Сёго Имамура
Последний выживший самурай
Том 2

今村翔吾 / Shogo Imamura

イクサガミ 地 / Ikusagami Chi

IKUSAGAMI CHI © 2023 Shogo Imamura. All rights reserved.

Published in Japan in 2023 by KODANSHA LTD., Tokyo.

Publication rights for this Russian edition arranged through KODANSHA LTD., Tokyo

Cover illustration by Sui Ishida

© Беланова Л. А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1
Буссёдзи Ясукэ

Тоёдзиро через решётчатое окно украдкой заглянул в додзё, откуда доносились крики и сухой стук бамбуковых мечей. Внутри было душно, как в парной: из узких щелей между прутьями сочился густой влажный пар от разгорячённых тел.

Додзё носил название «Рэнпэйкан». Его владелец, Сайто Якуро, едва перешагнув за двадцать, стал наставником в зале фехтования «Гэккэн», которым руководил некий Окада, практикующий стиль Синто Мунэн-рю. В двадцать девять он вырос настолько, что основал «Рэнпэйкан» недалеко от моста Манаи-баси, который находился у подножия холма Кудандзака. Поговаривали, сейчас оно процветало настолько, что могло сравниться по своему величию с двумя крупнейшими залами в Эдо: «Сигакукан» школы Киёсинмэй-рю и «Угэнбукан» школы Хокусин Ицуто-рю.

Тоёдзиро родился в бедной крестьянской семье в деревне Буссёдзи, уезда Имидзу, провинции Эттю, и был вторым сыном. Земли у них было немного – с кошкино ушко, – её едва хватало, чтобы прокормить семью старшего сына, поэтому Тоёдзиро даже и не надеялся, что сможет когда-нибудь основать свою ветвь рода и жить безбедно. Едва повзрослев, он осознал безрадостность своей участи, отчаялся, но всеми силами пытался вырваться из нищеты.

Первое, что пришло ему в голову, – стать приёмным зятем[1] в семье зажиточных крестьян, где не было сыновей. Однако с возрастом он всё яснее понимал: это невозможно. Лицом не вышел. Деревенские девушки, едва завидев его, часто отводили взгляд и начинали перешёптываться. Да и к тому же он был низким и невероятно тщедушным из-за скудного питания, что лишь придавало ему ещё более жалкий вид.

Вряд ли дело было только во внешности: и не такие уроды становились приёмными зятьями. Просто неприглядное лицо Тоёдзиро усугубляло другие его качества. Пока он терпел насмешки окружающих, в душе его накапливалась горечь, и вскоре он стал излучать такую мрачную угрюмость, что это отталкивало и пугало всех вокруг.

Тоёдзиро посмотрел на своё отражение в лохани с водой: худое угловатое лицо, западающие глазницы – сам себе он напоминал вечно голодных призраков Гаки, которых часто изображали на стенах деревенских храмов.

Выругавшись, он с досадой ударил кулаком своё отражение, отчего по поверхности воды пошла рябь, ещё больше уродовавшая его. Он и сам не знал, зачем это сделал: то ли от обиды на девушек, которые над ним насмехались, то ли от злости на себя за то, что не обладал даже заурядной внешностью.

Переломный момент в жизни Тоёдзиро наступил в его четырнадцатую весну, когда в Буссёдзи приехал некий Сайто Якуро, искавший желающих уехать в Эдо на заработки. Его имя было знакомо жителям деревни, в том числе и Тоёдзиро. Якуро родился в этих краях и, будучи крестьянином, по никому не ведомой причине решил отправиться в Эдо, чтобы обучаться фехтованию. Односельчане, решив, что он сошёл с ума, лишь посмеивались над ним.

Вопреки их ожиданиям, Якуро добился больших успехов и даже открыл своё додзё под названием «Рэнпэйкан», которое пользовалось такой славой, что с трудом успевало принять всех жаждущих присоединиться к школе. Через родственников Якуро слухи о его успехах дошли и до далёкой деревни Буссёдзи.

В «Рэнпэйкан» требовался чернорабочий. Тоёдзиро искренне не понимал, зачем Якуро приехал в такую глушь, ведь в самом Эдо было полно людей, готовых взяться за такую работу. Но жители деревни, похоже, не были с ним согласны. Они дружно начали лебезить перед Якуро, вмиг забыв, как насмехались над ним. Кто-то просто хотел начать жизнь в Эдо, кто-то надеялся разбогатеть вслед за деревенским выскочкой, – от желающих не было отбоя.

Тоёдзиро был из тех, кто мечтал покинуть деревню, поэтому и пришёл в назначенный день поговорить с Якуро. Сильных надежд он не питал: требовался всего один рабочий, а желающих было аж двадцать пять. В Эдо явно отправится самый смекалистый и приятный на вид.

Якуро, вглядываясь в лица собравшихся, остановился перед Тоёдзиро.

– То, что нужно, – бросил он, удивив всех неожиданным решением.

– Серьёзно?

– Да.

Якуро лучезарно улыбнулся Тоёдзиро, который не мог поверить своим ушам.

