Глава 1. Террорист

Между первым управляемым полетом братьев Райт и первым человеком в космосе ютится промежуток в пятьдесят восемь лет. Казалось, что науку двигают мечтатели, и горе было тем, кто родился слишком поздно, чтобы исследовать Землю, и слишком рано, чтобы исследовать космос.

Омрачающие собой весь двадцать первый век войны, эпидемии и экологические кризисы не останавливали прогресс, который заставил людей выйти из зоны экзистенциального комфорта, расширить границы своих владений и вывести собственный ареал обитания за пределы Земли. И история единственной в мире цивилизации на этом только начиналась. История эта двигалась сама и двигалась медленно, но иногда ее нужно было подгонять.

Так думал Рик Силов, когда готовил вступление к своей грядущей выпускной работе. Он был студентом одного из самых престижных институтов столицы Марса, города Грейвинд. Рик изучал законы, социологию и немного историю. Он не особо любил учебу и брал из нее лишь самое нужное по его мнению.

В этот день Рик договорился встретиться со своими друзьями в забегаловке, где они любили собираться в свободное время и были там настоящими завсегдатаями. Однообразная обстановка и повторяющееся меню могли вводить в тоску. Ровно так же они могли успокоить душу и пригреть сердце, чего иногда так не хватало метущимся молодым умам.

После томного, припекающего солнцем учебного дня Рик вышел из института и пошел по широкой центральной улице, на которой, как всегда, было полно народу: мужчины, женщины и боты – умные роботы на службе человечества. Здесь, как и везде, боты исполняли самые разные функции: их делали домашними слугами, охранниками, собеседниками, секретарями, рядовыми солдатами, поварами и много кем еще. Они были разного качества и выглядели тоже по-разному: кто-то одним своим видом пугал детей, а каких-то едва можно было отличить от человека. Их внешность и роли ограничивались лишь фантазией инженеров и особым законом, в рамках которого владелец бота сам наделяет своего слугу нужными правами и обязанностями. Таким образом, почти в каждом планетарном городе четверть населения составляли боты.

Грейвинд был застроен тесно. Изначально отцы-основатели, дети первых поселенцев Марса, планировали сделать его просторным и дышащим, дабы избежать проблем, захлестнувших мегаполисы Земли. Но, со временем, из-за пыльных бурь и проблем с ресурсами, Грейвинд начал обрастать небольшими жилыми комплексами, построенными впритык друг к другу, которые потом срастались в муравейники, получали новые этажи и превращались в небоскребы. С годами небоскребов из-за экономии пространства становилось все больше и возникла необходимость в быстром общественном транспорте. Так в столице появилась паутина монорельса, к остановке которого и направлялся Рик. Хотя он больше любил ходить пешком, особенно в центре, потому что там было все самое интересное. Там кипела жизнь и всякая человеческая порода находила себе место. К слову, там же пролегали все туристические маршруты.

– Здрасьте, а «Дом отцов» в той стороне?

Перед Риком, преграждая дорогу, встал взъерошенный мужчина с несколькими сумками и в мятой одежде, сильно отдающей потом. Говорил он на универсальном международном языке, который был создан около трех веков назад и стал родным для жителей большинства колонизированных планет.

– Да. Вам нужно к этой высокой колонне, видите? Она выглядывает как раз из-за того белого здания слева, – ответил ему Рик.

– Вижу, ага, спасибо. Ну я побежал тогда, ух! – Сказал тот впопыхах, поправляя на своей голове комичную кепку с надписью «Я люблю Марс».

«Туристы… Еще и земляне. Явно только-что с рейса. Вечно торопятся, вечно неряшливые, как будто всюду носят с собой свою суету. Интересно, Земля всегда была такой?» – подумал Рик и проводил взглядом мужчину, которого выдавал акцент и не совсем здоровый вид лица после недавнего перелета.

Остановка монорельса была уже совсем недалеко. По пути Рик решил перекусить и задержался у небольшого ларька, над которым висела голограмма с ассортиментом. Выйдя из потока людей, Рик быстро определился с выбором:

– Мне один «Фуд-ап», одну арбузную колу.

– С вас двести пятьдесят марсионов, мистер. Принимаем только сетевые. – В эту же секунду сказал бот-продавец, выглядывающий из специального окошка.

Рик вытащил из кармана небольшое устройство, умещающееся на ладони, и сделал в нем несколько нажатий. Сразу после этого бот сказал, что оплата подтверждена, и отдал Рику батончик, похожий на обычную шоколадку, а вместе с ним и запотевшую пластиковую бутылку с черной газировкой, которая продается уже сотни лет практически в каждом магазине каждой планеты, заселенной людьми.

Тут же рядом стояла скамейка, на которой Рик устроил перекус. Сев на неё поудобнее, он придвинул к себе свою сумку и распаковал батончик. От него Рик откусил небольшую часть, запив газировкой. Затем ещё одну, медленно прожевывая. После он положил в сумку все, что осталось. А осталось от батончика немало. «Фуд-ап» и его аналоги были чрезвычайно питательным фаст-фудом, пары кусочков которого хватало, чтобы не думать о еде много часов подряд. Такие продукты полностью усваивались организмом человека, от них никто не жирел, а особая химическая добавка «отключала» мешающее чувство голода, не вызывая при этом никаких аллергий или побочных эффектов, по словам производителей, конечно. Хотя в народе ходило много слухов об опасности для здоровья таких форсирующих продуктов, и люди верили, что отключение голода без какого-либо натурального насыщения, это единственное, на что способны эти батончики.

Закончив с перекусом, Рик дошел до остановки, дождался поезда и сел в вагон. Людей внутри было совсем мало, так как рабочее время закончится только через несколько часов, и Рик наслаждался поездкой, свободной от толкучки.

Линия монорельса отсюда резко уходила вверх и лавировала между зданиями, представляя редким пассажирам красивый, местами чересчур футуристический вид внеземного мегаполиса посреди пустыни. Многие, смотря на него, думали, что вот оно, будущее, которого все так ждали! Наступило наконец! Но так говорили и сто, и двести лет назад. Рику не были интересны эти виды, так как его разум был сконцентрирован на его цели, его мечте, к которой он двигался прямо сейчас. Он дотошно прокручивал в голове предстоящие разговоры и сцены, не замечая никого вокруг, из-за чего чуть не пропустил нужную остановку.

По выходу из вагона он пошел по маленькой улице, ведущей в жилые районы. Было три часа дня, но здесь казалось, что наступал вечер: высокие небоскребы едва ли пропускали свет, и только многочисленные голографические вывески и уличное освещение отгоняли мрак городского лабиринта кислотными тонами.

Рик влился в человеческий поток, который заполнил эту узкую улицу не хуже центральной в Грейвинде. Он озирался на людей, угрюмо отводя глаза: он не любил, просто терпеть не мог чувствовать себя частью некой серой массы, которая всегда двигается непонятно куда непонятно зачем, по каким-то своим, муравьиным интересам, не таким уж и важным, на самом деле. Как и многие, Рик считал, что только он и только его мысли по-настоящему живые, только он может называть себя Личностью в отличие от тех, кто его сейчас окружает. В глубине души Рик понимал, что он ничем не лучше и не хуже остальных, но это желание, потребность чувствовать себя особенным незримо управляло потоками его мыслей.

Кроме людей, вокруг постоянно суетились боты. Один из них стоял за стеклом на витрине магазина женской одежды. Он приветствовал и зазывал покупателей. Рику показалось, что этот бот похож на его подругу из института, которую он так и не решился пригласить куда-нибудь на прошлой неделе, за что себя теперь корил.

На очередном перекрестке толпа что-то обходила. Рик не видел, что именно. Только синие отблески над головами прохожих слепили его. Как оказалось, полицейские кого-то арестовывали, и их машина стояла, почти полностью перекрывая тротуар. На тротуаре лежал мужчина, а сверху полис-бот держал его руки.

– Эй, пассатижи убрал свои! Ведро, слышишь?! Тварь железная. Мужик, э! Он не может меня арестовывать!

– Спокойно, мистер. Дай мне его коммуникатор, Д-пятьдесят-два, – сказал стоявший рядом полицейский-человек, отдавая приказ боту. – Спокойно, мистер Таннон. Он имеет право. Тем более вам не впервой, как я посмотрю.

Арестованный продолжал возмущаться, пока полицейский изучал отобранный коммуникатор. Тут из машины выглянул еще один бот и отрапортовал:

– Капитан, наш юнит отзывают. Нас отправляют на Восточную центральную. Сообщают о несанкционированном митинге по…

– Спорим – СКП? Хотя, я забыл, что ты не умеешь спорить. Ладно, Пятьдесят второй, грузи его. Довезем до участка и нацепим вам бронестекла.

«Наши сегодня опять на улицы вышли? Но почему я об этом не знаю?» – подумал Рик сразу после того, как подслушал разговор полицейских, пока проходил мимо них. Ему явно будет что рассказать сегодня своим товарищам в забегаловке, до которой оставались считанные шаги.

Оставив полицейский патруль позади, Рик почувствовал, как ему ударил в нос аппетитный, донельзя знакомый запах еды и чего-то хмельного. Когда он оказался на пороге своего любимого заведения – таверны со слишком изящным для неё названием «Ла Олива», то сразу отыскал нужный стол. За привычным местом уже сидело двое человек: Константин Левшиг и Ван Бжезинский. Первый, этот никогда не унывающий рыжеватый толстячок, помахал Рику:

– Ну мы тебя заждались. Ван уже горячее съел.

Рик подсел к ним:

– А я перекусил по пути, поэтому сейчас только кофе, а дальше видно будет.

К столу, затем, сразу подошел бот-официант:

– Добро пожаловать в «Ла Олива»! Я – сотрудник номер четыре, готов принять ваш заказ.

– Мне кофе, вот этот. – Рик показал пальцем на проекцию меню над столом.

– Это все? Могу порекомендовать вам ассортимент закусок к нашей новинке – сливочному пиву.

– Нет, это все.

– Спасибо. Время ожидания – пять минут.

Рик отпустил бота и осмотрелся: в таверне было необычно много посетителей для этого времени дня, и стоял типичный кафешный гул из человеческого бубнежа и звякающей посуды. Рику это нравилось. А их предстоящий разговор, учитывая его корпоративный характер, просто растворится в общей обеденной какофонии.

– Бон аппетит.

– Спасибо, Рик. – сказал Константин.

– Э, чего? – скривил гримасу Ван в непонимании экзотической для него фразы.

– Это, типа, приятного аппетита на одном из старых языков, земных. – Объяснил Рик.

– А-а-а, ну тогда спасибо, если так. – безразлично сказал Ван, не отводя глаз от своей тарелки.

Он был самым меланхоличным членом команды и говорил всегда не очень много. То ли он стеснялся своей внешности, которая смущала его не очень правильными пропорциями головы к телу, то ли таил в своей персоне что-то грустное.

– А знаете, что в этом месте мне нравится больше всего? – Ожидая свой заказ, начал Рик. – С кофе они всегда дают такую маленькую шоколадку. Шоколад очень вкусный, между прочим, и, если кофе сильно крепкий, они дают молочный шоколад, по вкусу довольно натуральный.

Бот поднес кружку кофе на маленькой тарелке, а в ней лежал небольшой квадратик в фольге. Рик поднял его и улыбнулся: если сырье для производства шоколада выращивалось и на Марсе, то именно натуральным шоколадом считалось только то, что было сделано из продуктов с Земли. Рика это не волновало. он просто наслаждался моментом, довольствуясь тем, что есть. Константин же не особо любил молчать и созерцать окружение:

– Скоро выступаем, а, Рик? Вон там движуха какая начинается. -

Ван стал медленнее есть и переключил свое внимание с тарелки на собеседников.

– Всему свое время. Подожди. Ван, ну что там с твоим племянником?

– Он должен был уже прийти. Может, зашел куда, не знаю.

– Ну, мы ради него сегодня собрались, и не на утренник его позвали.

– Да знаю, знаю. Рейс могли задержать или еще что-нибудь.

Рик вспомнил про арестованного на улице. Но тот явно не был похож на их сверстника.

– И все-таки, Рик. Наши на марш вышли, а почему мы не там сейчас? – Константин как будто начал обижаться.

– Вот и я вас хотел спросить. Никто не в курсе? Мой знакомый, ну, оттуда, вообще ничего не говорил. Никаких распоряжений не поступало.

При слове «оттуда» Рик сделал жест глазами куда-то вверх и в сторону. Константин хмыкнул и нахмурился, словно его не пригласили на день рождения.

– Мой комм тоже молчал. – сказал Ван, хотя все понимали, что обычно в этой веселой компании только Рику приходят всяческие задания от их руководства. – Кстати, племянник скоро будет. Пишет, что в корабле было много народу, и в космопорте теснота.

– Ну прямо двадцать первый век! Рики, а ты уже придумал, какую кличку выдашь ему, если все пройдет? – продолжил Константин.

– Во-первых, не называй меня так. Сколько раз говорил, ну? А во-вторых, не я даю клички, ну и в-третьих, это не клички, а позывные.

– Да ладно тебе, ха-ха! Вообще, я уверен, верхушка СКП взяла себе все самое интересное. Вот ты знаешь кого-нибудь с кличкой «белый волк» или «серый лис»? А тот парень, который вчера выступал, какой-нибудь «золотой орел»! А нам остается то, что остается.

Рик посмеялся носом, устало опуская голову и потирая брови пальцами одной руки. Настроение Вана поднималось:

– Точно говорю! Моему знакомому, у которого не Рик куратор, дали кличку…

Не успел он договорить, как к столу с отдышкой подбежал парень примерно их возраста с такими же темными волосами, как у Вана, только фигура у него была более аккуратная. За спиной у него висел большой рюкзак.

– Так, ребят, все помнят моего племянника? На всякий напомню, это он был у нас год назад. – встрепенулся Ван.

– Всех приветствую, – парень поднял правую руку – Николай Рефракт, для вас просто – Ник.

Все представились:

– Давно не виделись. я – Константин, если не помнишь.

– Рик, Рик Силов. Давай устраивайся, отдышись, ну а потом приступим к нашему скромному делу.

Николай занял свободное место, и к их столику уже в третий раз за сегодня подошел тот же самый бот, чтобы принять заказ. В это же время на стол откуда-то из-под ног запрыгнула кошка.

– О, чья она? – спросил Рик.

– Моя, недавно купил. – Левшиг погладил кошку.

– Ко-о-онст, я же говорил, что у меня аллергия на них.

– Ну да. Но ты же не думаешь, что я таскал бы питомца по таким местам, как делают эти фифы с миниатюрными собачками? Что за время! Мы можем иметь бота в виде любого животного, а они продолжают культивировать этих мелких мутантов.

– Мутантов? Ты о чём? Потерял ход твоих мыслей… Подожди, кошка – бот?

– Конечно. И, раз ты сам не заметил, бот очень хороший. Дак вот, насчет мутантов. Вчера видел эту собаку, раньше их мопсами называли, сейчас не помню как. Они маленькие и с плоскими мордами. Биологи еще сто лет назад говорили, что сама жизнь таких собак из-за строения их тела – мучение для них. А теперь эти генетики, чтобы угодить моде, сделали им уши до пола и удлинили шерсть.

– Что за время, чтобы жить, как говорится. – чуть безынтересно сказал Рик и допил кофе.

– Ага-а. А вот скажи, Рик, если не секрет, почему твои родители не исправили твою аллергию раньше? Они не проводили ген-анализов?

– Проводили. Им сам врач советовал это сделать. Но в то время они были немного консервативны, что ли. Это было больной темой для них.

Рику было стыдно признавать недальновидность собственных родителей, так как в их время существовали почти все нужные условия для того, чтобы вырастить абсолютно здорового человека. Этому способствовали прогресс, система здравоохранения на Марсе и вообще развитие наук и технологий, которые, помимо практических вопросов, ставили перед человечеством вопросы морального и этического характера: можно ли выращивать детей с самых ранних недель развития плода в капсулах-инкубаторах? Законно ли создавать ботов с внешностью знаменитостей? Погружать ли себя в анабиозную кому, чтобы пропустить лет десять своей жизни до более лучших времен? Нормально ли, если на предприятии людьми управляет заместитель начальника – бот? В конце концов, можно ли считать особо развитых ботов отдельными личностями и может ли ребенок называть бота родителем? Все эти вопросы множество раз обсуждались на площадках самого разного уровня. В большинстве случаев люди приходили к консенсусу, но не все вопросы остались решенными, хотя человечество и стремились к тому, что считало прогрессом.

– Ну, во всяком случае, Рик, тебе ничего не мешает пройти курс лечения от этой аллергии прямо сейчас, – продолжил Константин.

– Спорить не буду. Но мне не до того, как-то.

– А вот мои дети будут самыми здоровыми в мире. Я их сразу же по всем анализам прогоню, – подключился к разговору Ван с неожиданной стороны, которой никто не ожидал, зная его далекость от идеалов семейной жизни. – Вопрос лишь в деньгах.

– Деньги, деньги. Хорошо, что напомнил. – Чтобы сбавить общую неловкость от заявления Вана, Рик сменил тему, принял более деловой вид и достал свой коммуникатор. – Я думаю, пора приступать. Ник, а где ты так задержался сегодня?

– В космопорте, – дожевывая что-то горячее и жирное, ответил Николай. – Там совсем не протолкнуться. С моим рейсом туристов прилетело до безумия просто.

– Земляне, похоже? – Буркнул Ван.

– Ага, сколько там живу, до сих пор не привык.

– А ты разве сам не с Земли? – Рик задал Николаю вопрос, ответ на который, по его мнению, мог определить политические настроения человека.

– Не-е, Ван разве не говорил? Ну, на самом деле, с Земли, но родился я не там.

– О, неужто в другой звездной системе?

– Нет, ты что, перся бы я в такую даль? Я на станции родился, «Берлин-двенадцать».

– Вот-вот. Не путайте его с этими землянами, – Ван, похлопал по плечу своего племянника. – Он хоть и не местный, но, между прочим, уже целое состояние потратил, чтобы до нас добраться и присоединиться к делу. Ник – наш чувак.

– Да ладно вам. – Улыбнулся Рик. – Николай, я думаю, Ван тебе уже все рассказал, но я все же переспрошу: ты же понимаешь, что, сделав этот шаг, ты сразу станешь на голову выше всей этой толпы, которая рисует плакаты на митинги и пишет в мировой сети гневные комментарии под политическими новостями? Мы будем заниматься вещами более важными. И, если когда-нибудь понадобиться пропасть из дома на неделю другую, то ты должен быть готов?

– Конечно, – Николай развел руками в стороны. – Это же то, для чего я здесь!

– В таком случае, я стану твоим куратором. Сразу говорю, группа у нас небольшая: вот, мы – четверо, еще двое где-то гуляют. Всю информацию мы получаем через меня в большинстве случаев. – Рик старался не делать акцент на том, что он в компании главная шишка. Он старался быть лидером, а не начальником. – И сразу предупреждаю, никаких общих чатов в коммуникаторе на этой почве, даже в «Сайлент-вейве», его особенно сильно сейчас мониторят, и никакие протоколы анонимности не помогут.

Николай с пониманием кивнул.

– Тебе Ван говорил про членский взнос? – дежурно спросил Рик.

– Говорил. И взнос немаленький. Я готов. Мне не жалко.

– И оно того стоит! Если проявишь себя, взнос окупится в разы. Ну что ж, я отправлю тебе запрос на платеж, и мы зарегистрируем тебя в партии. Готовь комм.

Николай достал коммуникатор, который как-раз дал сигнал о принятом сообщении:

– Перевожу в марсионах?

– Конечно, я их сразу отправлю тому, кто их переправит в фонд СКП. А там котируются только марсионы.

– И-и-и все, перевел.

– Дошло, отлично. Теперь подожди минуту.

Никто за столом не обращал внимания на эту процедуру, через которую прошел каждый из них, и которая открывает доступ к интересным, не всегда законным возможностям и сомнительным обязанностям.

– Я записал твои данные из платежа. Поздравляю, теперь ты официально член партии.

Лицо Николая окрасилось натуральной, ребяческой улыбкой. Хоть никто и не предавал этому моменту особой торжественности, новичок чувствовал большую значимость, только что взвалившуюся на него, и упивался ей.

– А теперь о неофициальном, – продолжил Рик. – Мы – птицы другого полета. Так на Земле говорят? Сейчас я сгенерирую тебе позывной, по которому тебя будут идентифицировать в нашей стержневой иерархии. Так, секунду…

Константин услышал его и оживился. Он с любопытством смотрел то на Рика, то на Николая, ожидая какую-нибудь нелепицу и готовый разразиться хохотом.

– Ты – «белый жаворонок», запомни хорошо. Там, на верхушке, наши дела будут прочно связаны с этими позывными. – сказал Рик.

Константин закатил глаза. Не было над чем смеяться, очередной птичий позывной оказался слишком обычным.

– Хорошо. То есть, пока те ребята будут ходить толпами по улицам, мы будем теми, кто раздаст им вилы и факелы? – сообразил Николай.

– Именно, да. И это только вершина айсберга.

Рику понравилась прозорливость их новичка. Конечно, для общего дела лучше, чтобы люди задавали как можно меньше вопросов, меньше задумывались о своем месте и просто делали то, что от них требуют. Но это не про молодых студентов, еще не очерствевших от бытовой суеты, жаждущих высказаться о насущном и дать волю своим острым умам.

– Я рад. Серьезно, я очень рад, ребята, что вы приняли меня. Постараюсь делать все как надо.

Рик пожал руку Николаю, а затем позволил и себе насладиться моментом:

– Люблю свою работу. Вообще, мы должны будем с тобой обсудить еще пару организационных вопросов, но это позже. А пока, давайте это отметим.

Кошка-бот, которая все это время лежала на столе, как будто почувствовала смену настроения. Она подходила то к одному, то к другому, и терлась об руки. Глаза, шерсть, подергивания ушами, мотание хвостом были совсем как у настоящего животного.

«Милота, – думал Рик, гладя ее. – Но в наше время можно купить себе питомца поинтереснее. А кошки уже сотни и тысячи лет рядом с нами»

Компания засиделась, время летело и наступал вечер. Посетителей в таверне становилось все больше. Заведение не было рассчитано на такие толпы и, даже не смотря на свою удаленность от центра города, стремительно заполнилось очередью к столикам и духотой. Ни Рику, ни его друзьям не захотелось больше тут оставаться. Ван с Николаем ушли первые. Племяннику хотелось погулять по городу: все-таки нечасто бываешь на других планетах.

– Рик, а ты уверен, что сейчас время для всего этого? – Заговорил Константин, пока они вдвоём шли до остановки монорельса. – Ну, тебе остался последний год учиться. А если партия захочет, скажем, перевернуть все, как много раз уже было на Земле? Я имею ввиду, вряд ли твое участие или отсутствие много чего изменит, но кто знает как это отразится на твоей характеристике? Ты же политолог будущий, вроде как.

– Вот именно. Сейчас мне без разницы. У меня есть мечта, как ты помнишь.

– А если она прогорит? Если партию запретят? Не думал об этом?

Рик почувствовал, как его друг будит в нем это чувство внутреннего сомнения перед началом какого-то большого дела, которое многих останавливало на пути к чему-то важному и желанному, как влюбчивый школьник задается вопросом «а если она не захочет пойти со мной в кино?».

– Ну и пофигу. Я уверен – у нас что-нибудь получится. А если и не получится, то мы не будем жалеть спустя время, что не попробовали. Это было бы большей бедой.

Друзья подошли к остановке монорельса и быстро попрощались, будучи уверенными, что скоро увидятся вновь. Рик оказался в вагоне, который довезет его до самого дома. К нему накатила дремота и ноги отяжелели. Он занял место где-то подальше от входа, обхватил поудобнее сумку и закрыл глаза. Он представлял, как придет домой, как мама будет ругать его по поводу траты денег на кафе, ведь «дома поесть дешевле», как отец в очередной раз спросит его об институтских делах и попробует обсудить с ним какую-то спортивную новость, хотя у Рика никогда не было интереса в спорте. Сейчас его слегка раздражала эта рутина, и он ждал изменений, но со-временем он поймет, что это были одни из лучших его времен.

– Дорогие граждане, уделите немного времени участию в решении важных вопросов! – прозвучал довольно приятный и уверенный молодой женский голос в начале вагона.

Рик сразу понял, о чем этот голос будет говорить, и чувствовал небольшой стыд оттого, что его партии приходилось прибегать к таким древним, где-то унижающим человеческое достоинство способам продвижения своих идей в массах.

– Как вы знаете, на нашей планете и во всем мире уже больше пятидесяти лет в качестве замены смертной казни применяется стирание личности! И управленцы, чиновники называют это самым гуманным способом борьбы с патологической преступностью и ее рецидивом! Так ли это гуманно на самом деле?

Рик открыл глаза, чтобы посмотреть на человека, отправленного партией для такого важного задания, как оголтелая пропаганда. Может быть, он знает эту девушку? Обычно, как раз такие кураторы, как он, отправляют своих подчиненных раздавать листовки, устраивать информационные бомбы и показывать свое ораторское мастерство на публике. Сам Рик таким почти не занимался. Его маленькая группа участвовала, в основном, в передаче конфиденциальных материалов внутри партии, не слишком безопасных для электронной почты, но и не слишком важных, чтобы можно было доверить «голубиной почте».

Девушка со звонким голосом стояла в середине вагона с одеждой в избранных цветах партии – черном и оранжевым, что символизировали Марс и одинокую черноту космоса вокруг него. В одной руке у девушки был коммуникатор, видимо, с текстом ее речи, в другой – информационные буклеты. Рик усмехнулся про себя, не завидуя «подиумному» положению его коллеги, но понимая, что все это важно для их общего дела.

–Так ли это гуманно? – продолжила она. – При убийстве человека мы уничтожаем его физическую оболочку, а с ней и личность! Но так ли стирание отличается от смертной казни? При стирании мы тоже уничтожаем личность, после чего наше государство забирает себе оставшегося болванчика якобы на воспитание нового человека. Кто нам давал право лишать человека его собственного «Я», даже если он нарушил закон?

Девушка-агитатор делала особый акцент на словах «мы» и «нам», как бы взваливая груз ответственности на всех пассажиров вагона, на школьников, чьи умы, как губки – впитывают без разбора и хорошее и плохое, на уставших взрослых, едущих с работы домой, на пенсионеров, чьи убеждения, как это всегда было, принадлежат старым порядкам, на прогрессивных студентов, в общем, на все слои современного демократического общества.

– Мы позволяем государству уничтожать моральный образ человека, оставляя пустой сосуд, который можно заполнить чем угодно. Более того, известны случаи неудавшихся процедур по стиранию, которые приводили к серьезным психологическим травмам этих пациентов. Правительству на Земле нет дела до людей во всем мире. Мы висим в миллионах километрах от них и продолжаем следовать их бесчеловечным законам. Это не то будущее Марса, фундамент которого заложили наши отцы-основатели. Поддержите наше движение, поддержите Свободу Красной Планеты, и вместе мы создадим надежное будущее!

«Свобода Красной Планеты», или СКП. Название яркое, даже пафосное, но передает всю суть того, за что боролась эта политическая партия: независимость от Земли, ее законов и многочисленных торговых альянсов, навязывающих всем вокруг свои цены и условия. Рик готов был отдать всего себя этой идее. Еще в школе он мыслил немного иначе, чем его сверстники, отчего невосполнимо ухудшил отношения со своим любимым учителем по Истории и Общественному устройству. В институте его убеждения только укрепились. А когда у него появились какие-то серьезные деньги в кармане, он не потратил их на новый коммуникатор или дорогую одежду. Рик узнал, что, сделав значительный взнос в СКП, можно стать ее членом, перепрыгнув всех тех добровольцев, кого сейчас заставляют краснеть перед публикой и заниматься грязными делами, не требующих особого таланта и взносов. Рик воспользовался этой возможностью, стал начинающим куратором партии и приступил к выполнению небольших поручений. Он совсем не сразу понял, что по-настоящему грязными делами занимаются как раз такие, как он.

– Поддержите нас? – Девушка стояла рядом с Риком и протягивала листовку.– Там на обратной стороне код есть, и с коммуникатора можно узнать еще больше информации.

– Я не против.

Улыбнулся Рик и взял буклет, но не для того, чтобы прочитать его: он был подкован в теории куда сильнее почти любого новобранца в СКП. Он лишь хотел чуть-чуть облегчить работу своей коллеге, которой не придется отдавать листовку в чьи-то ленивые руки, которые выкинут назойливую бумажку в ближайшую по пути мусорку. Другие же пассажиры реагировали неоднозначно: кто-то с интересом разглядывал новое политическое чтиво, а кто-то демонстративно швырял смятый буклет под сидения, фыркая что-то неприятное вслед девушке-агитатору. Да, Рик избавил ее от одного буклета. Капля в море, но эта капля стоит того, чтобы сделать день человека хоть чуть-чуть спокойнее.

«Сколько людей, столько и мнений» – думал Рик.

До его остановки оставалось совсем ничего, и он приготовился к выходу. Пропустив перед собой грузную толпу, Рик наконец вышел из вагона и вдохнул свежий воздух полной грудью. Он увидел, что девушка-агитатор вышла там же.

– Фу-у-ух… Как они достали. – едва слышно выдохнула она.

– Трудный день?

Девушка осеклась и не сразу поняла, что Рик обращается к ней, но решила, что хоть кому-то сможет выговорить хотя бы часть своего наболевшего.

– Не говорите. Весь день так разговариваешь, сильно выматывает. И каждый раз одно и то же, а им как будто вся это болтовня это просто… Болтовня.

И девушка неожиданно замолчала, будто понимая, что говорит что-то лишнее незнакомцу, тем более являясь представителем политической партии.

– Да не волнуйтесь. Я сам – куратор.

Девушка улыбнулась, подняла брови и помахала головой из стороны в сторону.

– А вы тоже СКП, да? Извините, все поняла. Я уж испугалась, что ляпнула что-то не то.

– Да все нормально. Своих ребят я не заставляю обычно таким заниматься, но кто-то должен.

– Не спорю, мистер. Надеюсь, оно того стоит.

– Вы так говорите, как будто чего-то конкретного ждете.

– А то нет? Любому понятно, что-то у нас там надвигается.

– Что вы имеете ввиду? Рядовой глашатай знает больше, чем куратор?

– Это вряд ли. Если вы не слышали, сегодня почти всех наших в столице активизировали. К нашему офису прилетел грузовик с этими бумажками еще с утра, и тут началось! Кого-то отправили собирать народ на митинги, кого-то вот этим заниматься. – Девушка указала рукой на свою форму и пачку листовок. – И все-таки, вы не в курсе?

– Ну, нельзя быть в курсе всего.

Рик постарался ответить с холодной неопределенностью и словно с безразличием, чтобы не выглядеть дураком перед девушкой, да еще со своей-то «должностью».

– Во всяком случае, удачи вам. И не перегорайте.

– Спасибо, мистер.

Рик посмотрел на свой дом – огромную высотку из нового поколения, спроектированную с учетом всех огрехов первых человеческих муравейников в Грейвинде. Он перешел улицу после остановки монорельса и зашел в нужный подъезд. Там он вызвал лифт, зашел в него, сказал – «Тридцать два», и лифт поехал на тридцать второй этаж. В нем были и кнопки, но ими почти никто никогда не пользовался в угоду гигиене. Один короткий коридор вел от лифта к квартире Рика. Он приложил коммуникатор к своей двери. Внутри послышался слабый звонок и дверь открылась. Рика встретила его мать. Уже относительно немолодая, она имела странную привычку ходить дома в не совсем домашней одежде. Платья, брюки, иногда и деловые рубашки часто становились для нее повседневными нарядами, как будто она все время ждала гостей или собиралась пойти куда-нибудь. Отец Рика был гораздо проще в таких вопросах, и ему хватало домашнего халата.

– Долго ты сегодня. Опять в баре сидели? – с осуждающе-вопросительным тоном сразу с порога поинтересовалась мать.

– Ну, как всегда, да и не бар это, мы ели. – вздыхал Рик.

– Не начина-а-ай, Катрин. Парень имеет право, если все в меру. – послышался мужской голос где-то из дальней комнаты.

– Да лучше б дома поел, и друзей бы сюда позвал. Вкуснее и… Дешевле.

Отец Рика только посмеялся. Он прекрасно понимал, почему его сыну со сверстниками уже давно неинтересно собираться за столами их родителей.

Квартира семьи Силовых была не очень большой: несколько относительно просторных комнат, но при этом узкие коридоры, а еще неплохой ремонт и хорошая бытовая техника. Не больше чем то, что может позволить достаток среднего класса столичного города.

Рик снял верхнюю одежду, прошел в свою комнату, сбросил вещи и плюхнулся на кровать. Он прокручивал в голове разговоры с племянником Вана, Николаем. Все ли правильно он сделал? Надежный ли парень этот Николай? Не было ли в их словах чего-то фальшивого? Рик работал с СКП уже много месяцев, и все всегда проходило гладко. Рик не особо боялся проблем с законом, но местные суды уже вынесли несколько приговоров якобы за подстрекательство к мятежу и терроризму. Даже странно, что СКП сама до сих пор на плаву, и действующая власть не смахнула ее, как смахивают сор со стола.

«Но почему нас никуда не позвали? – думал он. – Про моих ребят забыли? Проклятье, нужно было собирать больше народа. Наверное, нас просто не заметили. У того же Стоуна уже пятнадцать человек в группе, он уже офис может организовывать. Позвать к себе Ленея, Говарда и Филипа? Не-е, они хоть и наши, но из клубов их не вытянешь, разве только в СКП не начнут бесплатно раздавать эти токсичные ингаляторы. Да и пошло оно все…»

И Рик от всего отключился. Ему надоело думать о серьезном. Он захотел окунуться в виртуальную реальность, но он пользовался своим сенсомоторным шлемом уже слишком долго за последние пару недель, так, что у него уже начались галлюцинации. От скуки Рик пошел на кухню, где его отец готовил себе чай, читая попутно электронный журнал – планшет в несколько гибких страниц с обновляемым контентом по платной подписке через сеть.

– Слышал про протесты? Ты же из центра ехал, должен был слышать. – спросил отец, отодвигая в сторону журнал с переливающимся видеорядом на развороте.

Рик не хотел обсуждать сейчас ни протесты, ни политику, но в случае с отцом просто отмолчаться не получилось бы.

– Слышал. Только не видел их, пока ехал, к сожалению.

Отец помолчал, подбирая нужные слова для правильного вопроса:

– Мне сразу вспомнилось твое школьное сочинение.

– Да, тогда еще миссис Хомбре вам звонила.

– Поэтому и хочу спросить: ты же не собираешься ходить на эти митинги?

