Сорок девять граней смысла: обо всём и ни о чём
Современная проза и поэзия
Наталья Червяковская

© Наталья Червяковская, 2026

ISBN 978-5-0069-6542-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сорок девять граней смысла: обо всём и ни о чём

Возлюбленный читатель, сия книга «Сорок девять граней смысла: обо всём и ни о чём» – не есть врачебный лечебник. Есть она плод художественного вымысла, где знания сочинителя – лишь путеводная нить в мире сорока девяти трав, каменьев, птиц, грибов да сущих букашек. Здесь речь велеречивая с стихосложением переплетается, таит множество сокрытых ключей и становится – али попросту пребывает – прилежным созерцанием автора.

Ведай же, что Азъ, повествователь сей, – не златоустый врач, но смиренный собиратель притч, ветром принесённых с полей и из дубрав. И путеводная сия нить, что вручаю тебе, сплетена не из учёности, а из вниманья: из тихого часа, проведённого у корня дуба, из следа, оставленного на утренней росе, из беседы с муравьём-древолазом под сенью гриба-великана.

Се есть странствие меж сорока девяти врат, и каждая врата – живая тварь. Камень – врата в немоту и твердыню земли. Растение – врата в терпение и стремленье к свету. Птица – врата в зов ветра и вышину. Гриб – врата в тайну тленья и рожденья. Насекомое – врата в суетное и мудрое царство малости.

Не ищи в сем описаний точных, меры и числа. Ибо какая мера страсти, когда соловей заливается в лунную ночь? Какое число у красоты паутины, что на заре алмазами повисла? Сия книга есть толкование шёпота. Толкование смутное, личное, как сон, что другому не перескажешь. Азъ лишь указую перстом: «Воззри на сей мох. Внемли сему камню. Узри полёт стрекозы». А что ты узришь и что почуешь – то будет меж тобою и тварью, без посредников и латинских имён.

Помни, странник, что и ты – часть сего счёта. И человек есть пятидесятая тварь, в сей список не внесённая, но всё их объемлющая. И идёт он по миру сему не господином, но вопрошающим. Сей же сборник суть сорок девять вопросов, распахнутых навстречу ветру. И сорок девять отражений твоего лика в водах мира.

Да не послужит тебе мой рассказ оковой для ума твоего. Если сказам моим о кремне ты возразишь: «Нет, вижу я в нём не суровость, а тихое тепло очага» – то возрадуйся, ибо твой взор жив. Нить дана, но путь ты избираешь сам. Иные врата пройдёшь бегло, иные заставят тебя замедлить шаг и день, и ночь продумать над малою букашкой.

Се творение – не стрела, летящая к цели, но круг, что обводит взором вокруг. Круг удивления. Круг созерцанья. От единого ко многому и от многого – к единой ткани бытия, где вся тварь связана незримой паутиной сродства.

Бери же сию книгу не как свод истин, но как спутника в долгой беседе. Клади меж страниц засушенный лист. Отмечай на полях свои мысли. И если по прочтеньи некоего очерка ты отложишь книгу и выйдешь в мир, дабы своими очами увидеть то, о чём речь, – тогда цель наша достигнута будет. Тогда мои слова обратятся в молчание, а твоё знание наполнится голосами трав, камней, крыл и шестиногих певцов. И станешь ты сам отчасти автором сей книги, продолжив её в глубине сердца своего.

В лабиринте строчек, в кружеве примет,
Там, где сорок девять отражений света,
Проступает чётко призрачный сюжет,
Сложенный из пыли, камня и рассвета.
Мы идём по лезвию, где грань за гранью
Открывает бездну в капельке воды,
Где за каждым словом, за прозрачной тканью,
Проступают вечности древние следы.

Десятая грань – это пульс под корой,
Где соки земли поднимаются к небу.
Там лес засыпает, укрытый горой,
Вверяя себя молчаливому хлебу.
Одиннадцатая – в синеве высоты,
Где ястреб чертит золотые круги,
Где рушатся замки былой суеты
И тонут в тумане былые враги.