Вскоре началась жизнь Тоёдзиро в Эдо, которая, как ни посмотри, была чудесна: стирка, уборка и растопка бани ничем не отличались от работы в поле, а вот возможность есть белый рис[2], спать на мягком хлопковом футоне и помыться, пускай даже после всех[3], поистине казалась мечтой. На вырученные деньги он познавал соблазны шумных кварталов развлечений.

– Почему вы выбрали меня? – осмелился спросить Тоёдзиро спустя целых три месяца, проведённых в Эдо.

– Увидел в тебе себя, – проникновенно ответил Якуро.

Похоже, он представлял, как односельчане относились к Тоёдзиро. Он и сам не переносил их недоумевающие взгляды и обидные насмешки, когда сообщил о желании научиться владеть мечом. Вспоминая, как было тяжело ему, Якуро решил забрать с собой в столицу самого обделённого.

– К тому же в тебе что-то есть, – добавил он, заставив Тоёдзиро задуматься.

– «Что-то» – это что?

– Не знаю. Может быть, мне просто показалось. В любом случае не отлынивай от работы.

Якуро попытался уклониться от ответа, но юношу, жившего в своё удовольствие, это никак не смутило.

Пролетело два года, Тоёдзиро исполнилось шестнадцать.

Он довольно быстро привык к работе и в свободное время начал заглядывать в додзё. Поначалу ему было интересно, что за школу владения мечом основал его благодетель. К тому же его кое-что волновало.

«Что это?»

Ему чудилось, что из спин мужчин, усердно занимавшихся фехтованием, поднимается «нечто»: незримое для глаза, но явственно ощущаемое сердцем. У одних оно казалось тонким и слабым, у других, напротив, извергалось с яростной силой. А «нечто» Якуро превосходило остальные – крупнее, острее и мощнее.

– Неужели победа за Гондо? – изумлённо прошептал Тоёдзиро, наблюдая за додзё.

Он давно приметил, что исход поединка напрямую зависит от размера, остроты и силы «нечто».

– Почему ты так думаешь? – сзади раздался добродушный старческий голос.

– Почтенный наставник…

На пороге стоял Тосисада Окада, учитель Якуро, которого все обитатели додзё называли «почтенным наставником». Он иногда приходил понаблюдать за тренировками, поэтому был знаком Тоёдзиро.

– Напомни, как тебя звать?

– Тоёдзиро, – он низко поклонился, будто пытался извиниться за то, что тайком подглядывал в додзё.

– Ты, кажется, сказал, что господин Гондо победит.

– Я… Это… Я не хотел…

– Прекрати. Лучше скажи, почему ты так решил?

Под напором Тосисады Тоёдзиро робко начал говорить. В это время Гондо вырвал у соперника иппон[4].

– Что, думаешь, случится дальше?

– Ну… Господин Тада весьма силён.

– Но ведь он будет сражаться с Цуямой, – Тосисада удивлённо поднял брови.

Цуяма считался одним из самых сильных учеников в додзё, многие даже пророчили ему место наставника. Тада же в последнее время топтался на месте, а его умения в лучшем случае считались средними.

– Мне кажется, сегодня победит Тада. Почтенный наставник, простите меня за столь бредовые мысли…

– Я тоже так думаю.

– Что?

Возглас удивления Тоёдзиро слился с сухим стуком бамбукового меча, донёсшимся через решётку окна. Тада только что поразил до[5] Цуямы – удар был настолько точным, будто пронзил доспех насквозь.

– Сам не хочешь попробовать?

– Я?

Тоёдзиро считал, что проживёт жизнь, так и не прикоснувшись к мечу, поэтому сейчас не знал, что ответить.

– Так что?

– Хочу… попробовать.

– Что ж, попрошу Якуро заняться тобой.

Похлопав мальчишку по плечу, Тосисада скрылся в додзё. Как он и обещал, Якуро в этот же день разрешил Тоёдзиро обучаться фехтованию. Он впервые облачился в доспехи, впервые взял в руки бамбуковый меч. Увидев его неуклюжие движения, некоторые молодые ученики начали перешёптываться, напоминая Тоёдзиро о жителях родной деревни, которые над ним насмехались.

– Попробуй сразиться, – сказал Якуро, как только новоявленный ученик закончил надевать доспехи.

– П-прямо сейчас?

– Почтенный наставник так велел.

Тосисада всё еще сидел в додзё, довольно наблюдая за происходящим. Услышав, что Якуро говорит про него, старик улыбнулся и кивнул.

Противником поставили Таду, который, судя по всему, смог преодолеть свой предел и стремился стать сильнее, раз ему удалось одолеть Цуяму, которому не было равных в додзё. Так Тоёдзиро подсказывало чутьё.

«Смерти моей хотят».

Голову Тоёдзиро наполняли дурные мысли, ведь он никогда не учился фехтовать. Однако, отбросив все сомнения, он уверенно обхватил рукоятку бамбукового меча, подражая ученикам, усердно занимавшимся в додзё. Якуро хмыкнул и посмотрел на Тосисаду, тот снова кивнул.

– Хадзимэ![6]

Тада по команде принял стойку – кажется, «сэйган»[7]. Тоёдзиро в точности повторил его позу. Он уловил, как из спины противника поднимается «нечто» – не столь огромное и мощное, как у Якуро, но всё же внушительное. И что удивительно, Тоёдзиро не было страшно. Глядя сейчас Таде в глаза, он с вызовом думал: неужели это всё, на что тот способен?