Вопрос застал Рика врасплох. Ему всегда было просто обманывать знакомых, однокурсников и преподавателей, случайных прохожих, да кого угодно. Но обманывать родителей для него было больше чем просто предательство их доверия. Это было предательством своей собственной крови. Уж лучше из-за правды устраивать долгие и тяжелые разговоры с бесконечными вопросами и нравоучениями, чем придумать какую-то дешевую отговорку, какие обычно сыпят друзьям, когда те просят помощи или зовут погулять, а ты вовсе не хочешь себя ими озадачивать. Так думал Рик. Только думал. На деле же поступал иначе.

– Митинги это для всякого быдла. Даже если бы мне деньги предложили, сам понимаешь.

Отец лукаво улыбнулся:

– А если предложат большие деньги?

– Ну, тогда я бы подумал.

Серьезность вопроса сошла на нет, и Рик с отцом переключились на обычные бытовые темы, какие происходят вечерами в каждой семье.

А день на Марсе близился к концу, хотя в Грейвинде, как в самом крупном городе планеты, он и не думал заканчиваться. Вечерняя жизнь переросла в ночную. Из мировой сети Рик узнал, что митинги, организованные СКП, только набирают обороты и не думают расходиться. Похоже, что руководству партии только предстоит собрать всех своих активистов, и Рику, возможно, еще представиться шанс проявить себя. От него даже ушло то чувство разочарования, преследовавшее его весь день. Он пожелал родителям спокойной ночи и ушел в свою комнату.

– Обелиск, покажи проекцию Грейвинда.

На прикроватной тумбочке в комнате Рика начал светиться и издавать едва различимый шум небольшой серый куб с синими треугольными вставками, по виду сделанный из пластика. Через несколько секунд, с помехами, над той же тумбой появилась синяя голографическая карта города.

– Обелиск, отметь источники новостей с метками «митинг», «шествие», «пикет», «акция», «марш», и… «бунт».

На проекции города во множестве мест появились обозначения с отсылками на СМИ, блоги, новости и доклады об арестах во время сегодняшних акций СКП. На некоторых улицах меток было значительно больше, чем на других.

«Не вижу никакой системы, – рассуждал Рик. – Если бы наши захотели пойти к Сенату, они бы стекались к центру города. Ладно, может завтра станет ясно».

– Обелиск, выключайся.

И куб погас, забрав с собой голограмму. Когда Рик был младше, он любил оставлять его на ночь включенным, заучивая перед сном какие-нибудь созвездия, разглядывая военную технику или просто любуясь несуществующими голографическими мирами. Именно от таких частых использований матрица куба испортилась и перестала выдавать изображение без помех. Его нужно было заменить, но своим видом куб отсылал Рика в детство, погружал в раннюю ностальгию по более простым временам, когда до взросления было еще очень далеко, а думать о судьбах мира совсем не хотелось.

На ночь Рик послушал немного музыки, после чего лег спать. Это был самый обычный день из его жизни. Завтра его снова ждал институт, дорога домой и какие-то повседневные дела. И Рика все устраивало.

Квартира, где жила семья Силовых, находилась в спокойном районе города, где никогда ничего не происходило. На Земле такие районы называют спальными. И высыпались здесь люди хорошо. Соседи были не очень шумные и ночных клубов рядом не было. Рику нравилось здесь жить, хотя он и мечтал перебраться куда-нибудь поближе к центру. Тогда он бы точно не пропустил ни одного митинга или какого-нибудь фестиваля.

Ночь на Марсе не обещала быть спокойной. На улицах продолжались шествия СКП. Рик уже и забыл про этих полуночников, думая, что и они забыли про него. Но он ошибался. Сквозь сон он услышал стук в окно. В это же мгновение Рик проснулся, ощутив легкий прилив адреналина в груди. Кто может стучать в окно посреди ночи на тридцать втором этаже? На подсознательном уровне он уже понимал, кто или что это может быть. Он смахнул с себя одеяло, протер глаза и посмотрел в окно: за толстым стеклом летало что-то маленькое, жужжащее и с горящим красным огоньком посередине.

«Дрон, – подумал Рик. – Извращенец какой-то понаблюдать решил? Или что ему тут надо?»

Рик несколько секунд смотрел на него. Затем дрон еще два раза стукнулся об стекло. Рик все-же решился открыть окно, после чего дрон залетел внутрь, и он смог разглядеть его конструкцию: самый обыкновенный частный дрон не очень дальнего действия, который умещается на ладони, с четырьмя маленькими пропеллерами, миниатюрной камерой и антенной. Он не смог бы с земли долететь аж до тридцать второго этажа, только если его не модифицировали. Еще Рик заметил прикрепленную к дрону маленькую карту памяти. Он потянул за нее, и она легко отошла от крепления. В этот момент дрон облетел его комнату, завис над голографическим кубом на несколько секунд, и вылетел в окно. Рик закрыл его и принялся рассматривать карту: размером с ноготь большого пальца, она была черная, без каких-либо обозначений.

– Обелиск, – шепотом начал Рик – включи безопасный режим. Отключение от мировой сети.

Куб снова заработал, и Рик поместил в специальный разъем черную карточку.

– Покажи информацию о том, что в этом носителе.

Куб показал голограмму системы хранения карты, на которой находился единственный видеофайл. Его автор и дата создания были зашифрованы.

– Воспроизведи этот файл, звук на десять.

Куб моментально убрал схему, и несколько секунд просто давал пучок синего света. Потом над ним появился медленно крутящийся шар в виде Марса.

«Синяя Чайка, благодарим вас за еще одного рекрута. Мы рады смотреть, как наши ряды становятся все более тесными. Так держать! Как вы наверняка заметили, наши смелые соратники и неравнодушные граждане прямо сейчас идут маршем к своим целям. Надеемся, вы не проявили лишней инициативы и не присоединились к ним раньше времени. Вашей группе, в связи с ее немногочисленностью, дается особое поручение. Завтра, до десяти часов утра, вам нужно прибыть всем составом в ваш партийный офис, где вы получите следующие инструкции. Действуйте аккуратно, аресты уже нередки. Удачи».

Голограмма исчезла. Рик облокотился двумя руками на тумбу, на которой стоял куб. Множество мыслей роилось сейчас в его голове, и ночь перестала быть ночью:

«Ну, вот и началось. Наверное, именно так чувствуют себя актеры, в первый раз выходящие на сцену. Я столько слышал об этих посланиях, но не думал, что дорасту до собственного. Интересно, нам дадут что-то серьезное, или подрядят на раздачу листовок и агитацию, как ту девчонку? Надо как-то связаться с ребятами. Но только не в сети, я им сам запретил. Ладно, я просто зайду за ними пораньше, с утра»

Рик вытащил карту из куба и спрятал ее в своей комнате – носить с собой он ее не собирался. Он откинулся на кровать, но сон, как и ожидалось, даже не думал к нему возвращаться.

Глава 2. Солдат

«Вниманию персонала и десантных групп, высадка состоится в десять часов. Повторяю, высадка состоится ровно в десять часов. Просьба дополнительно проверить технику, оружие и оставаться на своих рабочих местах согласно должностям и графику распределенных обязанностей» – объявление звучало во всех каютах, коридорах и отсеках республиканского транспортировщика «Покоритель». Это был космический корабль класса «Грифон», самый тяжелый класс. Такие используются для перевозки грузов и людей в большом количестве и на дальние расстояния. Они оснащаются разнокалиберными орудиями, ракетными установками и прочими защитно-атакующими системами. Капитану «Покорителя» было приказано доставить несколько легионов Республики на Марс с целью подавления нарастающего митинга, который проходил уже не первый день и грозился перерасти в агрессивное восстание.

Командир из Третьего легиона, Томас Малкольм, сидел за своим столом и изучал карту Грейвинда с его окрестностями, куда им предстояло высадиться. Он уже бывал в небольших стычках, но перспектива противостояния с толпой гражданских удручала его, и он предпочел бы стрелять в угонщиков спутников, бандитов или контрабандистов, на охоте за которыми специализировался его отряд.

– Ты сегодня весь день как те идолы с острова Пасхи.

– Чего? – не понял Малкольм.

В его каюту заглянул знакомый офицер:

– Ну, остров Пасхи, такие каменные изваяния, хмурые и суровые. Ты же с Земли, должен знать.

– А-а, это. Конечно. Понял тебя.

Малкольм сегодня был туг на разговоры и не хотел развязывать диалог. Он больше ничего не говорил и ждал того же от своего друга.

– Только не говорите, что наш Том сдрейфил перед толпой безоружных тунеядцев.

Услышав свое имя и вызывающий подкол, Малкольм понял, что не сможет оставить его без ответа.

– Еще чего скажешь? Хочешь опытом померяться? Я ведь дольше тебя служу, между прочим.

– Я поэтому и спрашиваю. Ты как грустный школьник. Расскажешь, что тебе так душу скребет? Я когда в твою каюту заглянул, думал цвета различать перестал, а это из-за твоей ауры все вокруг серое стало.

– Да заходи, заходи. И глянь на карту. – сдался Малкольм.

– И что с ней?

Он показал офицеру очаги митингов, показал улицы, где сборища народа были особенно внушительными.

– Ну да, их много, а что дальше-то? У нас оружие, авиация, даже боты. Половина из них разбежится, как только увидит нас.

– Нет-нет, ты не понимаешь, Джош. Они слишком хаотично разбросаны по городу. Складывается ощущение, что это сделано специально, чтобы запутать нас или раскидать. Потом, я чувствую, они соберутся в одном месте и образуют кулак, который может ударить куда угодно. А использовать пулеметы, артиллерию и технику на подавление никто в принципе не будет, сам понимаешь. Боевые боты тоже слишком смертоносны. А ведь такая куча людей, если она соберётся, может куда угодно пройти.

Джош на секунду задумался, осмотрел карту еще раз и улыбнулся, направляясь к выходу:

– У тебя паранойя. Ты достаточно спишь? Может, в прошлом бою с теми пиратами тебя кто-то по голове ударил? Я серьезно говорю, не хватит ума у этого сброда на что-то подобное. Походят, покричат, мы перед ними расправим плечи и помахаем винтовками, увидишь, они разойдутся мигом. Я даже слышал, что с нами сталкеры будут, на всякий случай.

– Да, только это мне там внизу придется винтовкой махать, пока ты будешь генералу кофе приносить на орбите.

Джош сделал короткий равнодушный смешок и пошел прочь из каюты по своим делам. Ему не нужно было оправдываться, что он не участвует в самой гуще событий. Ему не нужно было оправдываться, что в одном из прошлых боевых столкновений он чуть не погиб и еще раз взвесил цену своей жизни и то, как ее стоит тратить. Ему не нужно было оправдываться, что муштру и казармы он променял на бумажную работу рядом с высшим руководством в угоду безопасности и своему собственному счастливому будущему. Малькольм был другой закалки. Он всегда знал, что должны быть люди, готовые идти на риск.

Транспортник Республики мчался вперед, к Марсу. Новейшие двигатели, созданные на основе обнаруженного несколько сотен лет назад сверхпродуктивного топлива – кириния, позволяли кораблям преодолевать огромные расстояния за считанные часы или дни, в редких случаях – недели и месяцы. Это зависело также от самих кораблей, видов которых разработали великое множество. При этом армии, которая располагала всей мощью современной науки, все-равно требовалось продолжительное время, чтобы добраться из одной точки Солнечной системы в другую. Правительство Республики считало, что трех легионов и десантной техники будет достаточно, чтобы разогнать митинг на одной капризной планете в лоне Земли. По крайней мере, в этом был уверен Малкольм.

Он отключил карту, затем несколько секунд смотрел в пустую стену, переваривая накопившиеся мысли. Потом он перевел взгляд на фотографию, стоявшую в рамке на столе. На ней было трое человек – женщина, сам Малкольм и его сын у него на плечах. Все стояли на фоне какой-то старинной каменной крепости, какие строили давным-давно на Земле.

Как бы напитавшись от фотографии духовными силами, Малкольм вышел из-за стола и направился по коридорам «Покорителя» к своему командованию. У него, как и у других офицеров, было множество вопросов о предстоящей высадке: насколько люди агрессивно настроены? Почему местные вооруженные силы Марса не справляются сами? Будет ли поддержка? Из-за того, как хаотично республиканская армия была собрана в этот поход, солдаты почти не представляли, с чем им придется столкнуться.

– Командир!

По пути Малкольму встретился его главный помощник в управлении отрядом, секундарий Ассад.

– Ассад, все у нас нормально? Подготовка идет?

– Конечно. Но у нас есть несколько вопросов насчет нашего снаряжения.

– О, очень неожиданно, знаешь! – усмехнулся Малкольм, смотря на непонимающее лицо Ассада. – Все потом. Я как раз иду к нашему легату чтоб кое-что уточнить, и про снаряжение у меня тоже вопросы есть.

– Вряд ли у вас получится сейчас достучаться до легата. Он вместе с другими двумя засел с генералом на брифинг.

– На капитанском мостике?

– Да.

– Тогда подожду его там. – сказал Малкольм, уже удаляясь быстрым шагом от секундария. – Обычно он не отказывает в аудиенции.

Малкольм продолжил идти по кораблю, на котором царила самая обычная, уставная, запротоколированная, служебная суматоха перед большой миссией. Со стороны могло казаться, что на «Покорителе» царит хаос. Но, как и везде в Республике, под хаосом скрывалась четко выверенная, организованная система, поддерживающая государственный аппарат.

Сделав несколько поворотов, Малкольм остановился у лифта, который вел как раз к капитанскому мостику. Там проходил брифинг военного руководства и там же, у входа, стояла небольшая толпа из других командиров.

– А вот и Томас! – из толпы выделился командир Керин, один из тех людей-активистов, которые всегда в центре всего и часто выступают зачинщиками всякого неспокойствия.

– Куда вас столько собралось? Я один ждал до последнего, да? – спросил Малкольм.

– Чем больше, тем лучше. Я говорил с командирами из пятого и шестого легионов, и у нас у всех похожие вопросы. У тебя, как я понимаю, тоже.

– Именно. Нас внутрь не пускают?

– Не-е, только трое легатов и сам генерал. Уже минут сорок ждем.

– Даже послушать не дадут? Бред. Ладно. Смотрел я на карту сейчас, и думаю…

Двери лифта раскрылись, и все враз замолчали. Оттуда вышли двое легатов. Один из них, что постарше, легат Франсуа, посмотрел на командиров с суровым вопросительным взглядом. Тут слово взял командир Керин:

– Сэр, разрешите задать пару вопросов?

– Только не всей толпой сразу, не разводите гундеж. Что-то случилось, офицеры?

– Нет. Хотим прояснить – насколько у нас серьезная ситуация, сэр? Личный состав не вполне понимает, к чему готовиться. Мы все-таки военные, а не полиция.

По лицу Франсуа пробежала нотка раздражения. Было понятно, что за теми дверями обсуждалось сейчас именно то, о чем его спросили. Он вымученно посмотрел на другого легата и бросил, проходя через толпу командиров:

– Вам на коммуникаторы скоро придет директива по этому поводу. Что за мандраж? Мы приходим и просто делаем. Разойтись!

– Вас понял. – едва скрыв крайнее разочарование, ответил Керин.

Командиры переглянулись. Мало кто был доволен таким ответом, но спорить было невозможно.

– Поня-я-ятненько.

Протянул Керин, когда легаты были уже далеко. Он готов был взбеситься, ведь собраться всем вместе в качестве делегации было его идеей, и она провалилась. Он пытался как-то реабилитироваться в глазах товарищей, но его уже мало кто слушал:

– Директива, директива… Очередной документ по тактике подавления протестов будет, шлем даю. Как-будто мы этого не знаем. Малкольм, ты никуда не торопишься? Может до столовой сходим, перекусим чего, пока время есть?

– Давай, но недолго.

Командиры из делегации разошлись по отсекам и коридорам «Покорителя», которые представляли настоящий лабиринт для несведущих людей. Тем не мене, Малкольм и Керин быстро дошли до одной из столовых, взяли себе небольшой перекус и заняли свободный стол. Ударив подносом, Керин начал выпускать пар:

– Не люблю я такое. Ты слышал, как он сказал? «Мы приходим и делаем, бла-бла-бла». Он не мог что-то более пафосное выдать? Бумажник старый. Легатам все всегда просто. Это не они стоят, сцепившись рядами, молясь о том, чтоб в них не прилетело что-нибудь.

– Не стоит так, Керин. – Отмахнулся вилкой Малкольм. – Он не за одну выслугу лет получил свое звание. Побывал черт знает где, повидал тоже всякого. У него опыт.

– Шмопыт. Да помню я это все, просто бесит.

– Ага, или ты просто боишься неведения.

Керин ничего не сказал и потупил взгляд.

– Это естественно. Не напрягайся. Бояться – это естественно. – Сказал Малкольм, отвлекшись на сигнал с коммуникатора на его запястье – Кстати, вот и директива.

– Пфф, я даже читать не буду. Скажи, если там что-то интересное есть.

– Ну, так. – Малкольм сразу принялся за чтение. – Особо важно… Довести до личного состава… Подавление, так… Избежать излишнего применения силы… Вот же…

– Что там?

– Из важного пока – запрещают использовать боевые патроны. Строго. Только резиновые и только по корпусу, в случае захвата отдельных лиц – можно шоковые. Парализующие в случае крайней необходимости и только по взрослым на вид лицам.

– Просто здорово. Если бы каждый долбаный ствол не маркировал вылетающую пулю, я бы забил на эту директиву и приказал бы мужикам просто… Не подпускать к себе никого. – ворчал Керин, для которого каждое слово начальства было теперь каплей масла в огонь его субординационной ненависти.

– Что, резню бы устроил?

– Да нет, ха-х! Свои самые первые ряды я бы снарядил шоковыми, а задние с парализующими по тылу врага стреляли бы. Мы уже так делали, когда работяги на «Дрэгон орс» на Луне забастовку устроили.

– Дак это вас туда отправляли?

– Ага. Местные землекопы вооружились инструментами и погрузчиками и пошли к своему управлению. Их сотни две было. Как я уже говорил, первые ряды мы косили шоковыми патронами, чтоб быстрее падали, а задние мы обстреливали с парализующих, так как они действуют не сразу. За несколько минут почти вся толпа осталась лежать на полу. Погрузчиков уже так свалили…

– Круто. Но у меня был печальный опыт с таким оружием, поэтому мы аккуратно теперь с ним. – сказал Малкольм, вспоминая что-то с досадой в голосе.

– В каком плане?

– А смотри: когда я только-только начал служить, меня на Землю распределили.

– Повезло же.

– Ну, я сам – землянин. – Малкольм любил изредка похвастаться своим «столичным» происхождением, но не для того, чтоб вызвать зависть. – Поэтому и направили в родные края. Это потом я уже прошение о переводе подал, но это другая история.

– Хм, дак что там с печальным опытом-то?

– Вот, тогда проходила Олимпиада, не помню по счету какая уже. Огромные толпы народа, веселье, алкоголь и так далее. Там и местной полиции хватало, на самом деле, но нас отправили для «стажировки» патрулировать улицы. Я тогда еще под началом командира Эйвери был.

– Армия и спорт. Не очень празднично звучит, но по-землянски. Если полицию еще привычно видеть в такое время, то вы там всем глаза мозолили, наверное.

– Так и было. – Продолжил Малкольм. – В общем, идем по улице, а там толпа фанатов на машине прыгает. Другая её перевернуть пытается. Мы подбегаем, давай скручивать. А от них спиртом несет так, что если зажечь спичку рядом, будет взрыв. Один мужик вырвался и убежать попытался. Наш рядовой увидел его и кричит «стой, стреляю!». Ну тот его, ясное дело, не услышал. Рядовой вскидывает винтовку и делает пару парализующих выстрелов. Пьянчуга еще метров десять пробежал и упал. Ну его взяли, приехал транспорт, всю толпу, кто не успел разбежаться, погрузили туда. А когда их довезли до приемника, оказалось, что у того бегуна сердце остановилось в машине. Провели экспертизу, сказали, что из-за парализующего вещества. Там, конечно, и алкоголь роль сыграл.

– Только не говори, что того парня засудили потом, стрелял который?

– Наш командир пытался все замять, даже легат подключился, но родственники наняли какого-то крутого адвоката и рядовому, в итоге, вписали условно пять лет, от службы отстранили. То есть, не отстранили, но запретили расти выше какого-то звания. Ну и смысл ему оставался в армии дальше? Уволился потом.

– Как будто это он виноват во всем.

– Вот-вот. Кто-то же там утверждал, что эти патроны с веществом безопасны, но ты сам знаешь. – вздохнул Малкольм.

– И теперь легаты боятся, что еще кто-то так же сляжет, и всех засудят?

– Видимо. Это шумная история была в свое время. Как твоя с Луной. А народу сейчас на Марсе очень много. Везде камеры, везде все записывают и все сразу оказывается в мировой сети. Представь кадр: стоим мы строем, на нас протестующие бегут, и мы по ним огонь открываем! Здорово. Они падают один за другим в конвульсиях от шоковых. А какой-нибудь ехидный журналист снимает все это, – При слове «журналист» Малкольм сделал жест кавычек. – И на следующий день нас называют фашистами и обвиняют в бесчеловечности, нарушении прав и прочей лабуде.

– Фашистами? Кто такие фашисты?

– Ты что, историю не учил? – удивился Малкольм

– Ну, не любимая моя наука.

– Как ты, Керин, вообще командиром стал? Может ты и Лунную войну триста лет назад не помнишь? Первое применение сталкеров, а?

– Пошел ты.

– Ха-ха! Ладно. Давай, читаем дальше нашу директиву.

Малкольм становился задумчивее. В его письме говорилось о том, что и без того малочисленные охранительные гарнизоны Марса со спецподразделениями полиции отправлены на защиту особо важных объектов, таких как заводы, фабрики, космопорты, административные и правительственные здания, а для улиц почти никого не осталось. Тем не менее, центр восстания был в самом Грейвинде, и командование считает, что если разбить его там, то всей планете больше ничего угрожать не будет.

– Смотри, Керин, тут дальше идет список выброски нашего десанта, кто-куда.

– Сейчас, на своем коммуникаторе гляну. Какая страница? А, ага. Мой отряд будет почти в самом центре города. Отстой. А твой? Та-а-ак…

– А мой даже не в городе. Ого, завод по переработке кириния, компания «Пилигрим».

– Неужели опять рабочие?

– Не знаю. Тут не уточнили. Написано – «Охрана объекта по периметру».

– Значит, ждут гостей туда, если они уже не там. Но «Пилигрим» звучит даже как-то слишком… Элитно? Не знаю. Эти толстосумы совсем непростые. Даже не знаю, завидовать тебе или пожалеть.

– Разберемся. А сколько нам лететь осталось? – Малкольм посмотрел на часы.

– Высадка в десять ноль-ноль по-нашему? Тогда три часа.

– За три часа что угодно может произойти. Может там и от завода уже ничего не осталось.

– Нет-нет, – Керин воодушевился. – Смотри, пишут, что, по наблюдениям, оружия или его аналогов у митингующих нет.

– Есть у меня чувство очень скверное на этот счет.

Малкольм снова стал хмур, прокручивая в голове какие-то теории, как тогда, в каюте, когда его тормошил Джош.

– Это какое? – спросил Керин.

– Скверное. Выдам-ка я своим ребятам боевые.

– Ты что, сдурел, Том? Не-не, я как бы «за», но…

– Почему? Я думал ты поддержишь мою идею.

– Одно дело наши пукалки с резинками, электричеством и веществом, другое дело боевые. Это же долбаный трибунал! Даже мне понятно, что…

– Подожди, я же не говорю, что мы ими стрелять будем.

– О-о, офигеть разница!

– Я просто скажу нескольким надежным парням, чтоб взяли пару боевых магазинов, на всякий случай. – оправдывался Малкольм.

Керина смутила эта идея, но его интриганский характер выразил явный протест в поддержку Малкольма:

– Я бы не стал этого делать, это чревато. Опять же, после того, как ты это сказал, я своим тоже прикажу взять боевых.

– Только тс-с, Керин, слышишь? Все между нами. Я еще хочу послужить десяток другой в этих рядах.

– Ясное дело.

Двое командиров еще полчаса сидели и изучали директиву. К ней прилагались карты и мелкие указания отдельным группам. Малкольм разослал ее своему отряду и пошел назад в каюту, оставив не торопящегося Керина одного за столом.

Подготовка на корабле шла своим чередом. Солдаты бегали туда-сюда, выполняя приказы и занимаясь своими заботами. В том числе люди Малкольма. Его отряд, как и все отряды в республиканской армии, состоял из восьмидесяти человек, с командиром, его помощником – секундарием и младшими званиями включительно. Все они находились сейчас на погрузочной площадке у небольших транспортных кораблей, на которых им и предстояла высадка.

Малкольм забежал в свою каюту. Первым делом поверх мундира он надел защитный пластинчатый костюм с серым камуфляжем. Потом он прицепил шлем к поясу и подтянул все застежки. Единственное, чем отличался его костюм от костюмов рядовых, это оранжевые полоски у каждого предплечья и особенная форма шлема. Последним, самым важным этапом в его подготовке было посмотреть на старую фотографию, задержав на ней взгляд столько, сколько нужно:

– Я не прощаюсь, ребята.

Малкольм взял рюкзак, выключил свет в каюте, запер ее и пошел к своему отряду в летные ангары.

Людей в жилых отсеках по пути становилось меньше. Малкольм быстро добрался до лифта и опустился в огромное помещение с высоким потолком и широкими стенами длиной в треть всего «Покорителя». Там, на посадочной площадке, среди сборищ солдат и нагромождения техники, он нашел транспортник, за которым был закреплен его отряд. Эти транспортники, самые ходовые машины Республики, назывались «турбокрылами» – величиной с наземный автобус, они имели четыре двигателя, по два спереди и сзади, управлялись двумя пилотами, имели два места для пулеметчиков по бокам и восемьдесят пассажирских мест, также одно было отведено для пулеметчика у заднего люка. Транспортник Малкольма был с оранжевыми полосами. Оранжевый – цвет легиона, в котором он служил.

Пилоты проверяли системы корабля, не обращая внимания ни на что вокруг, словно слились разумом с бортовой механикой своего турбокрыла. Солдаты тут же, устроившись на ящиках среди корабельного хлама, занимались сборкой и проверкой своего снаряжения.

– Командир! Все в полнейшем порядке! Готовимся. – Ассад, как первый помощник Малкольма, предчувствовал его вопрос.

– Все прочитали директиву?

Ассад кивнул.

– Будет еще одна. Пошли со мной на пару слов, Ассад.

Малкольм и его секундарий отошли на несколько шагов от своего отряда, и их разговор продолжился уже вполголоса:

– Загружаетесь только травматическими патронами?

– Все верно. Это же митинг, а не война, сэр.

– Правильно. Дак вот, мне нужно пять надежных ребят для кое-чего. Сможешь подобрать? – спросил Малкольм, наклонившись ближе к Ассаду.

– Конечно. У нас таких пол отряда ну точно наберется. Много новеньких появилось после той…

– Знаешь, не так выразился. Надежные-то у нас все. Я лишь хочу, чтобы ты нашел тех, кто не будет разносить слухи, если я о чем-то попрошу.

– У нас все – все поймут, командир.

– Тогда, – Малкольм выдержал паузу. – Мне нужно, чтобы у пятерых из нас было в запасе два-три боевых магазина к нашим винтовкам.

– То есть, с боевыми патронами?

– Да

– Нам нужно будет устранить кого-нибудь? – с прищуром выдал Ассад.

– Нет, надеюсь. Конечно нет. Просто пусть парни держат магазины где-нибудь рядом, и чтоб пометили их, изолентой хотя бы, чтоб не перепутать.

– Сделаем, сэр. Нет проблем. Есть на примете ребята с языками, полными костей.

– Я надеюсь на вас. Потом скажи мне, кого ты «вооружил». Если обстановка станет… Сложной, то нужно, чтобы они были рядом.

– Нет вопросов, понимаю, толпа большая будет. Если разведка не напортачила, как всегда, или ребята с Марса не преувеличили.

– Прилетим – увидим. И да, не только у нас боевые будут. У Керина тоже. Но это все строжайше между нами, запомни.

Убедившись, что Ассад его понял, Малкольм вернулся к отряду. Солдаты, не отрываясь от чистки оружия и последних минут отдыха, смотрели на него, ожидая указаний. Они не испытывали перед Малкольмом страха или трепета, потому что знали, что их командир не из тех, для кого главное муштра и дисциплина. И, пока они делают свою работу хорошо, он будет доволен ими. Их командир был отцом, а не отчимом.

– Настрой хороший, парни? – обратился он к ним.

– Да, сэр. – сказал один из рядовых, за которым потянулись остальные.

– Конечно!

– Не то что бы бить прикладами молодежь было весело, но это лучше тренировок.

– А Триктус дело говорит!

– Ага!

– А то! Ха!

Малкольм понял, что в его отряде все хорошо, раз рядовые позволяют себе отпускать шутки и их глаза не бегают в растерянности перед неизвестностью, никто не дергает ногой, не роняет ничего из рук, не исходит холодным потом. Малкольм просто пытался быть хорошим командиром для них, чувствовать мысли и настроения. Именно от таких вещей, как он считал, и зависит успех. Хотя для него, как для закоренелого вояки, психологический анализ и игры с чувствами были далеки по натуре своей, пара простых, хороших и коротких слов были ничем не хуже многих.

Его прервал Ассад.

– Командир, разрешите забрать нескольких рядовых на полчаса? Техники со склада не могут что-то вытащить, просили свободные руки. Может, и нам что-то перепадет.

– Только не перенапрягайтесь, у нас будет долгий день.

– Да, командир. – с ухмылкой сказал Ассад и назвал четыре фамилии, как бы навскидку. – Так, кто у нас тут покрепче и посвежее? Точинский, Рене, Тороссон, Клод, давайте за мной. Рюкзаки и оружие оставить здесь.

Ассад собрал рядовых и, ничего не объясняя, повел их за собой. Они действительно под общую шумиху пошли на склад и спокойно прошли в закрытые помещения, имея особый статус. Кладовщикам они сказали, что идут якобы за дополнительной выкладкой. Только там, между стеллажами с боеприпасами и военным оборудованием, Ассад рассказал им про план командира и там же они встретили офицера из отряда Керина, который уже рылся в ящиках с боевыми патронами. Ассад толкнул одного из своих рядовых локтем:

– Хах, смотрите. Парень! Ты же секундарий командира Керина? Ты в курсе, что нам вооружаться только нелетальными патронами можно?

Секундарий у стеллажей с ящиками смутился, но продолжил что-то искать:

– Это и не боевые.

– Как же? – продолжал издеваться Ассад. – Маркировка на ящиках-то о чем говорит?

– Написано одно – а внутри другое.

– Да ладно тебе. Я же так. Командир тоже перестраховаться приказал?

Выражение лица секундария стало проще, он даже выдал нервный смешок:

– Хе-хе, ага. Честно говоря, не думаю, что это хорошая идея.

– Да нормально все будет. Вас-то куда высаживают?

У офицеров завязался разговор. Рядовые же, взяв все нужное, вернулись к своему транспортнику. Малкольм встретил их:

– Помогли технарям со склада? – заговорчески спросил он.

– Да, сэр. – ответил один из них.

– Стра-а-анно, что у них ботов на это не хватило.

– Нам только во благо.

– Я вижу.

В руках того же рядового оказалась куча питательных батончиков армейского производства. Он сразу заметил изучающий взгляд Малкольма на себе:

– Не ругайтесь, командир. Кроме основных наших нужд, это я взял для всех.

Малкольм улыбнулся, прощая эту шалость рядовому. Потом этого он обратился к своим пилотам:

– Местность в столичной области изучили?

Первый пилот, проверяющий что-то на крыше турбокрыла, утвердительно кивнул, прибрал инструменты и спрыгнул на пол:

– Не назову рельеф в нашем районе сложным. Завод, так? Окружен пустыней. Нас только неожиданная буря испугать может.

– Сплюньте, капитан. – из транспортника высунулась голова второго пилота.

– Да ну тебя. Малкольм, нам же не нужно будет сразу высаживать твоих ребят? – спросил капитан турбокрыла.

– Ага. Вначале покружим над этим заводом, потому что, когда мы прилетим, никто не знает, что конкретно там будет. Надо посмотреть.

– А со спутника разве нельзя?

– У них на Марсе проблемы с этим. То ли ретрансляторы на орбите хакнули, то ли просто сбой – непонятно. Не можем получить доступ к их спутникам еще с начала полета. Но разведка старается. Если, конечно, им верить. А если серьезно, я очень смутно представляю, кто там и что там окажется внизу, на планете этой.

Пилот задумался, не договаривая какую-то мысль, и Малкольм увидел в выражении его лица облегчение. Видимо оттого, что дело летчиков – это только доставить солдат, а они уже там внизу сделают все остальное.

– Тогда на месте все выясним, командир. Не впервой нам. – сказал пилот.

– Рассчитываю на ваш опыт, капитан.

Пилот, затем, снова залез на корабль и продолжил предполетную подготовку.

Времени до вылета оставалось совсем немного. Малкольм, покинув отряд, общался с другими командирами и разведывал, где и у кого будут находится боты в случае чего. Еще он узнал, где будут сталкеры – самые крепкие солдаты из легионов республики, закованные в прочные автономные скафандры-экзоскелеты. Неизвестно, почему командование решило укрепить свои ряды этими «танками» для разгона обычного митинга, но Малкольм запомнил, у кого можно будет заручиться серьезной поддержкой.

«Вниманию персонала, экипажей и десантной пехоты! Мы выходим на заданную орбиту планеты Марс. Вылет всех транспортных кораблей через пятьдесят восемь минут. Всем удостовериться в исправности техники и быть у своих постов» – Громкоговорители опять звенели по всему кораблю. Какие-то зеваки в коридорах и каютах, опомнившись, помчались на посадочную площадку. Кто-то из солдат Малкольма, уделяющий последние свободные минуты на сон, встрепенулся и принялся переворачивать свои вещи по десятому разу.

– Я-то думал вы все приготовили, раз позволили себе прикимарить, рядовой. – Сделал замечание Малкольм.

– Так и было, сэр. Но, – рядовой виновато осекся, – Но кто-то трогал мой рюкзак и что-то в нем не так лежало, вроде.

– Пока ты держал на нем свои ноги, да? Ладно. Высадка через сорок шесть минут уже, всем быть тут и никуда не расходиться.

Рядом ровным строем прошагал отряд, двигаясь к пустому транспортнику. Ассад улыбнулся, указал на них пальцем и выдал какую-то шутку, которую слышали только те, кто стоял близко к нему.

– Ага, – поддакивал ему рядовой, который сидел тут же на полу и дожевывал сытный батончик. – Марфы-руют. Они даже больфе на ботоу похожи, чес-м… Кхм, чем сами боты.

– Скажи спасибо, Мэверик, что нам позволяют заниматься своими делами и спокойно жрать.

– Так точно, секундарий.