Двенадцатой станет полночный костёр,
Что спорит с искрой догорающих звёзд.
Тринадцатой – шёпот, суров и остёр,
Протянутый к сердцу, как хрупкий, невидимый мост.
Четырнадцать – эхо забытых имён,
Пятнадцать – ковыль, что танцует в степи,
Шестнадцать – тяжёлый, предутренний сон,
Где разум сорвался с железной цепи.

Семнадцать и двадцать, и тридцать один —
Сплетаются грани в невидимый щит.
Где колос надменно, как сам господин,
О тайне зерна под косою молчит.
Мир не рассыпался – он монолит,
Хоть мы его делим на части и дни.
В каждой крупице надежда горит,
В каждой секунде сияют огни.

Когда ты дойдёшь до последней черты,
Где сорок девятая вспыхнет свеча,
Ты вдруг осознаешь среди пустоты:
Страница легка и душа горяча.
Не нужно владеть, чтобы целым дышать,
Лишь руку разжать, отпуская слова.
И в этом единстве – небесная стать,
И в этом бессмертье – земная трава.

Сорок девять растений

Сорок девять растений знаешь ты – взрослый и малыш. Научись же быстро их слагать и помнить накрепко, дабы в тебе заструились реки глубинного здоровья. А не реки ли это: лимфа, нервная система да крови живая влага – постигни таинственное единство их течения и обрети здравие у истока реки души.

В стародавние времена, когда Земля говорила с человеком на языке корней и трав, жил мудрый Садовник. Он не просто копал гряды – он слышал шёпот соков, текущих под корой, и понимал тайный ход времени, запечатлённый в кольцах деревьев. Была у него Книга, сплетённая не из страниц, а из живых стеблей и засушенных цветов. В ней хранилось знание о сорока девяти растениях – сорока девяти ключах к течению внутренних рек.

Каждое растение было словом в великой поэме жизни. Вот Алтей, властелин тихих заводей: его корень, скользкий и сладкий, успокаивал бурные струи в груди, смягчал сухое русло кашля. Рядом – стремительная Крапива, жгучая чистильщица; она, словно весенний паводок, сметала всё застоявшееся, давая силу новому потоку. А скромный Подорожник был мостом меж мирами: прижатый к ране, он стягивал её берега, латая разорванную плоть земли.

Садовник учил: «Смотри не на цветок, а на движение его сока. Гонит ли он влагу вверх, к солнцу, как Сосна, чьи иглы дымятся смолистой силой против мрака в лёгких? Или тянет силу вниз, в корень, как Валериана, успокаивающая бурный водоворот мыслей? Познай их нрав, запомни их жест».

И была тайна не в каждом растении отдельно, а в их союзе. Три листа Толокнянки, подобные капле, сливались с золотом Зверобоя и горькой правдой Полыни – и рождался ручей, омывающий внутренние пески. Мята, холодный родник, встречалась с тёплой сладостью Липы – и возникала чистая влага, смывающая жар.

«Сорок девять растений знаешь ты, – говорил Садовник, плетя венок из Иван-да-Марьи. – Научись же верно их слагать и помни крепко. И тогда в тебе потекут реки глубинной здоровья. То не реки ль это: лимфа, омывающая каждую клетку-камушек; нервы, что, как молнии, освещают русла; да крови живая струя, несущая солнце и воздух. Улови единство их теченья. Что пользы, если родник чист, но ручей к нему пересох? Или если река полна, а берега её размыты?»

Он брал горсть сушёных ягод Шиповника, похожих на застывшие капли зари. «Видишь? Это солнце, сохранённое для тёмных дней. Брось его в кипяток – и оно отдаст свой свет твоей крови, чтобы та текла ярко и сильно». А потом указывал на мох, мягкий, как губка. «Он вбирает лишнюю влагу с болотистых мест, но и отдаёт её, когда вокруг сушь. Так и тело должно знать меру: где взять, где отдать».

И учил он не заучивать, а видеть. Видеть, как гибкий ивовый прут просится стать отваром для гибких суставов. Как круглый лист Клевера напоминает капельки крови и помогает их рождать. Как узор на корне Пиона похож на сплетение нервов, которые он умиротворяет.