Тоёдзиро не двигался. Вернее, он не понимал, как нужно двигаться. Тада же, вероятно полагая, что учитель заставил его участвовать в каком-то глупом представлении, решил поскорее с этим покончить и приготовился нанести удар. Тоёдзиро застыл в ошеломлении: ему казалось, будто противник разделился на несколько человек, вот только большинство из них были почти прозрачными и бесплотно дрейфовали в пространстве додзё, словно плыли в мареве июльского зноя.

«Вот, значит, как это происходит».

Только один силуэт оставался неподвижным – настоящий Тада. Остальные были всего лишь миражами его будущих движений. До них оставались считаные мгновения, но для Тоёдзиро время замедлилось.

Внезапно по додзё эхом разлетелся звонкий, сочный треск: Тоёдзиро, сам того не поняв, уклонился от атаки противника и ударил его по макушке. Тада застыл. Якуро, Тосисада и ученики, следившие за поединком, оцепенели, не в силах поверить своим глазам. Но больше всех удивился сам Тоёдзиро.

– Ого… – прошептал он, еле заметно улыбаясь. В груди разливалась радость, незнакомая до сих пор.

– Тоёдзиро, – Якуро подошел к нему.

– Да?

– Завтра жду тебя на тренировках.

– Но как же моя работа?..

– Найду кого-нибудь другого. Отныне твоя работа – это меч.

– Вы… серьёзно? – голос Тоёдзиро срывался, он всё ещё не мог поверить своим ушам.

– Тебе нужно выбрать фамилию.

Якуро не считал, что крестьянам нельзя изучать искусство владения мечом, однако переживал, что над Тоёдзиро могут насмехаться из-за его происхождения: это когда-то происходило и с ним самим.

– Я ведь грамоте не обучен…

– Что, если назваться в честь деревни, где родился? Буссёдзи… Буссёдзи Тоёдзиро. Нет, как-то нескладно получается. Может, заодно и имя сменишь? – Якуро задумался, а затем продолжил: – Ясукэ? Как тебе? Возьмешь один иероглиф из моего имени.

– Премного вам благодарен.

– Буссёдзи Ясукэ. Неплохо.

Усмехнувшись, Якуро подошёл к Тосисаде и начал о чём-то с ним говорить. Тоёдзиро, который отныне звался Ясукэ, содрогнулся, заметив, что взгляды, направленные на него, переменились.

Так и начался путь Буссёдзи Ясукэ. День за днём усердно занимаясь в додзё, он побеждал опытных учеников, одного за другим, а через полгода уже достиг мастерства, сравнившись с наставниками. Спустя год, после того как он впервые взял в руки меч, в «Рэнпэйкан» явился воин по имени Кинтаро Уно из княжества Тёсю, сразивший в поединке Сайто Канносукэ, третьего сына Якуро, который в своё время считался одним из трёх сильнейших учеников в додзё, а затем стал главным наставником по фехтованию в клане Омура. Повторись это с другими учениками – и честь «Рэнпэйкана» была бы запятнана, поэтому Якуро, ни мгновения не сомневаясь, приказал Ясукэ сразиться.

Поединок шёл до трёх побед, и Ясукэ с лёгкостью взял верх над Уно. В последней схватке он нанёс такой сокрушительный укол в горло, от которого у противника потемнело в глазах. К тому времени по Эдо уже поползли слухи: Ясукэ не только не уступает мастерству своего учителя Якуро, но и, возможно, уже его превзошёл.

Ему было всего семнадцать.

1

Покинув город, Сюдзиро рванул что есть мочи. В отличие от крутого пути из Оми в Исэ, здешний пологий уклон позволял мчаться, не сбавляя хода. Суматошный гул голосов остался позади. Здесь же царила совершенная безмятежность: прохожие не догадывались о зверствах, которые только что творились в Мия. Те, кто шёл на запад, навстречу Сюдзиро, изумленно оборачивались вслед несущемуся во весь опор мужчине.

Укиё…

Он снова возник из ниоткуда в самый подходящий момент, и благодарность Сюдзиро не передать было словами.

Он потерял Футабу только из-за своей неосторожности. В разгар погони за похитителем на пути встал Кандзия Букоцу, имевший весьма дурную славу. Рассвирепев, он начал ожесточённо кромсать невинных горожан, будто мстил за то, что кто-то посмел отказать ему в бое. Не в силах мириться с подобным варварством, Сюдзиро обнажил меч. И в это же мгновение рядом появился Кикуоми Укиё, взяв на себя Букоцу.

Сюдзиро поразило великодушие Укиё ещё во время их прошлой встречи, когда тот спас Футабу на горной тропе за Сёно. Было удивительно найти человека с такой душой среди прочих участников кодоку, где каждый думал лишь о том, как бы самому уцелеть.

Сначала Сюдзиро сомневался: не пытается ли Укиё завоевать доверие, только чтобы затем использовать его в своих целях? Однако, когда Укиё вышел против Букоцу, стало очевидно – он не врал, говоря, что просто хочет быть праведным: рисков было куда больше, чем возможной выгоды. А прошлое лишь сильнее толкало его на этот путь.