С едва различимым шипением громкоговорители корабля снова заработали, отдаваясь эхом в отсеках и коридорах:

«Вниманию персонала. Отвлекитесь, ребята. У генерала Санториуса есть для нас кое-что. – Молодой голос штабиста из динамиков сменился на престарелый, прокуренный годами голос генерала. – Кхм, обычно такие речи я произношу на парадах и строевых учениях, господа. Но сегодня день особенный. Марс, эта славная планета, веками находившаяся под покровительством нашей родины – Земли, попала под угрозу революции. Именно революции, так как масштабы протестов чрезвычайно велики. Призываю вас, рядовые и секундарии, командиры и легаты, не допускать излишней жестокости и кровопролития, но, тем не менее, показать сильную руку нашей Республики, показать силу закона и порядка. Будьте осторожны и следите за спинами своих товарищей, держите строй плотнее и не забывайте, что вам противостоят обычные гражданские. Мы – сила! Мы прилетаем и защищаем, господа. Ура Республике!»

«Ура Республике!» – прокричали солдаты в ответ хором, невпопад, поднимая правую руку с кулаком вверх над головами. Еще полминуты они хлопали и радовались этому спонтанному, неожиданному и в том замечательному напутствию.

Их патриотическая эйфория быстро угасла, когда в посадочном отсеке и во всех примыкающих к нему коридорах загорелись желтые огни, сигнализирующие о грядущем выходе турбокрылов с «Покорителя».

«Вниманию персонала, – молодой голос из громкоговорителей вернулся. – Боевая готовность. Солдатам – занять места в своем транспорте. Техники – срочно освободить помещение и пройти в соседние блоки. Боты – закрепиться в зонах безопасности и активировать магнитные держатели»

Через несколько минут посадочная площадка опустела и на ней остались только ряды транспортников с разогревающимися двигателями. Между кораблями стояли боты, прикрепленные к полу специальными зажимами, чтобы их не унесло в космическое пространство, когда отсек будет разгерметизирован. Ботов оставляли здесь не просто так: на случай, если с каким-то кораблем случится беда во время взлета, они придут на помощь первыми.

Малкольм стоял в проходе между рядами сидений в своем турбокрыле. Он удостоверился, что все пристегнулись, и прошел к кабине пилотов, которую отделяла выдвижная дверь с небольшим смотровым окном. Обычно, согласно технике безопасности, ее нужно было закрывать, и общение между пилотами и пассажирами производилось только через рацию, но Малкольм предпочитал наблюдать за полетом лично, да и сами пилоты не были против.

– Мы готовы, парни? Помните дорогу? Нужный поворот не пропустите? – Спросил он, по-дружески подкалывая их.

– Помним, командир. Все у нас прекрасно. Фрэнк, обороты на нормальном уровне? – отчитался капитан и посмотрел на своего помощника.

Второй пилот был взволнован. Его выдавали сбивчивые движения и бегающие глаза:

– Да, капитан. Но третий двигатель кажется… А, нет. Порядок.

– Сколько ты уже налетал? – спросил у него Малкольм.

– Четыреста двадцать часов.

– Чего побледнел тогда?

– Из них только двадцать не в симуляторе. И это моя первая настолько большая высадка.

– Опыт придет со временем, парень. Ты в хорошие руки попал, мы с капитаном Рено знаешь сколько уже летаем? Он тебя всему научит.

Второй пилот судорожно кивнул и продолжил изучать показания приборной панели.

«Техническая разгерметизация через одну минуту» – прозвучало в динамиках внутри корабля.

– Люки? – рутинно спросил Рено.

– Все плотно закрыто, капитан. – отрапортовал второй пилот.

Иллюминаторы турбокрыла на несколько секунд запотели, а потом снова стали чистыми.

«Открытие посадочного отсека. По зеленому сигналу – вперед»

Перед рядами кораблей начинали расходиться в стороны широкие створки огромных люков. Так, «Покоритель» с двух бортов оголился множеством «окон» для вылета турбокрылов, и через минуту он станет похож на огромный улей, пчел которого что-то сильно разозлило. Транспортнику Малкольма повезло стоять с того борта, который смотрел ровно на Марс.

– Красотища! – второй пилот достал коммуникатор и сделал фотографию вида из кабины.

– Руки на штурвал.

– Да, капитан, извиняюсь.

– Ждем зеленого сигнала. Вылетаешь ты, как будем входить в атмосферу – беру я.

– Все понял.

У люка перед ними загорелись зеленые фонари.

– Пошел вперед. Только не очень резко, хорошо? – мягко скомандовал капитан.

Второй пилот увеличил тягу двигателей. Турбокрыл затрясло, после чего он, как только оторвался от поверхности посадочной платформы, полетел совершенно плавно. При проходе через люк молодой пилот смог удержать равную дистанцию между его краями.

– Молодец, видишь? Может и в атмосферу сам? – подбадривал его капитан Рено.

– Как считаете нужным, капитан.

– Тогда давай, а я послежу за приборами. Командир Малкольм, нравится полет?

– Претензий нет.

– Через пару минут пристегнись, Томас. Смотри, чтоб все твои тоже пристегнутые сидели.

– Помню-помню. Не первый раз через атмосферу проходим.

Малкольм посмотрел в иллюминаторы слева и справа: другие транспортники шли так же ровно, и из «Покорителя» уже тянулись целые цепочки десантных кораблей. Он попытался представить, как все это зрелище выглядит со стороны. Ох и завидовал он сейчас своему другу Джошу, который, скорее всего, сейчас сидит где-то на капитанском мостике и наблюдает за ними свысока.

– Следи за углом вхождения, не забывай смотреть по сторонам. Видимость не очень хорошая будет, радары тоже сбоить могут. На предупреждения о столкновениях реагируй внимательно: что-то будет ложной тревогой, что-то нет. Тогда сразу уводи корабль от объектов. При атмосферной турбулентности система сильно глючить начинает, но это временно.

Капитан продолжал науськивать второго пилота. Началась тряска. Бодрые лица солдат в пассажирском отсеке стали более серьезными. У кого-то проступила легкая испарина. В иллюминаторах в это время начали виднеться огненные всполохи, а корабли, летящие рядом, напоминали кометы в желтом огне.

– У нас там все нормально? Так и должно быть? – глаза одного из рядовых были круглые и напуганные.

– Конечно, – Ударил по плечу его сослуживец. – Ты что, в первый раз?

– Не-е, до службы летал только на гражданских, там такого не было.

– Ясное дело. Они на таких скоростях и углах в атмосферу не входят. Это у нас трубы горят. Буквально.

Турбокрыл приближался к поверхности.

– Снижай обороты, помнишь до скольки? – Говорил капитан, и второй пилот кивнул ему. – А затем потихо-о-оничку выпускай воздушные тормоза, а то мы впереди всех уже летим.

Малкольм чувствовал себя уверенно. Все его спокойствие зиждилось на вере в профессионализм пилотов, даже несмотря на то, что корабль был в руках новичка. Поглядывая в иллюминатор, он видел только высотные облака, и лишь где-то вдалеке через них пробивалась ржаво-серая поверхность Марса. Малкольму не терпелось открыть боковой люк стрелка и вдохнуть свежий воздух, сгенерированный по всей планете терраформинговыми станциями, но турбокрыл находился еще слишком высоко в атмосфере.

– Фрэнк, поздравляю! Не очень сложно, да? – сказал Рено.

Казалось, что второй пилот с каждой минутой полета становился смелее:

– Да, капитан. – ответил тот ровно, без недавней дрожи в голосе.

– Снижаемся еще на один километр и выходим на курс. Командир, наши задачи не изменились?! – кричал капитан Малкольму, сидящему сразу за стенкой.

– Пока нет. – Тот изучал карту на своем коммуникаторе. – Двигаем туда, куда изначально планировали. Точка, э-э-э… «Б-13». Я отметил и перекинул вам.

– Счастливая точка. Ага, у меня появилась новая. Это которая к западу от долин Касеи? Между ними и кратером Фесенкова? У меня название почему-то не высветилось.

– Да. Но ближе к Фесенкову. Вроде мы уже должны увидеть трубопровод, ведущий к тому заводу.

– Слишком высоко, Томас.

– А я вижу, командир. – Второй пилот начал входить во вкус. – Правее нас. На два часа.

Малкольм увидел в иллюминаторе ровную черную полосу, идущую вдоль пустоши. С этой высоты она была похожа на какую-то магистраль. На самом деле, это был трубопровод, который шел с добывающей кириниевое сырье шахты до перерабатывающего завода. С точки зрения геополитики в свете революции – чрезвычайно важное место. Именно благодаря киринию звездолеты пересекают космическое пространство. Благодаря кириниевым шахтам люди получают работу. Благодаря ему живет и развивается Марс как ближайший для Земли источник этого сверхпродуктивного топлива. Это был не единственный завод на планете, но самый близкий к столице и к волнениям, происходящим в ней. Малкольму казалось все более странным, что на охрану этого объекта командование отправило только один отряд.

Разглядев трубопровод, Малкольм продолжил:

– Тогда, Фрэнк, летим к нему. Он должен вывести нас до завода, который мы будем охранять. Можем взять пониже.

Второй пилот вопросительно посмотрел на капитана.

– Да, снижайся, – Подтвердил Рено. – Я слежу за приборами. Через минуту будем лететь ровно. Малкольм, можете там наконец расстегнуться и выдохнуть.

Малкольм встал с кресла и выдвинул герметичный люк пулеметчика. Внутрь транспортника сразу хлынул прохладный ветер.

– Наконец-то… – послышалось откуда-то с пассажирских мест.

– Странный вкус у местного воздуха. – за спиной Малкольма, раскрыв рот, стоял Ассад.

– Это из-за поверхности и бурь. Вроде как, мы сейчас дышим мельчайшей взвесью песка и местных солей. – объяснил Малкольм.

– Но воздух-то чистый.

– Я же говорю, мельчайшая взвесь. Лучше надеть шлем.

– Понял. Так, парни! Если успели надышаться – нацепить каски. Замкнутый цикл не нужно, сберегите кислород на будущее. Переходите на фильтрацию воздуха из внешней среды. Командир говорит, что он тут не такой приятный.

Солдаты без удовольствия надели шлемы. Всем хотелось подышать чем-то естественным, не перекаченным множество раз через рекреационные фильтры на корабле. Но таковы были условия: если у марсианских поселений кислородные установки обеспечивали приток чистого воздуха, то вдали от них, в пустынях, нагорьях и ущельях, что представляли из себя большую часть рваного рельефа планеты, атмосферу сотрясали и загрязняли частые бури, делая ее спертой и тяжелой.

Облизав губы и почувствовав при этом характерный привкус и запах, Малкольм сделал вывод, что недавно в этой местности случилась буря или прошел сильный ветер:

«Хорошо, значит, погода будет спокойная какое-то время. Не люблю пустынные планеты. Дыры дырой»

Вдали начал виднеться комплекс из нескольких зданий и высоких труб. Это был кириниевый завод компании «Пилигрим». Трубопровод подходил точно к нему.

– Командир Малкольм!

Малкольм отошел от своего окна. Его позвал капитан Рено:

– Будем у точки через семь минут. Сейчас наведусь на нее и увеличу. – доложил он и сделал несколько нажатий на приборной панели, тогда над ней, на лобовом стекле, появилось изображение с камеры, стоящей где-то на крыше корабля.

В дерганном видеоряде Малкольм рассмотрел очертания заводского комплекса.

– Вот и ваши друзья, командир. А, сейчас настрою фокус и будет лучше видно.

Сам завод по всему периметру оказался окружен не очень высокой проволочной стеной, а стена с той стороны, где к ней подходил трубопровод, давилась под натиском толпы протестующих.

– Ого! А откуда их там столько? – в кабину пилотов с любопытством заглянул Ассад.

– Мне больше интересно, секундарий, как эта оградка еще стоит. Ну, в этом уже вы разбираться будете. Фрэнк, давай на приборы. Я веду. – сказал капитан Рено и перехватил управление турбокрылом.

– Значит, они просто не хотят идти дальше, внутрь, поэтому стену до сих пор не снесли. – заключил Малкольм и вспомнил о своих опасениях, когда находился еще на «Покорителе». – Ассад, поставь двух человек к орудиям по бокам. Когда высадимся, пусть они остаются на корабле. И, пока я не скажу, чтоб даже не думали стрелять.

– Так точно.

Ассад поднял двух рядовых, и они заняли места стрелков. Один из них похлопал рукой по широкому стволу пулемета, который одним выстрелом мог оторвать человеку конечность:

– Нам серьезно нужно будет стрелять по кому-то? С вот этих-то махин, командир?

Малкольм смерил его взглядом:

– Нет. Но по пугаем их, если придется.

– Я вас понял.

Турбокрыл был в нескольких сотнях метров от завода.

– Давайте облетим вокруг. – сказал Малкольм и, не дожидаясь ответа, принялся изучать толпу.

«Ага, палатки, какие-то лагеря. У себя держат только плакаты и личный шмот. Вроде, без оружия. Кто их с такой высоты разглядит?» – думал он.

– Командир! – Крикнул один из стрелков. – Вижу технику, гражданскую.

– Где?

– Под самым трубопроводом. Какие-то грузовики или внедорожники, машин пятнадцать точно! А вон еще по полю раскиданы. Легковушки или… Н-не вижу, командир. Не могу разобрать.

– Вот они, получается, на них и добрались сюда. Хорошо организовались. А транспорт как будто специально под трубы загнали. Вот сволочи!

– Почему так, командир? Просто от солнца спрятали.

Малкольм промолчал. Ассад понял его мысли и объяснил:

– Или эту технику спрятали от нас, рядовой.

– То есть?

– Ну не станем же мы, если вдруг пойдет жара, стрелять по трубопроводу.

Рядовой полсекунды соображал, потом выругался, как будто точно знал, что ему придется стрелять по кому-то внизу, предвкушая это, а теперь ему отказывают в таком удовольствии.

– Мы просто давим протест, парни, не забывайте. Просто давим протест. – Сказал Малкольм медленно, навеивая солдатам мирный тон.

В этот момент в турбокрыле знакомым голосом заговорили динамики:

«Корабль командира Малкольма? Это «Покоритель». Подтвердите передачу»

– Первый пилот на связи. – ответил капитан Рено, жестом подозвав Малкольма:

«С вами хочет поговорить генерал»

– Вас поняли. Ух-ф, командир, рация работает?

Малкольм не успел ответить, как динамики продолжили:

«Это генерал Санториус. Командир, доложитесь – у вас все в порядке?»

– Да, господин генерал. Уже над заводом, готовимся к высадке.

«Не хотел тревожить вашего легата, он уже долетел до столицы и слишком занят там. Слушайте вот что. – Генерал недолго помолчал. – Есть информация, что в вашей зоне готовится теракт. Ресурсами СКП, конечно. Ни в коем случае не пускайте людей внутрь охраняемой зоны. К вам выслано еще два отряда, но им нужно время»

– Как всегда. – Буркнул где-то сзади Ассад.

«Организуйте оборону. Не стесняйтесь в применении оружия. Никто из граждан не должен попасть на завод. Сохранить его мощности – главный приоритет».

– Вас поняли, генерал. Главное – завод – ответил Малкольм.

«Еще в одном из отрядов будут сталкеры. Помимо поддержки они просканируют все помещения на предмет взрывных устройств. Не подходите близко к ним в это время. И предупредите персонал завода, чтобы они были готовы предоставить доступ ко всем цехам и кабинетам. И последнее: обо всем докладывайте сразу мне, не через легата. Ему отчитываться не нужно»

– Все ясно, господин генерал. Мы все сделаем.

«Удачи, командир».

Динамик отключился.

– Оп-па! Либо мы сейчас в особом списке, либо легат напортачил перед Санториусом и нас стали любить больше. – предположил Ассад.

Малкольм презрительно посмотрел на него, брезгая домыслами, которые были похожи на сплетни:

– Не думаю. И тебе, пока не закончим, не советую. Давайте садиться. Вон там уже работники с завода нам машут у стоянки. Готовь рядовых, Ассад, выходим и строимся в две шеренги. Потом рассыпимся по периметру, как только я выясню, что там у них внизу.

Турбокрыл плавно сел на самую середину почти пустой стоянки у завода, предназначенной для грузовой техники. К кораблю подбежали двое людей в синих комбинезонах и один в деловом костюме. Задний люк транспортника открылся, и из него мерно, трусцой, высадился весь отряд Малкольма. Все в нем, кроме Ассада и самого командира, выглядели одинаково в своей броне и шлемах, полностью закрывающих их лица. Только внутренний графический интерфейс помогал солдатам определять, кто из рядовых есть кто, а офицеры легко выделялись по регалиям. Рядовые были с винтовками. Малкольм ограничился пистолетом в кобуре.

– Не глушите двигатели! – крикнул он через рацию пилотам.

– Значит вы – наша охрана?! Вас так мало? – Человек в строгом костюме пытался перекричать двигатели корабля, и тон его напоминал зрителя какого-то представления, который оказался недоволен подбором актеров.

– Да! Но скоро будут еще. Я – командир Томас Малкольм. Я назначен главным за вашу оборону. – сказал он, снимая шлем.

– А я – Эйвон Катчинский, заместитель директора! Обсудим это все внутри, я уже устал орать!

– Конечно! Ассад, выстраивай наших в тридцати метрах от ограждений, докладывай обо всем, что не так. Я скоро. Капитан Рено! Пока ждите. Если все будет спокойно, можно отключить двигатели.

«Ясно, командир. Мы на стреме, но долго жечь топливо не можем»

Малкольм и работники завода быстро пошли к зданиям, пока Ассад располагал солдат перед протестующими, беснующимися сразу за забором. На бегу Малкольм начал спрашивать о чем-то заместителя директора Катчинского, как за их спинами, по ощущениям – где-то вдалеке, раздался взрыв, и все вокруг осветилось синим пламенем.

Глава 3. Пилоты

– Я не представляю, как мы расскажем обо всем маме.

– Да ты вечная трусиха. Не переживай так. Все самое сложное за нас скажет наша форма.

Эдвард и Кристина Десами, брат и сестра, только-что окончившие обучение в Республиканской военной академии авиации, сидели в небольшом пассажирском корабле-бриге, летящем к их дому – станции на дальней орбите Земли. Два их кресла находились у стенки корабля. Брат выклянчил место у иллюминатора. Он был в хорошем настроении, но сестра весь полет накручивала себе что-то, и под конец стала совсем подавленной от перемалывания одних и тех же навязчивых мыслей:

– В самом деле, Эдди, только подумай, только вникнуть попытайся, если тебе так все просто… Смотри: два года мы делали вид, будто собираемся возить ленивых туристов с Земли до какого-нибудь пыльного Марса, а мы заявимся к маме в военной форме! Понимаешь?

Эдвард повернулся к Кристине, не скрывая недовольства ее мнительностью:

– Хорошо. Что ты от меня теперь хочешь? Я тебе все уже сказал, два года назад сказал. И ты не могла… – Эдвард посмотрел на соседние ряды и взял голос на тон ниже. – Ты не могла раньше об этом сказать, когда было время и место? Когда мы сидели в космопорте, например?

– Я просто задумалась сейчас. Смотрела на людей этих, пассажиров и задумалась, какие они спокойные, как у них все нормально и обычно. И почему у нас так быть не может? Надо было об этом раньше поговорить, согласна, а не за полчаса до прилета. Не хотелось просто. Надо было маме сразу все сказать. Как обманщики теперь.

Смотря в лицо брата, скудное сегодня на эмоции, Кристина не могла понять, настолько ли был смел Эдвард, или просто безразличен? Но он сдался под ее расцарапывающим взглядом:

– Прилетим и скажем, а там видно будет. И не преступление это. А то так говоришь, как будто мы преступники. Все, короче.

Эдвард и Кристина не были преступниками, даже если для многих идти наперекор воле своих родителей, наперекор материнскому наставлению считается тяжким преступлением.

Кристина думала о прошлом. Она ерзала по сиденью, барабанила пальцами подлокотники и переключала взгляд с места на место, пытаясь себя успокоить. Больше всего ей помогала тонкая, неочевидная брезгливость к такому малодушному страху перед неизвестностью, который всегда был ей чужд.

Для Эдварда картина мира была простой: что-то либо случалось, либо не случалось, и значит, что так было надо. Он никогда не хотел становиться летчиком и, тем более, идти в армию. Плыть по течению в вечных поисках хорошего берега было тем негласным устоем, которому Эдвард слепо следовал, не задумываясь о путях и вариантах, о возможностях и выборе, о последствиях и упущениях.

Единственная причина, по которой на Эдварде сейчас была выходная форма военного пилота – это его сестра: Кристина с детства мечтала стать пилотом космического корабля, как их ныне покойный отец, хотя ее аккуратная натура предполагала более приземленную работу. Ее лицо было слишком женственным для военной выучки, темные волосы – слишком волнистые и пышные для строевой подготовки и сидения часами в кресле за штурвалом, а стройная фигура притягивала слишком много взглядов сокурсников Кристины, которым, правда, приходилось ограничиваться исключительно одним только взглядом. Рядом с ней всегда был Эдвард, пресекающий всякие слишком навязчивые попытки заигрывания. Их мать ни за что не отпустила бы свою дочь на соседнюю планету в одиночку, и Эдвард был главным условием для того, чтобы его сестра научилась летать, пока ее никто не отвлекал. Да и не доверяли жители станций землянам.

По изначальной задумке Кристина хотела проложить свой жизненный путь в гражданскую авиацию, а Эдвард попытался бы устроиться на работу на Земле, где зарплаты, как и цена за прожитие, всегда были больше, чем где-либо еще. «Главное уцепись за что-нибудь, а там и карьера будет, а потом свой дом и все остальное» – говорила ему когда-то мать. Но в последний момент в Кристине что-то щелкнуло, и перед самой подачей документов в гражданскую академию она решила пойти в военную. Для Эдварда, высокого, такого же темноволосого парня с уверенным хмурым лицом и вообще представительного, редко волнующегося человека, это была неожиданная новость. Он планировал заняться на Земле торговлей или строительством, начиная с самых низов. Он был человеком с хваткой, как раз таким, которые выходят из не очень зажиточных семей и тратят гору времени и сил на то, чтобы подняться по социальной лестнице на пару уровней выше, чтобы победить затем свое прошлое и покорить будущее.

Но Эдвард не мог позволить Кристине обучаться в военной академии в одиночку, поэтому резко изменить жизненные планы ему не составило труда. Военная авиация была, однозначно, не его судьбой. В один день, мысленно пожав плечами, он просто пошел за своей сестрой. Впоследствии такой выбор обременил его двумя ужасно долгими годами сложной летной теории и муштры, к которым он относился халатно и несерьезно из-за их кажущейся неинтересности. Временами эти дни красили практические занятия, когда курсанты, под руководством инструкторов, выходили в небо. Тогда Эдвард веселел и крепко хватался за штурвал учебного корабля. Его глаза горели, а сам он сходил с ума, вспоминая, что означает тот или иной параметр на приборной панели или почему какой-нибудь показатель горит красным цветом. В такие моменты Эдвард проклинал себя за то, что плохо учил теорию.

Кристина была полной противоположностью своего брата. Влюбившись в учебу, она отлично справлялась с теорией, не отставая от практики. Несмотря на свой ровный, местами мягкий характер, она запрещала себе останавливаться, пасовать или бояться, когда в академии случались трудности. Даже ее лицо, обычно прикрытое с одной стороны прядью волос и украшенное по-детски наивными серыми глазами, было лишь маской для сильной души.

– Дурацкий кофе. – сказала Кристина, держа в руках небольшой стаканчик с эмблемой авиакомпании, которой они летели.

Минуту назад она заказала себе кофе через голографический интерфейс на стоящем впереди сиденье, и тогда из ее подлокотника поднялся стаканчик с горячим темным напитком, который разгонял плохие мысли своим жареным дымчатым ароматом.

– Чего говоришь? – переспросил Эдвард, резко встряхнувшись от надвигающейся дремоты.

– Кофе, говорю, дурацкий.

И она выпила еще.

– Но ты же только попробовала его, как он мог тебе не понравиться?

– Я не про этот. Я про тот, что мы пили в космопорте на Земле.

– А-а-а, ну сразу сказала бы. А ты пьешь и кривишься. Я смотрю и думаю – «что?». Ну а тот, земной, был средний на мой вкус. Ни так ни сяк. А вот цена его, у-у-у…

– Во-первых, этот зеленый бренд, – начала объяснять Кристина, забыв о недавнем страхе перед встречей с матерью. – Во-вторых – космопорт, а там всегда все дороже.

– Кстати о деньгах. Напомни, куда ты все-таки думаешь деть то, что мы сэкономили на твоем обучении?

Поступив в военную академию, где будущие летные кадры Республика взращивала за свой счет, Десами смогли сохранить деньги, накопленные для поступления Кристины в гражданскую авиацию. Теперь им лишь предстояло понять, что делать с оставшейся суммой.

– Мы же говорили о том, чтобы купить себе квартиру на станции, отдельно от мамы, или тебе хотя бы. Но сейчас какой смысл?

– Тут ты права, Крис. Нас-то ждут казармы и каюты, если ты об этом. – досадовал Эдвард.

– Вот именно. Верну деньги маме, пусть сама решает.

По всему пассажирскому отсеку раздался сигнал:

«Уважаемые пассажиры! До стыковки со станцией «Новый Бостон» осталось десять минут. Местное время – четырнадцать часов тридцать две минуты. Просьба занять свои места и приготовиться к калибровке искусственного притяжения. Спасибо за то, что выбрали «Дороги-Интерспейс»! Ждем вас снова».

– Смотри, Кристина, долетели уже. Я уже вижу станцию. Глянь в иллюминатор!

Корабль приближался к огромной космической станции в форме восьмиугольника, где каждая грань была широким трубообразным отсеком для жилых или административных помещений. Через середину восьмиугольника проходила длинная башня-шпиль, у одного конца которой был мозговой центр станции в виде двух сложенных тарелок с нагромождением антенн и передатчиков. Сама станция мерно шла вокруг Земли по заданной орбите. Кому-то повезло найти деньги на покупку квартиры-каюты с видом наружу, на родную для человечества планету. Семья Десами была не из их числа и довольствовалась видом с внутренней стороны на бесконечный космос над их головами.

– Помню, когда гостил у Джейка, мы в его телескоп смотрели на нее. Там она казалась не такой большой. – вспоминал Эдвард вслух.

Кристина смотрела в иллюминатор, опершись на колени Эдварда:

– Вот погоди сами летать начнем, еще и не такие громадины увидим.

Пассажиры почувствовали легкий толчок.

– Ну-ка, Эдди, давай пройдемся по правилам стыковки. – предложила Кристина, раззадоривая брата.

Лицо ее больше не выглядело хмурым, и Эдварда заинтриговала идея повторить теорию из учебки спустя время. Его иногда преследовал страх, присущий многим студентам, когда они не оставляли зубрежку правил, законов, формул и всего остального ни на минуту перед экзаменом, как бы боясь растрясти их и не вспомнить в нужный момент. Хоть всевозможные экзамены Десами уже сдали, Эдвард согласился и начал первый:

– Сейчас произошел захват нашего судна. Вроде. – смотря куда-то вверх, отрапортовал он.

– Фиксаторы и приемники шлюза в пассивном режиме? – словно первый пилот, спросила Кристина.

– Мы должны были проверить это до стыковки, но да.

– Ждем, пока нам предоставят сам шлюз.

В этот момент спереди их корабля послышалось шипение и глухой стук.

– Наверное, это оно. Проверишь, Кристина? – спросил Эдвард.

Кристина сделала вид, будто смотрит в экран монитора где-то сбоку:

– Шлюз присоединен. Флот гражданский, поэтому давай теперь выполним калибровку искусственного притяжения.

– Получаю данные, подвожу наши… – Эдвард нажимал воображаемые кнопки на воображаемой приборной доске, и Кристина заметила, как другие пассажиры на соседних рядах косятся на него, как на ребенка.

– Калибровка завершена, Эд. – доложила она. – Готовимся к выходу.

«Уважаемые пассажиры! Напоминаем, что для профилактики калибрационного укачивания вы можете воспользоваться нашим средством, выдаваемым через устройство вашего подлокотника. Рекомендуемая доза применения – одна таблетка на взрослого человека, половина таблетки – на ребенка. Если желаете получить индивидуальную упаковку – обратитесь к нашему боту-бортпроводнику. Спасибо за внимание!»

– Хах! – Эдвард бросил резкий презрительный взгляд на пассажиров вокруг, поедающих таблетки. – Эти мажоры явно не первый раз летают. Пора бы привыкнуть.

– Не будь таким душным. Не каждый здесь пилот Республики.

– Оно и хорошо. – сказал Эдвард, смакуя прелесть своего будущего положения.

– Снижаем мощность двигателей до пяти процентов. – продолжила Кристина их экскурс.

– Конечно. Не забудь, что все это на холостом ходу.

– Да-да, я уже перевела на него все двигатели.

– Когда мы зарулили в док?

– Да, перед самым присоединением фиксаторов.

– О как! Спорим, ты об этом только сейчас вспомнила?

В этот момент они почувствовали, как по их телам проходит ощущение волны легкости, поднятия, как бывает за мгновение перед тем, когда человек засыпает. Но потом тяжесть тела моментально возвращается. По многим пассажирам было видно, как у них закружились головы. Кто-то хватался за грудь.

«Просьба оставаться на своих местах до получения разрешения покинуть судно»

На этот раз голос из динамиков был не такой угождающий. Корабль не двигался. Пара ботов осмотрительно прошли вдоль рядов и закрыли двери между первым классом корабля и экономом.

– Чертиллы. Вот жди пока те толстосумы соберут свои манатки и соизволят выйти. – руганулся Эдвард.

– Тише ты.

– Бесит вот эта, как ее… Селекция… Сепарация… Сег… А, сегрегация.

Кристина посмеялась, и оба они начали потихоньку вставать со своих мест. Когда они подошли к шлюзу-выходу, рядом стояли бортпроводники-люди, всегда улыбающиеся и услужливые. Каждому пассажиру они желали приятного дня и прощались:

– До свидания! – сказала бортпроводница, глядя прямо в глаза Эдварду.

– Хм-ф. – отвел он взгляд.

– Да, до свидания, – Кристина сдерживала смех, смотря на брата. – Эдди, тебя что, родители разговаривать с людьми не учили?!

Он молча продолжил идти по шлюзу спереди нее. Ему нравилось летать, но не нравилось чувствовать себя хуже или проще кого-либо.

«На моем корабле все всегда равны будут» – думал он.

Через недолгие переходы по посадочным тоннелям они оказались на паспортном контроле и попали в небольшую очередь.

– Ух-х-х… – Эдвард нервно выдохнул.

– Потерпи, немного осталось.

– Потом багаж еще этот брать. Я говорил, надо было с собой сумки взять. Не такие уж они и большие были.

– Мы не вьючные животные и не боты, Эд. В нашей-то форме! Как бы мы выглядели сейчас?

– Ну, вот так, наверное. Ха-ха! – Эдвард указал взглядом на женщину, ведущую за руки двоих маленьких детей, и обвешенную со всех сторон сумками с детскими принадлежностями, на спине у нее был маленький рюкзачок. – Дети – это страшно.

– Не думаю. Может помочь ей? А, уже без разницы.

К женщине подошел работник космопорта и что-то сказал, и почти сразу к ним подбежал бот с тележкой и погрузил туда ее поклажу.

– И как это мы ее на судне не заметили? Сзади, наверное, где-то была. Не понимаю этих людей, которые берут в поездки своих детей. Столько мороки, блин. Да и людей вокруг бесить – зачем? – Продолжил язвить Эдвард.

– Не будь ты таким гнойным. Может, у нее выбора не было? Может, едут в гости они. Вроде тихо сидели.

– Все-равно не понимаю. Так, сейчас мы зайдем, паспорт приготовила?

– Конечно.

Кристина достала из внутреннего кармана небольшую карточку с логотипом республики и билет. Вместе с Эдвардом они зашли на паспортный контроль в небольшую будку, где за стеклом сидел инспектор. Ряд из таких будок отделял зону прилета от остальной части космопорта.

«По одному заходить надо. Документы, пожалуйста» – раздался голос инспектора, усиленный динамиком.

Десами оба виновато переглянулись и передали паспорта.

«Цель прибытия? Продолжительность? Имейте ввиду, все протоколируется»

Кристина не сразу поняла вопрос, но вспомнила, как на космических станциях любят контроль и безопасность. Особенно такие местные клерки, которые, занимая не самую высокую должность, при виде людей в форме непременно воспользуются возможностью поважничать перед ними.

– Мы местные. Домой погостить прилетели. А так, ну, на две недели.

Инспектор углубился в проверку сведений в их паспортах.

– Как будто мы для него чужие. Забыл, как пилоты Республики выглядят? – Совсем тихо буркнул Эдвард все с тем же недовольством.

– Тише. – Толкнула его локтем Кристина.

Инспектор поочередно задержал взгляд на каждом из них.

«Можете идти. С возвращением».

И брата и сестру удивила последняя фраза. Они не рассчитывали услышать что-то гостеприимное от скучного человека за стеклом.

– Я уже и забыла, где тут багаж забирать. – сказала Кристина, смотря по сторонам.

– Во-о-он там.

Эдвард указал на ряд из нескольких стоек с окнами, похожий на торговый павильон. В них боты выдавали багаж пассажирам по предъявлению их паспортов. Там уже собиралась очередь.

– Так, мне бы по своим делам отойти. – Эдвард кивнул в сторону туалетных кабинок. – Я туда. Займешь пока очередь?

– Конечно. Только не тормози. Без тебя мне твой багаж не дадут, сам знаешь.

– Ага

Эдвард ушел к кабинкам, а Кристина присоединилась к толпе, идущей за багажом. По ощущениям, она стояла минут пять, потом Эдвард вернулся, но очередь продвинулась слабо.

– Знаешь, боюсь представить, каково это жить лет на триста раньше. – начал разбавлять скуку Эдвард.

– А что?

– Ну вот хоть общественные туалеты взять. Представь каково было, не будь у нас автоматических дверей? Вот сходил ты по нужде в кабинку, и кто знает, сколько до тебя ее дверцу руками трогало? А стульчаки? Я сомневаюсь, что очистители на них всегда были.

– Ага, мерзко. – поежилась Кристина.

– Или представь времена, когда электронных денег еще не было. Представь, сколько бумаги переходило из рук в руки. И ведь ее нужно было с собой постоянно таскать. Воры себя вообще кайфово чувствовали.

– А ты что, какую-то статью историческую прочитал в мировой сети или что-то про гигиену? Смотри, сейчас будешь руки каждые пять минут мыть.

– Не, просто задумался.

Наконец, пришла очередь Эдварда и Кристины получать багаж. Они предъявили карточки-паспорта боту, и тот быстро принес им их вещи. Затем они вдвоем пошли к выходу, быстро выбираясь из все прибывающей толпы пассажиров.

– Ну-у, – протянула Кристина. – Мама сказала, что будет ждать нас дома, готовить стол. Так-что пошли.

– Оно и к лучшему. – Эдвард взял из рук Кристины ее большую сумку. – Не надо будет на людях объясняться с ней.