«Сложи их правильно, – шептал старик, завязывая узелок на мешочке с душицей, – и ты не просто выпьешь отвар. Ты направишь по ложбинам дождь, пробудишь родники, укрепишь берега. Твои реки зазвучат в унисон, одна мелодия на три голоса. И будет это музыка здоровья, тихая и мощная, как полноводная весенняя река, несущая жизнь в каждую пядь своей земли».

Так и шло учение: от растения к растению, от ручья к реке. Чтобы помнил ученик, что мудрость – это не сорок девять отдельных ключей, а умение услышать единую песню воды, что поёт в стебле, в листе и в сердце человека, стоит лишь приложить ухо к земле и к собственной груди.

Сорок девять растений – лишь малая толика в огромном океане даров земных. Узнай хотя бы немного, вникни – и тогда поймешь, в чём сила наша сокрыта. Сила нашего здоровья.

Сорок девять растений: целительные и магические дары земли.

Полынь – властительница горьких просторов, очищает пространство от скверны и дурных навьих следов. В ритуалах – нерушимая стена. В целительстве – пробуждает огонь пищеварения.

Зверобой – солнечный меч, рассекающий печаль и чёрную меланхолию. В обрядах – крепость духа. В медицине – утешитель воспалений и опора для утомлённых нервов.

Ромашка – небесное кружево, символ миролюбия и тихой радости. Её цветки – основа для умиротворяющих чаёв, дарящих покой и смягчающих спазмы.

Крапива – жгучий страж, живая изгородь от сглаза и порчи. Источник животворных сил, останавливающий кровь и насыщающий тело витаминной мощью.

Мята – хрустальный ветер ясности. Обостряет мысль в медитации, несёт прохладу страждущей голове и успокаивает мятежный желудок.

Чертополох – бронированный воин, непреклонный оберег, коему тёмные силы не указ. Его корень в подземной тиши копит силу для поддержки печени.

Лаванда – фиолетовое дуновение чистоты и безмятежного сна. Хранительница покоя в изголовье, антисептик для ран и утолитель тревоги.

Подорожник – страж пути, заживляющий раны телесные и душевные. Его лист – живая повязка, приложенная к ссадине.

Берёза – светлая сестра, символ нового начала. Её ветви – в ритуалах обновления, а сок – живительная влага, омывающая внутренние пути.

Одуванчик – золотой символ упорства, превращающий камень в солнце. Его корень – чистильщик крови и верный друг печени.

Шалфей – священный огонь очищения. Его дым изгоняет скверну из углов, а настой врачует воспалённое горло.

Тысячелистник – провидец, открывающий врата в мире снов. Ускоритель заживления ран и укротитель давления.

Папоротник – хранитель тайного знания, что цветёт лишь в купальскую ночь огненным цветом. В аптеке – неприметен.

Чабрец (Тимьян) – дух отваги и несгибаемой воли. Его аромат – щит для дыхательных путей, побеждающий хворь.

Можжевельник – древний очиститель, чьи дым и ветви отталкивают любое зло. Ягоды – бальзам для мочеполовых путей.

Лопух – маг процветания, чей корень притягивает изобилие. Целитель кожи и суставов, смиряющий артрит.

Клевер – особенно четырёхлистный, ключ к удаче и истине. Его настой – эликсир бодрости для всего существа.

Календула (Ноготки) – коврик солнечного света, укрепляющий чистые помыслы. Защитница от бактерий и мать затягивающихся ран.

Иван-чай (Кипрей) – даритель гармонии и тишины в душе. Его чай – щит для иммунитета и утоление воспалений.

Хвощ полевой – дух настойчивости, стойкий как кремень. Вымывает лишнее и возвращает телу утраченные минералы.

Девясил – корень-исполин, дарующий силу и здоровье в заклятиях. Гонитель бронхитов и успокоитель желудочных недугов.

Вербена – драгоценность в чарах любви и благоденствия. Усмиряет душевные бури и гасит воспаления.

Сосна – древняя сила долголетия и животворящего духа. Её хвоя – основа для живительных настоев и ингаляций.

Пижма – горький страж, чей запах изгоняет духов и недругов. Сильное и опасное оружие против внутренних паразитов.