Укиё был силён, но и Букоцу не уступал ему в мастерстве. В схватке равных победителя определяет лишь один неверный шаг. Меч не прощает ошибок, и Укиё, как воин опытный, отлично это знал – вот почему он не стал бы подвергать себя неоправданной опасности. К тому же на такой переполох неизбежно явится полиция. Даже такому безумцу, как Букоцу, в этом положении разумнее всего отступить. Сюдзиро дал себе слово, что, если Укиё удастся избежать ареста, он непременно отблагодарит его за доброту.

– Проклятье! – выругался Сюдзиро, завернув за поворот.

Почтовый город Наруми находился примерно в полутора ри[8] от Мия, дорога до него отлично просматривалась. Вот только следов Сансукэ на ней не было.

Сюдзиро хоть был и быстрее названого брата, но то время, которое он потерял в стычке с Букоцу, оказалось роковым. Расстояние между ними не сокращалось, а кроме того, Сансукэ мог спрятаться, пока Сюдзиро потерял его из виду. Поэтому сейчас лучше всего остановиться и всё хорошо обдумать.

«Неужели затерялся в городе?»

Их учили, что проще всего скрыться, слившись с толпой.

Станция Наруми уступала в размерах Мия, однако размер около пятнадцати тё[9] – одна резиденция хондзин для высокопоставленных гостей, две вспомогательные резиденции ваки-ходзин и шестьдесят восемь гостевых домов хатаго для простолюдинов – делал её одной из крупнейших на тракте Токайдо. Среди путешественников Наруми славилась ночными фонарями на её западной и восточной окраинах. Сюдзиро появился здесь засветло, поэтому их ещё не зажигали.

Ещё одним местом, привлекающим путников в Наруми, были руины одноимённого замка, который во время знаменитой битвы при Окэхадзаме[10] оборонял Окабэ Мотонобу, военачальник из свиты Имагавы Ёсимото. Само поле боя, поговаривали, также находилось неподалёку.

– Полдня займёт, не меньше, – недовольно бормотал себе под нос Сюдзиро, плетясь по малолюдным улицам.

Помимо бесчисленных торговых рядов и гостевых домов, в Наруми было множество храмов и святилищ. Быстро обыскать всё в одиночку будет сложно. К тому же Сансукэ владел секретной техникой Рокудзон школы Кёхати-рю, которая позволяла ему не только слышать звуки на невероятно далёком расстоянии, но и заглушать свои собственные шаги. Он сбежит, едва заслышав преследователя, и догнать его уже не удастся.

«Зачем ему это?» – размышлял Сюдзиро, не обращая внимания на зазывающие крики торговцев.

Между Сансукэ и Футабой не было никакой связи. Вряд ли ему нужна девчонка.

«Неужели хочет поймать меня на живца?»

В Мия будет сложно скрыться – слишком многолюдно. Вероятнее всего, Сансукэ увезёт Футабу подальше и там будет ждать поединка с Сюдзиро. Но в этом случае ему нужно каким-то образом сообщить о точном месте.

Погрузившись в размышления, Сюдзиро вспомнил об одной странной детали: унося его спутницу, Сансукэ поднял левую руку. Незнакомый человек мог бы счесть этот жест победным, но названый брат знал, как никто другой: тот никогда не стал бы тратить время на такие бессмыслицы.

Что же это могло значить?

Одолеваемый дурным предчувствием Сюдзиро коснулся разорванного левого рукава: внутри оказался маленький клочок бумаги, размером не больше ладони. Сансукэ, должно быть, подкинул его, когда уходил с Футабой.

– Что за?..

На листе ни единого слова тоски, лишь краткая и непонятная фраза:

«Десятый день. Два часа ночи. Братская могила».

– Братская могила?

Сюдзиро не слышал, чтобы поблизости было что-то похожее, но наверняка местные знают, где это. Он спросил у пожилой женщины, зазывавшей путешественников в свой гостевой дом.

– Конечно знаю, – сразу же ответила она.

– Где её найти?

– Прямо перед Ано Итиридзука[11], примерно в одном ри[12] к северу отсюда.

Старуха сказала искать небольшой холм, окружённый лесом. Братская могила будет на его вершине. Над курганом возвышается каменная плита, с восточной стороны которой высечено «Эйроку, третий год Косин, девятнадцатый день пятой луны»[13], с западной – «Наму Амида Буцу»[14], а с южной – «Сэндзинцука»[15]. Согласно преданию, этот курган был возведён для поминовения павших в битве при Окэхадзаме по обету, данному Кайо Рюки – вторым настоятелем храма Согэндзи[16].

– Там ещё что-нибудь есть?

– Да нет, только курган. Разве что открывается отличный вид на Дэнгакугакубо[17]. Оттуда, говорят, и напали войска Оды Нобунаги…

– Этого мне достаточно. Простите, что отвлёк от работы.

– Ты бы лучше туда не совался, – обеспокоенно сказала старуха.

– Почему это вдруг? – Сюдзиро нахмурился.

– А ты что ж, бумажку ту не видал?

– Какую?

Сюдзиро наклонился к женщине, практически касаясь её лица своим, отчего та робко отступила.

