блестками:

– В каком-то смысле она дает их карьере свет…

– Мне казалось, что талант – залог успешной карьеры.

Ника хмыкнула:

– Вовсе нет! Понимаете, мы, актеры, в чем-то похожи на спортсменов. Они рождаются для одной Олимпиады. Мы порой всю жизнь ждем героя, который понравится зрителям и совпадет с нами. Нашей внешностью, темпераментом, навыками – типажом в конце концов! Чтобы выстрелить, актеру нужна ЕГО роль. Как Красавчик из «Зеленого фургона» для Александра Соловьева.

Гуров тоже любил этот фильм.

– И Вера может скроить такого героя «по вам»?

– Именно! Наша братия ценит ее за умение подогнать роль под актера одной репликой, как одесский портной усаживает по избалованной парижскими кутюрье дамочке платье. Реальная история, между прочим. – Ника подмигнула ему. – Могу рассказать, кстати.

Однако очередная актерская байка не достигла ушей Гурова. Как и остальные гости, Лев отвлекся на людские крики в другом конце шатра.

Вскоре толпа расступилась, и сыщик увидел широкоплечего, светло-рыжего молодого мужчину, который надел пиджак от дорогого белого костюма на голое тело, позерски дополнив его темными очками от «Gucci» и белыми кедами от «Emporio Armani», хотя главными аксессуарами его образа были фаерщицы. Соблазнительные и яркие индийские наряды, усыпанные поддельными камнями и золотым бисером, обнажали их крепкие ноги. В ворохе развевающихся тканей мелькали загорелые, усыпанные золотыми блестками руки и плечи. Экзотические красотки грозно вращали пои, создавая шар огня вокруг эпатажного трио, приближающегося к Ножкиной.

Как только сценарист обернулась, девушки с поклоном отступили, напоследок эффектно крутанув пои у стола с закусками. Восхищенные каскадеры сразу обступили их, наперебой предлагая шампанское и умопомрачительные канапе.

– Во всех смыслах любимый проситель Ножкиной, – прокомментировала Ника, когда викинг страстно припал к снисходительно протянутой Верой руке.

– А разве у него есть проблемы с карьерой? – Гуров безошибочно определил победителя по жизни. Наверняка перед этим мужчиной женщины падали ниц, а мужчины втягивали головы в плечи, сколько он себя помнил.

– Пока спит с Верой Ножкиной – нет. – Ника небрежно откинула с плеча локоны. – Эта фурия загубила не одну актерскую карьеру, поменяв пару фраз в окончательной версии сценария. В результате менялся характер героя. Привлекательный образ становился мерзким и навсегда прилипал к актеру.

– Чтобы зрители не хотели видеть его в других фильмах.

– Ну да. Или же актер больше не совпадал с ролью. Например, не мог убедительно показать в кадре уязвимость, раболепство или слабость. Ножкиной провернуть такое, как шеф-повару с твердого сыра стружку снять. – Ника показала, как стальной штырь ножа Жироль, вращаясь, входит в золотую мякоть головы сыра на его деревянной плахе. – Чтобы вписаться в такой поворот сюжета, – продолжала она, – нужно быть гением. А гениев в нашем деле мало. Вопреки тому, как разбрасываются этим словом критики. Так что все предпочитают лебезить перед Верой, настоящим гением.

– Перед кем же тогда лебезит Ножкина? Перед Гузенко?

Шахматова покачала головой:

– Что вы! Гузенко – ширма, за которой скрываются его сейфы.

– По-моему, – Гуров огляделся, – деньги тут выставлены напоказ. Никакого намека на ширму.

– О нет, – рассмеялась Ника. – Сейфы – это не деньги! Хотя куда без них? Так в узких кругах называют младших сестер продюсера Мару и Маю.

Актриса слегка наклонила голову в сторону грузных дам за пятьдесят, которые правили официантами на фуршете одними изгибами бровей-гусениц.

– Хваткие танки! – Ника хмыкнула. – На самом деле это они ведут семейный бизнес и распоряжаются деньгами клана Гузенко. Жизненный стержень всех его членов – деловая жилка – передается в роду по женской линии. Так что вложением средств в семье всегда занимались сестры, матери. На них держится вся империя.

«Интересно, – подумал Гуров, – перед кем готовы лебезить эти женщины? И сама Ника. Она была единственной в шатре, кто не говорил с Верой».

Ответ не заставил себя ждать. Его собеседница заметила проходившего мимо щеголя в белом костюме и, делано раскинув руки, льстиво протянула:

– Ванюша-Ванечка!

«А вот и ответ», – почти разочарованно отметил про себя Гуров.

Однако Ника и тут осталась верна себе:

– Как всегда в окружении Мат Хари рубь пучок?

– Шахматова, – процедил красавчик. – Послать бы тебя матом…

– Для этого ты, Ваня, харей не вышел. – В белозубой улыбке Ники блеснул оскал.