Аир – корень ясновидения, обостряющий внутреннее зрение. Помощник для страждущего пищеварения.

Малина – символ сердечного тепла и семейного очага. Ягоды – кладезь витаминов, листья – потогонное средство.

Омела – мистическая пленница деревьев, спутница ритуалов плодородия. Тайная надежда фармацевтов в битве с опухолями.

Солодка – магнит сладкой жизни и гармонии. Её корень – услада для кашляющего горла и мятежного желудка.

Валериана – корень бездонного сна и глубокой медитации. Великий умиротворитель возбуждённого ума.

Боярышник – страж сердечной чаши человека. Его плоды – пища и укрепление для самой главной мышцы.

Бессмертник – символ вечной памяти и нетленности. Хранитель печени и повелитель желчных путей.

Эвкалипт – кристальный ум, очищающий мысли и воздух. Его ингаляции – свобода для стеснённого дыхания.

Фиалка – шёпот духовной связи и нежности. Цветок, несущий противовоспалительную ласку.

Кипрей – проводник через жизненные перемены, трава адаптации. Несёт успокоение.

Розмарин – пламя памяти и интеллекта в магических трудах. Пробуждает кровообращение и ясность мысли.

Липа – дерево мягкого исцеления и сердечного участия. Её цвет – потогонный и успокаивающий дар.

Гвоздика (бутоны) – огонь решимости в чарах, острый антисептик в лечении.

Крушина – ритуал очищения, разрыв оков прошлого. Её кора – решительное слабительное.

Мать-и-мачеха – сама материнская защита в листе. Помощница для измученных дыхательных путей.

Душица (Орегано) – трава радости и просветления чувств. Успокаивает нервы и борется с невидимой нечистью микробов.

Просвирник (Мальва) – скромный покровитель детей в народных заговорах. Его слизи – утешение для воспалённых оболочек.

Спорынья – двойственная сущность, грибок трансформации и скрытой мощи. В руках целителя – опасный инструмент под строгим контролем.

Чистотел – острый нож, отсекающий болезни и дурные связи. Повелитель кожных недугов, требующий уважения.

Первоцвет (Примула) – золотой ключ к весне и новым начинаниям. Цветочный родник витаминов после долгой зимы.

Коровяк – жезл стойкости и уверенности в себе. Целитель лёгочных хворей.

Любисток – корень могущественных любовных чар. В медицине – гонитель лишней влаги и пробудитель пищеварения.

Ясень – дерево-мироходец, связующее миры. Древесина для магических жезлов. В простом целительстве – не используется.

Земляника – символ тихой, но истинной радости бытия. Плод и лист для здоровья сосудов и всего обмена веществ.

Падуб (Остролист) – непробиваемый щит, отражающий зло, символ зимних святок. Лекарством в обычном смысле не является.

Алтей

У сонной речки, где обрыв крутой,
В накидке бархатной и нежно-розовой,
Алтей стоит с покорной простотой,
Умытый утренней росой березовой.
Он кроток телом, духом же высок,
В себе тая целительные соки,
Чтоб каждый хрупкий, чистый голосок
Звучал в тиши свободно и глубоко.

Когда октябрь остудит берега,
Из влажной почвы корень извлекают,
Чтоб в нём скопилась мощь, а не беда,
Что хвори стужей лютой навлекает.
Сироп густой, как летний мёд,
Янтарным светом в ложке застывает.
Он мягкой негой по гортани льёт
И кашель злой бесследно растворяет.

Как по бумажным мачтам корабля
Стекает дождь, танцуя по ладоням,
Так песня детства, нежностью делясь,
Забыть заставит о тревожном стоне.
Мелодия ложится полотном,
Смиряя жар и трепет на изломе,
И пахнет добрым садом и теплом
В уютном, тихом, обережном доме.

В сплетенье трав и скромных лепестков
Сокрыта мудрость истинного лада.
Алтей избавит душу от оков,
Покой даря – высшую награду.
Растает хрип в напеве неземном,
Уйдут печали в сумерки седые,
Пока сироп и песня об одном —
Как лечат сердце средства простые.