– В-вот… – она показала на большую вывеску, находящуюся наискосок от дороги. – Многие путают Наруми с Аримацу…

Аримацу – это довольно большой почтовый город, который находится между Наруми и Тирю, но вот среди станций тракта Токайдо он не числится. Часто случалось так, что путники, договорившись встретиться через одну станцию, часто путались и попросту расходились в пути.

В какой-то момент жители Наруми, Аримацу и Тирю договорились ставить в городах большие доски, на которые путешественники могли повесить деревянные таблички со своими именами: как правило, их оставляли на двадцать два дня. Этот весьма щедрый срок не только помогал путникам встретиться, но и учитывал непредвиденные задержки: болезни, плохую погоду, необходимость заработать денег на дальнейший путь.

Забота о путешественниках была продиктована отнюдь не одними добрыми побуждениями: каждую такую табличку на станции продавали за тридцать два мона[18]. После начала Реставрации Мэйдзи дерево сменилось более дешёвой бумагой, на которую к тому же можно было вместить больше сведений. Но доски остались неизменными.

Старуха, бросив все свои дела, заботливо провела Сюдзиро к доске.

– Вот, глянь. Жуть, правда?

– Это же…

На листе размером примерно в один сяку в длину и два сяку в ширину[19] знакомым почерком было выведено:

«Десятого дня пятой луны в два часа ночи на братской могиле буду ждать восьмерых драконов из столицы. Рокудзон».

Непосвящённого эта фраза действительно могла испугать, но для Сюдзиро всё было понятно: десятый день пятой луны – это же уже завтра под утро, восьмерыми драконами из столицы иногда называли выходцев из школы Кёхати-рю, а Рокудзон – название секретной техники, которой владел Сансукэ.

Иными словами, на кургане Сансукэ ждал всех своих братьев и сестёр.

– Что, пёс его дери, он задумал?!

Неужели хочет собрать всех, чтобы сообща свести счёты с беглым братом? А Футаба нужна только как приманка, иначе Сюдзиро ни за что бы не направился на верную смерть.

Но вот что было странно. Во-первых, такой подход слишком бросался в глаза. Сикура, Дзинроку и Ироха, которые тоже участвовали в кодоку, вполне могли объединиться, чтобы расправиться с самим Сансукэ. Неужели он настолько наивен, что верит, что братья и сёстры ненавидят только Сюдзиро?

Вторая странность противоречила первой. Кто-то мог проскочить Наруми, кто-то – приехать до того, как объявление появилось на доске, а кто-то, наоборот, не успеть к указанному дню.

И наконец, бумага могла бы заинтересовать и остальных участников кодоку. Большая часть тех, кто замешан в этой странной игре, будет проезжать Наруми, а такое странное послание наверняка привлечёт внимание. Не знающие о Кёхати-рю вполне могли посчитать, что это дело рук соперников, и направиться к кургану за парой-другой жетонов. Кроме того, записка так и кричит о ловушке: туда согласятся пойти разве что полные дураки, не чувствующие подвоха, заносчивые глупцы, уверенные в своей неуязвимости, да те, у кого хватит мастерства, чтобы положить всех, кто соберётся на месте встречи.

Слишком уж опасный способ собрать братьев и сестёр. Всё говорило об одном: Сансукэ сильно торопился. Он отчаянно пытался собрать тех, кто заметит объявление, прекрасно осознавая, что кто-то сможет пройти мимо.

– Когда появилось объявление?

– Три дня назад, утром.

Женщина хорошо запомнила тот день. Необычное послание настолько испугало местных, что разговоров было только что о нём. По словам старухи, кто-то попросил случайного путника повесить объявление на доску. Его содержание было весьма подозрительным, но тем не менее никаких законов не нарушало, поэтому его решили не трогать.

– Три дня назад, значит…

Сансукэ с его мастерством не составило бы особого труда бесшумно устранить слабых противников и собрать жетоны. Но с начала кодоку в Тэнрю-дзи прошло всего-навсего четыре дня. Невероятная скорость, почти невозможная, если, конечно, он изначально не думал вырваться вперёд. Вероятно, Сансукэ был первым, кто прибыл в Наруми, а после по непонятной причине вернулся в Мия.

Зачем ему понадобилось идти в обратном направлении? Можно предположить, что он ушёл так далеко, что у него больше не осталось противников. Но не умнее было бы остаться в Наруми, а выигранное время использовать, чтобы изучить местность и устроить засаду?

Неужели Сансукэ искал именно Сюдзиро, того единственного среди братьев и сестёр, кто, даже увидев его послание, ни за что бы не пошёл к кургану? Поэтому и нужна была Футаба. Непонятно, приметил ли её Сансукэ с самого начала или же увидел уже в Мия, но было ясно одно – девчонка стала приманкой.

Итак, Сансукэ в спешке собирает учеников Кёхати-рю, ещё и крадёт спутницу Сюдзиро, чтобы тот точно пришёл. Но зачем?

Хочет убить Сюдзиро? Но он знает, что это не так легко сделать, да и впереди ещё долгий путь. Главное, Сансукэ мог просто вонзить клинок ему в живот, когда уносил Футабу. Даже если бы Сюдзиро почуял опасность и увернулся в последний момент, то всё равно был бы тяжело ранен. Всё было бы кончено одним ударом.

Сансукэ без сомнений отлично скрывал свои намерения.