– А ты в курсе, что Мата Хари переводится с малайского как «глаз дня», или «солнце»?

– И что?

– А то, что поставить бы тебе сейчас фингал под глазом, чтобы светил до самой Москвы.

– Кишка у тебя для такого тонка, солнце мое.

* * *

– Что это еще за хамоватый предводитель факиров? – спросил Гуров у жены, когда они вернулись отдохнуть перед ужином в коттедж «Розмарин».

– Ваня Гурин. Лучший мачо российского кино. Кумир молодежи. Прославился благодаря роли в историческом боевике «Ярослав». Получил за нее «MTV Russia» в этом году.

– Не знал, что столько фанатов у Ярослава. – Лев с раздражением потянул галстук. – Удавка!.. Среди поколения «Pepsi» и «MTV».

– Ну, Ярослава в этом блокбастере сыграл Славик Лунин. – Мария скинула платье и зашла в ванную. – Я знакомила вас на премьере «Кукушки». А Ваня блистал в роли Святополка Окаянного.

Ее голос боролся со звуком наполнявшей ванну воды.

– Убийцу Бориса и Глеба? – Лев снял пиджак и устроился в кресле, подложив под спину подушку с вышитыми тюльпанами.

Мария выглянула из-за двери:

– Все бы тебе убийство!.. У тебя профдеформация, Гуров!

Она прошла в комнату и достала из чемодана увесистую косметичку с лосьонами, кремами и сыворотками.

– Помочь донести? – съязвил Гуров.

– Спасибо, я взяла только необходимое! – мило улыбнулась жена. – Но в целом ты, как всегда, прав, конечно! Святополк объявил себя великим князем Киевским, подослал убийц к младшим братьям, потерпел поражение от старшего, Ярополка, но вновь занял трон при поддержке тестя – польского короля Болеслава Храброго. Ты, кстати, – она помедлила, взявшись за ручки двери, – моему отцу не звонил? Он все ждет тебя на даче. Обещал натопить липовыми дровами баню… Свято бережет к вашим посиделкам соляной брикет с ароматом пихты, который я из Иркутска привезла.

– Дрова сначала нужно наколоть. – Гуров блаженно вытянул ноги. – Твой отец за этим меня и зовет. Соль – лишь коварный предлог.

– Хочешь совет человека с тем же коварством в крови?

– Спаси мужа!

– Поезжай к нам на дачу с Крячко!

– А это мысль!

– Хотя нет, не стоит. Вы в прошлый раз поехали – труп в овраге нашли.

– Частично скелетированный, – сонно добавил Гуров. Его клонило в сон, который бы не помешал перед столь важным ужином. Некоторых коллег жены он и после долгого отпуска на дух не переносил.

– Вот именно, Гуров! И мой отец, у которого кардиостимулятор, между прочим, это видел. Я уж молчу о том, что он попал в число подозреваемых…

– Ваша дача стоит на краю обрыва, где обнаружили останки. И только через ваш участок можно к тому месту, откуда убийца сбросил тело, подойти.

– Это совсем не значит, – Мария повысила голос, – что мои мама и папа могли кого-то убить!

– Нет людей, которые не способны на убийство, – устало, но твердо произнес Гуров.

Жена молча вошла в ванную. Гуров слышал, как поскрипывает ее ручной массажер.

– Так что там дальше со Святополком?

– Ярослав вновь одолел его на какой-то реке под Киевом. Святополк бежал через Польшу и Чехию к печенегам, но умер в дороге.

– А Борис и Глеб причислены к лику святых.

Мария нежилась в ванне:

– До чего же скучна справедливость!

– Неужели?

Гуров не любил, когда жена становилась богемно циничной.

– Ну, просто Ярослав такой правильный, что даже скучно. А вот Святополк… – Она мечтательно закрыла глаза.

– …братоубийца. Как оригинально! Для Средневековья-то.

– Да ну тебя! Просто… тут есть, где талантливому актеру разгуляться. Сын князя-крестителя, с восьми лет получивший престол в самом древнем городе дреговичей – Турове. Только представь: мальчик, княживший на сырых болотах…

– Представил, – хмуро отозвался Гуров. В его памяти были слишком живы воспоминания об их с Крячко командировке в Беларусь, когда туровские коллеги обнаружили три обгоревших женских тела на пепелище давно потухших погребальных костров. Обоим еще долго снились змеи крупных металлических бус с зернью на почерневших шеях.

– Потом его женят на дочери польского короля ради укрепления добрососедских связей с государством, угрожавшим Древней Руси.

– Красавице, конечно? – Гуров взял со столика один из гламурных журналов. С голубой обложки на него безмятежно смотрела жена в бирюзовом сарафане. Что ж, Гузенко или его сестры – кто там у них отвечает за льстивые детали интерьера? – знает, как разжечь тщеславие актрис.