Крапива

Рубиновым бисером по нежной коже
Стегала крапива – дедов завет.
На старую сказку это похоже,
Где в жгучей боли сокрыт оберег.
Кипели в печи грозовые весенние щи,
Дымился испуг в кудрявой тиши,
И дед со смехом велел: «Не пищи,
Крапивой дух закалять поспеши!»

А бабушка – тихая, словно древняя икона —
Варила в чугунном утробе обед,
Бросая в бульон те ростки и за клоны,
Чтоб зиму прожили без драм и без бед.
Хлестала трава, будто плеть золотая,
Вливая в нас сок пробудившихся нив,
И мы, босоногое детство глотая,
Летели к реке, про слёзы забыв.

Та сетка багровая, злой отпечаток —
Не след наказанья, а крепости дар.
Чтоб каждый из нас был и духом не шаток,
И выдержал жизни грядущий удар.
В усах затаилось седое лукавство,
В тарелках дымился зелёный покой,
И было то жгучее, злое лекарство
Единственной правдой и силой мужской.

Сквозь годы мы носим те метки-узоры,
Тот запах мыла, полыни и дров.
Где дед выжигал из крови наговоры,
Чтоб каждый из внуков остался здоров.
И пусть обжигает – мы стали сильнее,
Под горьким законом крещённые в росах,
Где память о деде над миром алеет
Крапивным огнём на коленях и косах.

Подорожник

Дорожный страж в зелёной скромной ризе,
У пыльных троп воздвиг свой малый дом.
Он не таится в травяном капризе,
А верно ждёт на рубеже земном.
Припав к земле широкою ладонью,
Хранит он стойкость в шуме шатких дней.
И к каждому, кто сбился на бездорожье,
Спешит пролить бальзам души своей.

Нас детство подружило с этим лекарем,
Когда в пылу ребяческих забав,
Разбитый локоть становился мерилом
Для испытанья «чудодейных» трав.
Без лишних слов, без маминой опеки,
Мы знали: лист, согретый на локте, —
Надёжнейший целитель, что вовеки
Нас лечит боль на жизненном пути.

Взгляни на лист: в нём линии живые,
Как сеть дорог на карте вековых,
Где вены-путы, крепкие, тугие,
Сплели узор из капель соковых.
Впитал он зной и силу летних ливней,
Чтоб стать щитом для кошки и для собаки,
И в простоте своей, и в доле дивной,
Творить в тиши земные чудеса.

Прижми его – и жар в руке затеплит,
Почувствуй мощь, что соткана из трав.
Подорожник – молчаливый и светлый,
Смиренный дух и благородный нрав.
Он вдоль обочин стелет нам заботу,
Целуя шрамы пройденных дорог,
В свою святую, тихую работу
Вложив любви целительный залог.

Сосна

На страже сна, у кромки векового бора,
Стоит сосна, пронзая небо синевой.
Она – янтарный столб, надёжная опора,
Хранящая в иглах полуденный покой.
Когда ночная мгла в окно стучится робко
И холод ледяной пытается пролезть,
Она гудит в ответ, как ласковая топка,
Неся в древесный дом целительную весть.

Пусть небо бороздят зловещие паук-тучи,
Пусть вьюга кружит рой колючего песка —
В её ветвях густых, на высоте певучей,
Для мрака места нет, и плавится тоска.
Она качнёт иглой – и разольётся светом,
Но не слепящим нас, а мягким и живым,
Смешав смолистый дух с небесным чистым ветром,
Дыханием своим, как ладаном святым.

И если детский сон нарушит призрак тени,
И на груди заснёт тревога или хрип,
Ты руку протяни, отбрось туман сомнений
К источнику добра, под ветра тихий скрип.
Ладонью улови невидимую свежесть,
Что льётся сквозь стекло из хвойного ковша,
И сердца твоего коснутся мир и нежность,
И выдохнет легко усталая душа.

Рассеет горький сок налёт полночной хвори,
Что посеял туман в глубинах детских лёгких.
Сосна горит свечой на лесном косогоре,
Храня тепло огней, когда-то одиноких.
Она как уголёк, запрятанный под пеплом,
Что греет до зари и бережёт исток,
Окутанный её незримым, мягким светом,
Укрытый от невзгод и северных дорог.