– Так и есть. А куда нам теперь? Я все тут забыла уже.

Они стояли в широком коридоре. Тут жители станции встречали прилетевших и вместе, небольшими группами, расходились. Коридор заканчивался тремя выходами, ведущими в разные стороны. Эдвард хлопнул себя по щеке:

– Мы тупые. Подожди, открою карту на коммуникаторе. Посмотрю, куда тут выйти к нашему отсеку. Не хочу крюк делать по всей станции. Как дурачки заблудились.

– Нас тут долго не было. Да и кроме жилья и административных отсеков мы мало куда ходили, так-то. Я-то уж точно.

Эдвард быстро водил пальцем по экрану коммуникатора:

– Сообразил. Нам налево. Там через два отсека будет наш.

– Окей, но два отсека – это далековато. Найти бы карт, если они тут еще есть. А, вижу, давай быстрее, Эд, пошли! Та машинка смотрит как раз туда.

Кристина потянула Эдварда за собой в сторону небольшой толпушки, собирающейся сесть в маленький пассажирский карт на шестнадцать мест с открытым верхом, управляемый ботом. Часто такие карты были единственным транспортом на космических станциях, слишком маленьких для машин или монорельса, но слишком больших для ходьбы пешком. Десами погрузили свои вещи под сиденья и запрыгнули внутрь.

– Нам во второй жилой отсек, корпус девятнадцать. – Сказала Кристина боту.

– Маршрут проложен. Время прибытия – семь минут. – Ответил он.

Другие пассажиры тоже назвали свои остановки, и карт тронулся. Он набрал скорость, выехал на середину широкого коридора, который вел к еще более широкому тоннелю-улице, проходящей одной линией, по кругу, через все отсеки станции.

От осознания скорого возвращения домой Кристина начала вспоминать все те прелести семейной жизни, которых она была лишена целых два года. Ее мечты о мягкой кровати, домашней еде и отдельном душе быстро обрубили замкнутость и тесность космической станции. После столичных мегаполисов и просторных улиц учебки, где она не один десяток раз пробегала строем со своей группой, потолки на станции, увешанные огромным количеством осветительных приборов, не шли даже в близкое сравнение с открытым небом Земли.

– И как мы раньше тут жили? – Чувствуя настроение сестры, удивился Эдвард.

– Как тут люди живут сейчас – вопрос интереснее.

– Как раньше жили, так и живут. Но как-то тут все не так. Не знаю почему.

– Тесновато, да? Ох, душно тут, или мне одной кажется?

Поездка, похожая на экскурсию, закончилась быстро. Карт доехал до жилого отсека, который представлял из себя длинное и объемистое помещение, напоминающее ангар съемочной площадки с городскими декорациями, с одной улицей посередине и множеством небольших аллей и переулков, отходящих от нее. С двух сторон этой улицы располагались небольшие комплексы в два-три, иногда четыре этажа с кучей квартир, разбросанных самым случайным образом. Большинство комплексов были белого или темно-серого, металлического цвета. Иногда среди них попадались квартиры, выкрашенные в яркие и токсичные цвета. Так местные пытались разнообразить однотонные стены чем-то необычным, и тогда подобные районы становились полем боя между скучной повседневностью и свободой самовыражения, между пресловутой строгостью и желанием выйти за рамки правил и дисциплины. Доходило до смешного, когда несколько разноцветных квартир окружали со всех сторон одну серую, или среди нагромождения монотонных блоков красовалась единственная яркая, зеленая, красная, розовая или еще какая-нибудь квартира хозяев-бунтарей. Остальные жильцы довольствовались придворовым убранством в виде редкой растительности из миниатюрных деревьев в горшках, кустарников-сорняков и маленькой тротуарной травы, выращенной на слое земли из нескольких сантиметров.

– Извините, я должен остановиться здесь. Ближе подъехать не получится – сказал бот, остановившись у края дороги, плохо имитируя сожаление своим электронном голосом.

– Ничего, – Эдвард слез с карта и вытащил вещи. – Кристина, рассчитаешься?

– О-га.

Кристина сделала пару нажатий в коммуникаторе, бот пожелал удачного дня и поехал по другим остановкам. Эдвард размял плечи и посмотрел на узкий проход между домами перед ним – их родной переулок, шириной в три человека, идущих очень плотно друг к другу. А в переулке был один единственный поворот, ведущий к трем квартирам на первом этаже, рядом с ними – торговый прилавок, встроенный прямо в чье-то жилье и выходящий витриной на улицу. В этом прилавке надолго не задерживался ни один мелкий предприниматель, желающий попытать здесь удачу, так как место было «непроходное» и, кроме жителей этих трех квартир-кают на первом этаже, клиентов особо и не было. Что Эдвард, что Кристина ужасно радовались, когда прилавок занимал какой-нибудь начинающий кондитер или продавец домашнего фастфуда. В редкие времена тут появлялись торговцы канцелярией и предметами для дома, иногда – аптеки. Но никто из них не держался в этом помещении больше года, и квартира-магазин быстро переходила в другие руки.

«Мерзкое, скучное место. – Думал Эдвард, а в голове у него проносились сцены из детства. – Люблю его».

– Ну, пошли. – Кристина толкнула брата плечом.

Пока Эдвард перехватывал сумки поудобнее, мимо прошли две женщины. Одна из них посмотрела на брата и сестру задумчиво и дольше нужного, как будто пыталась узнать их. Тем более вид людей в форме наводил особое впечатление. Прохожую одернула ее спутница и они пошли дальше.

– Нас узнала, да? – Кристина поняла взгляд женщины.

– Возможно. Ты их помнишь? Я – нет.

Они еще с секунду постояли у переулка, а потом взошли в него. Взошли с особой торжественностью, какую предполагал вид двоих выпускников академии пилотов в военной форме, хоть само место было им немного не под стать. Их вселенная – это недорогие отели, казармы, жилые помещения военных станций и каюты кораблей.

Оба повернули за угол. Любимый прилавок оказался закрыт. До их квартиры оставалось шагов двадцать, как из ближайшей двери выпятился незнакомый мальчуган. Увидев Кристину и Эдварда, которые были раза в два выше его, он округлил глаза и стеснительно прижался к своей двери. Видимо, он хотел забрать маленький игрушечный танк с отломанным дулом, который валялся возле их ног.

Кристина по-женски улыбнулась мальчику, у Эдварда скромно дернулся край губ, и близко не растягиваясь до улыбки. Эдвард был не из тех, кто любит детей, особенно маленьких, и никогда не понимал тех, кому нравиться брать малышей на руки, разговаривать с ними, играть и сюсюкаться. То ли это был страх причинить им вред своими грубыми руками, то ли брезгливость – неизвестно. Сам Эдвард не мечтал, даже не задумывался о собственном потомстве, вспоминая, сколько хлопот доставляло их отцу и матери воспитание детей. «Нечего бедноту плодить» – говорил он себе иногда совершенно нещадно.

– Мама могла забыть, что мы сегодня приезжаем? Надеюсь, что нет. – сказал он.

– Конечно нет! – резко ответила Кристина.

Они не ждали надутых шариков, голографического фейерверка и большой надписи разноцветными буквами «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!», но все в переулке казалось мирным и обыденным, скучным, не ожидающим гостей.

Эдвард, желая быстрее избавиться от телескопического взгляда мальчугана, быстро пошел до их двери. Он достал коммуникатор и готовился прислонить его к считывающему устройству.

– Стой. – Кристина отодвинула его руку с коммуникатором, после чего сделала глубокий вдох и постучала в дверь три раза – не очень быстро и не очень медленно, но уверенно, как стучатся к начальникам в кабинеты перед увольнением.

Эдвард посмотрел за плечо и увидел, как мальчуган убежал, забрав свою игрушку. Неясно, что было у ребенка в голове, но эти две фигуры, внушающие страх, уважение и трепет своей взрослой одеждой со сверкающими серебряными крылышками на груди останутся у него в памяти на всю жизнь, ведь именно так формируются детские воспоминания, бессмысленные и бессмертные, из которых иногда рождаются целые мечты.

Дверь квартиры не открывалась. Кристина постучала еще, быстрее и громче. Внутри послышался ворох перебирания вещей и какой-то раскатистый грохот, будто уронили швабру или вешалку. Через несколько секунд дверь плавно отъехала в сторону, и из пустого проема выглянула невысокая женщина в стандартном для колонистов комбинезоне и кухонном фартуке. К ее волосам подобралась седина, лицо уже не выглядело молодым и на нем вот-вот собирались проступить старческие морщины и складки. Левую руку женщина прижала кулаком к бедру, а правая была приподнята у лица, держа домашнее полотенце.

– Привет, мам. – Кристина первая поздоровалась с матерью, которая смотрела на своих детей с грустью в глазах, колющих сожалением из-за долгой разлуки.

Эдвард, готовясь ее обнять, сбросил сумки и потянул правую руку к ее плечу. Тогда мать помотала головой из стороны в сторону, закрыла глаза и бросилась на него и Кристину, прижимая шею каждого плотно к себе. Брат с сестрой ничего не говорили, только слушали ее нервное дыхание, борющееся с приступом плача.

– Прилетели, мои! Мои молодцы! – выдавливала она.

Затем мать отстранилась от детей на шаг, держа их за плечи:

– Давайте домой заходите, быстро! Я не думала, что вы так рано будете. Вон готовлю только!

Кристина подняла свою сумку и зашла в дом. Оказавшись в родных стенах, ей было трудно пересилить свои собственные слезы от встречи. Эдвард заминался на входе, ожидая страшного вопроса.

– Ну, заходи, Эдди. Знаю, уже знаю, что везде смотрел за сестрой. Но, все равно, заходи и рассказывай!

– Конечно! Но там рассказывать не то чтобы. Все у нас нормально, короче. Давай зайдем сначала.

– У тебя даже голос другой. Как за два года поменялся-то! Мужчина! Раньше был парень. Теперь мужчина! Кристина-то – ну девушка она, а ты…

Эдвард улыбнулся и промямлил что-то, как будто не соглашался с вердиктом своей матери, как будто он все тот же парень со станции, который ничуть не повзрослел. Она улыбалась и смотрела, как он заходит в квартиру. Внутри он отступил в сторону, давая ей зайти. Эдвард сразу заметил, что она осталась стоять на улице, ощущая ее по-теплому изучающий взгляд. Он развернулся. Как и ожидалось, она стояла там, утирая лицо полотенцем и смотря на Эдварда удивленными, обожающими глазами:

– Мама, чего не заходишь?

– Ты в форме. Что за форма-то? Как у Кристины. Точно такая. Тоже летаешь теперь, что-ли?

– Вроде как.

– На отца похож, вот прям он стоит.

Тут даже сердце Эдварда не выдержало, и его глаза начали наливаться влагой, а скулы и край рта задергались.

– Да ладно тебе, куда уж м… м-мне до него.

Эдвард быстро отвернулся, пытаясь отвлечь себя снятием обуви. Шнурки на туфлях никак не хотели развязываться.

Мама, шмыгая носом, зашла внутрь квартиры, закрыла дверь и пошла искать, куда делась Кристина. А она в это время уже стояла у входа в детскую комнату, где они с Эдвардом провели свои самые беззаботные времена.

– Я ничего не трогала, только пыль терла иногда, и все. Ничего больше! – сказала мать виновато.

– Ну ма-ам, – Кристина закатила глаза. – О всякой ерунде думаешь. Я же говорила, что нам уже вряд ли понадобится эта комната. Давно могла обжить ее. Да и пыль тереть везде бот может.

– Да ну его. – Мать махнула рукой куда-то в сторону их шкафа в стенке, куда обычно складывается все бесхозное, вроде сломанной кухонной техники и старой одежды. – Я его спрятала.

– То есть как спрятала? Он сломался?

– Нет, просто он… – Мать засмущалась, не зная, как объяснить что-то.

– Что он-то? – продолжала выпытывать Кристина

– Кто он? – К разговору подключился Эдвард, заглянувший туда же, в детскую.

– Боюсь я его, – наконец призналась мать. – Я еще, когда гости в доме, могла его держать, но один на один с ним – нет уж.

– О ком речь-то? – Эдвард спрашивал уже серьезно.

– Помнишь, как мы за неделю до вылета бота-помощника подарили? – спросила Кристина улыбаясь, и, в то же время, сожалея о том, что их давнишний подарок матери не удался.

– И он… А! – удивился Эдвард. – Ты его испугалась, мам?

– Ну что? Он стоит-стоит целыми днями, и все это его – «чем могу помочь», «готов к задачам», «добрый день»… Ну страх от него, и все. Выключила его еле как, соседи помогли, и сложила в чулан. Ребята, вы не обижайтесь только, пожалуйста. Я понимаю, они сейчас в каждом доме стоят, но страшно мне с ним.

– Понимаю. – Эдвард скривил ухмылку, смотря в сторону чулана. – Только мы целый год на него копили перед отъездом. Нет, полтора. Надо было более человечного брать. Но они все дороже были. Ладно, мам, как хочешь. Не можем же мы заставить тебя?

– Ну давайте его включим, пока вы тут. – их мать пошла на компромисс, чтобы хоть как-то сгладить досаду детей.

– Да и черт с ним. Пошли посмотрим, что ты приготовила. – Резко закрыв тему бота, Кристина взяла под руки маму и Эдварда, и вывела их на кухню.

Кухни в квартирах на космических станциях были очень небольшие, как и все остальные комнаты. Они были соединены с комнатой-залом, в них хватало места для нескольких кухонных тумб, плитки, холодильника, барной стойки–перегородки и небольшого стола. Стол семьи Десами уже был уставлен закусками и парой бутылок с недорогим алкоголем, а посередине оставлено пустое место для какого-то главного горячего блюда. Зеленью стол украшала пара салатов из овощей, на которые мать Кристины и Эдварда потратила на этой неделе одну пятую часть своей зарплаты, так как свежие овощи, а не замороженные синтетические полуфабрикаты, были в дефиците на космических станциях. Кристина с трудом могла оценить эту роскошь:

– Куда это все, мама? Нас тут трое всего.

– Трое не трое, а я вас два года ждала.

Эдвард стоял, уперевшись об стул:

– Ты кого-то еще в гости позвала? Мы сегодня двоих женщин встретили, они на нас так смотрели…

– Как смотрели? Не-е, сегодня только мы. – ответила Мать.

– Не хочу переедать, но я попробую! – сказал Эдвард и попытался было помочь раскладывать еду на кухне.

– Да ты посиди пока лучше, вещи вон в комнату отнеси. Мы с Кристиной все сделаем. Тут и двоих много. Я уже почти все доготовила.

– Ладно, мам.

Эдвард пошел в коридор за их сумками, чтобы унести их в детскую комнату. Кристина оказалась наедине с матерью и начала помогать ей с едой.

– Ты умница, форма тебе очень идет. Стой, не трогай ничего! Одень что-то домашнее сначала. – сказала мать.

– Если я из старой одежды не выросла.

– Да не выросла. Худая, как щепка. Давай-давай, а то испачкаешь свой китель.

Кристина пошла в детскую. Там Эдвард уже раскладывал вещи.

– Мама сказала мне переодеться. – Ответила она на вопрошающий взгляд брата.

– Я слышал, ага. Тоже переодеваюсь. Чувствую себя как в первые дни в учебке: новобранцы – то, новобранцы – се. Но это приятно даже.

– Так только первые пару месяцев. Потом, сам помнишь, легче стало.

– Дурацкие штаны, ох, что они так… – ворчал Эдвард.

Его спортивные домашние штаны вышли из размера, а его гражданский комбинезон, который до академии был как раз, он даже не стал примерять.

– Жирный.

– Сама такая.

Кристине, к ее удивлению, старая одежда подошла идеально. Она поудобнее заколола волосы и вернулась на кухню. Эдвард задержался, разглядывая свои старые детские фигурки каких-то фантастических солдатиков, сложенных в ящик стола. Он настоятельно указал матери ничего не делать с ними, помня рассказы знакомых о том, как они, чувствуя приближение взрослой жизни, позволяли родителям раздавать свои игрушки по родственникам и друзьям с детьми, а сами потом жалели об этом.

Кристина вышла на кухню. Мать сидела за столом, подперев голову рукой. Она смотрела в никуда и, услышав Кристину, спросила:

– Скажи, она же военная?

– Кто военная?

– Форма ваша.

– Ну д… – Кристина потупила взгляд.

На нее обрушился вопрос, которого она так боялась. Домашний уют быстро растаял. Стены казались холодными, рециркулируемый воздух стал слишком сильно вонять пластиком, а одежда резко зачесалась во всех местах. В это же время в проходе появился Эдвард. Видя их смущенные лица и понимая, о чем зашла речь, он медленно кивнул Кристине, чем придал ей решительности:

– Да, мам. Мы пошли в армию.

– А почему? Мы же с вами обоими говорили в тот раз!

Мать пошла в атаку. Ее тон стал осуждающим и напористым, но не ругающим. Эдвард тоже взял слово:

– Мы так решили, – сказал он, как выстрелил. – Мы в самый последний момент это решили, когда на Земле оказались. Кристина пошла, я – за ней. Но это наше общее решение.

– Да, мам. Мы хотели тебе рассказать, но это не голографический разговор. Времени уже не было. Да и ты могла не понять это все. Я не хотела, чтоб ты волновалась. Не хотела, чтобы…

Кристина не договорила, и на кухне застыло ужасно неуютное, нетерпеливое молчание. Каждый хотел сказать многое и не говорил ничего. Эдвард ерзал ногой по полу, его сестра села на стул рядом с матерью, неподвижно смотря на нее. Та тяжело вздохнула, как бы проглотив и переварив все, о чем ей рассказали дети.

– Решили, ладно. Ваши жизни – вот вы и решайте. Я вам вечно не могу указывать, вы взрослые уже. Кристина-то точно.

Брат и сестра едва слышно посмеялись, поняв, что легко отделались, но разговор не был закончен.

– Главное помните, чего я так боялась, когда ваш отец подолгу пропадал в охране этих экспедиций… Я не хочу еще две таких посмертных рамки.

Мать показала на стену, на которой висела квадратная серебряная рамка с медалью и подписью: «Джозеф Г. Десами. За отличную службу во славу Республики и беспримерный героизм».

Кристина с виноватой тоской в глазах опустила взгляд. Эдвард словно начал впадать в апатию, но его лицо быстро сменилось выражением какого-то возмущения, не смирения с обстоятельствами:

– Да не будет с нами такого. Я не допущу. Экспедиции мы охранять не планируем.

– Думаешь, без этого ваша служба станет безопаснее? – Контратаковала мать. – А чем, чем вы заниматься там будете? Я думала, будете прилетать сюда каждые две недели, рассказывать, не знаю, о пассажирах и станциях, о полетах, планетах. Где вы в армии-то будете?

Мать выглядела раздраженной, хотя самое сложное было уже позади.

– Не будет у нас особых проблем, мам. – Теперь в голосе Кристины звучала уверенность, которой она заразилась от Эдварда. – Нам кое-кто поможет попасть туда, где потише.

– И как это? – удивилась мать, ожидая какую-нибудь надуманную отговорку, чтобы ее успокоить.

Кристина с Эдвардом переглянулись. На уме у обоих был один генерал, который вел у них в академии курс истории:

– Был у нас один старый препод, – Начала Кристина. – он действующий военный, даже генерал.

– Краун Санториус. – Добавил Эдвард.

– Именно он. Так получилось, что мы с Эдвардом произвели на него впечатление. Он вел дополнительную секцию, о политике, и мы решили туда походить.

– Ага, – Наступил тот редкий момент, когда Эдвард с теплотой вспоминал дни учебы. – Мы много туда ходили, вечно спорили с парнями об истории и политических движениях. Спорить было весело. И за это плюсовали на экзаменах.

– Видимо, Санториусу это нравилось. Он нас часто нахваливал. – продолжала Кристина.

– Тебя и Эдварда? – с удивлением спросила мать.

– Да, мы как-то всегда рука об руку держались. Может быть, это ему и запало, не знаю. В общем, однажды, когда мы обедали в нашей столовой, он подсел к нам и начал расспрашивать о наших жизнях. Мы чуть с ума не сошли в тот раз: рядовые курсанты, и сам генерал интересуется нами!

И Кристина вспомнила, как трудно было когда-то рассказывать генералу об обмане их матери.

– Мы так и не поняли, к чему был этот разговор. Но в конце он сказал, что, если мы хорошо покажем себя в полетах, то он может порекомендовать нас туда, где наша карьера будет…

– Будет проще – поддержал Эдвард.

– Да, проще и продуктивнее. Он спросил, зачем нам двоим с таким потенциалом сидеть пол жизни в каком-нибудь лунном патруле, в вечном ожидании чего-то плохого или хорошего?

Дальше историю продолжил Эдвард:

– Экзамен у Санториуса после этого прошел легко. Сдали слету. Потом он выловил нас в коридоре, похвалил и намекнул, эээ… Что таким как мы место в первых рядах, или что-то такое. Ну и что было бы не очень хорошо разделять брата и сестру. Как-то так.

Мать не сразу ответила на все это. Она несколько секунд молчала, потом улыбнулась и поочередно посмотрела в глаза Эдварду и Кристине:

– Вы же не придумали эту историю?

Эдвард засмеялся. Кристина ответила серьезно:

– Мам, конечно нет, ты что!

– Ну все, все. Верю. А я-то думала, почему вы так редко фотографии присылаете и не приезжаете на каникулы? А вы в отца все значит. Ну и славно, будет у нас династия летчиков.

Кристина выдохнула весь груз их неприятного разговора. Эдварда грели эти слова. Он расслабился, зная, что все карты уже на столе и скрывать ничего не нужно, а их мать, кажется, приняла всю правду и была готова отпустить детей в свободный полет.

– Расскажите хоть, как вас там кормили? – закрыла она навсегда эту тему.

И так, за подготовкой стола, у них завязались простые семейные разговоры. Мать переспросила Эдварда и Кристину обо всем из их академии, что только можно представить. И брат и сестра охотно ей все рассказывали, наезжая друг на друга, если кто-то кого-то перебивал. И матери казалось, что даже на их небольшие перепалки можно было смотреть всю жизнь, лишь бы они были дома и в безопасности.

Вечер получился долгим. Семья сидела за столом допоздна, обсуждая дела на космической колонии и все, что творилось вокруг. Эдвард наелся так, как не наедался уже давно, и боялся, что на следующий день желудок скажет ему доброе «спасибо». Кристина наслаждалась обстановкой родного дома и всячески отнекивалась от вопросов о будущей семье и парнях. Эдвард, слушая это, только смеялся. А потом мать проводила их до детской комнаты. Она села за их стол, подождала, пока они улягутся, еще немного с ними поговорила и пошла спать, понимая, что уже очень долго не была такой спокойной и счастливой. Разве что тогда, когда в единственном родильном отделении на космической станции много лет назад ей впервые дали в руки Эдварда, а затем и Кристину.

– Эдвард, ты спишь? – спросила Кристина через полчаса после того, как свет в их комнате уже был выключен.

– Не, а что?

– Слушай, мы же забыли маме про деньги рассказать.

– Которые для учебы нужны были? Точно. Ой, давай завтра об этом уже.

– Давай.

Кристина лежала и улыбалась:

– Здорово дома, правда?

– Ага, приятно. – уже совсем сонно ответил Эдвард. – И никакой командир указкой стучать по кроватям завтра не будет.

– То-о-очно. А тут еще… – Кристина не договорила. – Ничего особенного, завтра расскажу.

– Хорошо. Спи уже.

Эдвард протяжно зевнул. Кристина закрыла глаза. Она не сказала Эдварду, что только-что на ее коммуникатор пришло сообщение от Командования космическими силами Республики, в котором говорится об их назначении в особую эскадрилью. Эскадрилью, приближенную к самому адмиралу. Эскадрилью, о зачислении в которую курсанты из самых богатых и влиятельных семей могут только мечтать. Эскадрилью, которая славится профессионализмом своих пилотов. В конце концов, эскадрилью, которая часто оказывается в центре самых спорных и кричащих конфликтов. Такое же письмо об их будущем пришло и Эдварду, но он выключил свой коммуникатор заранее.

Кристину испугала мысль о том, что им предстоит. Она даже не рассчитывала получить такое статусное назначение. И, более того, раз за них замолвил словечко сам генерал Санториус, то опозориться во время будущей службы самим – значит опозорить его. Кристина не могла этого допустить. Но все это будет уже потом, после двухнедельного отпуска и большого военного парада на Земле, на который всем членам семьи его участников был предоставлен бесплатный билет туда и обратно. Эдвард был этому особенно рад, так как их мать впервые за всю жизнь побывает на родине человечества. А пока их ждал самый крепкий и уютный сон впервые за много месяцев.

Глава 4. Великий день

Вагоны монорельса, заполненные сонными работниками, учениками и студентами, неслись к центру Грейвинда. Рик Силов с двумя своими соратниками оккупировал четыре места. Одно лишнее занял развалившийся Ван, который спал, а его племянник Николай всю поездку смотрел в окно.

– Даже утро здесь другое, – Сказал Николай, глядя прямо на солнце, которое в это время еще не обжигало глаза.

Рик презрительно хмыкнул. Он не был на земле, да и не хотел, но видел много фотографий оттуда:

– Ну и какое оно здесь? По-моему, везде одинаковое.

– Не знаю, – в это тягучее буднее утро в Николае проснулся романтик. – Какое-то свежее, молодое. На земле ты смотришь на утро через вечно дымящийся город, через смрад. Все старое и унылое. У вас воздух чище.

– Вот подожди монорельс чуть ниже пойдет.

Вагоны изредка трясло. Лица людей были до конца не проснувшимися. Каждая неровность пути безразлично колыхала их и возвращала на место, как кучу стоячих бутылок в магазинной тележке.

За полчаса до этой поездки Рик дошел до дома Вана и рассказал ему и его племяннику про сообщение, пришедшее прошлой ночью от СКП. Те воодушевились, и, одновременно, испугались того, что Рик пришел лично, а не созвал всех через сеть. Таким же образом они собирались посетить Константина.

Перед нужной остановкой Рик растолкал Вана, и они приготовились выходить. Вагоны плавно замерли, и компанию Рика чуть не затянуло вглубь напирающим потоком новых пассажиров.

– Ну нельзя подождать что ли, пока все выйдут? Народ, блин. – Возмущался Ван.

– Просто мы в жилом районе. С утра все только и прут из таких. Так, а Константин у нас живет… – Рик оглядывался по сторонам, чтобы вспомнить, в каком направлении дом Константина.

– Ты не знаешь, где он живет?

– Да знаю я, Ван. Просто давно тут не был. А, вон та синяя семи… Нет, пятидесятиэтажка, этаж пятый.

Рик пошел вперед, Николай сразу за ним. Ван помедлил, разминаясь после сна в вагоне. На не слишком широкой улице, куда они вышли, было пусто. Могло казаться, что жизнь здесь совсем замерла. Особенно сильно это ощущалось в узких переулках и подворотнях, неблагополучно-паразитические обитатели которых только-только отошли ко сну.

Рик остановился у подъезда:

– Вы можете тут подождать. Я сам поднимусь. Если чего – звоните, или просто зайдите за мной.

– О-окей. – Ван бухнулся на скамейку, стоявшую рядом.

– Ты не выспался сегодня? – спросил Рик, уже закрывающий за собой дверь в подъезд.

– Вчера с Ником всю ночь у компа просидели.

– Но он почему-то не спит.

– Да он…

Рик не стал дослушивать Вана и пошел к лифту. Подъезд в доме Константина в какой-то степени продолжал улицу: он был грязный, с ободранными стенами и забытым мусором, хотя семья Левшигов была достаточно зажиточной и могла позволить себе квартиру в аккуратном месте.

Доехав до пятого этажа, Рик подошел к нужной двери, которую узнал сразу: она заметно выделялась своим недешевым видом и наличием домофона с камерой. Рик нажал на кнопку звонка и услышал тихую мелодию за дверью. Через полминуты домофон издал скрип с помехами, которые говорили о том, что с той стороны кто-то ответил. Но динамик молчал, и дверь просто открылась. Из-за нее выглянула мать Константина. Белый халат на ее темной коже выглядел слишком вычурным, слишком заваленным разными узорами и золотистой вышивкой.

– А, Ричард, доброе утро. Куда так рано? За Константином? Давно тебя у нас не было.

– И вам доброе, миссис Левшиг. Да и просто Рик, что вы прямо…

– Мы все взрослые люди, не скромничай. Вон в каком институте учишься. Ладно, сейчас разбужу его.

В семье Левшигов не привыкли особо интересоваться делами друг друга. Если человек о чем-то не рассказывает, значит, это его дело. Рик иногда завидовал такой холодности среди домочадцев своего друга. Тот как раз выходил к нему навстречу:

– Привет. Жаль ты часа на четыре пораньше не пришел, я тогда еще не лег.

– Я один ложусь вовремя в этом городе? Но я тоже не спал особо. Нас вызывают. Сообщение пришло.

Константин взбодрился:

– От СКП? Нашему отряду? Ого! Такое самое, да?

– Ага. Позвали нас всех. Так-что давай, собирайся. Ван и Николай уже внизу ждут.

– Ща, две минуты. А надолго мы? Чего брать-то?

– Я вообще ничего не знаю, на месте все расскажут.

– Все, понял. Скоро буду.

Константин скрылся за дверью. Рик оперся о стену, достал коммуникатор и вышел в сеть: все было в новостях о митингах в столице. И вот теперь Рик чувствовал настоящую причастность к их большому делу. Не успев еще погрузиться в новостной омут, он услышал ворох одежды и голос Константина:

– Мы на учебу, мам, по пути в кафе позавтракаем, спасибо. Вернусь поздно сегодня, не теряйте.

Вместе с выскочившим Константином Рик пошел назад к лифту. Он увидел, как его друг прячет в карман голографический налобный проектор.

– Тебе это не поможет, да и вряд ли пригодится.

– Откуда, Рик, ты знаешь? Сам-то по-старинке платок повяжешь?

– Может и платок. Ой! Да не нужно это нам.

Маленькие голографические проекторы создавали на лице подобие маски, которая скрывала ее носителя от камер и ботов, но это не всегда помогало, и было лучше закрывать лицо чем-то надежным, проверенным годами и множеством митингов, восстаний и бунтов. Рик не думал, что им придется лезть на баррикады, но все-же взял свой платок, на всякий случай.

По выходу из здания они увидели, как Николай фотографирует округу, а Ван окончательно заснул на скамейке. Проходя мимо него, Константин увесисто пнул его по ботинку:

– Ну ты и соня.

– Ммм. – промычал Ван и встал со скамьи, протирая глаза. – Ладно, ладно, все. Я просыпаюсь.

Они пошли назад к остановке монорельса. Николай нахваливал свои фотографии городских пейзажей, но его никто не слушал. Все ждали, пока Рик скажет хоть какие-то подробности об их предстоящем задании, которых, разумеется, он и сам не знал.

– Чем займемся-то, Рик? Хоть наводки будут какие-нибудь? – начал Константин.

– Не знаю, давай приедем сначала к месту сбора. Это в центре, рядом с моей учебкой как-раз.

– Окей, только утром транспорт сам знаешь.

– Естественно. Сами еле протолкались.

Компания подошла к остановке. Поезда ждать долго не пришлось, и все четверо смогли даже без особой толкучки влезть в вагон. Рик заметил, что Константин взял с собой почти пустую учебную сумку.

– У тебя там что, один единственный электронный журнал? – спросил он.

– Ну да. Ты же не сказал, что брать. Да и мать не поняла бы, если б я без ничего пошел.

– Сказал бы потом, что забыл.

– Точно.

Монорельс проходил вдоль большой центральной улицы. Там они сошли вместе с большей частью пассажиров, и Рик повел свою команду в сторону местного штаба СКП.

– Подожди-ка, – Ван как-будто вспомнил что-то важное. – А как-же Штейн и Крайчек? Они не пошли?

– Ну, – Рик засмущался. – До дома Штейна слишком далеко было. Сетью не стал рисковать. А у Крайчека с рукой что-то, то ли сломал, то ли вывих. Не хотелось ни того, ни другого вытягивать. Да и они как-то последнее время желания не показывали.

– Мне немного стремно. Все-таки толпой было бы надежнее.

– Это-то понятно. Да не накручивай, справимся.

Рик любил вселять в людей уверенность, когда ему самому ее не хватало.

– Лично у меня уже дух захватывает. – сказал Николай, будучи сейчас, кажется, единственным по-настоящему довольным человеком.

Вдалеке Рик увидел здание своего института, отчего на его лице растянулась улыбка, и приятные издевательские мысли полезли к нему в голову:

«Извини, сегодня поучиться не выйдет. Да и учиться в такое время вообще самое идиотское. Надеюсь, мистер Кормак не докопается потом с домашкой. Если это «потом» еще будет, конечно. Так, прочь, прочь это».

После очередного перекрестка перед ними взгромоздилось длинное здание, весь первый этаж которого занимали дорогие торговые павильоны с широкими витринами. Один из павильонов отличался от всех остальных: с его наружной стороны висели черные флаги с оранжевыми кругами, а сквозь стекло виднелось несколько столов, диваны и все напоминало какой-то ресепшн, словно в павильоне разместился банк или автоцентр. Это был партийный офис СКП, за которым закреплялся Рик со своей командой. Внутри толпился народ. В основном молодежь. Все что-то бурно друг с другом обсуждали и ворошили бумажки. Рик сразу заметил, что среди них нет ни одного бота.

– Че-е-ерт, – протяжно выдохнул Константин. – Ох, смотрите, вот зайдем сейчас, и какая-нибудь тетя-мотя вручит нам кипу листовок со словами «нате, раздавайте». Без обид, Рик, но я их в ближайшую мусорку выкину.

– Да подожди, давай разберемся сначала. Хе-хе-х!

Смешок у Рика получился нервный. Он сделал вдох и повел команду внутрь, через толпу, к стойке ресепшена. Там их встретила женщина около сорока лет, высокая, в деловом костюме. Она стояла за стойкой и давала указания секретарю. Рик с ней еще не работал.

– Здравствуйте, молодые люди. Вы по агитации или…

– Мне пришло сообщение, – начал Рик. – Прийти сюда к этому времени. Подробностей не было. Синяя чайка.

«Пожалуйста, только не выглядеть дураком. Пожалуйста, только держи себя нормально» – говорил Рик про себя, надеясь, что их не обрекут на участь агитаторов и почтальонов.

– А, тогда подождите минуту. – женщина в костюме взяла свой коммуникатор и стала смотреть единственно ей доступные списки. – Мистер Силов, получается? Ваши подопечные?

– Все так. Мои, да.

– Тут указано, что вас должно быть шестеро.

– У двоих не получилось прийти сегодня.

– Хорошо-о.

– Обычно я с Моррисом работал. А вы…

– Подождите, пожалуйста.

Женщина просмотрела еще что-то в коммуникаторе и вышла из-за стойки:

– Со мной теперь работаете. Пойдемте.