Неужели дело в том мужчине? В том самом, с которым ни один из наследников Кёхати-рю не хотел бы иметь дела. Тогда неудивительно, что Сансукэ решил просить помощи у «предателя».

«Всё же придётся с ним встретиться», – горестно вздохнул Сюдзиро. Он понимал, что от судьбы не убежать.

– В полицию мы уже сообщили, – сказала старуха, глядя на послание.

Значит, ещё и полиция будет. Сансукэ не настолько глуп, чтобы этого не предвидеть: он определённо в отчаянии.

– Можно остановиться у вас?

– Надумал-таки? Скину тебе чутка.

Обрадовавшись, что её забота убедила Сюдзиро не совершать глупостей, старуха, улыбаясь, проводила гостя в хатаго. Но тот, хоть и заплатил вперёд, отнюдь не собирался провести ночь в своей комнате: под покровом темноты он хотел отправиться к кургану на встречу с названым братом.

Осталось семьдесят шесть человек.

Глава 2
Курган «Сэндзинцука»

1

Поздней ночью Сюдзиро покинул гостевой дом. Он держал путь к невысокому, пологому холму. К нему через заросшее поле тянулась тропа, узкая настолько, что на ней с трудом разошлись бы двое. Растущая луна, клонящаяся к западу, тускло освещала разнотравье, колышущееся на лёгком ветру. Вдали виднелась большая квадратная тень – та самая каменная плита, о которой говорила старуха.

Сюдзиро продолжал идти, оглядываясь по сторонам. Техника Рокудзон, которой владел Сансукэ, позволяла слышать малейший шорох за версту и заглушать звуки собственных движений – идеальная техника для убийства. Однако он не мог погрузить в тишину окружающие его предметы, а значит, поле с высокой травой даже для него было не лучшим местом для атаки. «Неужели нарочно выбрал такое место, чтобы притупить мою бдительность?»

Можно было бесконечно рассуждать, зачем Сансукэ всё это задумал, но было ясно одно: его названые братья и сёстры, владеющие техниками Кёхати-рю, были на голову выше заурядных мастеров.

– Сансукэ, я пришёл! – крикнул Сюдзиро, дойдя до кургана.

Вокруг не было ни души. Лишь ветер, подхватив его слова, понёс их над полем, растворяя в размеренном шелесте травы. Сюдзиро прибыл чуть раньше назначенного времени: Сансукэ либо ещё не пришёл, либо где-то затаился.

Сюдзиро осмотрелся: с противоположной стороны от кургана простирался лес. Сансукэ, скорее всего, укрылся там, после того как сбежал с Футабой. В глаза внезапно бросилось нечто странное.

– Футаба!

К стволу большого дерева верёвками было привязано хрупкое девичье тело. Непонятно, была Футаба в сознании или же нет, но оклик заставил её поднять поникшую голову.

– Сюдзиро-сан!

– Подожди ещё немного. Я сейчас!

– Ну наконец-то заметил. Что-то ты совсем сдал, Сюдзиро.

Из тени дерева беззвучно появился мужчина – Гион Сансукэ.

– Умолкни.

Сансукэ приложил ребро ладони к шее Футабы, как если бы это был клинок. Он давал понять, что может в любой момент её прирезать или, хуже того, медленно и мучительно придушить.

– Сансукэ, пусти её.

– Нет. Двинешься – и ей не жить, – голос Сансукэ переплетался с потоками ветра.

– Тебе же нужен я. Пусти девчонку, и давай сразимся.

Сюдзиро начал извлекать меч из ножен, но Сансукэ обходил его. Его присутствие ощущалось слабо, почти призрачно, хотя глаза ясно видели силуэт. Казалось, что даже его тень, отбрасываемая лунным светом, расплывается, как марево, тающее от прикосновения ветра. Такова ужасающая сила Рокудзона.

– Я уничтожу вас всех.

– Всех?

– Да, в кодоку играют и другие наши братья. Я решил собрать вас здесь.

Никаких сомнений, то послание оставил Сансукэ. Устав от своих заурядных трофеев, он нацелился на более крупную добычу – последователей Кёхати-рю, которые собрались в кодоку.

– Ты про Сикуру?

Едва клинок Сюдзиро замер в боевой позиции, Сансукэ, будто в такт качающейся траве, склонил голову в отказе.

– А еще Дзинроку и Ироху.

– О, обо всех знаешь, значит. Ты правда думаешь, что они придут?

– Придут. Нам нужно закончить битву за наследие. Я отправился в Тэнрю-дзи, хватаясь за последнюю надежду, – вдруг кто-нибудь да придёт? Других причин участвовать в кодоку у меня нет. Ну, кроме тебя.

– Ты поэтому забрал Футабу?

– Увидел, как ты спас её в храме. Я был уверен, что ты придёшь за ней.

– А ты на всё готов…

Сансукэ был настроен решительно. С последней встречи минуло немало лет, но голос его совсем не изменился, пробуждая лишь тёплые воспоминания о тяжёлых, но весёлых днях тренировок. Сердце Сюдзиро начало биться сильнее.

– Давай подождём ещё немного.

– Пока не придут остальные? Сомневаюсь, что явятся все.

Они могут и не заметить записку на доске. Да даже если и заметят, то кто в здравом уме добровольно полезет в ловушку?