Спи крепко, мой малыш, пока во тьме безбрежной
Великий часовой дежурит под окном.
Дыши лесной смолой, глубокой и безгрешной,
Пропитанный насквозь сосновым добрым сном.
Пусть сказка шелестит в её иголках чутко,
Пока рассветный луч не тронет синеву.
Ты в безопасности. Забудь морок и жуть,
Всё злое унеслось в густую мураву.

Валериана

Валериана, тихий остров в море дум,
Где затихает ветра вой.
Наш старый кот, мудрец с длинными усами,
Нашёл себе покой такой.
Мы суетимся, носимся, как тени,
Ломаем копья, спорим, судим зря.
А он, пригубив капли с этой пенки,
Уходит в царствие  кота-царя.

Он пьёт её, и в каждом тихом взгляде
Лежит сигнал: «Уймите шум в крови.
Познайте смысл, что в простом дыханье,
В молчаньи утра, в капле на траве».
А мы кричим, не слышим его посланий,
Меж прочим, меж суетой, – зря.

Достали мы его делами и словами,
Мыслишками шальными, всё пустяки и суета.
Он отойдёт в уголок, к склянке с каплями,
И растворит наш мирный не уклад.
Ему не нужны споры и газетные заметки,
Ни звонкий смех, ни горькая слеза.
Его вселенья – запах этой ветки валерьяновой,
Закатный луч и тихие глаза.

А может, прав он, этот кот усатый,
Что смысл не в битве, а в том, чтобы пить ту жизнь до дна.
Тот самый миг, где нет ни «с кем ты», ни «когда» мы,
Где можно просто быть и просто жить.
Валериана – лишь повод, знак,
Что можно сбросить бремя тяжести земной.
Увы, нам нужен, видно, больший срок,
Чтоб стать такими же мудрым и простым как кот.

Он пьёт её… А нам бы, людям,
Хотя бы глоток такой тиши.
Чтоб услыхать, как в жилах стукнет чудом
Не скорость дней, а полнота души.
Познайте смысл, что в простом дыханье,
В молчаньи сердца, в свете, не в словах.
Мы проходим, спотыкаясь, мимо,
Меж прочим, меж делами, – зря.

Три листа – толокнянка, зверобой, полынь

Три листа, как три слезы в ладони,
Толокнянки тихий разговор.
Зверобой – расплавленное солнце
На холодном утреннем просторе.
А полыни горькая усмешка —
Это правда, от которой тесно.
Их сплела в один узор Ведьма,
Что сидит у края бездны.

И был ручей, что пески омывал внутренние,
И был секрет, один на всех, в ночной тиши.
Но мы бежали, не слыша речей старинных,
В сиянье витрин, теряя свои шаги.
И посылает вежливо в аптеку
На три весёлых буквы бытия.
Ах, как жаль, что мы неслись, как реки,
Не расслышав мудрость у огня.

Нам Ведьма мудрая в ночи поведала,
Как травы с камнем говорят.
Но наш испуганный смех побеждала
Дорога в городе горящих ламп.
Мы слышали не сердце, а скрипение
Ярких упаковок и бумаг.
И вот теперь для нас нет неё прощения
У тех, кто помнит древний знак.

И посылает вежливо… И кивает…
И травы больше не хотят цвести.
Лишь на полках, в стеклах замирая,
Слились в одну немую три листа.
Капля, золото и горечь – стали пылью.
Буквы на ценнике – судьбы печать.
Мы просим: «Выключите эту быль вы!»
Но нам уже её нечего сказать.

И нет ручья, что пески омывал внутренние,
И нет секрета, что хранила ночь.
Лишь шелестит на ветру рецепт старинный,
Который нам уже не поможет.
И посылает вежливо в аптеку
На три весёлых буквы бытия.
Мы медленно бредём, уже не как реки,
К сияющим дверям, теряя имена.

Мята

У старой калитки, в рассветном покое,
Где небо с землёй слилось голубое,
На нитях незримых, среди сонной травы,
Горят изумруды холодной росы.
Там мята у края живого ключа
Трепещет, дыханьем прохлады луча,
И звонкая влага, дробясь о камни,
Даёт усталому сердцу спасенье.