Рик сделал шаг в сторону, чтобы дать ей пройти. Вся команда выстроилась в ряд, чтобы проще пробираться через толпу, и вместе они пошли за своим новым куратором. Женщина прошла в не очень широкую дверь на другом конце ресепшена и рукой пригласила за собой остальных. Рик, Николай, Ван и Константин оказались в маленькой пустой комнате, где с двух сторон были еще две такие-же двери, а посередине была лестница с пролетами вверх и вниз. Рик бывал наверху, там офисные помещения, импровизированная типография и комната для собраний. Что было снизу он не знал.

Женщина-куратор повела их именно туда. Они прошли еще один коридор, такой же пустующий, как комната наверху, и завернули в подсобное помещение. В нем было три стола, несколько стульев и нагромождение офисного хлама у стенок. Из-за ярких ламп вся подземная комната выглядела светлее верхних этажей. Женщина взяла себе стул и поставила его у самого большого стола.

– Берите стулья, садитесь. – Указала она рукой на противоположную сторону.

Компания Рика выстроила стулья в неровную линию, и все расселись в скромных позах, плотно прижав ноги и сложив руки кто замком, кто ладошка в ладошку.

– Проще, ребят. Не волнуйтесь. Тут кроме нас никого нет, и эти радиозащитные стены не пропустят никакой сигнал.

Куратор полминуты изучала что-то в коммуникаторе, потом отложила его в сторону, скрестила руки и пристально посмотрела на всех, кто сидел напротив нее:

– Готовы покататься немного?

– Если не надо будет бумажки прохожим раздавать, то почему-бы и нет. – смело уточнил Константин.

– Хорошо. – Женщина облизнула губы, готовясь объяснять. – Нужно доставить три сумки, ну, рюкзака, за город. Ожидалось, что вас будет шестеро, и тогда каждый пошел бы с напарником. Но придется изменить план.

Рика это заинтриговало, отчего он стал увереннее:

– Что доставить нужно и куда? Мы до этого уже занимались доставками. По городу только. Тут что-то по-другому будет?

– Да. В этих рюкзаках, кхм, прослушивающие устройства и кое-что для сети. Следите за новостями? Мы планируем выбраться из Грейвинда и нарушить работу инфраструктуры Республики в одном важном и уязвимом месте.

Константин переминался с ноги на ногу и дергал пяткой. Его нервы начали давать слабину. Рик легко толкнул его ногой и продолжил:

– А в чем сложность?

– Поедете за город, как я уже сказала. Трем из вас придется нести рюкзаки. Кроме оборудования, в них мы нагрузили провизии вам и всякого барахла для… Чтоб неприметнее было. Это только для вида, запомните. Мы боимся облав, поэтому поедете по трем разным маршрутам.

– То есть, мы разделимся? – заметил Николай.

– Разделитесь, для безопасности. Будет несколько транспортов для каждого. Все в разных точках. Когда доедите до места, вас найдут наши, вы передадите им рюкзаки, а дальше либо вернетесь сюда, либо поучаствуете в небольшом импровизированном шествии – это по желанию. Вопросы есть? Вроде, ничего сложного. Вам по сути – только отвезти.

– Еще раз, – Рик поднял руку, как в школьном классе, и посмотрел на своих, потом на куратора. – Мы берем вещи, находим ваши машины, едем куда-то за город, отдаем их и все?

– Да, и все. Назад вас так же могут отвезти.

– А что потом?

– Потом возвращайтесь сюда как сможете, ну или кто-нибудь один из вас. Отчитаетесь мне, чтоб я спокойна была, а дальше будем думать.

– Не вижу сложностей. – сказал Николай, которого уже не мучала дрожь в ногах.

– А сложности могут быть. Помните, что я сказала про облавы? Если вас вдруг остановят и начнут задавать вопросы, а то и обыскивать, скажете, что просто собрались покататься вокруг города, по пескам, а в этих сумках только еда и напитки, понятно? Там ведь действительно еда и напитки.

Все молчали. Женщина поняла, что у каждого из этой четверки начало пробиваться зерно сомнения.

– Это будет проверка вашей маленькой команды. И конкретно – проверка вас, мистер Силов. Вас позвали сейчас именно потому, что вы и ваши рекруты были максимально осторожны все это время, хоть и по одним бумажкам бегали. Пора бы расти уже. Кто из вас вступил к нам только вчера?

– Я. – отозвался Николай.

– А выглядишь смелее этих стариков, которые уже давно в «Свободе». Тебе повезло, не будешь всякой ерундой заниматься, как твои товарищи до этого. Они ведь долго ждали чего-то такого, да, ребята?

Константин несколько раз медленно кивнул. Он выглядел задумавшимся, словно пытался принять какое-то важное решение. Рика это насторожило.

– Теперь самое интересное. – подвела куратор.

Она достала из-под стола три темных рюкзака и положила их на стол. Константин сразу потянулся за одним, схватил за лямку и дернул на себя. Рюкзак съехал на край стола и грузно упал на пол, оказавшись довольно увесистым.

– Осторожно! – Почти крикнула женщина и чуть не вскочила со стула. – Там же… Хрупкое.

– Конечно! Дико извиняюсь! Я буду аккуратно! Простите. – быстро сказал Константин, по дерганному лицу которого было видно, как он корит себя за случившееся.

Затем Рик вместе с Николаем тоже взяли себе по рюкзаку. Без своей доли остался только Ван. Женщина достала три карточки из кармана и положила их на стол надписями вниз.

– Там написано, где вас ждет транспорт. Определитесь, с кем пойдет четвертый, и вытяните одну бумажку. – Объяснила она.

Рик посмотрел на своих:

– Что-ж, Ван, с племяшом пойдешь?

– Ну да, за ним только так смотреть на чужой планете.

– А мы с Константином расходимся, значит.

Все вытянули карточки. Женщина-куратор показала жестом, чтобы никто ничего не говорил. Рик посмотрел на свою – «Парковка на улице Джованы, 52. Серый Скэркроу с багажником на крыше».

«Отлично, – Подумал Рик. – пять минут отсюда».

– Бумажки потом выкиньте куда-нибудь. А теперь пойдемте наверх.

Все пятеро поднялись на первый этаж и вышли в ресепшн. Сторонников «Свободы Красной Планеты» было все так же много. Кто-то из них набирал себе очередную кипу злосчастных листовок и сверялся по карте города с местами их раздачи. Рик вспомнил ту девушку-распространителя, которую видел прошлым вечером, и в очередной раз утешил себя мыслью, что ему не приходится заниматься этим унизительным делом.

На плечо Рика легла рука женщины-куратора:

– Подождите. Выходите по одному, не сразу.

– Ну давай, ты первый. – сказал Рик, посмотрев на Константина.

Тот молча вышел, оставив напоследок холодный, незаконченный, непонятый взгляд, что покоробило Рика. Он подумал, что обидел Константина своим указанием. Следующим пошел сам Рик. Теперь он хотел отмотать время назад, чтобы пойти впереди всех, дать пример. От досады он только цыкнул и позлился сам себе.

– Эй! – окрикнул его Ван. – Увидимся на той стороне.

Рик махнул рукой и вышел из суетного партийного офиса. Чтобы найти свой транспорт, ему нужно было сделать всего пару поворотов. Он огляделся по сторонам: кроме прохожих вокруг не было никого примечательного. И, неожиданно для себя, Рик понял, что начал параноидально бояться полицейских. Раньше Рик не давал повода себя в чем-то подозревать, теперь было трудно не заметить, как он, при виде патрулей, нервно отводил от них взгляд.

Рик подошел к какой-то аптеке. Именно этот адрес был указан в бумажке. И рядом как раз находилась небольшая парковка. Кроме пары машин на ней стоял серый внедорожник, похожий на тот, о котором говорилось в записке, с небольшим коробом сверху.

«Круто – думал Рик. – Никогда еще на таких не ездил».

Он подошел к машине со стороны водителя и не увидел никого за рулем.

«Может, я ошибся?»

Других таких же машин рядом не было. Рик оглянулся: никто из прохожих не обращал на него внимания и подходить к машине тоже не собирался. Тогда он сделал вид, что ищет что-то в коммуникаторе. Через минуту он услышал торопливые шаги, направленные в его сторону. Обернувшись, Рик увидел перед собой полноватого мужчину лет тридцати в легкой черной куртке и коричневых штанах. Его одежда выглядела не стянутой, удобной, но и не слишком просторной, так, будто специально была подобрана для долгой поездки. У мужчины был стаканчик чего-то ароматного в руках. От неожиданности Рик не придумал, с чего начать:

– Я тут с рюкзаком, мне нужно…

– А, наконец-то. До завода?

– Какого завода?

– Ну как, кириниевого.

– А мы до него? Я не знал.

– Видимо, не предупреждают вас. Правильно делают. Залезай тогда. Если остановит полиция, я таксист самозанятый, ты поехал записывать голографические проекции окрестностей, ну или фотографировать там, сам придумай.

Рика обрадовала прозорливость его нового спутника.

– Ты один? – спросил водитель.

– Ага. Меня Рик зовут.

– А-та-та, давай без имен.

– Хорошо.

Рик открыл дверь машины у задних мест, бросил рюкзак и залез внутрь. Водитель уже застегивал ремень.

– Долго же вы там собирались, ребята. Я еще с раннего утра вас ждал здесь. Ночью поздно сообщение пришло, мол, собирайся, повезешь, и я как заведенный. Сейчас вот хоть перекушу по дороге.

– Да меня тоже в кровати застали. Заехал за своими и до штаба.

– Понятно. – сказал водитель, выждал что-то и выехал.

Для автомобиля дорога из центра не могла быть прямой и быстрой, но водитель оказался опытный. Рик сразу заметил, как он объезжал обычно загруженные общественным транспортом места и людные перекрестки, оказываясь затем в совершенно неожиданных кварталах. Видимо, за такие навыки водителя и взяли в СКП. Рик хотел спросить его об этом, но побоялся, помня, что лучше будет знать меньше:

«Прям как в кино, блин. Даже нереально как-то»

А еще Рик думал, как там дела у его друзей. Скорее всего – хорошо. Просто машина с просто людьми просто едет за город – пикник, гулянка, изучение ландшафта, да зачем угодно. Рик тоже просто едет, все дальше и дальше от центра Грейвинда.

Из-за их молчания появилась какая-то напряженность, и Рик попробовал развеять ее коммуникатором. Он вышел в сеть и по привычке пробежался по новостным заголовкам. Он не надеялся увидеть что-то кроме новостей о митингах в столице, но одна запись его удивила. Это была маленькая заметка с непроверенными сведениями о скоплении протестующих у завода по переработке сырого кириниевого топлива где-то вы пустыне: протестующие собрались с плакатами у ограждений, призывая национализировать природное богатство Марса.

«Давайте, работяги. Поспорьте с ними. С нами. Попробуйте доказать себе, что мы неправы, и что кормить земные корпорации за копейки всем выгодно» – думал Рик и начинал понимать, что он везет что-то действительно важное для тех активистов.

Он подтянул рюкзак и аккуратно открыл застежку на нем. Он заметил, как водитель через зеркало заднего вида мельком бросил взгляд на него и сразу отвернулся. Внутри рюкзака оказался элементарный хлам: старый коммуникатор, канцелярские принадлежности, что-то из бакалеи и всякая мелочь. Единственное, что бросалось в глаза, это термос, черный и увесистый. Рик поболтал его в руках: полный, до самых краев, даже не булькает. Он попытался открыть его, но то ли крышку заело, то ли он не понял, как она убирается. Термос снова оказался в рюкзаке.

«Не знаю, зачем это им, но что-то не вижу здесь радиоустройств или чего-то такого. Коммуникатор только. А может, это обманка? Может, оборудование везет Константин или Николай а я просто так, отвлечь кого-то? Надеюсь, они не напортачат, ну и не попадутся, конечно»

– Скоро граница города. До завода часа полтора ехать придется. Имей ввиду, остановка только одна будет. Сказали довести вас как можно быстрее.

– Нет проблем. – согласился Рик без колебаний, спокойно, словно знает, что делает и что будет.

По мере отдаления от центра и жилых районов начинались районы промышленные. Фабрики, заводы, центры технического обслуживания, склады – все эти комплексы опоясывали столицу Марса по всему периметру. Рику было интересно все это разглядывать. Он редко выбирался за пределы жилой черты и многое было для него в новинку: вот, кажется, военный космопорт, а за ним, вдалеке, центр по утилизации отходов. Пространство между ними не облагораживалось, и, по сути, было таким, каким его видели первые поселенцы Марса: Серо-бурая мешанина из камней и пыли.

Когда-то Рик мечтал отправиться в путешествие по местам высадок первых марсоходов и их маршрутам. Одно дело смотреть на такие вещи в музеях, за стеклом, в виде голограмм, карт и моделей, другое – воочию на земле, по которой ходишь. Он мечтал лично пройтись вдоль узких дорожек следов, оставленных беспилотными путешественниками вдали от их дома. Во всяком случае, вдали от их старого дома. Но, к тому времени, когда Рик вообще появился на свет, все следы начала освоения Марса успело занести бурями не один десяток и не одну сотню раз. Спустя года об этой мечте Рику напоминал только настенный снимок отпечатка стопы какого-то астронавта, впервые ступившего на Луну.

Машина Рика выехала на двухполостную трассу, ведущую ровно в сторону кириниевого завода. Городские постройки остались позади. Впереди лежал только полицейский пост, который было необходимо пересечь. Высокие ограждения на трассе не давали его объехать. Это не было бы проблемой, если бы дорога за город была оживленной, но кому понадобиться покидать мегаполис в никуда, если до ближайших поселений можно добраться только по воздуху? Рик не был похож на какого-то путешественника, но на фотографа – вполне.

«Я – фотограф, я – фотограф, я – фотограф. Едем фотать пейзажи. Фотать скалы. Нанял таксиста с хорошей машиной, денег хватает. В рюкзаке обычные вещи. Я фотограф. На что фотаю? На коммуникатор. На нормальный фотик денег пока нет. Я фотограф» – Твердил про себя Рик.

– Вон они. Ждут. Как и всегда. – Сказал водитель, разглядывая вдали полицейский пост. – Куришь, парень?

– Не.

– Тогда придумай, как себя расслабить. Мы вообще одни на дороге. Явно остановят. Вот зуб даю.

– В объезд не получится?

– Нет конечно. Отбойники видел? Даже если найдем где-то дыру, то нас заметят, тем более, если вдруг сейчас разворачиваться начнем. А чтоб не заметили, слишком большой крюк сделать бы пришлось. Я уже ездил так, я знаю.

– Ладно. Вы – таксист, я – фотограф.

– Молодец.

Когда до поста оставалось метров сто, им навстречу вылетел дрон и начал проецировать голограмму с требованием остановиться для проверки. Водитель сбавил скорость и уже через полминуты его машина встала перед полицейским ограждением.

Пост представлял из себя серое здание в три этажа с узкими окнами, больше похожими на бойницы древнего замка. Рядом со зданием располагалась посадочная площадка для небольших кораблей. В две стороны от поста на несколько километров стоял решетчатый забор. За пост водителей не пускал шлагбаум и скрытые в полу противоударные стойки, в любой момент готовые быстро выдвинуться вверх. Дрон, сопроводив машину, скрылся где-то в застенках поста.

Сбоку к машине подошел офицер охраны, еще несколько стояли немного позади него наготове с оружием. Он осмотрел задние сиденья, где развалился Рик с его вещями, и подошел к водительскому месту:

– Сержант Леонард. Прошу коммуникатор для проверки.

Водитель действовал спокойно, как будто уже сотни раз проводил эту манипуляцию:

– Таксуем, сержант.

Полицейский взял устройство и подключил его к своему, вглядываясь в показания:

– Далеко едете?

– Не очень. Пассажиру красивые пейзажи нужны. Километров пять еще, может меньше, может больше.

Сержант посмотрел на Рика:

– Пейзажи?

– Да, – просунулся Рик между передними сиденьями. – Пофотографировать местность хочу.

– Минуту. – сказал офицер и подал какой-то знак другим полицейским.

Те взяли приборы для сканирования крупных объектов и подошли к машине еще ближе. Сердце Рика екнуло. Водитель не подавал вида.

– Откройте багажник. – сказал офицер.

Водитель нажал на кнопку под рулем, дверь сзади щелкнула и приподнялась. Он собрался выйти со своего места, но полицейский сказал ему оставаться там. Другие полицейские уже обступали машину сзади. Офицер опять подал знак, смотря в одно из окон поста, и, через мгновение, перед машиной из-под земли выдвинулись стойки-заслоны. Один из постовых с оружием перемялся с ноги на ногу. Рику даже показалось, что он снял предохранитель на своей винтовке. Двое полицейских со сканерами осмотрели весь багажник, но кроме обычных автомобильных принадлежностей там ничего не было. Один из них показал большой палец вверх своему офицеру. Тот кивнул и отдал коммуникатор водителю:

– Лицензия на перевозку пассажиров скоро истечет, имейте ввиду.

– Я уже подал заявку на перерегистрацию, спасибо.

Офицер отошел от машины. Шлагбаум поднялся вверх, заслоны опустились. Рик выдохнул и откинулся на сиденье. Водитель плавно надавил на газ и через пару десятков метров, когда полицейский пост остался позади, нервно посмеялся:

– Ха-х, ну все, прошли самое сложное. Да-а. Что-то я в этот раз… Ладно. Можно расслабиться, парень.

Рик почти не слушал его, в оцепенении ощущая в себе начало особой метаморфозы. После полицейского поста, когда все закончилось, его страх быть пойманным и разоблаченным начал превращаться во что-то противоположное и постоянное, во что-то, что врастет под корку мозга и, когда придет время, будет направлять, помогать и наставлять. Страх превратился в опыт.

– Поехали, ага. – спокойно сказал Рик.

Водитель безучастно посмотрел на него и начал набирать скорость. Столицы уже давно не было видно за скалами и пустынными холмами. Только иногда среди огромных валунов и песчаных дюн проглядывались шпили небоскребов, но и они со временем скрылись из вида. Рику могла даже понравиться эта поездка, если бы он знал, чего ждать в конце.

Вдоль дороги стали появляться знаки, говорящие о том, что скоро бетонное покрытие закончится. Закончилось оно через час езды, когда Рик и его водитель наткнулись на еще один пост, гражданский. Это была станция помощи путешественникам – небольшой комплекс, напоминающий полицейский участок. В таких можно купить припасы для дороги, заказать транспорт, переждать бурю и получить первую помощь. Станция круглые сутки издавала радиосигнал и пеленг в мировой сети, по которым найти ее с помощью подручных технических средств было несложно. Такими станциями был усеян весь Марс, как и другие заселенные миры. Правительство Республики тратило огромные средства для того, чтобы любой, кто потерпит крушение или потеряется в дикой местности, имел шансы на спасение.

– Остановимся тут, – Сказал водитель с заплетающимся после долгого молчания языком. – Я пэ-э… Пойду отойду, клапана давят уже. Тут у них магазин есть. Можешь чего-нибудь прохладного купить, если нужно.

– Я просто подышу. Не хочу лишний раз светиться там. Слишком мало машин по этой дороге проезжает. Я дак ни одной не видел. А, нет. Одну видел.

Водитель сонно промычал что-то и ушел на задний двор станции. Шел он легко, с непринужденной, обыденной походкой, как идут туда, где бывали уже много раз.

«Как там парни, интересно? – Рик посмотрел вдоль дороги, наивно надеясь вдруг увидеть машину кого-то из друзей. – На чем же они едут? Встретимся и спрошу у них. Вот бы назад вместе поехать. А если кто-то не приедет? Так, все, тихо»

Рика окликнул со стороны здания звонкий мужской голос:

– Далеко собрались, ребята? Хотите что-то взять у нас? С машиной проблемы?

Рик стоял у машины один. У входа в станцию он увидел смугловатого молодого парня, немногим старше его, с улыбкой на пол лица, вполне естественной. Отводя взгляд, Рик крикнул ему:

– Местность пофотографировать!

– Здорово! Для себя, или для какого-то издания? – парень приближался к Рику. – «Иннерспейс»? «Транспланетария»? «История сегодня»?

– Почему вы решили, что мы снимаем что-то для издания?

– Ну-у, на таких машинах, как ваша, только журналисты ездят, иногда экспедиции, иногда… Ну, чаще журналисты. Вы ведь журналист, да? А тот водитель еще и телохранитель по-совместительству, или просто оператор? Держу пари молчит всю дорогу с каменным лицом, не понимая, куда в этот раз вас понесет ваша творческая душа?

Рик не знал, что сказать, на какой вопрос ответить сначала, и стоит ли вообще отвечать? Возможно, этот парень уже успел повидать чего-то в жизни, или просто в такой дали у них редко бывают гости, и, часами ничего не делая, он воображает себе целый мир. Рик с усилием вышел из ступора, уклоняясь от конкретных ответов:

– За исключением некоторых деталей, ты прав. Как тут вообще, не одиноко? Трасса-то пустая. Кроме нас никого не видел.

– Еще бы! Если в день несколько машин проедет, то, можно сказать, он прошел не зря. А уж если остановятся – м-м-м… Люблю новые лица. Мы здесь всем рады.

– Это-же спасательная станция, или я ошибаюсь? Много вас тут работников?

– Можно и так сказать – спасательная. Экстренных случаев давно не было. Аварий тоже. Некого спасать! Пока просто продаем всякое… Часами сидим в сети и смотрим на местность вокруг. Нас тут несколько человек. Большинство приезжает на вахту, кто-то, как я, стал здесь жить и работать постоянно.

– Звучит не так весело. Видимо, были у тебя какие-то интересные причины сюда приезжать?

От наводящего, раскапывающего вопроса Рика смуглый парень загорелся глазами. Видимо, он захотел выплеснуть историю своей жизни, но Рик перебил его мысли новым вопросом:

– Бывали интересные случаи?

– Я уже тут два года работаю. Ничего особенного. Ни разу. Конечно, плохо, когда у людей проблемы, но я бы хотел, чтобы случилось что-нибудь такое-этакое, знаете? Только секрет! И мне хоть раз пришлось бы связаться с городом по нашим экстренным каналам связи, а они только… Ай, ладно. Спокойно у нас все!

Парень начал думать, что Рик и вправду журналист, и стал рассказывать еще множество деталей об этом месте. Рик слушал сквозь уши, делая внимательное выражение лица, но, как-только водитель вернулся на свое место, он резко подвел разговор к итогу:

– Тебя можно долго слушать, но время у нас, как видишь, закончилось. Ты здесь постоянно работаешь? Может быть, мы еще вернемся сюда. Будет интересно записать твой рассказ.

– Да, конечно! Никуда в ближайшие месяцы уезжать не планирую. Даже в ближайшие полгода. Если приедете, то буду ждать!

Рик не любил давать обещания, которые не мог или не хотел выполнять. Но иногда дать человеку надежду, даже невозможную, лучше, чем просто оставить его ни с чем. Хоть на какое-то время парню будет нескучно на своей станции, даже если потом он разочаруется.

– Подождите секунду. – сказал парень и побежал внутрь станции.

Через минуту он вернулся, держа что-то в руках:

– Возьмите на удачу. Такие носили мои предки, когда моя нация жила только на Земле. Теперь он и тут нам помогает. Держите, пожалуйста.

Парень протянул ладонь с серебряным по виду кулоном в форме ровного креста с поворачивающимися на девяносто градусов концами. Рик отказался из приличия, но парень настоял, и тогда он принял его скромный подарок. Сверх того, парень дал Рику разноцветную, самодельную по виду веревочку.

– Это чтоб на шее носить, она крепкая очень. Каждый цвет это… Ох, долго объяснять. В следующий раз обязательно расскажу.

– Спасибо большое. Я бы твой снимок сделал, да аппаратуру долго вытаскивать, мы по полной загрузились, сам понимаешь.

– А, да. Понимаю. Упаковались. Удачи в пути!

Рик пожал руку своему новому знакомому, чьего имени даже не стал спрашивать, сунул его безделушку в нагрудный карман и сел в машину.

– Новых друзей нашел? – съехидничал водитель.

– Этот-то? Да-а… Интересный парнишка. Из местных.

– А я знаю его. Встречал раньше. Ему палец в рот не клади. Ты ничего не стал у них брать? Как хочешь. Поедем тогда.

И они проехали станцию, плавно съезжая с дороги в открытую пустыню, чем подняли облако ржавой марсианской пыли, которое теперь тянулось за ними из-под колес. Какое-то время машина шла по разъезженной каменистой колее. Потом и это подобие дороги растворилось в песке. Тогда Рик понял, почему СКП выделило для его задания именно этот автомобиль – мощный, проходимый внедорожник с опытным водителем.

– Мы точно знаем, куда ехать? – спросил Рик, держась за ручку двери из-за легкой тряски.

– Вполне, я думаю. – Не очень уверенно ответил водитель и заметил смущение Рика. – У меня есть координаты. Давно уже вбил их в карту.

– Долго до них?

– Минут сорок.

– А это что?

Рик увидел, как откуда-то из-за холма, с правой от автомобиля стороны, выходит широкий трубопровод на высоких стойках, и продолжает идти далеко за горизонт, петляя между валунами и слишком резкими возвышенностями.

– Тут рядом шахты по добыче кириния. Его добывают, флюидизируют и перегоняют на завод.

«Завод, точно. – вспомнил Рик. – Для Республики это важная структура. Неужели будем диверсию готовить? Завод же нам, в итоге, самим понадобится. Скорее бы уже добраться и понять, о чем это все вообще»

В машине становилось все жарче и жарче. Иногда, когда водитель делал виток вдоль дюн, Рик страшно завидовал, что не сидит за рулем. Ему хотелось записать на коммуникатор кадры этого ралли и показать друзьям, чего, конечно же, он не мог себе позволить, в угоду безопасности, конспирации и его личной паранойи.

– Та-ак. – насторожился водитель. – Впереди машина. Вот чьи следы я видел.

Рик посмотрел вперед: в середине неизвестно чего стоял почти такой же внедорожник. Возле него засуетились двое человек. Оба они махали разноцветными тряпками в их сторону. Еще один копошился под открытым капотом, не обращая ни на кого внимания.

– Не будем останавливаться. – сказал водитель, пресекая всякие назревающие намерения Рика.

– Хм, точно? Просто проедем мимо? – Рик не забывал, насколько все серьезно сейчас, но что-то благородное, наивное и детское внутри него трепетало и говорило, что нужно помочь. – Они вроде застряли. Сломалось что-то.

– Ничего, если им совсем приспичит – до той станции недалеко. Любой коммуникатор до нее дотянет. Мы их вообще не знаем.

– Если это так, то я, в принципе, согласен. Да и времени у нас особо нет. – Рик не был согласен, но сделал вид, будто судьба застрявших бедолаг стала ему безразлична.

Проезжая мимо них, он видел, как те до последнего не переставали махать своими тряпками, даже кричали что-то. Он пытался разглядеть их – вдруг это Константин или Ван с племянником? Никого знакомого он не увидел.

«Черт, все равно надо было остановиться…» – Думал Рик, и представлял, как эта встреча, или ее отсутствие, будет давить на его совесть весь оставшийся день.

Машина двигалась. Рик уже перестал следить за дорогой и даже не замечал, что они едут почти все время вдоль трубопровода. Он погрустнел и плавал где-то глубоко в своих мыслях. Он не смотрел на время, но по нарастающему чувству голода и положению солнца ему казалось, что приближался обед, если уже давно не прошел. Водитель резко прервал его размышления:

– А-а, вот и завод. Скоро доедем.

У Рика что-то заклокотало внутри, подступило волнение, он сглотнул:

– И что там?

– Кроме завода? Суета какая-то. Пока непонятно.

Рик всматривался в даль, но из-за ландшафта не мог разглядеть ничего кроме верхушек производственных зданий и труб. Когда машина завернула за очередную насыпь, перед Риком открылся вид большой толпы, собравшейся у заводской ограды под трубопроводом. Многие были с символикой «Свободы Красной Паланеты». Рик понял, что это свои.

– Ну-у-у, теперь все понятно. Только кого нам искать? – спросил он с облегчением.

Водитель сбросил скорость и неспешно приблизился к сборищу людей. Он ехал аккуратно. На подступах к заводу ютились импровизированные палаточные лагеря протестующих. Между ними стояло много машин, еще какой-то крупный транспорт был припаркован на небольшом отдалении под трубопроводом. Все большая мозаика начала складываться в голове у Рика:

«Ага, и тут наши подсуетились. Главное толпу собрать, а транспорт найдется. Будто для нас готовили»

– Кого нам искать-то? Кого нам искать? – тараторил Рик и вертел головой то влево, то вправо.

Машина приближалась к центру палаточного лагеря. Негодования Рика закончились: к машине, трусцой, как на утренней пробежке, откуда-то спереди приближался человек в штанах карго песочного цвета и черной футболке с оранжевым кругом. Человек обогнул несколько камней, чуть не сшиб чью-то палатку и встал ровно на пути внедорожника Рика, лениво махая одной рукой, другой – доставал коммуникатор. Водитель остановился. Рик почувствовал тягу к действию. Ему надоедало быть ведомым. Он открыл дверь и высунулся в сторону их нового знакомого и, возможно, проводника.

– Нас ищете? Я с багажом! – крикнул Рик.

Выражение лица человека в карго стало строгим, молчаливо ругающим. Он резко опустил руку и рассек ей воздух из стороны в сторону несколько раз, как бы говоря Рику замолчать. Рик нахмурился, не понимая. Человек пошел прямо к нему:

– Тише надо быть. – сказал тот сурово, но дружелюбно при этом протягивая руку для приветствия.

По виду человек был старше Рика: грубое узкое загорелое лицо с щетиной и короткой прической, проступающие через кожу рук и шеи жилки, первые морщины. Великоватая одежда. В движениях человек был резок и тороплив. Он озирался по сторонам, словно замышлял что-то. Рик был уверен, что такие персоны часто занимаются чем-то незаконным, все обо всех знают, могут достать что угодно и по природе своей напоминают крыс или хорьков.

«Нужно быть с ним поосторожнее. СКП может всякий сброд набирать»

– Я – Илл. – представился человек.

– Это твое настоящее имя или…? – усомнился Рик.

– Настоящее. Я еще не настолько шизанутый. Да и тебе советую избавляться от привычки этих офисников к вечной конспирации.

– Я – Рик.

Они пожали друг другу руки. Разговор продолжил новый знакомый Рика:

– Ты же один из челноков?

– Кого?

– Ну, отдашь наши вещи?

– А, ну да. Сейчас.

– Подожди. Там сумка у тебя? Возьми все с собой и иди в ту синюю палатку, видишь?

Илл указал в сторону лагеря, где было особенно плотное скопление палаток. Возле синей было меньше всего людей.

– Вижу.

– Жду тебя там. Не тормози. А водителю скажи, чтоб встал где-то тут, рядом.

– Подожди, – задумался Рик. – А как ты нас узнал? По машине? Номерам?

Илл помахал своим коммуникатором:

– Конечно. В последний момент нам дают наводку по снабжению и… Только мы думали, что вас приедет больше.

«Больше? – Рик ужаснулся. – Неужели кто-то не доехал?»

Илл ушел с пути автомобиля, набирая что-то в коммуникаторе. Рик потянулся за рюкзаком, проматывая в голове их разговор. Кто-то из его друзей мог не добраться.

– Что дальше делаем? – спросил водитель. – Парень, чего застыл? Плохое что-то узнал?

– Не знаю. Этот сказал нам пока оставить машину где-нибудь тут и ждать. Я до его палатки.

– Как по времени, долго? У меня на этот счет распоряжений не больше, чем у тебя.

– Ну а я тогда тем более не в курсе. Не уезжайте далеко, я постараюсь побыстрее с этим.

Рик захлопнул дверь и машина вывернула из центра лагеря немного в бок, где и остановилась. Он же пошел к палатке, огибая биваки протестующих, которые пришли раньше. Многие из них были пьяные или прокуренные, как будто выбрались на обычный пикник. Некоторые даже пытались пригласить Рика к себе, так как увидели новое лицо, но он не обращал на них внимания. Другие толкали его идти на митинг у стен завода.

Пробравшись к синей палатке, без лишних стеснений Рик отдернул занавеску и заглянул внутрь. Перед ним сидел Илл, общаясь с кем-то через коммуникатор и рассматривая карту местности на миниатюрном голографическом проекторе, почти таком, какой был у Рика в комнате дома.

– Слушай, Жоржи, скажи Валдо, чтоб запустил еще один дрон, у меня карта нечеткая.

Палатка внутри была завалена обычными походными вещами. Рику было не за что уцепиться – все, кроме голопроектора, выглядело слишком непримечательно.

– Да, и батончики я получил, слышишь? Батончики, говорю, получил. – Рик уловил какую-то особую интонацию в голосе Илла, но не понял, к чему она была. – Если кому надо – пусть придут и получат кусочек, покушать если захочется…

Рик молча сел перед ним на колени и положил рюкзак. Илл закончил разговор, убрал коммуникатор и довольно посмотрел на него:

– А вот и наши батончики. Тебя, еще раз, Рик зовут? – спросил Илл.

– Да. А вот наш водитель имена не любит называть.

– Хм. Нормально доехали?

– Вполне.

Илл пододвинул рюкзак к себе и быстро открыл его, будто знал, что в нем лежит и где.

– Угу, батончики, батончики. А где… Ага, вижу.

Он достал из рюкзака термос, тот самый, что у Рика не получилось открыть, повернул его крышку несколько раз то в одну, то в другую сторону, и она отошла. Потом он аккуратно просунул внутрь термоса три пальца и вытянул оттуда треугольный брикет в темно-зеленой обертке. Видя удивление Рика, Илл улыбнулся:

– Предугадываю твой вопрос. Это наш фейерверк. Останешься посмотреть? Бомбанем их трубу так, что земляне увидят.

– Охрене-е-еть! – Выдохнул Рик, проводя рукой по голове от лба до затылка. – у других то же самое было?

– У кого? Челноков? У одного – точно. Другие, скорее всего, пустышки везли. Ну на случай, если накроют.

– Так, а это безопасно? Ну, насколько? Тут же люди.

– Мы все рассчитали. Рядом никого не должно быть. Они уже пройдут к тому моменту. Тебе не о том надо волноваться. Взрыв – это моя забота.

Рик задумался сейчас о своей команде: «Действительно – твоя. Но какой же я тупой, а! Мы с парнями даже не договорились, где и как встретимся после этого».

– Хорошо, а где остальные? Я своих тут не видел.

– Из вашей группы или кто вы там, я видел двоих, приехали вместе. Где-то рядом гуляли. Больше никто не появлялся. Время их ждать прошло, поэтому скоро начнем. Ты как, с нами? Я дождусь своих и пойдем закладывать эти штуки.

Илл копошился в вещах, присоединяя что-то ко взрывчатке. Рик не ответил на его предложение и отвернул голову:

«Двое вместе – Ван и Николай, однозначно. Остался Константин. Только бы доехал».

– Мне нужно найти моих друзей. – Сказал Рик, давая понять, что не отступится в своих планах. – Тут еще долго приготовления будут?