Сыщику захотелось пошутить про то, что вашу маму и тут и там показывают, когда из ванной донесся беспечный голос Марии:

– Бог его знает! Зато – кстати, о Боге, – Святополк приглашает в город католического священника и строит храм, где проводятся богослужения по латинскому образцу.

– Спорим, заморский гость и науськал князя, что папенька засиделся на троне? – Гуров видел десятки таких сыновей в своем кабинете. И некоторые из них затевали дела посерьезнее, чем молодой Рюрикович. И если их возмездие настигало всегда, то их хитрые наставники зачастую так и оставались в тени.

– Святополк и впрямь захотел занять Киевский престол и завладеть землями. И с успехом проделал это один раз. И сражался за это право еще! Представляешь, какой масштаб личности? Какой коварный и дикий размах! Для актера такой персонаж просто мечта поэта. Есть где разгуляться. И Ваня с его фактурой в этой роли идеален. Что греха таить?

– Тоже двуличный предатель?

– Органичен в исторических костюмах и батальных сценах, милый! Хотя ты прав, конечно! Добро пожаловать в наш мир!

* * *

Черный лимузин медленно подъезжал к поместью продюсера Гузенко. На экране ноутбука пассажира шла историческая драма «Ярослав».

Кто-то бесконечно пересматривал сцену, где Иван Гурин в изумрудном узорчатом охабне с золотыми петлицами и тесьмой шарил по резным сундукам, набивая бархатные мешки сокровищами перед побегом. Святополк-братоубийца в страхе оставлял окруженный войсками Ярополка Киев.

Пальцы в тяжелых перстнях с бирюзой и яхонтом нервно перебирали гривны с драконьими головами, покрытые черневыми узорами наручи, украшенные рубинами лунницы, снятые с убитых половцев трехбусинные серьги, длинные колты с черным и синим заморским жемчугом. По изумрудам, янтарю, лазуритам, серебряным монетам топтались сафьяновые княжеские сапоги.

Наконец рука Ярополка зачерпнула последнюю пригоршню драгоценностей: медальон в виде золотого слитка, бусы из зеленого жемчуга и широкий сапфировый браслет. Алчный взгляд князя – Иван Гурин был и впрямь хорош в этой роли – лобызал искусно выплавленный кусок дорогого металла.

Зритель остановил кадр. Драконий глаз Гурина уперся в свидетеля тайных сборов. Украшение повисло на широкой цепи с диковинным плетением в виде хищных лап то ли волка, то ли лисы.

* * *

– Если честно, у нас все, – Мария любовно расчесала волосы, – по-хорошему (а некоторые и по-плохому) Ваньке завидуют.

– И кто же написал для него звездную роль Святополка? – заранее зная ответ, как бы невзначай спросил Гуров.

– Ну, понятно. – Мария показалась в дверном проеме. Легкий лиловый халат подчеркивал ее хрупкую красоту. – Ника напела. А она, милый, – еще тот манипулятор. Католический епископ отдыхает!

– Ну, то, что Шахматова рассказала про Ножкину и Гурина, звучало весьма убедительно. Кстати, он что, родственник хоккеиста из «Москва слезам не верит»?

– Нет, конечно. «Гурин» – просто звучный псевдоним. Но кто-то из его предков вроде и правда хоккеист. А ты просто расстроен тем, как быстро Ника переключилась с тебя на Ваню. – Мария вошла в гостиную, распределяя по рукам масло из подарочного набора. Гуров уловил сладковатый, камфорный запах, напоминающий дух сосны. Шахматова была права: им подарили корзину косметики с ароматическим маслом розмарина. – Будь осторожней, мой дорогой. Ника – сладкая сплетница.

– Признаться, – он включил чайник, – общение с ней оказалось весьма информативным.

– Ругала Ножкину?

– Не без этого.

– О, брось! – Мария провела блестящими руками по умытому лицу. – Это в первую очередь! – Гуров кивнул, отдавая дань уважения неизменной проницательности жены. – Их конфликт стар, как этот мир.

– Не поделили мужчину?

– Что ты! Нику мужчины не пропускают. Она Марго Робби нашего кинематографа. Мисс Тело, как юная Хайди Клум. Сам Гузенко не устоял. Платит ей за съемочный день, как исполнителям главных ролей. Веру, которой за красивые глаза ничего не перепадало, это бесит. Но турнуть Шахматову кишка тонка. Ну, что поделать, если нет у Веры красивых глаз?

– А как у нее с мужчинами? При таких гонорарах ее глаза должны быть всем до фонаря.

– Даже несмотря на это, – махнула рукой Мария, – полный штиль! Говорят, Ножкина в юности родила от какого-то тряпки-режиссера, который навешал ей лапши на уши про жену с онкологией, тещу с деменцией, сына с тройкой по математике и хомяка с сифилисом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.