Там пчёлка, хмельная от летнего зноя,
В ворсинках несёт золотое, живое,
А ветер листвою смывает печаль,
Уносятся мысли в прозрачную даль.
И кажется – мир обновляется снова,
В кувшине звенит ледяная основа,
И маминых рук осторожный порыв
Смягчает палящего лета прилив.

Я помню тот пряник, воздушный и сладкий,
И чай с терпким духом лесной лихорадки,
Где капля за каплей – целебный настой —
Мешался с домашней, святой простотой.
То детство осталось в звенящем потоке,
В зелёном, неспешном и ласковом соке,
Оно не подвластно течению годов,
Живёт в шелесте родных берегов.

И в мамином смехе, за кухонной дверью,
В её безграничном и тихом доверии,
Таится бессмертной любви аромат,
Которым ухоженный светится сад.
Пусть время стирает черты и границы,
Но мята глядит сквозь прикрытые спицы,
И в зеркале глаз моих – тот же покой,
Навеки омытый прохладой речной.

Сплелись воедино и горечь, и нежность,
Разлуки печаль и небес безмятежность.
Как трепетный лист на раскрытой ладони,
Душа замирает в молитвенном звоне.
Там мамочка – вечно в сиянии строк,
Где вьётся у дома хмельной стебелёк,
Где в запахе пряном, в заветных краях,
Любовь расцветает в зелёных глазах.

Липа

Тот давний завязь-июнь, медовый и тягучий,
Застыл в душе моей, как в янтаре пчела.
Я помню каждый лист и каждый светлый лучик,
Когда под сердцем я сокровище несла.
Там липы юные, почти неосязаемы,
Вставали в стройный ряд, как тонкие мечты,
И мир, до той поры почти не узнаваемый,
Струил в мои глаза дыханье чистоты.

Я – старой памяти бережный хранитель,
И страж тех берегов, где пенился прибой.
Входила крошечная, тайная обитель
В мой мир, что прежде был заполнен лишь тобой.
А липы клейкие ладони расправляли,
Шептали нежности, баюкали в тени,
И в недосказанной, безбрежной вертикали
Сливались в вечность те молитвенные дни.

Теперь мой сын идёт по солнечным сплетеньям,
Там, где когда-то я чертила свой узор.
И липы статные, приникнув к поколеньям,
Ведут с ним тихий и серьёзный разговор.
Их кроны мощные вознеслись величаво,
Вобрали шум дождей и горечь зимних вьюг,
Но в этом шелесте – единственное право:
Замкнуть незримый и святой семейный круг.

Когда июнь осыплет медом мостовую
И капля влаги вдруг блеснёт на вираже,
Я вижу сквозь неё – и ту себя, живую, юную,
И всё, что вызрело в стремящейся душе.
Вновь обновляется природы мудрый почерк,
В глазах его – мой свет, и даль, и глубина.
Меж нами – парк и дней немолчный колокольчик,
И лип цветущих золотая тишина.

Иван-да-Марья

Ой, высоко солнце, низко ковыль-трава…

Про любовь былую катится молва.

Под косматой горой, где туманы ложатся в лога,
Заплелась в узелки золотисто-густая тайга.
Там кузнец молодой укрощал раскалённую сталь,
А за речкой девица глядела в безбрежную даль.
Он железо ковал, высекая ударами свет,
Она знала кореньев и трав сокровенный ответ.

Но над ними сплелись из копоти злой заговор,
Мачеха-ведьма внесла на порог приговор.
Ей не в радость любовь, что светлее лесного ручья,
Ей милее кандальная цепь и сухая ничья.
Грянул посох о землю, и небо разверзлось в огне,
Замирая навеки в холодной, немой тишине.

Где кипела работа – теперь лишь недвижный покой,
Стали очи кузнеца синей речною волной.
Его плечи – стеблями, сплетёнными туго в жгут,
Где колосья ржаные на вольном просторе цветут.
А Марья прильнула, укрыв его верным крылом,
Золотым лепестком обернувшись у сердца родного.