– Соберу заряд – десять минут. Скоро Жоржи подойти должен – и мы выходим. А твоих я совсем недавно видел. Кажется, с местными общались, тут, рядом.

– Хочу найти их. Скоро вернусь.

Рик вышел из палатки, задернув за собой занавеску. Свежий, хоть и теплый воздух приятно наполнил его легкие. Рик оглянулся. Пейзаж ему нравился: тут, посреди Марса, палаточный лагерь протестующих выглядел как какое-то поселение, как община, где все друг друга знают, где целыми днями можно просто бродить по округе, что-то мастерить, разводить домашний скот, а вечерами сидеть у костра в компании домашних и рассказывать о том, что случилось за день. Только дерева для костров в такой глуши не добудешь, животные слишком дорогие, а города с их рекреационными системами – это единственный источник хоть какой-то еды.

– Рик! – знакомый голос, голос Вана, послышался среди палаток.

Рик развернулся и увидел два знакомых лица: Николай тоже был рядом.

– Рик-Рик-Рик! Мы уж потеряли тебя. – сказал Ван и обнял Рика, а тот почувствовал запах алкоголя.

– Здорово вообще. Нельзя было обойтись без этого? – Рик разозился, но, все-же, был рад встрече.– Засранец. Ты, вот… Вот не мог потерпеть, пока не вернемся?

– Да я немного совсем. Вон те парни угостили, пока мы тебя с Константином ждали. – Ван показал рукой в сторону небольшой толпушки, собравшийся у очередной палатки.

– Я хотел его отговорить, Рик. – виновато доложил Николай, который, в отличие от его дяди, был трезв.

– Ты знаешь, Ван, что по утрам пьют только аристократы или дегенераты? Хотя уже далеко не утро. Ладно, благо у нас других задач нет. А Константина вы видели?

Ван и его племянник помотали головами. Рик почувствовал наплыв волнения, словно беда назревала. Он вспомнил про машину в пустыне, пассажиры которой просили помощи.

– Может, застрял где-то по дороге или машина сломалась? Может, его встретил тут кто-то другой и он дома уже? – предположил Николай, пытаясь заразить Рика оптимизмом.

– Надеюсь, что так и будет. Иначе как? Если он только тут не потерялся, то с ним все нормально.

Рик осмотрел округу и взял коммуникатор. Константина не было видно в сети, но он все же отправил ему сообщение: «Встретимся сегодня вечером, после учебы, в нашей таверне?»

– А где ваша машина? – продолжил Рик так, будто все в порядке. – И вообще – как добирались-то?

– О-о, – Начал Ван. – Не могли сначала тачку найти. На адрес-то пришли, который нам та тетка выдала – никого не было, представляешь?

– Ага, подождать пришлось. – продолжил Николай. – Мы хотели до тебя даже дойти. Видели, как ты стоял и ждал своего водятла. Но решили – не стоит. Наш потом быстро приехал. Мы еще думали: «Повезло Рику – во внедорожник какой!». А самим на микроавтобусе ехать пришлось, полном, между прочим.

– С кем это вы ехали? – удивился Рик, предполагая до этого, что у каждого был личный транспорт.

– Ну, с этими же активистами. Дорога – пыль, внутри – духота, потом несет от каждого.

– И ваш микроавтобус прошел через пустыню?

– Еле как, – Продолжал Николай. – кто-то протоптал перед нами дорогу, не один раз, видимо. Но мы проехали. Все организованно у этих СКП.

– У нас, да. Причем вы добрались быстрее меня. Но я пару раз останавливался.

Тут мимо группы Рика начала проходить внушительная толпа новых протестующих, которые собрались вместе, видимо, совсем недавно. К ним присоединялись другие люди из палаток, держа плакаты, транспаранты и флаги СКП. Временами они останавливались и с помощью громкоговорителей собирали других. Особо яростно выступала женщина в красной бандане и таких же штанах-карго, какие Рик видел на Илле. Сама женщина забралась на большой камень в окружении своих людей и обозрела всю толпу:

– Мы все пришли сюда, чтобы сказать, что Марс – это наша планета. Ресурсы Марса – это наши ресурсы! Разжиревшая Земля забирает природные богатства со всей Солнечной системы себе и только себе! Скажите, – Женщина указала пальцем на завод, который был за ее спиной. – Почему они должны забирать наше топливо и продавать его нам-же?

Толпа загудела.

– Да! Там работают наши братья, но какие гроши они получают по сравнению с тем, что получают их директора-ставленники с Земли?

Толпа начала шуметь еще сильнее. Рик боялся, потому что знал, что прикажи сейчас людям взять штурмом завод, они тут же взбеснуются и ринутся через ограждения, разнося все и всех на пути.

– Мы – не земляне. Мы – не бандиты. Сейчас мы придем туда и покажем, что приехали сюда не просто так! – закончила женщина не разжигая пыл, но словно возвещая о чем-то грандиозном.

Толпа закричала и захлопала. Женщина слезла с камня. Какой-то парень рядом с ней помахал флагом и жестом руки позвал всех за собой. Толпа двинулась дальше.

Рик, Николай, Ван – все они были под впечатлением.

– Ну что, пошли, чего сидеть-то? Самое интересное – там! – Ван выглядел возбужденно, а от его вечной хандры не осталось и следа – алкоголь помог.

– Оно тебе надо? – спросил Рик.

– А как же!

Николаю тоже стало интересно:

– Правда, Рик, пошли вместе с ними? Я к вам из такой дали летел, и тут такая возможность. Ну не уходить же теперь? Где еще такое будет?

– Не наше дело. Мы привезли, что нужно, и все.

– Как не наше? – возмутился Ван. – Если не все вместе там будем, то ничего не добьемся.

Его продолжал поддерживать племянник:

– Ага. Рик, это все потом по новостям показывать будут. «Митинг у кириниевого завода. Поставки топлива парализованы»! Или, знаешь, «Рабочие кириниевой фабрики перешли на сторону протеста». А? Как тебе?

– Подожди, Ник…

– И мы прямо там, в центре! – Ван не давал Рику вставить слово.

– Так, подождите! Во-первых, нам…

Рик снова не договорил, увидев, как из своей палатки вышел Илл. Вместе с еще одним напарником он подошел к Рику:

– Ага, нашли друг друга? Нормально. Пойдемте с нами? Фейерверк готов.

– Секунду, какой фейерверк? – Николай выглядел удивленно. – Флаеры, что ли?

– Ха-ха, флаеры! – посмеялся Илл.

– Они не знают, да? – хмуро спросил Рик, не чувствуя общего запала.

– Я думал ты им скажешь.

– Что за фейерверк? – Николай не унимался.

– Видишь ту трубу, парень? – Илл мотнул головой в сторону трубопровода. – По ней к переработке подходит сырой кириний. Если нас не послушают, если требования СКП не примут – а мы уверены, что так и случится, то не будет у них трубы никакой.

– Вау-у-у. – протянул Николай и смерил взглядом трубу до горизонта.

– Так или иначе, – Рик взял на тон серьезнее. – Но идти с толпой мы не можем. Это не наше дело, парни.

– Опя-я-я-ть ты за свое. – недовольничал Ван.

– В ваши планы не входило побыть тут подольше? – Илл посмотрел ровно на Рика.

– Куратор из города просила вернуться нас сразу, как будет возможность. А мы и четвертого потеряли.

– Тогда вам действительно лучше вернуться. Мы тут сами справимся. Но на фейерверк все-же советую остаться. Это недолго. – предложил Илл.

– Слышите? – спросил его непредставившийся напарник.

С той стороны, откуда из пустыни шел трубопровод, послышался гул двигателей космического корабля. Рик и остальные молча всматривались в небо. Другие протестующие, те, что были в толпе, кажется, даже не заметили этот звук. Спустя полминуты на горизонте появилась темная точка, стремительно приближающаяся к заводу.

– Какой-то транспортник. Военный, похоже. – предположил Илл.

– Военный? А у нас это… – Ван выглядел растерянно, и по его лицу было видно, что он хочет предложить какую-то бредовую идею, в которую сам едва верит. – Есть, чем его сбить можно?

Все посмотрели на Вана улыбаясь и отворачиваясь в сторону.

– Ну-у, они же не просто так сюда летят. – засмущался он.

– У нас есть, чем сбить, но не здесь. Но потом. – Илл мягко, с иронией, пресек желание Вана уничтожить корабль.

Смотря на Илла, Рик понимал, что этот диверсант и сам был бы не против такой затеи. Доставив части взрывного устройства, все они в один миг стали террористами, и конфронтация с армией казалась лишь вопросом времени.

Корабль в этот момент начал кружить над заводом и людьми. Он летел достаточно низко, чтобы на нем можно было разглядеть обозначения армии Республики.

«Разведка или охрана. Господи, ну только не они!» – думал Рик.

Из толпы никто не дрогнул, натиск на ограждение продолжался, и агитация не утихала.

Лицо Николая злобно дернулось:

– Какого они тут забыли?

– Уже неважно. Надо идти. Солдаты могут всех разогнать. Тогда мы потеряем шанс сделать все незаметно. – сказал Илл, проверяя сумку со взрывчаткой. – Мы примкнем к этому маршу, остановимся у трубы и установим заряды. Затем отойдем и взорвем. Справимся сами, но если хотите нас подстраховать, то милости прошу.

Вызвался Ван:

– Я пойду!

– Нет, – отрезал Рик. – Ты наклюкался. Потом искать тебя среди палаток.

– Да, парень. Твой капо прав. Нам нужны трезвые руки. – поддержал Илл.

– А что, – продолжил Рик. – Обязательно вообще кому-то идти? Нельзя было, например, прикрепить заряды с помощью бота или дрона?

– Мы хотели вначале. Но сверху настояли, чтобы все было сделано вручную, так надежнее. – Объяснил Илл.

– Ну тогда я пойду с вами. – Николай вызвался пойти заместо Вана. – Никто не против?

Все согласились. Тогда Илл, его напарник и Николай пошли к толпе. Рик с Ваном проводили их взглядами и залезли на большой валун неподалеку, чтобы наблюдать за всем сверху. Рик нашел в палатках свою машину: она стояла все там же. Чтобы успокоить себя, он наметил кратчайший путь до нее.

Свежая толпа сторонников Свободы Красной Планеты, в которую влились Николай с остальными, приближалась к своим соратникам у ограждений завода. Их встречали аплодисментами и заученными кричалками. Агитаторы не умолкали, крича об общих идеях, врагах, природном марсианском богатстве и народной воле.

Рик потерял из виду Николая с их новыми знакомыми, но потом заметил, как от толпы, когда она проходила под трубопроводом, отделилось несколько фигур. Фигуры затем остановились у опоры трубопровода. Двое из них полезли на нее, одна осталась внизу. Рик не видел, что именно они там делали, так как находился слишком далеко. Его внимание затем переключилось на транспортник Республики, который резко снизился и сел внутри территории завода. Из него затем высыпали солдаты и выстроились в ровную линию у забора.

«Так, пока они только внутри, это обнадеживает. Надеюсь, наши это увидели»

– Да-а, хотел бы я на таком полетать. – с завистью говорил уже спокойный Ван.

– Полетаешь еще.

– Не-е, не в рядах этих дворняг республиканских.

«Дворняг… – Думал Рик. – Слишком грубо. Эти ребята просто выбрали сторону и деньги. Как и мы, собственно. Дурак ты, Ван»

Рик все оглядывался на машину. Каждый раз она стояла на своем месте, но он все равно волновался – вдруг водителю надоест ждать и он просто уедет?

Посмотрев на то место, куда Илл хотел установить взрывчатку, Рик никого не увидел.

– Пропали куда-то. Ушли. Не вижу их. – сказал он Вану.

– Я тоже. А, ну вон Ник идет.

Через минуту к их камню подошел Николай весь в пыли.

– Ну как там? – спросил его Ван.

– Все хорошо. Эти мутные чуваки сделали все сами, я сторожил только, а потом мы разбежались. Можем доложиться нашей кураторше, или кто она там, да, Рик?

– Конечно. Тогда поехали отсюда. Давайте все ко мне. Не будем больше разделяться.

Водитель Рика как раз вышел из внедорожника и пошел к ним. Дойти он не успел, как от трубопровода послышался хлопок, и через полмгновения после – взрыв. Яркая синяя вспышка обдала теплом лица всех, кто находился рядом. Заряд СКП сработал. В трубопроводе образовался большой пролом, через который с шумом вырывалось пламя. Оно прожигало трубу, плавя металл. Сторона трубы, что вела к заводу, потухла почти сразу. Сторона, которая шла из киринедобывающей шахты, продолжала гореть синим факелом.

– Твою-ж… – выронил Ван, шатаясь.

Рик схватился за свой лоб.

– Это вот это они называли безопасным?

Основная масса протестующих была далеко от места взрыва, но какую-то часть все-же задело. Рик видел, как от трубы разбегается несколько, видимо, несильно пострадавших человек. Под самым огнем оказались еще люди. Они не двигались. Их тела курились дымом. Одежда тлела. Кто-то рядом пытался к ним подобраться, но жар от огня, как тягучий заслон, не давал им пройти.

Агитация утихла. Люди из толпы, забыв про завод и митинг, отступили от ограждений и начали разбредаться. Кто-то кричал, что «стреляют», и проклинал Республику. Рик увидел, как группа солдат вышла с заводской территории и направилась прямо к огню и его жертвам.

– Смотри-смотри, арестовывать идут. Зачинщиков искать. – сказал Ван, отходя назад.

– Да кто их знает? Ну все, пошли давай! Насмотрелись? Теперь пошли, говорю! – скомандовал Рик.

– Слушайте, м-мы… – Николай был испуган, говорил тихо, словно его горло сжали – Может мы возьмем с собой кого? Ну, ты пос-посмотри, как их расп… Раскидало. В больницу хоть.

Рик отвел взгляд от огня на трубопроводе и наткнулся на людей. Он поморщился и посмотрел на водителя. Тот помотал головой в знак протеста. Рик его понял:

– Мы и так тут дольше, чем нужно. Пошли, им помогут.

«Им помогут. Будь я проклят…»

Рик знал, что так говорят те, кто может помочь, но не хочет. Его желание уйти, спрятаться от опасности было сильнее всего остального. И это было естественно. И стыдно.

– Все в машину! – рявкнул он.

Водитель покорно, как если бы Рик был его начальником, побежал за руль. Николай потянул за собой Вана. Рик еще несколько секунд смотрел, что происходило вокруг: лагерь протестующих сворачивался, солдаты приближались к пожару, при этом бежали они чуть в сторону от него. Один из них показал рукой прямо на Рика. Тогда Рик резко развернулся и за пару тройку больших шагов оказался у машины. Николай с Ваном сели сзади, так что свободным оказалось только переднее пассажирское место рядом с водителем.

– Поехали отсюда быстрее! Нужно было раньше собираться! – пристегиваясь, кричал Рик.

– А что? Ну да, пожар, но вы же ребята сами… – не понял водитель причину испуга.

– Кто-то из республиканцев меня заметил. Показал на меня пальцем, пока я смотрел вниз.

– Это плохо.

– Я и про свой платок забыл. Так бы хоть закрылся. Че-е-ерт…

Водитель развернул машину в один быстрый и резкий маневр, чуть не сбивая чью-то палатку. Он поехал по той же дороге через лагерь, по которой они сюда добирались, но выезжал медленно.

– Мы совсем не торопимся, да. Конечно, не торопимся. – сказал Рик и посмотрел в боковое зеркало.

– Я просто думаю, как ехать.

– Вроде у нас одна дорога.

– Да нет – как нам возвращаться в город? С какой стороны? Помнишь тот форпост, парень? Они могут его перекрыть.

Рик молчал, пытаясь собрать все в голове.

– Но у нас же ничего больше нет. Нет же? – заговорил Николай с надеждой. – Я к тому, что чего нам боятся? Ну были на митинге и были. Нас же никто не видел.

– Конечно, а кто с тем приключенцем пошел заряды устанавливать? – спросил Рик, держась, чтобы в истерике не наехать на друга. – Тебя могли заметить, на меня те солдаты смотрели. У них уже могут быть наши лица.

Машина выезжала из лагеря. Двигатель от жаркого воздуха делал больше вибраций, чем обычно. Водитель свернул в бок, давая проехать другим митингующим.

– У нас два варианта. – Сказал он. – Можем поехать туда-же, через пост охраны. А можем дать крюк и подъехать к городу с другой стороны. Там охраны будет меньше, или вообще не будет. Но это дольше, и как повезет.

Рику понравился второй вариант:

– А что с той стороны? Там нет этих постов?

– Кое-где – нет. Промышленная зона. Мы попадем туда, попетляем через заброшки – и все. Мы дома.

– Тогда едем. – согласился Рик, не спрашивая мнения Николая и Вана.

Он чувствовал себя командиром. Водителя это устраивало:

– Славно! Готовьтесь: поедем через скалистые холмы, будет трясти. И дайте этому сзади пакет или что-нибудь такое. Я уже вижу, как он зеленеет.

Водитель свернул направо от дороги и остановился. Рик опять начал беситься, а потом понял, что водитель ждал, пока из лагеря выйдут другие машины, к которым затем можно будет присоединиться.

Пока они вклинивались в импровизированный конвой, к ним подбежали несколько людей с митинга, рядовых активистов. Ближе всех была девушка, чье лицо в неравных пропорциях исказили страх, паника и злость. Она помахала водителю. Видя, что он не останавливается, она принялась стучать ладонью по окну:

– Довезите нас, пожалуйста! Подберите, а?! У вас там еще есть место! Ну я же вижу!

Водитель посмотрел назад, чтобы удостовериться, что его пассажиры не собираются утворить какую-нибудь глупость. Он щелкнул замком на дверях и нажал на педаль газа посильнее.

– Людей вот так бросите, да?!

Девушка продолжала кричать. Кто-то из ее друзей дернул ручку задней двери – она не поддавалась.

– Стойте! Как мы доедем? Алло?! – кричал парень.

Поднялась пыль, и людям стало невозможно находиться рядом с дорогой. Они отстали.

– Сами виноваты. Никто их не заставлял переться сюда. – Рик сказал это так лицемерно, что сам испугался.

– В каком смысле? Ты что, Рик? – удивился Николай. – Разве мы не должны как бы помогать своим? Они ж… СКП их сюда привела. А забирать кто будет?

– Мы сделали свое дело, Ник – мы можем уходить. Не парься. И не обижайся – это в тебе так новичковость говорит.

– Да нет! Я к тому, что… – начал спорить Николай, но Рика поддержал осуждающий взгляд водителя, и тот сразу здался. – Ладно. Вам виднее. Если от себя мы все уже сделали, я не буду возникать.

Рик бегло улыбнулся. Самое сложное осталось позади, в дыме, пепле и обломках трубопровода. Единственное, что его волновало сейчас, это судьба Константина, от которого так и не было вестей.

Глава 5. Последствия

«Ограждения! Видимо, рвут ограждения». – Это была первая мысль Малкольма после того, как марсианскую пустыню сотряс взрыв у завода. Он захотел приказать своим солдатам открыть огонь, но не знал, в кого или куда. Инстинктивно он ухватился за кобуру пистолета.

– Все нормально? Ничем не задело? – спросил Малкольм у заместителя директора Катчинского, который прикрывал рукой свое лицо, смотря на пожарище в трубопроводе.

– Да, вроде как… Смотри, че натворили.

– Труба! Завод не сдетонирует?

– Не должен. Трубопровод закрыли. Это, похоже, остаток выгорает.

– Все верно! – крикнул один из инженеров, стоявший тут же. – Мы закрыли внутренние клапаны еще до того, как тут эти собрались. Вот как чувствовали! Сколько же работы на восстановление уйдет!

Малкольм осмотрел периметр: солдаты стояли уже неровным строем и отвлекались на пожар. Протестующие за ограждением еще пытались что-то кричать, но были напуганы, и толпа потеряла единство. Они начали разбегаться. Кто-то кинул камень в солдат с криком «По людям бьете, гады!».

«Командир, что делаем?» – с Малкольмом по рации связался Ассад, хотя стоял не очень далеко от него.

– Наши в норме?

«Да, никаких потерь или ранений».

– Тогда нужно попробовать потушить этот огонь. Есть идеи?

Заместитель директора отправил часть своих работников внутрь завода. Повернувшись к Малкольму, он отчитался:

– Я сказал вызвать пожарную службу и перекрыть ближайший внешний клапан, чтобы топливо больше не поступало с той стороны.

– Я смотрю вы уже разобрались в ситуации.

– Конечно, обесточим трубу и гореть будет нечему.

– А я тогда посмотрю, что случилось. Остальное потом договорим. Уходите в здание.

Малкольм развернулся и быстро пошел к Ассаду с рядовыми. Они все так же стерегли стену, но сейчас в этом уже не было смысла, так как толпа с той стороны ограждений разошлась.

На связь вышел капитан турбокрыла:

«Командир, делать что? Взлетаем?»

– Нет, стойте. Как машина?

«Да хорошо. В нас ничего не попало. Что там так жахнуло-то?»

– Сейчас узнаем. Будьте готовы к взлету.

Столько информации, столько мыслей крутилось в голове у Малкольма! Он начал путаться в них. Крик Ассада спас его из этого клубка:

– Командир, вон там, гляньте, под самым огнем!

Малкольм посмотрел на место взрыва. Он увидел несколько обгоревших и, по-видимому, мертвых тел.

– Кто-то из них шевелится, как будто живой еще. – Ассад говорил быстро, пытаясь склонить к чему-то командира.

– Хочешь помочь им?

– Думаю, надо.

Ассад мощно выругался, проклиная воображаемых террористов. Он посмотрел на командира вопрошающим взглядом, который не было видно через шлем.

– Тогда пошли. Оставим половину людей здесь. И возьмите больше аптечек. – согласился Малкольм.

Ассад отделил часть рядовых и собрал дополнительные личные аптечки. Малкольм был уже у выхода из заводской ограды. Оказавшись снаружи, он осмотрелся на всякий случай: возле забора ничего, кроме мусора от протестующих, видно не было, но каждый брошенный пакет, каждый забытый рюкзак и потерянная кепка казались теперь взрывными устройствами. В лагере протестующих копошился народ, собирая свои вещи и разбирая палатки.

Половина отряда вышла за Малкольмом и вместе они быстрым шагом пошли к месту взрыва. Огонь там стихал, и солдаты увидели пострадавших. Возле кого-то из них находились другие протестующие, пытаясь помочь.

– Парни, зайдем чуть сбоку. Может еще сдетонировать, а мы не саперы. Берем левее. – приказал Малкольм и попятился от места взрыва ближе к лагерю.

Протестующие испугались этого и стали торопиться. Они не понимали, что не являются прямым интересом солдат. Кого-то из своих раненых они оставили у палаток.

Ассад постучал Малкольма по плечу:

– Командир, смотрите! – Он вытянул руку в сторону небольшого холма.

– Что там?

– Те ребята стояли там еще до взрыва, я помню. И до сих пор смотрят. Либо такие спокойные, либо не просто так они там.

– Арестовать хочешь? Мы не полиция. Я так думаю граница наших действий заканчивается заводом.

– Чрезвычайное положение, командир. Нас же охранниками поставили? Ну вот, это – охранная мера.

Малкольм посмотрел на группу людей на верху холма:

– Ладно, тогда к ним. Схватим и допросим, кого успеем. Толпу не надо, человек пять или десять только.

Ассад молча отсалютовал и отделил часть солдат помогать выжившим. Тех, кто покрепче, он взял с собой на холм. Но, как только солдаты ускорились, люди на холме всполошились и быстро ушли куда-то за камни, где и потерялись.

– Да не-е-ет. – выдохнул Ассад.

– В следующий раз, Ассад, не маши руками и пусти лучше дрон. Тормозим, парни, тормозим – Скомандовал Малкольм, опять осмотрел все вокруг переключился на раненых.

Солдаты уже помогали тем, кто не мог или не хотел убегать. В руках каждого из рядовых было устройство в виде двух скрепленных между собой квадратных экранов. Верхней частью они целились на тела людей и нажимали что-то на нижней части.

– Этому – все. – сказал солдат, сидящий на корточках у чуть обгоревшего трупа. Малкольм смотрел на них свысока. Ему уже доводилось видеть мертвых пиратов и террористов. Многие из них были убиты лично им, и он никогда не проявлял излишней чувствительности, но при виде тел гражданских у него внутри что-то ныло и вызывало отвращение, как при виде того, чего не должно быть в природе

– Проверяйте хорошо.

– Вы поможете нам? – сбоку от Малкольма послышался молодой, почти детский испуганный голос. – Поможете? В него влетело что-то!

Малкольм повернулся в сторону голоса. Перед ним лежал парень, обхватив ногу. На разодранной штанине багровело мокрое пятно.

– У кого аптечка? Сюда, к этому! – Сказал он, указывая на парня.

Просил о помощи его друг, и у этих двоих, видимо, были разные мнения на счет помощи солдат.

– Сами бы справились. – прокряхтел раненый.

– Тише! – упрекал его товарищ.

Они начали о чем-то активно перешептываться. Малкольм не стал обращать на это внимания. Один из рядовых встал перед раненым на колени, чем прервал их спор. Он распаковал комплект аптечки и принялся осматривать рану: кусок металла от трубы впился почти до самой кости.

– Справишься? – спросил Малкольм у рядового.

– Конечно, кровь остановим, только…

– В больничку нужно, да?

– Верно, командир.

– Ассад! Осмотрите всех, кто тут есть, и доложишь мне, сколько тяжелых. Я с генералом свяжусь. Трупы оттащите от огня и прикройте чем-нибудь.

– Все понял. А если эти опять попрут?

– Уже не попрут.

Ассад кивнул. Малкольм, смотря на остатки пожара, на тела и разбегающихся протестующих, понял, что тот взрыв, кем бы он не был устроен, изменил планы всех, кто собрался у завода:

«Вдруг нам повезло? Если бы они сломали забор и поперли, то кто знает, что бы тогда случилось? Нас всего отряд. Но лучше так, чем стрелять в них. Дерьма бы потом не разгребли. А что, если это дело Особой Службы? Раньше на Земле, чтобы потушить пожар на нефтяной добыче, рядом устраивали большой взрыв. А-а, звучит, как теория заговора. Сын бы оценил. Покопаюсь потом в разведке»

Для Малкольма ясно было одно – теперь уже двум сторонам нет особого дела друг до друга. Люди из СКП расходились. Ему было жаль, что не удалось схватить тех наблюдателей с холма. Но, возможно, записывающий модуль в шлеме Ассада поможет распознать их. Если, конечно, тот его включил.

Малкольм вернулся на территорию завода. Он прошел мимо строя рядовых, оставшихся охранять вход. Из-за шлемов нельзя было увидеть их лица и понять, что они чувствуют. Среди них было много новичков и Малкольм не смог просто пройти молча:

– Все нормально. Пока стоим, парни. Сложностей больше не будет.

Никто ничего не ответил, не возразил и не спросил. Они были спокойны. Малкольм поспешил в административное здание, по пути вызывая пилота своего корабля:

– Рено, отключайте пока двигатели. Все стабильно. На завод больше никто не пойдет.

«Это так ты называешь все это – стабильно? Может увезти кого-то надо? Мы на низком старте»

Перед глазами Малкольма пронеслись недавние тела людей.

– Нет. Сидим ровно.

Рено не ответил. Турбокрыл плавно заглушил двигатели.

Малкольм побежал дальше. У входа в административное здание его встретил местный клерк:

– Мистер Катчинский в комнате для совещаний. Проходите. Седьмой этаж, я проведу.

Малкольм пошел за работником завода. Внутри здание оказалось именно таким, каким он его себе и представлял: плиточный пол, гладкие светлые стены, кругом символика организации, владеющей заводом, автоматы по продаже еды и напитков, голографические проекторы с номерами кабинетов и важными новостями.

«Хе-х, курса валют только не хватает на таком вращающемся стенде. Но мы же не на бирже…» – Думал он, поворачивая в очередной пустующий коридор.

– Совсем никого нет? Вы одни с директором остались? Ну, с замом?

– Ага. Нас тут несколько, не считая инженеров. Да и тех много, потому что все системы завода отрубили. Боты тоже в отключке. Смешно, правда? Обезьяны внизу даже не поняли, что завод почти пуст. Буквально со стеной разговаривали. Пфф, протестующие!

Они подошли к лифту. Малкольм знал, что корпорации, занимающиеся топливом, держат лифты сродни произведениям искусства. Но работник прошел мимо.

– Не работает? – разочаровался Малкольм.

– Работает. По технике безопасности не положено.

– Да кто на нас смотрит?

– Камеры.

– Камеры? Это важно? Даже сейчас?

– Да. – с сожалением сказал клерк. – Они и наши отработанные часы считают.

«Хорошо, что мои не считают» – подумал Малкольм, с теплом на душе вспоминая условия контракта военнослужащего республиканской армии.

Начались ступеньки. Несколько узких пролетов, едва освещаемых высокими неширокими окнами. Лампы были аварийно отключены.

Малкольм вместе с запыхавшимся работником завода оказался у двери на седьмой этаж. На секунду ему вспомнились кошмарные сны из детства, когда он пытался подняться в квартиру своих родителей, но не находил нужной двери, или же лестница представляла из себя не заканчивающуюся петлю Мебиуса.

У двери стоял охранник из местного штата: кепка с соответствующим логотипом, офисная рубашка под бронежилетом, брюки и военные ботинки. Боевой пистолет в быстродоступной кобуре заканчивал его суровый образ.

– Сэр, – поприветствовал он клерка, а потом посмотрел на Малкольма. – Проходите, командир.

Малкольм удивился, что тот назвал его командиром. Обычно гражданские редко определяют звания правильно. Этот, видимо, отставной военный. Взгляд его был изучающий и незамусоренный глубокими думами.

– Одни здесь? Почему у входа внизу никто не стоит? – поинтересовался Малкольм.

– Все наши люди охраняют этот этаж. Указание руководства.

– Понятно. Не буду мешать.

Малкольм приоткрыл дверь и заметил, что клерк не пошел за ним.

– Остаетесь?

– Да. У меня дела этажом ниже.

– Ла-а-адно. Куда идти то?

– Направо сейчас. Слева увидите двойную дверь. Вам туда.

– Ясно.

Дальше Малкольм пошел один. В коридорах на седьмом этаже было тихо. После суматохи снаружи это казалось волшебным. Всюду стояли камеры и Малкольм вспоминал слова клерка. Ощущение постоянного надзора отвлекали частые диваны с кофейными столиками и голографическими проекторами. Малкольм хотел бы отправиться на пенсию в такое место, на скучную чиновничью службу, в свой отдельный кабинет, где можно было бы спокойно дорабатывать свое звание, получая хорошие деньги.

«Хоть и не война сейчас, но я не хочу, чтобы сын пошел служить, как я»

Неожиданно Малкольм вспомнил о семье, и сразу же осекся. Он считал дурной привычкой думать о родных во время военных операций. Это было его личное суеверие.

Двойная дверь оказалась именно там, где говорил работник завода – с левой стороны. Ее створки плавно и бесшумно разъехались в разные стороны. Перед Малкольмом открылся длинный кабинет с огромным столом для совещаний. Внутри был только тот заместитель директора, с которым они виделись снаружи – Катчинский. Прихода Малкольма он не заметил. У противоположной ко входу стены висела камера, а под ней голографическое изображение похожего кабинета со столом. Отличался он тем, что был заполнен людьми в деловых костюмах. Таких серьезных лиц Малкольм не видел даже когда ему случилось охранять встречу генералов на одной космической станции много лет назад.

– Катчинский? – негромко крикнул Малкольм.

– А, вы здесь! Подождите, пожалуйста. Кхм, как я сказал, периметр в безопасности. Группа из технического персонала отправлена на регуляцию клапанов выше по трубопроводу. Вестей пока нет.

Малкольм внимательно посмотрел в голограмму. Там, очевидно, собралось руководство этой топливной корпорации. Катчинский продолжал перед ней отчитываться:

– Взрыв не задел важные узлы. Пострадавшими занялись солдаты.

Кто-то из людей на том конце мира приподнялся со своего места. Голограмма на секунду дернулась.

«Ладно, ладно. Люди – не наша проблема. Санториус убедил, что все нормально, и что наша главная забота – это безопасность внутри производственных помещений. Помните об этом, Катчинский. А мы оставляем вас и желаем удачи. Смотрите, чтобы кто-то из канцеляров тут не остался. Сами понимаете, насколько это серьезно. Все помещения должны быть закрыты. СКП нельзя недооценивать, их диссиденты есть во всех сферах, хотя мы им и не враги особо. Справляйтесь, заместитель»

Голограмма погасла. Малкольм почти испугался, услышав фамилию своего генерала. Видимо, верхушка власти очень тесное место.

– Фу-у-у, та-а-ак… – Катчинский провел руками по волосам. – Они расходятся, значит?

– Митингующие? Да, все так. Их напугал взрыв.

– Они же сами его устроили, клоуны.

– Вы так уверены?

– А кто-ж еще? С технической стороны тут все нормально было. Можно потом запись с камер пересмотреть. Из наших никто туда не лез.

– Я не спорю. Но опыт говорит о том, что на поле боя не обязательно существуют только одни и другие, бывают еще и третьи.

– Не нам судить, командир. Скажите, много там полегло?

– Десяток, может – два.

– Ох, ваши смогут им помочь?

– Да, но мы не хирурги. Выживших нужно будет срочно доставить в город или на наш транспортник.

– Если-б не пожар…

– Так почему вы с самого начала все не перекрыли? Производство же остановлено. Тогда огня столько бы не было. В трубе сгорели бы только остатки, пары. А тут тысячи галлонов горели. Вспышка-то!

– Нужды не было, командир. Мы даже не хотели полностью завод останавливать. В самый последний момент поступил такой указ – распустить людей по домам и остановить агрегаты. Это мы сделали. Но мы не в ответе за сам поток с киринедобывающих шахт. Отправленное топливо они в принципе назад высосать не могут.

– А теперь поток кириния остановлен полностью, и все под контролем? Я могу быть в этом уверен?

Говоря это, Малкольм осматривал кабинет, в котором находился. Кругом было слишком много роскоши, слишком много редких материалов, которые даже на Земле стоят целые состояния. Все это говорило о том, что эта фабрика для руководства «Пилигрима» и для Республики действительно много значит.

– Ну да, все в порядке теперь. Но проблема в том, что нам подконтрольны только три ближайших шлюза. Те несколько, что в середине, зависят от шахт. Мы их можем регулировать только вручную, только на месте. Остальными управляют шахтеры. Странно, что они не перекрыли подачу сырья.

– А вы пытались связаться с ними?

– Конечно. Толку – ноль.

– Почему? – Малкольм допытывался с напором, будто его слова могут сейчас что-то изменить.

– Они просто не отвечают нам. Если давление есть, значит, топливо идет. Его же кто-то отправляет. Но они молчат. А поставки невозможны без хоть кого-нибудь в руководстве. Они не могли просто так бросить шахты.