– У нас есть ещё минут пятнадцать. Подождём.

Пятнадцать минут. Услышав из уст Сансукэ название, появившееся только в эпоху Мэйдзи, Сюдзиро не мог не почувствовать, как быстро летит время.

Сансукэ сделал шаг вперёд, не издавая ни единого звука.

– Скажи, почему ты сбежал?

– Не хотел убивать, только и всего.

– А если придёт Гэнто-сай? Думаешь, тебе удастся убежать?

– Это всего лишь сказка, которой нас запугивал учитель.

Ходили слухи, что всякого, кто дерзнёт бежать с поля битвы за наследие Кёхати-рю, непременно настигнет Окабэ Гэнто-сай, глава школы Оборо-рю. Об этом мастере не раз вспоминал учитель, да и Сикура клялся, будто видел его воочию. Но с Реставрации минуло уже более десяти лет, а Гэнто-сай так и не объявился. Сюдзиро всё больше склонялся к мысли, что поколения наставников попросту запугивали учеников, чтобы ни у кого не возникло и мысли о бегстве.

– Он существует.

– Что? Ты встречал его?

– Не я.

– Тогда кто?

– Сития.

Карасума Сития – седьмой из учеников Кёхати-рю, самый добрый из братьев и сестёр, всегда заботившийся обо всех.

– Неужели он…

– Да, мёртв. Его убил Гэнто-сай четыре года назад, – в голосе Сансукэ слышалась ярость.

– Нет, не может быть… Откуда… Откуда ты знаешь?

– Мы переписывались.

Учитель умер вскоре после бегства Сюдзиро, и битва за наследие зашла в тупик. Ученики один за одним стали покидать гору Курама, понимая, что не могут вечно ждать возвращения скрывающегося брата. Затем каждый из них встретил Реставрацию Мэйдзи.

Сансукэ и Сития держались вместе. Наступил второй год Мэйдзи[20], правительственные войска окончательно разбили остатки сёгуната в битве при Хакодатэ[21], а Гэнто-сай так и не объявился. Тогда братья решили, что его не существует.

– Чем вы занимались?

– Я работал рикшей.

Сложно найти работу, если ты не знаешь ничего, кроме меча. С наступлением эпохи Мэйдзи резко вырос спрос на рикш – подходящее занятие для такого крепкого парня, как Сансукэ.

– А Сития устроился лучше, он стал государственным служащим.

Всё началось с одного странного происшествия. На улицах Токио, где Сития безуспешно пытался найти хоть какой-то заработок, он спас молодую женщину, которая с первой же встречи прониклась к нему глубокой симпатией. Когда же её отец явился поблагодарить спасителя, то, побеседовав с юношей, был настолько очарован его характером, что неожиданно предложил Ситии войти в его семью в качестве приёмного зятя.

Оказалось, что этот господин, некогда самурай, а ныне чиновник из префектуры Сага, был командирован в Токио на целый год. Его жена давно умерла, и в поездке его сопровождала единственная дочь.

– Он и вправду был очень добрым… – Сансукэ горестно вздохнул, подняв взгляд к небу.

Не веря в свою удачу и сомневаясь, достоин ли он такого счастья, Сития получил от брата совет, подталкивавший его к верному решению.

Благодаря связям нового тестя юноша вскоре получил должность государственного служащего в префектуре Сага. Настало время его отъезда из Токио: на прощание Сития и Сансукэ поклялись регулярно писать друг другу.

Шло время, и вот у молодого чиновника уже появился первенец – прекрасный мальчишка. Даже беспорядки, вспыхнувшие в то неспокойное время, не могли омрачить его новой, размеренной семейной жизни.

– А в восьмой месяц седьмого года Мэйдзи[22] он сообщил, что за ним охотится Гэнто-сай.

По долгу службы Ситию перевели в город Карацу. Однажды из Саги пришло жуткое известие: кто-то зверски убил его тестя. Несмотря на то что жена требовала ехать вместе, Сития настоял на том, чтобы отправиться в путь в одиночку. Уже тогда его не покидало дурное предчувствие.

И не зря. Взору Ситии открылось поистине кошмарное зрелище: тестя разрубили от плеча к бедру смертельным ударом «кэсагири»[23], а затем обезглавили, пока тело ещё не успело упасть. Немногие могли не только застать врасплох воина – пусть и бывшего, но всё же искусного и не оставившего тренировки даже с наступлением новой эпохи Мэйдзи, – но и произвести атаку безупречной чистоты.

Кто же мог владеть таким мастерством? На ум Ситии приходили разве что его названые братья и сёстры, да тот самый Окабэ Гэнто-сай. Больше всего пугало то, что никто из наследников Кёхати-рю не владел такой техникой.

Отправив Сансукэ мольбу о помощи, Сития поспешил обратно в Карацу к жене и сыну.

– Как только я получил письмо, то тут же бросил всё и отправился к Ситии, – мрачно продолжил Сансукэ.

Карацу находился далеко на западе от Токио, даже по воде путь до него занимал немало. С того момента, как было отправлено письмо, минуло уже десять дней. Сможет ли Сития продержаться до прибытия брата?

Собравшись с силами, Сансукэ пустился в путь.

– Нет… – сдавленно произнес Сюдзиро.