Так стоят они в поле, не зная разлуки и зла,
Их одна на двоих колыбельная песня сплела.
Фиолетовый плат – это верность и девичья грусть,
Жёлтый пламень – Ивана мужская, суровая суть.
Их не скосит коса, не погубит лихой суховей,
Ибо нет той печали, что этой любви тяжелей.

Ой, высоко солнце, но ниже – ковыль да бурьян,
В каждом сорванном цвете – Марья и крепкий Иван.
Догорает закат, осыпая их янтарём,
Две души неразлучно сияют в лучах до зари.
И звучит над травой, затихая в вечерней тени,
Сказ о том, как бессмертными стали на свете они.

Шиповник и Мох

Под кожей леса, где смыкались кроны,
Учитель вёл меня сквозь древний сон,
Там, где шиповник рубиновой короной
На острых тёрнах был провозглашен.
Он брал плоды, на солнце налитые,
Сжимал в ладони искры из огня:
«Смотри, мой друг, в них силы золотые,
Что сберегут в ненастье и тебя».

Когда декабрь вдохнёт в лицо простудой,
И серый мрак застелет горизонт,
Ты вспомни блеск осеннего сосуда,
Где жар рассвета спрятан под замком.
В кипящий ключ подбрось крупицы лета,
Пусть алый сок ворвётся в ритм вен,
Чтобы душа, теплом его согрета,
Не побоялась горьких перемен.

Затем мы шли туда, где вязким телом
Смиренный мох укутывал покой,
Где грань воды и суши тонким мелом
Чертила жизнь невидимой рукой.
«Он – чаша мира», – молвил мой наставник,
Коснувшись мягкой, влажной седины, —
«Он жажду лечит, верный соучастник
Земной любви и вечной тишины».

Вбирая лишек, влагу отдавая,
Мох учит нас искусству чистоты:
Не быть стеной, что, жадностью страдая,
Сжигает за собою все мосты.
Будь гибким духом, щедрым на движенье,
В истоке бери, в устье – раздавай,
В балансе скрыто жизни притяженье,
В нём обретёшь свой сокровенный край.

В одной руке – огонь сухой и терпкий,
В другой – смиренность мшистого ковра.
Мир – это вдох, глубокий и бессмертный,
И выдох – в пользу правды и добра.
Пусть кровь течёт, напоенная светом,
Пусть верный ритм не ведает преград.
В шиповнике и мхе, зимой и летом,
Священный дар наставником зачат.

Божественный отвар: ива, пион и алый клевер

Под шёлком трав, в сплетении корней,
Где Род-Отец не спит в тени ветвей,
Разлита мудрость – не в строках сухих,
А в пульсе жизни, в истинах живых.
Забудь пергамент, пыль забытых слов,
Услышь, как дышит под росой покров,
Где в каждом стебле, в почке ключевой
Зашифровал Создатель образ твой.

Смотри на Иву – гибкую дугу,
Что чертит вечность на речном брегу.
В её изгибах – тайна всех начал,
Чтоб ты суставы крепостью венчал.
Как ветвь чиста, податлива, легка,
Так пусть течёт в телесных руслах река,
Даруя лёгкость шагу и руке,
Подобно иве в тихом тростнике.

А Клевер алый – капля бытия,
В нём кровь земли и кровь твоя, и моя.
Его соцветье – жизненный нектар,
В живых сосудах пробуждённый жар.
Он учит плоть рождаться ко дню вновь,
Чтоб силой в венах забурлила кровь,
И каждый лист, резной и кружевной,
Хранит завет: «Ты – бог, и ты – живой».

Пиона корень, скрытый в глубине,
Подобен нервам в чутком полусне.
Сплетение узлов, рисунок вен —
Он лечит страх и горечь перемен.
Где дрожь мешает сердцу ровно бить,
Он тянет невидимую связующую нить,
Смиряя бурю, принося покой,
Ведя к истокам твёрдою рукой.

Подобие во всём: в траве, в листве,
В сиянье звёзд и в утренней росе.
Мир – это зеркало, где каждый малый знак
Диктует свету, как рассеять мрак.
Не заучи – читай узор полей,
Стань зорче, глубже, тише и смелей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.