– Может быть, мое командование в этом поможет. Свяжусь с ними.

По радиосвязи Малкольм вызвал своего пилота:

– Рено, нам нужен «Покоритель».

«Сейчас. Делаю вызов. Ага, все, переключаю на вас»

С «Покорителя» ответили быстро:

«Центр. Слушаем вас, командир Малкольм»

– Могу связаться с генералом Санториусом?

«Он занят сейчас. Вы с его адъютантом говорите. Что нужно?»

– Доклад примите?

«Конечно»

– Тогда… – Малкольм глубоко вдохнул, проматывая в голове все недавние события. – Периметр завода под контролем. Ему ничего не угрожает. Произошел подрыв топливопровода. Пожар удалось потушить. Есть раненые и погибшие среди протестующих, уже оказываем им помощь. Протестующие разбегаются. Среди наших пострадавших нет. Среди работников завода – тоже. Сталкеры так и не прибыли, ждем новых указаний.

«А, дак это вы тот отряд, который отправили на завод? О вас уже спрашивал генерал недавно. Я передам ему доклад, как только смогу, а сталкеры… Так, сталкеры, сейчас уточню»

Динамик в шлеме замолчал. Ожидая ответа, Малкольм подошел к широкому окну, из которого была видна стоянка с турбокрылом и солдатами. Туда уже переносили раненых протестующих.

«Командир Малкольм? Говорит «Покоритель». Много раненых?»

– Секунду. М, больше десятка, состояние разное. Мертвых столько же. Нужно бы их увезти.

«Отправляем к вам медицинский челнок. Сталкеры задерживаются. Ориентировочно прибудут к вам через двадцать минут. Край – тридцать»

– Хорошо. И у нас еще проблема.

«Какая?»

– Местные заводчане не могут связаться с шахтой. Те, видимо, закрыли каналы или еще что-то. В общем, не думаю, что там все хорошо.

«Вас понял. Подождите еще минуту»

Малкольм поймал на себе подозрительный взгляд заместителя директора Катчинского. Они не хотели друг друга обидеть.

«Говорит «Покоритель». Информация будет передана генералу. У меня нет полномочий отправить вас на другой объект. – Малкольм знал, что такие полномочия у адъютанта генерала были, но со своими оговорками. – Связаться с ними мы попытаемся, но сейчас все заняты оперативными отрядами. Вам, так или иначе, придется дождаться сталкеров и медицинского челнока. К тому времени мы уже обработаем с генералом Санториусом вашу информацию и сообщим, что делать дальше. Еще что-то нужно?»

– Нет. Все ясно. Спасибо, «Покоритель».

«Сообщите, если что-то случится. Успехов вам там внизу, командир. «Покоритель» – конец связи»

Малкольм снял шлем и снова посмотрел в окно.

– Ну, как там? – спросил Катчинский с нетерпением.

– Медиков выслали. Скоро прибудет охрана нам на смену.

– А с шахтой что?

– Пока ничего. Генерал слишком занят, чтобы нами заниматься. – Малкольм говорил с легкой иронией, прекрасно понимая, что генералу Санториусу приходится анализировать слишком много оперативной информации с целой планеты. – Нам придется подождать. Ну мы же вас здесь не стесним?

– А, ну, нет конечно. Хорошо, нам все равно ничего больше не угрожает. Ограждения стоят и их больше не шатают, да? Ха-ха! Если вам нужно отдохнуть, можете воспользоваться заводской столовой. Она в соседнем корпусе. Хотелось бы угостить вас в нашем административном кафе, но, как я уже говорил, всех работников мы распустили.

– Ничего.

«Нет, – думал Малкольм. – как вернемся, схожу в какое-нибудь хорошее место с семьей. И не в форме, а так, по-граждански. А то и слетаем куда…»

Катчинский пошел к выходу из кабинета, как бы выпроваживая Малкольма за собой:

– Кабинет нужно закрыть, кхм. Застряли мы здесь, конечно. И ни одного транспортника не вернулось. Вам-то везет, командир, вы на своем.

– Возможно, воздушное пространство по всей планете перекрыли. Но я не думаю, что вас тут долго продержат.

– Однажды уже перекрывали, много лет назад. Я сюда только устроился. Какие-то пираты спутник связи атаковали. И вот еще тогда наши спокойно летали, несмотря на запрет.

– Сейчас все серьезнее.

– Не буду спорить, мистер Малкольм. Просто оставаться тут неохота.

Малкольм пошел к лестнице по тому же коридору. По пути он заметил приоткрытую дверь в очередной кабинет. Внутри никого не было, и ему стало интересно задержаться на секунду и поглазеть на роскошную обстановку вокруг, ведь когда еще доведется побывать в таких местах, где обсуждаются денежные суммы настолько круглые, что Малкольму целой жизни не хватит, чтобы подержать в руках хотя бы одну десятую часть от того, сколько тут зарабатывают на кириниевом топливе?

– Вы – все?

Охранник, которого Малкольм встретил на лестнице, крикнул через весь коридор и не отпускал его взглядом. Ему не нравилось, что тут ходили посторонние, даже если они из армии.

– Ага. Красиво у вас тут. – Малкольм кивнул в сторону кабинета. – Начальство поди огромные деньжищи сюда вкладывает.

– Главное, мы свое получаем. – неловко ответил охранник и проследил, чтобы гость из армии никуда больше не заглядывал.

Натянув шлем, Малкольм вызвал Ассада. Его помощник, правая рука. Они давно служат вместе. Подумывая о пенсии, он хотел ходатайствовать перед командованием о том, чтобы именно Ассаду перешло управление отрядом с соответствующим повышением. Но пока Малкольма волновали более насущные проблемы:

– Ассад, что там по мертвым и раненым? Видел их из окна.

«Очень плохо, командир. Даем препараты от боли, но нужно нормальную помощь оказать. Медики-то будут?»

– На подходе с «Покорителя».

«Долго»

– Что имеем. Там они в сознании все? Не пичкайте сильно таблетками, хочу поговорить с кем-нибудь.

«Кто-то в отключке, кого-то оглушило. Есть более-мене, да»

– Скоро буду.

Малкольм выбежал на улицу. Солдаты все также помогали митингующим. К ним подключились пилоты с турбокрыла со своими медицинскими запасами. Первый пилот, капитан Рено, увидев Малкольма и чувствуя его удивление, так как военные инструкции не рекомендуют покидать корабль в подобных ситуациях без особой нужды, быстро оправдался:

– У нас особые средства от ожогов, командир.

– Да ничего, только за кораблем смотрите. Возможно, скоро улетаем.

Услышав эти слова, протестующий, которому помогал капитан, страдальчески скривил лицо. Заметив это, Малкольм смекнул, что это идеальная цель для вытягивания информации – нервничающий человек в уязвимом положении, что может быть лучше для того, кто задает вопросы?

Малкольм, сняв шлем, посмотрел на обгоревшую руку пострадавшего. Им был молодой парень, который явно хотел быть где угодно, только не здесь.

– Сильно болит?

– Ага. – сказал парень и сглотнул.

– Близко был, когда взорвалось?

– Да не очень. Бежал мимо, до своих хотел успеть. Из лагеря бежал.

– И как у тебя только руку обожгло?

– Одежду тоже, вот. Волосы еще подпалило.

Парень приподнял раненую руку и под ней, на боку, Малкольм увидел почерневшую местами одежду.

– Не прикипела?

– Нет. Меня как будто чем-то горячим обдало. Потом все заволокло дымом и…

– Ты не знаешь, кто мог это устроить?

– Конечно нет.

– Про теракты ничего не слышал? Про их организацию, например? Про добровольцев?

– Нет. Я же не дурак. Пошел бы я сюда, зная, что кто-то будет что-то взрывать? Наши вообще говорят, что это вы устроили.

– Кто говорит?

– Не знаю, мужик какой-то, помогал меня сюда нести. Ушел давно. Да и многие кричали об этом. C-c… А-а… Болит.

– Потерпи. И подумай – видел, чтоб кто-нибудь что-то делал на том месте, у трубы, где шарахнуло?

– Где она взорвалась? Не видел, не-а. Там вообще много кто проходил рядом. Будете теперь всех нас допрашивать?

Малкольм помолчал, все обдумывая.

– Я не допрашиваю. Допрашивать вас полиция будет.

– А нас в полицию отвезут? Вы нас заберете?

– Нет. По крайней мере, не мы и не сейчас. За вами скоро медики приедут.

Парень задумался. Было видно, что он пытается угадать, что с ним будет дальше.

«Сейчас тебе уже никто не поможет. Сам вплел себя во все это, вот и выпутывайся тоже сам, раз взрослый такой» – думал Малкольм.

– По-моему, его слова не лишены смысла, командир. – Малкольма нагнал Ассад.

– О чем?

– Ну, взрыв этот. Если так подумать, то он помог нам. Эти отщепенцы не стали штурмовать завод, разбежались в миг, как их подпалили. Нам вот оружие даже применять не пришлось. Слишком уж хорошо все для нас сложилось. Мы даже помогли им. Как будто армия специально нас сюда отправила, не раньше, не позже. Как раз ко взрыву, чтоб мы это все увидели.

– Понимаю, к чему ты клонишь.

– Ну дак что думаете?

– Если честно, Ассад, то я вообще думать не хочу. Но смысл и правда есть. Мы с тобой всякое повидали, но не верю я в такое. Не верю, что наши со своими гражданскими могут такое устроить. Особая служба тоже из головы не выходит.

– Командир, я нутром чую, что скоро вы будете стоять перед генералом, отдавая отчет о том, что тут произошло. Можете спросить его об этом?

Малкольма удивила просьба Ассада, но он согласился:

– Подумаю, да. Не обещаю.

– Хорошо, командир.

– А ты собери личные данные раненых. И мертвых тоже, кого нашли. На всякий случай. Будут ёрничать – напугай. Отбери и проскань коммуникаторы, если нужно.

Ассад вернулся к солдатам. Малкольм зашел в турбокрыл через задний люк и устроился на первом сидячем месте, которое попалось ему на глаза, и снял шлем. Он сделал глубокий вдох и как будто начал медитировать. Иногда такие паузы помогают во всем разобраться.

Ментально перезагрузившись, Малкольм включил свой коммуникатор и зашел в мировую сеть, хотя уставные правила строго запрещали это делать солдатам во время операций. Ему была нужна информация, новости, слухи – все что угодно о Марсе сейчас. Но официальные сводки будут только ближе к вечеру или на следующий день. Ситуацию спасали многочисленные любительские новостные блоги. Протесты, митинги, бунты – все ближайшее инфополе пестрило заголовками о надвигающейся революции, истинные масштабы которой были мало кому понятны.

«Ну и что тут? Ага, «Центр Грейвинда перекрывают для транспорта» – город. Нам не интересно. «Мэр Фергус готовится выступить с обращением» – тоже не то. «НАД НАМИ ТОЛЬКО ЧТО ПРОЛЕТЕЛ ВОЕННЫЙ ЗВЕЗДОЛЕТ!» – Вот обязательно капсом писать? Ну конечно, детишки внимания хотят. Кто там засветился интересно… Ладно, не важно. «Орбитальная погодная станция зафиксировала вспышку в пустыне Марса». Хм, в точку».

Малкольм открыл статью. В ней, кроме обычной для прессы воды, говорилось о возможном взрыве вблизи завода по переработке кириния, с наводками о том, что рядом находились мирные протестующие.

«Это про нас» – решил Малкольм.

Дальше он пробежался по комментариям читателей. Среди обывательских удивлений, едких шуток и притянутых за уши теорий Малкольма зацепил один необычный:

«Я там был только что! Мы с СКП там были. Ть-фу, баньте меня, мне все-равно. Вам вряд ли будет интересен факт, что туда нашу армию согнали, и нате – взрыв! Как неожиданно, да? Могу рассказать еще, если…»

Дальше Малкольм не стал читать. Народные слухи уже начали расходиться, и взаимных обвинений скоро будет масса. Скорее всего, командование обвалит Малкольма расспросами, но ему будет, что сказать и показать.

В турбокрыл запрыгнул второй пилот.

– А, командир, отдыхаете?

– Освежаю мозги. Там все нормально?

– Не могу сказать. Раненые разнылись. Мы все запасы противоожогового средства истратили на них. Обезболы на исходе.

– Скоро медики прилетят.

– Здорово. А то не хотелось бы этих на своем везти. Я этот запах жженый, уг-х…

Малкольм отключил коммуникатор. Пилот вернулся в кабину, на свое место. Почти сразу он позвал Малкольма:

– Командир, вы тут еще?

Не отвечая, Малкольм зашел к нему.

– Что там?

– Смотрите на радар. Приближается корабль. Обозначение военное, но специализация зашифрована.

– Либо медики, либо сталкеры. Лучше бы первые.

– Связаться с ними?

– Попробуй.

Второй пилот, Фрэнк, прокашлялся и включил переговорное устройство. Без капитана рядом он чувствовал себя уверенней.

– Говорит второй пилот турбокрыла командира Малкольма, третий легион, борт МДС-три-девять-два. Назовитесь.

Из динамика раздался мужской голос, еще не замученный полетом:

«Привет, три-девять-два! Это медицинская служба. Вы нас заждались, я думаю»

– Не без этого. Даю корректировку на посадку…

– Молодец. – сказал Малкольм пилоту. – Скажи, если еще кто прилетит.

– Так точно.

Малкольм вышел из турбокрыла и пошел встречать медиков. Сейчас он начал понимать, что больше ждет сталкеров, чтобы поскорее передать им эстафету по защите завода.

Из приземлившегося рядом турбокрыла выглянул человек в военной медицинской форме и шлеме, закрывающем только верхнюю часть лица. Он оглянулся по сторонам и помахал Малкольму.

– Командир?

– Да, это я. – сказал Малкольм, отмахиваясь приветствием.

– Здесь безопасно?

– Абсолютно. Только мы.

Медик кивнул и пропал в кабине транспортника. Через несколько секунд задний люк корабля открылся и из него выбежали четверо санитаров, ведя за собой ботов, держащих носилки.

– Куда идти? – спросили люди.

– Там, за нашим транспортником. Их кучкой усадили.

– Много?

– Десяток раненых, десяток убитых, или около того.

– Понятно. Давайте туда! – крикнул медик своим.

И боты, и люди одновременно побежали к раненым так сплоченно, будто их команда целиком состояла из живых. До этого момента Малкольму не доводилось видеть полевых медицинских ботов вблизи, и он задумываться, можно ли вообще брать их на такие миссии? Они могли своей неповоротливостью навредить пациентам. Но это было заблуждение. Малкольм присмотрелся к ним и сразу отметил особую форму корпуса и конечностей, как будто специально разработанных для гибкой и аккуратной работы. И все же, он предпочел бы остаться в руках у медика-человека, если его ранят.

Малкольм смотрел в небо. Он ждал сталкеров, чтобы, наконец, сдать им пост и… И что дальше? Он этого не знал. Он считал, что прошло уже достаточно времени для того, чтоб оперативная информация была передана генералу Санториусу и тот дал новые указания. Только радио молчало и указаний не было. Малкольм решил не ждать и связаться с генералом самостоятельно.

– Рено, ваша птичка – наш ретранслятор. Мне опять нужен «Покоритель». – сказал Малкольм капитану, который как раз возвращался на корабль.

– Нет проблем. – ответил тот, вытирая рукавом свое вспотевшее лицо.

На его лбу потом остались разводы крови.

– Салфетку, что ли, возьми. – буркнул Малкольм.

– Зачем? А-а, сейчас, у меня в кабине лежит.

– Не перестарался там? По локти в крови, как хирург.

– Не-е. Этих жалко было. Тем более с ожогами работать умею.

– Сколько знакомы – впервые слышу.

– А-а! Ну это целая история. Быстро расскажу и к себе сразу: я ведь техником работал, когда меня еще за твоим отрядом не закрепили. У нас пожар маленький случился во время техосмотра. Там моему коллеге на плечо пролилась одна смесь, которую мы для покраски готовили. Он потом рядом со сваркой проходил, и его искры обдали. Плечо сразу полыхнуло. И хрен ты его потушишь. А он кричит, брыкается, мы глаза раскрыли и смотрим. Кто-то за огнетушителем побежал.

– Ужас.

– Ага. Потушить-то потушили, но времени мы все-равно много потеряли. Парень намучался. Лицо с одной стороны сильно обгорело. И вот потом я начал оказание первой помощи изучать, чтобы не быть таким ослом в следующий раз и не путать, что сначала – обезбол вкалывать или охладителем брызгать.

– Я не спорю, полезно знать такое. Просто тут вас вообще никто не заставлял помогать. Мои бы сами справились. А вы – пилоты, а не медики. Нечего неприкосновенные запасы тратить.

Рено посмеялся, зная, что Малкольм сам не согласен со своими словами.

– Я подожду здесь. – сказал ему Малкольм, стоя у бокового люка турбокрыла.

Пилот занял свое место и прошелся пальцами по приборной панели:

«Вызываю «Покоритель», командир»

– Хорошо. Готов слушать.

Малкольм ждал с полминуты, и уже хотел отменить вызов. «Покоритель» ответил.

«Они на связи. – Доложил пилот. – Там даже генерал. Переключаю»

Малкольм вытянулся, как будто стоял прямо перед начальством. Его динамик вновь заговорил знакомым, по-отечески властным, немного замученным голосом.

«Слушаю, командир. Будьте кратки, по возможности»

– Разрешите уточнить, получили ли вы наши сведения?

«Да, все получил. Жаль, что не смогли ничего сделать»

Малкольм был удивлен поникшему настрою генерала. Он ожидал, скорее, раздражение или гнев из-за взрыва.

– Сэр, что нам делать дальше? Вы сказали, обращаться лично к вам, без легата, вот я и хотел узнать. Медики уже занимаются пострадавшими. Нам продолжать охрану?

«Есть еще одна задача, поважнее. Вы хорошо находите себе работу, командир»

– Я… Я внимательно слушаю. – Малкольм никак не мог понять причину такой неопределенности генерала Санториуса.

«Шахты, о которых вы говорили в своем докладе. Туда полетите. Ни мы, ни эти корпораты не знают, что там. В своих же угодьях разобраться не могут, понимаете? Полетите всем отрядом туда, все осмотрите и доложите»

Единственный вопрос мучал Малкольма – а дальше-то что? Но он боялся его озвучивать, и не хотел.

– Все ясно. Будут дополнительные задачи?

Динамик в шлеме Малкольма молчал несколько секунд.

– Сэр?

«Нет. Только разведка. Как соберете данные – доложите моему адъютанту. И последнее: там, скорее всего, гражданские. Если вдруг что – оружие использовать запрещаю. Убеждение, физическая сила. Но никакого оружия, абсолютно»

– Я понял. Будут отданы соответствующие приказы. Лично доведу.

«Тогда до связи, командир»

И связь резко оборвалась.

– Да, мы все… Алло? Черт.

«Странный он. – из того же динамика говорил капитан Рено. – Может у них там, или даже у нас проблемы? Когда еще в штабу были такие грустные, а, Том?»

Малкольм ничего не ответил. Он знал, что, когда волнуется рядовой состав, это нестрашно. Но когда в командовании что-то не так – это явный признак надвигающегося шторма.

«Командир, вот и сталкеры! С севера летят»

В небе появилась темная точка, приближаясь и обретая черты турбокрыла. Транспортник сталкеров выглядел мрачнее других.

– Они. Определенно. – заключил Малкольм.

«Да, Том. Завожу двигатели?»

– Давай, и не будем здесь задерживаться.

Темный транспортник сделал несколько оборотов вокруг завода и приземлился там же, на стоянке.

– Ассад, собирай всех на корабль, сейчас отходим. – сказал Малкольм через микрофон.

«Уже? О-кей, а куда?»

– Шахты.

«Все-таки шахты…»

Малкольм пошел к сталкерам. Он снял шлем, осмотрел его, смахнул какую-то соринку и снова надел. Он выпрямился и сделал свою походку уверенней. Он знал, что сталкеры – ребята представительные, и некоторые из них относятся к обычной пехоте как к детям.

Из темного транспортника уже навстречу ему выпрыгнуло несколько грузных фигур. Издалека они напоминали медведей в железных доспехах, вставших на задние лапы в полный рост. Только подойдя ближе, Малкольм смог рассмотреть их: на голову выше обычного человека, их броня напоминала что-то среднее между космическим скафандром и сочленениями военного бота. Толстые бронепластины, шарнирные соединения, шлем, похожий на звериную морду, прямоугольная выпуклость на спине – система жизнеобеспечения, моторы, помогающие носителям этих костюмов поднимать руки и ноги – это был экзоскелет, разработанный специально для военных нужд с полной защитой от внешней среды. В открытом космосе в таком можно выживать неделю без снабжения извне. Эти костюмы давали сверхчеловеческую силу и выносливость, но, при этом, истощали человеческий организм. Все из-за химических веществ, которые автоматика вводила прямо в тело человека, если понимала, что он устал или голоден. Именно поэтому сталкеры раньше уходили на пенсию, получали в разы большую зарплату, чем все остальные подразделения, и считались самой жертвенной частью армии Республики, которую часто отправляли туда, где обычный солдат может просто погибнуть.

Малкольм приблизился к сталкерам, их было четверо. Тот, кто шел спереди, по старой военной традиции снял шлем и протянул руку Малкольму:

– Командир Феллучи, сто первый отряд сталкеров, мы из вашего легиона.

Малкольм также снял шлем:

– Командир Малкольм. Вы тут опоздали немного, но мы уже разгребли бардак.

– Тогда, если разгребли, зачем мы здесь нужны?

Трое сталкеров позади своего командира посмеялись голосами, которые, пройдя через спикеры их шлемов, стали походить на металлические голоса ботов.

– Вам же говорили, что нужно все здесь проверить на предмет взрывных устройств? У вас есть нужное оборудование в костюмах. У нас – нет. – объяснил Малкольм.

– Да помню, помню. Труба давно рванула?

– Не очень. Взрыв подготовили, видимо, задолго до того, как мы тут появились. Просто ждали, когда мы прилетим. Ну это пока просто теории.

Сталкер понимающе покачал головой. Малкольм с секунду ждал от него какого-то комментария, и, не дождавшись, продолжил:

– С завода всех распустили и все закрыли. Из руководства там только заместитель директора остался, Катчинский, и пара местных трудяг с охраной. Вот, кстати, и заместитель, идет сюда. А, еще подача топлива перекрыта.

Малкольм заметил, что лицо у сталкера-командира было бледное, почти больное, словно тот уже не первые сутки не вылазит из костюма.

«Где же вы были и чем занимались все это время?» – гадал Малкольм, но спрашивать не хотел.

– Значит, на нас только скан помещений остался? – спросил Феллучи.

В его голосе не было даже намека на усталость.

– Точно.

– Ладно, мужики, запускаем сканеры и этаж за этажом, помещение за помещением. Чем быстрее управимся, тем быстрее свалим. А что, Малкольм, о гражданских уже это… Разобрались с ними?

– Да. Вон медицинский челнок стоит.

– П-ф-ф… – презрительно, непонятно к чему, фыркнул Феллучи и надел шлем.

Сталкеры развернулись и пошли в сторону завода, где их ждал Катчинский, нервно выправляя складки своего костюма. Малкольм последний раз бросил взгляд на их командира: на его броне с правой стороны виднелось несколько следов от трещин. Сталкеры нарочно не заменяли внешне поврежденные элементы брони на новые, принимая их за награды, за почести или медали, которые давали возможность отличить новичка от ветерана. Броня Феллучи не была сплошь усыпана такими «шрамами», но те единственные говорили о том, что их владелец пережил взрыв чего-то мощного, что не дало бы и шанса выжить рядовому республиканской армии в его обычном костюме. Саперы, ходячие танки, астронавты – Малкольм завидовал им время от времени, несмотря на то, что в свои за тридцать он чувствует себя гораздо лучше, чем они в свои за двадцать.

– Как закончим – сообщим штабу. – сказал командир сталкеров, давая понять, что отчитываться он будет только перед командованием.

– Ладно, а мы дальше поедем.

– Куда-то еще или в город?

– Куда-то еще. – с обреченным спокойствием сказал Малкольм.

– Ну, лады. До встречи тогда.

Малкольм отсалютовал сталкеру, посмотрел, как медики справляются с ранеными и быстрым шагом пошел в свой турбокрыл. Весь его отряд уже находился там.

В проеме бокового люка сидел Ассад. Когда Малкольм подошел к нему, тот дал руку, чтобы втащить его внутрь корабля, двигатели которого уже разносили пыль вокруг.

– Грозные ребята. – заметил Ассад.

– Как сказать. Не говори, что в первый раз видишь сталкеров.

– Не в первый, конечно. Их всего четверо?

– Я не знаю. Это все, кто вышли. Да и какая разница? Не думаю, что на заводе что-то еще рвануть может.

Из кабины пилотов выглянул капитан Рено и вопросительно посмотрел на Малкольма. Тот дал отмашку, и корабль плавно оторвался от земли.

– И это, Ассад.

– М?

– Твой записывающий модуль в шлеме был включен, когда ты наблюдал за теми парнями на холме?

– Э, да. Но они далеко были.

– Отправь-ка эту часть записи в нашу разведку. Пусть с марсианской полицией свяжутся. Может, те смогут распознать лица и найти их.

– О-кей.

И Ассад принялся работать со своим шлемом, в который был встроен самый современный тактический интерфейс.

– Хоть здесь мы разобрались. – сказал Малкольм вслух, самому себе, сидя на кресле и смотря в иллюминатор на удаляющийся завод. – Долбаные террористы.

Глава 6. Рутина

Очередной вылет в патруль для Эдварда тянулся особенно долго. То ли оттого, что каждый день службы на республиканском транспортнике был похож на предыдущий, то ли оттого, что Эдвард перестал понимать, к чему он пришел в этой жизни. Он достиг определенного этапа: он присмотрел за сестрой, пока она обучалась в военной академии, попутно зачем-то сам отучился там же, и теперь, благодаря настоятельству какого-то генерала, они служат вместе. Они попали под опеку эскадрильи, в которую мечтали попасть многие, но получалось это только у самых талантливых или самых обеспеченных пилотов. Если Кристина гордилась своим положением и была всячески благодарна судьбе за такой подарок, то Эдвард был как бревно, плывущее по течению. Он не испытывал интереса ни к высоким чинам, ни к пестрым мундирам, ни к стабильной зарплате на службе у государства. Ему просто было достаточно знать, что его сестра продолжает находиться под присмотром. Но в этом ли смысл его существования? Эдвард считал, что нет. Это понимала и их мать, давая напутствие на военную службу.

«Это плохо, что вы ничего не сказали мне, обманывали… – Говорила она. – Хорошо, Эдди, что ты заменяешь Кристине отца, но сам знаешь, он… Даже он не стал бы следить за ней вечно. Ты же никогда не хотел служить? Зачем себе жизнь так ворочать?»

Эдвард не любил вспоминать тот разговор, но эти слова очень часто всплывали у него в голове снова и снова, день за днем, каждый раз, когда он чувствовал себя одиноко или не на своем месте.

Сидя в кресле корабля и наблюдая за приборами, Эдвард тронул рукой нагрудный карман, ощупывая в нем что-то маленькое и прямоугольное.

«Я не сказала Кристине. Возьми это. Деньги, которые вы вернули. Да, да. Я не стала класть их на счет. Возьми и не думай даже отнекиваться. Я и так нормально живу, твоя сестра уже обеспечила себя, а тебе что-то нужно. Я знаю это. Не прогуляй только, ладно? Пусть это будет тебе толчком, который поможет сделать первый шаг. Отец тоже отдал бы их, так что не смущайся»

Эдварда колола мысль, что во всяких фильмах подобные разговоры происходят между людьми, когда кто-то из них собирался умирать или им не суждено было больше встретиться. Из-за этого страха расставание с матерью после военного парада оказалось для Эдварда особенно тяжелым.

«Деньги не пропадут зря, мам. Я обязательно сделаю что-то с ними, я их пристрою»

– Бортинженер Десами, не вешать нос, это приказ. – Эдварда отрезвил голос молодого капитана Кеннеди, к которому они были прикомандированы. – Да, ребята, я понимаю, что все это – скука полнейшая, но я же не виноват, что мы не на войне.

– Сплюньте, капитан. – сказала Кристина, держа штурвал республиканского турбокрыла-штурмовика.

– Ха-ха! Но я все-же дам совет: когда чувствуете, что служба вам надоедает, посмотрите историю зачислений на ваши счета.

Сбоку от Эдварда находился еще один бортинженер – Фарук. Говорили, что он попал в эту эскадрилью благодаря высоким связям, но вместо своего отдельного судна его определили к капитану Кеннеди для получения опыта. Понимая, что связи ему не помогли, Фарук затаил обиду и часто смотрел на других с презрением.

– Деньги, капитан, это не единственное, что может быть нам интересно.

– А кто спорит, Фарук?

Кристина тихо хихикнула. Это заметил капитан и улыбнулся так, чтобы она видела, а Фарук – нет, и решил подытожить:

– Все мы здесь за чем-то, господа.

Эдвард отбросил мысли и сконцентрировался на приборах. Он следил за топливом, уровнем забортной радиации, температурой, давлением, кислородом и много чем еще. Его коллега Фарук отвечал, по большей степени, за радары и вооружение.

Их корабль был штурмовым, то есть все свободное место, выделенное в транспортных турбокрылах под пассажирские сиденья, здесь было заполнено оружием и оборудованием для поддержания боевой стойкости. Именно такие корабли осуществляли патрули космического пространства вблизи планет и потенциально опасных областях. Они всегда были готовы в одиночку противостоять пиратам, контрабандистам или агрессорам с других космических поселений. Никто из штурмового экипажа не горел желанием вступить в космический бой, но многие в тайне мечтали, и Кристина не была исключением. Шел уже третий месяц их службы, и, кроме нескольких торговцев с незадекларированным грузом или просроченными лицензиями, им никто не попадался.

Капитан Кеннеди производил впечатление на Кристину. Ему было около тридцати лет, но своими знаниями и сноровкой он мог обойти многих ветеранов. Он всегда знал, что делать, всегда имел план действий и не боялся проблем. Фарука ему в экипаж дали как самому терпеливому, а Кристину и Эдварда он приметил сам, когда те впервые оказались на борту «Наследия». Помимо капитанских качеств, Кеннеди был оригинален и характером, и внешностью, сочетающей в себе светловолосую суровость северянина с Земли и пышущую жизнью юность, так что Кристина время от времени бросала на него изучающий взгляд, но всегда обрывала себя на ненужных мыслях.

– Объект, на нашей плоскости, на два часа, четыреста метров – отрапортовал Фарук.

Кристина и Кеннеди посмотрели вперед и вправо. Эдвард за их спинами также попытался что-то разглядеть, но ему помешали пилотские кресла, поэтому он включил камеру на оружейной турели сверху корпуса и увидел блестящую точку, проходящую на высокой скорости где-то вдалеке на фоне звезд.

– «Хаббл-шесть», все по расписанию, командир. – продолжил свой доклад Фарук.

– Спасибо. Кристина, а давай поближе подойдем?

– Вы уверены, кэп?

– Конечно. Сбавь скорость и сократи расстояние вдвое, пока он не пролетел. Угол тоже возьми поменьше.

– Вас поняла.

Даже Эдварда заинтересовал вид старого телескопа, и он протиснулся между пилотами.

– Кому нужен экскурс в историю – поднимите руки. – комично спросил Кеннеди.

Руки никто не поднял. Кристину и Эдварда это насмешило. Фарук, полностью погрузившись в радар, не обращал на них внимания, только пару раз посмотрев в монитор Эдварда.

– Тогда в двух словах: это третий телескоп в своем роде. До него были еще два. Те считались уникальными когда-то. А этот довольно поздний вариант едва удерживает конкуренцию со станциями-обсерваториям. Да кого там, давно уже не конкурент.

– Любил с приятелем во времена учебки по вечерам с Земли в его телескоп смотреть. Боюсь представить, насколько этот бьет далеко и красиво. – рассказал Эдвард.

– Да-а. Вот, кстати, пролетаем совсем близко. Ближе его уже в принципе не увидим. Так что ловите момент. Перед нами история.

Пилоты увидели висящую в вакууме на невидимой, невероятно широкой орбите, большую трубу телескопа с четырьмя панелями солнечных батарей. В них зияли дыры, пробитые космическим мусором. Заменять панели никто не собирался. Проект длинною в несколько сотен лет доживал свое. Об этом говорила потускневшая синяя эмблема уже давно не существующего космического агентства.

«Искатель-два-пять, говорит «Наследие» – из динамиков послышался голос, искусственный. – Вы отклонились от курса. Доложите – все хорошо?»

Капитан Кеннеди закатил глаза:

– Опять он. Почему в наше дежурство этого бота всегда ставят следить за вылетами.

– Боты многозадачны. – отметил Эдвард.

– Ты прав. Кристина, выравнивайся, а я отвечу им. Кхм, говорит «Искатель-два-пять», у нас все нормально, отклонение процедурное.

«Подтверждаю, конец связи»

– Кто-нибудь знает, как он выглядит? – спросил Эдвард.

– Кто выглядит? – повернулась со своего кресла Кристина.

– Бот этот, связист.

– Я не знаю, он вроде только на капитанском мостике обитает. Я там не была ни разу.

– А я был. – похвастался Кеннеди. – Интересная штука. Отличается от своих собратьев: высокий, нестандартная голова, больше антенн всяких, больше вычислительной мощности, может подключиться к любой розетке на «Наследии».

– Хм, – Задумался Эдвард. – Взломают такого – и бам-ц всему кораблю!

– Да он сам кого хочешь взломает. А нам нужно разворачиваться уже.

Кеннеди взял управление на себя, и космос перед кораблем начал плавно уходить влево. Кроме звезд ничего не было видно. Потом появилось «Наследие». Все в кабине посмотрели на этот огромный транспортный корабль в виде длинной угловатой сигары с множеством надстроек. У Республики было всего три таких флагмана: «Наследие», «Защитник» и «Покоритель». В соответствие своим названиям, первый осуществлял службу по отдаленным областям известного космоса и был мобильным оплотом Республики, «Защитник» всегда находился у Земли, храня в себе стержень ее боевой мощи, а последний, «Покоритель», обычно отправляли туда, где начинались серьезные проблемы. Все они были огромными кораблями-крепостями, готовыми встать в противовес любой угрозе Республике. Во всем мире им мог противостоять только один корабль схожего класса – «Суверен». Он принадлежал самому большому после Республики объединению человечества вне земли – Коалиции независимых планет и станций. История, к счастью, не знает воин между этими двумя фракциями, но обе они планомерно наращивают свою огневую мощь, временами косо поглядывая на соседа.

Корабль капитана Кеннеди приближался к боковому корабельному шлюзу «Наследия», в котором как раз загорелись посадочные огни.

– Кристина, следи за расстоянием до стенок. Выдвигай штангу.

Кристина сделала несколько нажатий на бортовом компьютере, и из «Наследия» у шлюза выехал длинная рельса шириной в полтора метра. Кеннеди плавно подвел к ней корабль и пристыковался.

– Теперь запускай автоматику.

– Я помню, капитан.

– Я знаю, что ты помнишь. Все эти детали мы должны знать наизусть. Всегда все проговаривай и продумывай. Тут каждая мелочь может привести к последствиям.

Больше всего Кристину напугало слово «последствия». Она предположила, что их капитан пережил в прошлом какое-то событие, которое сделало его таким, какой он есть – профессионалом.

Эдвард не обращал внимания на посадку. Эту процедуру они проходили уже множество десятков раз, ему лишь нужно было, как всегда, следить за показаниями датчиков. Даже если Эдвард не был уверен в чем-то, на уточняющие вопросы капитана он все-равно отвечал – «в норме». Кеннеди замечал такую безалаберность, но почему-то не делал ему замечаний. К Фаруку же у него был особый спрос, так как тот на что-то претендовал.

Штурмовой турбокрыл целиком заехал в шлюз. Шлюз загерметизировался и открыл путь к ангару. Перед пилотами открылся длинный и широкий коридор, посередине которого шла штанга и вела на себе их маленький турбокрыл. Кристина и Кеннеди отпустили штурвалы, наблюдая только за приборами. Штанга перешла в монорельс, и завела единственный «вагон» в один из ангаров на «Наследии». В самом ангаре кипела работа. Солдат из пехоты было мало, и основное «население» транспортника составляли пилоты, техники и вспомогательный персонал.

– Теперь снова поднимаем мощность. – сказал Кеннеди, когда движение корабля по штанге прекратилось.

Турбокрыл вновь загудел. Кеннеди схватил штурвал. Корабль отстал от монорельса, приподнялся, и плавно полетел в сторону незанятого посадочного места с цифрой «5». После быстрого приземления двигатели, наконец, заглохли.

Кристина вдруг заулыбалась:

– А мне здесь нравится даже больше, чем в наших каютах.

– Не-е, – забурчал Эдвард. – Я так устал сидеть. Хочу полежать.

– Я составлю отчет о полете, капитан. – формально сообщил Фарук.

– О, хорошо. Скинешь его мне? Сегодня вечером брифинг, про твое авторство не забуду, не волнуйся. – собирая вещи с корабля, сказал Кеннеди.

– Нас, м-м… – Замялся Фарук. – Мы не требуемся на брифинге?

– Нет. Там так и так мало интересного. Но все вы однажды дорастете до таких вещей, не волнуйтесь.

Фарук продолжил набирать что-то на бортовом компьютере перед собой, Эдвард выключал свою аппаратуру, Кристина отстегивалась от сиденья, а Кеннеди уже выпрыгнул из кабины турбокрыла и пошел к командованию улаживать бюрократические вопросы. Кристина, как всегда, поприветствовала механиков и передала им корабль. Вместе с Эдвардом и Фаруком они пошли в кафетерий. На сегодня других полетов и проверок запланировано не было, и они могли позволить себе расслабиться чуть раньше обычного.

Все трое, взяв еду, сели за круглый стол в глубине большой армейской столовой, которая могла вместить сразу около тысячи человек. Сейчас она была почти пустой. Кристина устало посмотрела на время и тут же забыла, который час. Режим работа-отдых на «Наследии» сложился особенным образом: время на транспортнике было сориентировано само на себя, как на космических станциях, при этом многие работники и военные придерживались своих собственных режимов, выстроенных в соответствии с расписанием полетов. Так что пока пилоты спали, их техники во всю трудились над кораблями, а потом, когда пилоты уходили в патрули, техники могли отдохнуть. Когда-то начальство еще пыталось всех синхронизировать, но, учитывая сколько патрулей выходит в космос в разное время, было решено оставить все как есть.

– Ты сегодня неразговорчивый, Эд. – сказал Фарук, ковыряя вилкой пряную лапшу.

– Да ты и сам нечасто потрындеть любишь. Я это давно заметил.

– Я-то нет. А вот ты? Тебе тоже капитан надоел?

Эдвард заметил, что Фарук хочет вывести его на какие-то сплетни. Тот как бы ждал, что Эдвард спросит «Чем надоел?» или скажет «Да, меня особенно бесит его…».

– Не, просто не выспался сегодня. – не имея настроения, ответил Эдвард.

– А-а.

Кристина посмотрела на лицо брата. Оно выглядело вполне свежим даже после пятичасового полета. Захотев остаться с Эдвардом наедине, она нарочно стала есть свой ужин медленнее. Спустя минут пятнадцать она добилась желаемого, когда Фарук поднялся из-за стола, чтобы уйти:

– Ладно, ребят. Я до каюты, потом в библиотеку, надо пару инструкций себе подгрузить. Вы со мной?

– Мне еще Кеннеди найти надо. Забыла сверить с ним данные по полету. – сказала Кристина.

Эдвард молча дожевывал пищу и никуда не торопился.

– Ну ладно. Тогда позже. А, Эд, нам с тобой надо еще по диагностике оружия пройтись. Турель сверху люфтит, кажется. Я когда с твоей камеры смотрел…

– Да пройдемся, конечно. И не один раз. Но потом – сказал Эдвард, не поднимая глаз с еды.

Фарук почувствовал, что его предложения были не к месту из-за какого-то общего спада настроения и не захотел больше задерживаться в кафетерии. Под конец он все же попытался оставить хоть какую-то позитивную нотку, чтобы не чувствовать себя изгоем:

– Там, кстати, пиццу приготовили у десятой стойки раздачи. По запаху прям как будто с Земли. Советую.

Кристина улыбнулась и покивала головой. Фарук пошел от них прочь. Она подождала, пока он уйдет на достаточное расстояние, чтоб приступить к расспросам Эдварда. Она не хотела, чтоб Фарук подумал, что его начали бурно обсуждать сразу после того, как он ушел.

– Я не знаю какой-то грустной новости или так, рутина? – спросила она наконец.

Эдвард встал в ступор. Он не знал, что ответить – рассказать о том, что его мучает теперь сделанный когда-то выбор и он хочет все бросить, или ничего не объяснять до самого последнего момента? Эдвард всегда был с сестрой на одной волне. Всегда чувствовал себя морально старшее нее. Но сейчас он засомневался, испугался сложного разговора как та молодежь, которая готовится заявить родителям, что хочет переехать из их дома и зажить самостоятельной жизнью, или очередное день рождения хочет провести не дома а в компании друзей.

– Не обращай внимания, задумался просто.

– Весь день задумываешься. – сказала Кристина немного навязчивее, чем ей хотелось. – И что ты весь день за сердце держишься? Плохо себя чувствуешь? Нет, сканы бы еще в полете это показали. Что за отговорки, братишко? Уж мне то и можно рассказать.

Эдвард отдернул руку от нагрудного кармана, в котором был материнский подарок.

– Ну что ты к этому прикапываешься? Скучно просто с самого утра, надоело все.

– А-а-а, понимаю, хандра. Четвертый месяц нашей работы здесь скоро пойдет, привыкнешь. Представь, сколько наш отец отлетал?

– Много.

– Угу.

– Но и у него занятия интереснее были.

Эдвард как будто сам стал жертвой своей ширмы для разговора, и будто бы начал верить в то, что он хандрит действительно из-за скуки.

– Эх-х… – Кристина зевнула, запуская руку глубоко в свои волосы, зачесывая их назад, и не нащупала той густоты, ощущаемой ранее, ведь прическу пришлось укоротить для службы на «Наследии». – Пойду к чаю еще чего-нибудь возьму. Нальешь еще стаканчик?

– Конечно.

Эдвард отодвинул в сторону свои тарелки, нажал сенсорную кнопку у середины стола, и из него выехало несколько изогнутых трубок. Под трубками голографическими проекциями было указано, что они разливают. Эдвард пододвинул стакан Кристины под трубку с чаем, свою – под кофе. Стаканы за несколько секунд наполнились желаемыми жидкостями, и трубки спрятались под поверхностью стола. Как раз вернулась Кристина с охапкой пирожных. Себе она оставила одно, а три других отдала брату.

– Сладкое поднимает настроение, держи.

– Спасибо. Но ты же понимаешь, что такие штуки мозг в зависимость от них же и вгоняют?

– Да какая разница? А еще меня занудой называл.

Брат и сестра взялись за напитки. У военных еда была разнообразной и вкусной, хотя не менее синтетической, чем на станциях.

– Дашь кофе попробовать? – спросила Кристина, протягивая руку к стакану Эдварда.

– Конечно.

Она сделала пару глотков и довольно хмыкнула, а потом отпила еще:

– Ого, гораздо лучше, чем в тот раз, когда мы возвращались с академии. А мне всегда казалось, что в коммерческих рейсах кормят лучше всех.

– Смотря в каких.

– Ну да. Но этот кофе до земного все равно не дотягивает.

Доедая пирожные, оба молчали, и Эдвард решил занять это время просмотром мировой сети. Достав свой коммуникатор, он листал страницу за страницей, но новостей со всего мира, с каждого города, с каждой населенной планеты, с каждой космической станции было множество, и он не знал, за что ухватиться. Все новости были разных масштабов и в огромном количестве, что их обесценивало: «Открыто новое месторождение кириния», «Геологическая станция на Венере подверглась санкциям после опубликования нового отчета об исследованиях», «Шанг Дам посетит за этот земной год десять станций и три планетарных поселения со своим последним альбомом», «Курс валюты Бета-Земли упал после непродолжительного роста», «Председатель межпланетной комиссии по соблюдению прав человека прибудет в…» Эдвард не стал дочитывать. После проверки входящих сообщений он собрался убрать коммуникатор, как его зацепил последний всплывший – «Протестующие активисты «СКП» вновь требуют независимости Марса».

– Вау. – вырвалось у Эдварда.

– Что? – коротко, почти безынтересно спросила Кристина.

– Да тут, сейчас…

И Эдвард принялся читать. Он был аполитичным человеком, но протесты и бунты всегда всем интересны.

– Дак что там? – спросила Кристина.

– Помнишь «Свободу Красной Планеты»?

– Это которые?

– Ну несколько лет назад активно за Марс топить начали, типа они сами, без Республики, и всякое такое.

– А, эти. Помню-помню. И что, опять?

– Видимо. Видимо оправились после того, как их прищучили. Снова что-то делать пытаются.

Не доведя мысль, Эдвард продолжил читать статью. Подчерпнув еще информации, он продолжил:

– Точно, да. Снова у себя на родине народ собирают, прям агитация. Смотри, как во время выборов каких-нибудь.

Эдвард показал Кристине фотографию с Марса, на которой виднелась одна из улиц Грейвинда со сторонниками СКП. Они раздавали листовки и что-то кричали.

– И ведь не боятся. – сказала Кристина немного надменно.

– Ага. То ли смелые, то ли дураки. – рассуждал Эдвард тоже свысока. – Они в их столице ходят, еще в паре промышленных городов, и их даже не торопятся разгонять.

– Пока повода не дают. Их просто терпят, до поры до времени. – также холодно и безразлично отметила Кристина.

– Ха-х! Посмотрим, что у них выйдет.

– Да ничего у них не выйдет, Эд. Чтобы Республика отдала кому-то эту кириниеносную планету? Да мы с тобой тогда сами за топливо нашего турбокрыла платить будем.

– А какая особая разница? Окей, Марс. Есть и другие месторождения.

– Да, но не такие крупные, как у них.

– Да и если у СКП вдруг что-то получится, то весь кириний там, еще даже не добытый, уже принадлежит той корпорации. Как ее? А, «Пилигрим».

– Слышал про такую вещь, как национализация?

– Хм.

Эдвард не захотел дальше спорить. Не хотел слушать сестру и терять эту романтичность идеи, за которую боролись люди из СКП. Разумом он понимал, что их движение – это безнадежный демократический бред, душой же он их поддерживал и понимал, будь он уроженцем Марса, он точно бы вошел в ряды «Свободы Красной Планеты».

Кристина вытянулась, зевнула, сложила свою посуду на поднос и встала из-за стола:

– Я погуляю немного, схожу на наш корабль гляну, а потом отдыхать. А ты?

– А я сразу отдыхать.

– Ну давай.

Эдвард посмотрел вслед сестре, выпил еще полтора стакана кофе и также покинул кафетерий. Он пошел до лифта, ведущего к каютам. Не дойдя до него пару поворотов, он задумался и сбавил шаг, словно понял что-то. Словно у него родилась мысль, идея, от которой он теперь не откажется.

Через секунду он развернулся и пошел к другому лифту, который спускался к складским помещениям «Наследия». Лифт был огромный. Он мог вместить в себя мини-грузовик, на каких персонал доставлял детали и оружие до посадочных площадок или еду до кафетерия. Сейчас лифт был заполнен толпой местных рабочих в зеленых и оранжевых комбинезонах. Эдвард втиснулся к ним, двери лифта закрылись, и он за несколько секунд плавно пролетел несколько ярусов корабля вниз. Громкоговоритель объявил название отсека и из лифта высыпались все рабочие вместе с Эдвардом. Хоть склады были последним местом, куда понадобилось бы идти пилоту или бортинженеру лично, Эдвард заходил сюда не в первый раз. Здесь работал его хороший знакомый, с которым он сдружился ещё в академии.

Пройдя несколько складских галерей, Эдвард остановился перед входом в административный отсек. Подойдя к толстой автоматической двери, он прислонил к ней коммуникатор и она отъехала в сторону. Теперь перед Эдвардом лежал очень узкий коридор, где двоим людям уже не удалось бы идти рядом. Эдвард ступил в него и почувствовал легкую клаустрофобию, не столько из-за ширины коридора, сколько из-за его длинны. Ему казалось, что с каждыми десятью шагами эта «кишка» становится все уже. Ему хотелось упереться руками в обе стороны, чтобы раздвинуть стены, разломать их и надышаться свежим воздухом. С этим страхом Эдвард справился, пристыдив самого себя. Влага от холодного пота на его спине все-же осталась.

По пути ему встретился бот, который, увидев человека, остановился и прижался к стенке, уступая дорогу.

– Спасибо. – сказал ему Эдвард, понимая, что для этих ботов выражение эмоций ничего не значит.

Бот не шелохнулся и продолжил двигаться только тогда, когда Эдвард прошел дальше. Так был устроен искусственный интеллект на корабле.

Через несколько поворотов и подъемов по коротким лестницам Эдвард остановился у небольшой, никак не обозначенной двери, за которой ничего не было слышно. Эдвард выстукал на ней какой-то необычный мотив. Она открылась, и ему ударил в нос странный пряный запах.

– Открой форточку проветрить, душно. – сказал он недовольно, но его будущий собеседник понял шутку.

– Меня от сквозняка продувает. – крикнул голос из глубины захламленного всем что ни есть помещения.

Эдвард зашел внутрь. Тут ничего не изменилось после его последнего визита: все те же маленькие стеллажи с коробками и инструментами, нарочно неисправное освещение, посеревшие стены с редкими мазками краски, защитная панель на полу, висевшая раньше на потолке, тумба с пепельницей и прочий хлам. Но это была лишь прихожая местного аборигена. Сам он расположился в еще одной комнате за дверным проемом справа от входа.

– Странно, что у тебя полы всегда… – Эдвард еще раз посмотрел вниз и на стены. – Не такие грязные, как все остальное.

– Дак Швабер чистит.

– О, ты все-таки починил его?

– Давно уже.

Из соседней комнаты в сторону Эдварда выехал маленький бот на четырех колесиках с коробчатым черным корпусом, напоминающим пирамиду со срезанной вершиной. За ботом шла широкая мокрая полоса от подвесных валиков, от которой пахло свежестью. Но этот запах быстро смешивался с техническими испарениями и терялся в них. А на передней части бота был маленький голографический проектор, создающий подобие квадратного лица. Сейчас, когда бот стоял перед Эдвардом, лицо его было недовольным. Эдвард перешагнул его и встал на пороге второй комнаты. Бот издал какой-то писклявый звук и начал ездить из стороны в сторону, протирая своими подкорпусными валиками пол. Настроение голографического лица сменилось на хорошее.

– Проходи уже. Чего как неродной? – спросил голос из каморки.

– Да на бота смотрю. Себе такого тоже хочу. – с детской завистью сказал Эдвард.

– У вас же там, наверху, нормальные боты убираются.

– А этот прикольнее.

Отодвинув пеструю занавеску, заслоняющую часть прохода, Эдвард увидел привычную картину для этого места: диван у стены, занимающий львиную долю всего пространства, к нему с торца придвинут рабочий стол со старым компьютером, на который было пролито все, что только можно пролить, а за столом, в притащенном непонятно как пилотском кресле, устроился владелец этого жилища – Эмиль Верегис. Он был одет в стандартный рабочий комбинезон, стянутый до пояса, и не стиранную неделями футболку с логотипом какой-то музыкальной группы. Особый образ его жизни также выдавала неаккуратная щетина и худощавое тело. Он покуривал что-то из самодельного устройства, названия которому еще не придумал.

Эдвард посмотрел на навесные полки над столом с маленькими коробочками и ящиками. Он любил их разглядывать, потому Эмиль всегда складывал туда что-нибудь интересное из своих технических приблуд. Сегодня ничего нового там не было, и Эдвард плюхнулся на диван, закинув руку на его спинку. Качая головой, он улыбнулся и посмотрел на Эмиля:

– Ну ты и зачухан, конечно. Не, я не осуждаю, просто вот нагрянет к тебе начальство…

– Ой, начинается. Никого тут никогда не бывает.

– Оно и видно.

Оба посмеялись. Эмиль протянул Эдварду свое курительное приспособление. Тот отмахнулся:

– Не, ты же знаешь, как у нас с этим. Твой табак и так всю форму уже провонял мне. Еще я чувствую запах «лунной пыли» оттуда.

– Мое дело предложить. А ты как, по делу или потрындеть просто? Я сейчас погодный сенсор для экипажа Дерека калибрую. У меня на него много времени уйдет. Поэтому, если тебе надо…

– Нет-нет. Тебе еще за прошлую помощь с тем дозатором масла наши техники передают термоукладку фирменную, вот.

Эдвард достал из кармана скрученную в клубок синюю гибкую трубку толщиной в мизинец, и отдал ее Эмилю.

– Во-о-о, давно ее жду! Спасибо.

– А чем ваша-то плоха?

– А она таких нагрузок не выдерживает, как авиационная. Керчин ее строго по сантиметру выписывает, как будто из своей зарплаты сам на все «Наследие» закупает.

– Не буду спрашивать, где ты собрался испытывать такие нагрузки, но попытаюсь добыть еще, если нужно.

– Этого мне надолго хватит, бла-а-агодарю.

Эмиль сделал затяжку из своего устройства. Оно пустило дым из тех отверстий, из которых он, казалось бы, идти не должен.

– Плохо заизолировал? – спросил Эдвард.

– Да я, к-хе! Кхм. Ух! Я только-только сделал его.

Прокашлявшись, Эмиль продолжил говорить немного медленным, басистым голосом:

– Редко ты заглядываешь в последнее время. – он сунул руку под стол и достал маленький голографический треугольный проектор. – Давно в «Омнихрониксов» не играли.

Маленький проектор создал над собой поле, расчерченное на шестиугольники, и два набора фигур, которые должны были расставляться игроками. По бокам висели какие-то цифровые обозначения и вкладки с правилами. У Эдварда не появилось желания поиграть:

– Да настроения как-то нет. Полеты все, полеты. Проснулся, позавтракал, брифинг, полет, поужинал, заснул. Проснулся, позавтракал… Ну и так далее, так каждый день.

– А-а-а, вот именно поэтому после нашей учебки я в обслуживающие специалисты пошел. Место тут какое! – Эмиль растянул улыбку и посмеялся сам себе. – Смотри, такая же рутина, только не докапывается никто. Зарплата, ясное дело, меньше, но и на режим мне спать хотелось, и на брифингах этих про меня никто не вспоминает, благо я отправляю все отчеты вовремя.

– Ты все также инфу систематизируешь?

– Ага, плюс-минус. Я всегда больше техником был, если помнишь. – Эмиль взглядом показал на монитор компьютера, который был самым ярким источником света в этой комнате. – В академию пошел просто, чтоб сюда попасть. Нравится мне тут, да и дома уже не ждет никто.

– А я всегда завидовал твоей норе. У нас все комфортно конечно, чисто-красиво, но так, как у тебя – не обживешь. – сказал Эдвард, мечтательно оглядывая все вокруг.

– Время надо просто.

– Может быть. А знаешь, что я больше всего люблю в твоей лачуге?

Эдвард встал с дивана, прошел за спину сидящего Эмиля и оперся о маленький иллюминатор.

– А-а, мне тоже вид нравится. Ни надстроек, ни антенн, ни шлюзов – ничего. Просто окно в эту бездну. В эту тьму, да? В бесконечность.

– Вот именно. Там, на террасе, возле генеральской, вид тоже неплохой. Но тут он какой-то более естественный, более допотопный, живой. Мне сестра в детстве книгу показывала голографическую, про историю космических станций. Одна из самых первых вмещала в себя человек десять всего. Вот у них там иллюминаторы стояли почти такие же. И как-то я это запомнил прям.

Эмиль тоже прислонился к иллюминатору и выпустил сноп дыма Эдварду прямо в лицо, отчего тот отшатнулся, кашлянул и вернулся на диван.

– Я, вообще, не просто так. – сказал он.

– Значит, дело все-таки есть. – хитро прищурился Эмиль, переводя взгляд то на Эдварда, то на свой компьютер.

– Да, я решил подумать над твоим недавним предложением. – Эдвард приподнялся и посмотрел в дверной проем в сторону выхода. – Закроешь?

– Конечно.

Эмиль нажал на кнопку на клавиатуре, и входная дверь захлопнулась.

– А вот у нас в каютах есть голосовое управление. – похвастался Эдвард и сразу вернулся к теме их разговора. – Помнишь, ты про отработанные регулирующие болты говорил?

– Так-так-так? – Эмиль сгорбился на кресле.

– Смотри, ты предлагал их прибрать, передать барыгам, которые потом втюхают их переработчикам. У меня есть идея поинтереснее.

– Куда интереснее то? Да и я просто, в теории…

– Слушай-слушай. – Эдвард придвинулся ближе к столу Эмиля и начал говорить быстрее и активно жестикулировать. – Я предлагаю обойтись без барыг. Сами справимся, и заработаем больше.

Было понятно, что он боится своих слов, но и в восторге от них.

– Это как? – удивился Эмиль. – Позвать транспорт переработчиков сюда мы не можем.

– Я знаю. Поэтому я решил, что мы сами привезем им наш груз.

– На чем? На турбокрыле своем с Кеннеди полетишь? Хватит уже вокруг да около, давай говори, в чем суть?

– Я добуду нам личный корабль.

Эмиль посмеялся:

– Ты же не миллионер, ха!

– Нет, но уже могу кое-что позволить.

Эдвард вытащил из нагрудного кармана маленький накопитель данных, на котором хранились сбережения, щедро отданные ему матерью на какое-нибудь хорошее дело.

– Две четверти того, что здесь есть, уйдет на аренду ну, скажем, грузового корвета, примерно такого, как наши турбокрылы, или меньше чуть-чуть. На недели три, на месяц где-то.

Глаза Эмиля перестали бегать. Эдвард продолжил рассказывать свой план:

– Еще четверть – на топливо. Последняя четверть останется про запас.

– На адвоката.

– Нет. Не каркай. Вечно у тебя всё… В общем, когда наступит время, ты «отпишешь» нам эти болты и мы их заберем. Хотя, нужно начать раньше, чтоб не так заметно было. Мы их складируем, я дожидаюсь своего отпуска и пригоняю сюда свой корабль. Я уже нашел в сети нужный. Мы же можем хранить тут личный транспорт, если он небольшой, помнишь? Скажу, типа, смотрите, поеду на этом до Земли на отпускные!

– Но болты же токсичные. Я поэтому про профессиональных барыг говорил. У них все нужное есть, они умеют обращаться с такими материалами.

– А у нас не получится? Найдем оборудование, заизолируем, все будет герметично.

– Здесь думать надо. Ну, а дальше? – сказал Эмиль, начиная стучать по клавиатуре в поисках чего-то, видимо, по их делу.

– Дальше мы сами ищем переработчиков и диктуем им уже свои цены и условия. Или лучше найти их заранее? А, сообразим. Думаю, если наберем достаточно болтов, если этот токсичный кириниевый налет будет толстый, то окупимся и заработаем. Может, провернем это еще пару раз.

– То есть договоримся с ними о встрече и сами все отвезем?

– Конечно, я же пилот! Да и кого сюда пустят забирать наши отходы?

– Хм! Скажи тогда, зачем тебе за раз столько денег?

– Ну, не за один раз. Да и не думаю, что там прям состояние получится. Просто, Эм, хочется свое гнездо, свой корабль. Я жил на станции всю жизнь. Переехать куда-то получше – это была мечта детства. Я понимаю, тебе комфортно на «Наследии». Часть команды – часть корабля, как говорится. Но мне этого мало. Кристина вон всем довольна, карьеру тут делает. А мне не так хочется. Вот заработаем, я брошу все это и займусь чем-то самостоятельным. Не буду зависеть от государства. Да вообще ни от кого. Надо только провернуть все это.

Мечтая, Эдвард понял, что стал слишком доволен своим планом, и оттого мог упустить какую-то важную деталь:

– Эмиль, нам нужно все представить в виде списка, плана, все предусмотреть.

– Да-а. Нам ведь придется чем-то заменить болты, которые сдаются на утилизацию. Нужно будет что-то придумать с ботами, которые все пишут. Еще нужно умудриться перетащить наш будущий товар в твой корабль, если он будет. – рассуждал Эмиль, будто уже на все согласился.

– Кто будет – товар или корабль?

– Да и то и другое.

Оба задумались. Эдвард вертел свой чип вспотевшими руками, потом вернул его в карман. От неловкого молчания Эмиль спасался долбежкой по клавиатуре. Тут Эдварду на коммуникатор пришло сообщение от сестры:

«Ты далеко гуляешь? Звонила в каюту – никто не ответил. Мы с Кеннеди у нашего турбокрыла. Давай сюда, пара вопросов есть. Наш техник что-то напортачил»

«Сейчас приду. Я рядом, на складе» – ответил Эдвард, убрал коммуникатор и очень нехотя, лениво встал с дивана.

– Вызывают куда-то? – Спросил Эмиль.

– Ага. Что-то с кораблем. Слушай, Эм, давай сделаем так: нам нужно собраться и нормально, не торопясь, еще раз все обсудить. Во-первых, разработаем четкий алгоритм того, что и когда делать. Во-вторых, выявим проблемы, которые при этом могут возникнуть. В-третьих, постараемся рассчитать, сколько и чего нам нужно.

– Я-то думал твоя сестра – это мозг всяких мероприятий.

– Она – тактик, а я – стратег. Или наоборот. Или хрен его знает.

– Хорошо. Давай через неделю, тут же? Я пока соберу побольше технической инфы про обслуживание движков и, конкретно, про замену болтов. Если у тебя будет время, можешь уточнить режим хранения личного транспорта на «Наследии».

– Посмотрим. У нас патрули каждый день сейчас.

Эдвард пошел к выходу, показав пальцем на дверь. Эмиль нажал на кнопку и проход открылся. Из коридора потянуло прохладой. Дымная взвесь в каморке Эмиля шелохнулась и начала крутиться по комнате. Эдвард вышел за порог, на прощание подняв левую руку со сжатым кулаком. Эмиль сделал то же самое.

«Господи, о чем я вообще? – неожиданно, чувствуя, как горло перехватывает комок страха и нутро заполняется грузом сомнения, подумал Эдвард. – Какие болты, какие барыги?»

Внезапно на него нахлынула обреченность от того, что он задумал. Словно неминуемая беда грозила ему в будущем:

«Меня же попрут с армии за это, если узнают, если я попадусь! А Кристина? Она же со стыда умрет, когда о ее брате-контрабандисте начнут говорить в каждой каюте. Вот стыд тогда будет! За нас же сам старый генерал словечко замолвил. Но это же плюс – меньше подозрений, если… А если барыги под наблюдением у госслужб окажутся? Эдвард. Эдвард-Эдвард-Эдвард. Давай просто вернемся в каюту и обо всем забудем? Просто продолжим летать, как раньше, а? Отслужим лет пять, накопим деньгу и свалим отсюда, просто свалим…»

В голове у Эдварда начался кошмар. Он слишком испугался себя самого и своего плана. Все его существо кричало о том, чтобы он повернул назад и больше никогда не вспоминал про сегодняшний разговор. Вместе с тем Эдвард чувствовал, что эта идея будет мучать его очень долго. И что однажды, спустя много лет, довольствуясь издержками среднего достатка, он не простит себя за то, что не пошел на риск когда-то.

Эдвард остановился посередине складского коридора. Рядом никого не было. Он обхватил лицо руками, делая глубокие вдохи. Он закатил глаза, закрыл их и успокоил дыхание. Затем он посмотрел ровно перед собой, исподлобья. Он ухмыльнулся и пошел вперед, уверенными и быстрыми шагами, как будто управление над телом взял другой, более смелый Эдвард. Какая-то мысль придала ему сверхчеловеческую уверенность, и теперь он хотел удержать ее как можно дольше, любой ценой.

Глава 7. Домой

Промышленный район Грейвинда произвел на Рика мрачное, но приятное впечатление. Он никогда не был здесь раньше, и пустующие технологические каркасы, недостроенные заводы и заброшенные фабрики затягивали его воображение, рождая мечты о путешествиях по таким местам.

Дороги здесь почти полностью на несколько сантиметров покрылись марсианской пылью. Корпуса производственных помещений, пустые магазины, не имеющие шанса быть заселенными многоэтажки для рабочих и их семей – все это результаты неудачного вложения одной крупной корпорации, занимавшейся космической промышленностью, которую в нужный момент вытеснили с рынка экономисты «Пилигрима», и целый городской район оказался невостребованным.

Цеха по плавке металла, ангары для сбора кораблей, многочисленные административные помещения, высоченные трубы, каркас водохранилища, начало разработки шахты, машиностроительные заводы, тяжелая и легкая промышленность – так выглядела огромная заводская пустошь, покрытая стирающейся паутиной дорог.

Машина Рика уже давно отделилась от конвоя митингующих, вышла из пустыни и пересекала заброшенные кварталы в том направлении, где въехать в цивилизованную часть города будет не слишком подозрительно.

– А теперь куда? У меня задница к сиденью прилипла. Далеко еще?– спросил Николай.

Дорога его измотала. Вдобавок, ему приходилось придерживать спящего Вана, который так и норовил облокотиться на него или сползти на пол под сиденья.

– Тут есть склады одной фирмочки, еще рабочие. Подъедем к ним, а потом оттуда в центр. Так наша пыль на корпусе не вызовет подозрений. Будто, м… Мы по делам рабочим будто сюда ездили. Если что, вас, грузчиков, оттуда везу, со складов. – водитель, чьего имени никто не спрашивал, тоже казался уставшим, но машина ехала ровно.

– А нам точно сразу в офис надо, Рик? Я бы сначала спать завалился. Ну или в душ хотя бы.

– Не знаю даже… – сказал Рик отрешенно, будто ему все надоело. – Да. Нужно к куратору сначала.

– Она говорила, что доложиться может кто-то один. Нет-нет, Рик, ты не подумай, мне не лениво. Просто замотался. Мне этого пьяного еще домой тащить.

Николая решил поддержать водитель:

– Я могу завезти их двоих домой. А тебя отвезу на то же место, где забирал.

– Хорошо. – согласился Рик совершенно равнодушно, поглощенный мыслями о недавнем теракте и видами заброшенных заводов.

– Тогда куда вас отвезти, господа? – спросил водитель у Николая.

Рик не слушал их разговора. Его мозг пытался переварить все, что случилось несколько часов назад. Руки тряслись. Подымающаяся грудь перегоняла тяжелые вдохи и выдохи.

«Что же будет дальше? Что же будет дальше?» – крутилось у него в голове.

Они продолжали ехать. Пыли на дорогах становилось меньше. Где-то виднелись следы очистительной техники. На примыкающей улице показался автомобиль. Рик приготовился увидеть проблески полицейских огней. Николай тоже напрягся и пристально вглядывался в проезжающую машину. Обычная гражданская легковушка, как оказалось. Все выдохнули. Водитель сменил позу на более расслабленную и, спустя долгие часы езды, вспомнил, что может включить музыку. Заиграло что-то на одном из старинных земных языков. В машине стало уютно. Рик вспомнил, как любил в детстве ездить куда-нибудь с родителями по вечерам. Сейчас он нервничал, с огромным усилием пытаясь не делать вида. Водитель это заметил и искоса посмотрел на Рика, но ничего не сказал.

Улицы вокруг становились все чище. Машины стали появляться чаще. Был даже один полицейский блокпост. Местным постовым был привычен вид пыльных внедорожников с уставшими лицами внутри, и машина Рика их никак не зацепила.

– Уже знаешь, что говорить ей будешь? – спросил Николай.

«Сколько же сложных вопросов. Хватит, пожалуйста» – мысленно просил Рик.

Он думал, что сходит с ума из-за событий заканчивающегося дня.

– Ну, что было, то и скажу. Тут не надо ничего придумывать.

– Угу. – Николая не удивил грубый тон Рика. – Я бы хотел пойти с тобой, но сам видишь.

– И Константин этот еще…

– Что он, так и не вышел на связь?

– Не-а.

– Забздел может. Ты видел, в какую машину он сел? И садился ли вообще?

– Нет.

– Такого нельзя исключать.

«Умник, больше всех людей знаешь? Но моего друга ты не знаешь, хоть он и правда мог сбежать» – подумал Рик, но сказал другое.

– Я бы исключил. Он так не поступил бы. Он слишком честный, даже слишком простой. Накосячит где-нибудь, а потом сокрушается неделю еще. Невротик, блин. Не делай таких крутых выводов, ладно?

– Я предполагаю просто. Но друг твой, тебе виднее, Рик. – Николай не стал развивать спор.

Внутри машины стало светлее. Вокруг начался живой город со своим освещением, и промышленный район остался позади. Глаза Рика слишком привыкли к полумраку, и все яркое кругом его раздражало. Он начал непроизвольно дергать правой пяткой вверх и вниз. Водитель цыкнул, пошарился в бардачке и протянул ему в одной руке сигареты и курительное устройство. Рик с секунду посмотрел на это и отказался.

– А я бы взял. – сказал Николай. – Можно две?

Водитель развернул руку назад.

– Спасибо. Кстати, наш дом уже за тем поворотом справа. Удачно путь выбрали. Видели бы вы таксистов с Земли.

– А ты с Земли? – спросил водитель.

– Я со станции. Но живу на Земле.

– И прилетел сюда, чтобы… Ну ты молодец, парень. А ведь знаешь, ты пожертвовал большим, и, как землянин, рискуешь гораздо большим, чем местные, но я вам этого не говорил!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.