Сития работал в ведомстве, которое занималось надзором за рыбаками. Понимая, что их дом быстро найдут, он с семьёй укрылся в пустующей хижине на станции, где часто бывал по службе. Об этом месте он сообщил Сансукэ в письме.

– Это было ужасно.

Сансукэ нашёл Ситию мёртвым перед хижиной. Вероятно, он всеми силами хотел защитить находившихся внутри жену и ребёнка. Его тело было испещрено ранами от клинка – битва была ожесточённой.

– Не пощадили ни жену, ни младенца…

Женщину убили ударом в сердце, а что сделали с мальчиком – было больно вспоминать.

– Он не успел применить Рэндзё?

– Успел. Все до единой кости в его теле были переломаны.

– То есть Гэнто-сай…

– Да, непобедим.

Карасума Сития использовал секретную технику Кёхати-рю под названием Рэндзё – особый способ дыхания ртом, благодаря которому можно было на некоторое время значительно повышать физическую силу. В такие моменты Сития на голову превосходил своих братьев, даже такого умелого мастера меча, как Сикура.

У Рэндзё был один недостаток – кратковременность. Сития не сверялся с новомодными часами эпохи Мэйдзи, но по внутренним ощущениям понимал: дольше трёх минут удерживать такое дыхание невозможно. Техника не подходила для боя с несколькими соперниками, но вот в битве один на один давала Ситии несравненное преимущество.

В этот раз он проиграл. А раздробленные кости намекали на то, что в этот раз Сития сражался на пределе своих сил, – об этом рассказывал учитель.

– Нам не выстоять против Гэнто-сая. Самое страшное, что он убивает семьи…

– У тебя тоже?..

– Да, жена и двое детей. Старшей Киэ уже пять, а младшему Мацутаро два… – Сансукэ сделал короткий вздох, сдерживая нахлынувшие чувства, и продолжил. – Я хочу положить конец битве за наследие. Любой ценой.

– Ты поэтому участвуешь в кодоку?

– Я рассчитывал, что встречу тут одного или двух из наших братьев и сестёр, а на остальных уже выйдем позже. Но пятеро, да ещё и ты, сбежавший от битвы! Такой удачи я никак не ожидал. Медлить было нельзя.

– Отпусти Футабу, она тут ни при чём! Я сражусь с Гэнто-саем вместе с тобой. Вдвоем мы…

– Бесполезно.

– Для чего тогда ты решил нас собрать? – спросил Сюдзиро с вызовом.

Если бы Сансукэ хотел победить в битве за наследие Кёхати-рю, то перебил бы всех по одному. То, что он призвал всех братьев и сестёр, значило только одно – он намерен противостоять Гэнто-саю.

– Нельзя терять ни мгновения.

Сансукэ не знал, как именно Гэнто-сай выследил Ситию. Но пока он существует, в опасности не только наследники Кёхати-рю, но и их семьи.

– Даже если я проиграю и умру… – сердито продолжил Сансукэ.

Безусловно, стать единственным уцелевшим учеником было бы для него идеальным исходом. Однако он был готов принять смерть – лишь бы жена и дети остались невредимы.

– Попробуем справиться с ним вдвоём. Я отвлеку его, рискну жизнью, а ты в это время нападёшь, – Сюдзиро не терял надежды уговорить Сансукэ.

– Гэнто-саев двое, – спокойно ответил тот.

– Не может быть…

В Оборо-рю, школе, которая в своём роде противостояла Кёхати-рю, все секретные техники также передавались от наставника к единственному ученику. Из того, что говорил учитель, следовало, что Гэнто-сай должен быть один.

– На стенах хижины, где прятались жена и ребёнок Ситии, были следы от нескольких клинков.

Каждый меч уникален – его можно отличить по форме, длине и толщине лезвия. Опытный глаз способен определить эти особенности по характеру порезов. Помимо следов от меча самого Ситии, Сансукэ удалось рассмотреть зарубки ещё от двух клинков.

– Кто же сражался?

Сансукэ нашёл брата снаружи. Даже если предположить, что Гэнто-саев действительно было двое, то вряд ли внутри крохотной рыбацкой лачуги могла произойти битва, от которой все стены были иссечены мечами.

– Всё выглядит так, будто Сития начал сражаться внутри, а когда выбежал наружу, чтобы позвать на помощь, его добили.

У Сансукэ не было других мыслей. Однако Сюдзиро знал что-то, о чём брату было неизвестно.

– Знаешь, что стало с Рэндзё?

– Насколько мне известно, Сития не успел никому ничего рассказать. То есть наше сражение завершится, когда я освою ваши шесть техник.

– Ты не прав.

– О чём ты? – удивился Сансукэ.

– Сикура знает секрет Рэндзё. А ещё познал технику Комон, которой владел Фугоро.

– Что за чушь?

– Так сказала Ироха.

– Давай спросим у неё самой.

Сансукэ посмотрел куда-то вдаль сквозь Сюдзиро, заставив того обернуться. Сзади никого не было. Однако вскоре стала видна голова поднимающегося по склону человека, а затем и весь силуэт.

Это была Ироха.

2

«Понял по шагам».

Благодаря Рокудзону слух Сансукэ был куда острее, чем у обычного человека. Даже во время разговора он смог заметить, что кто-то поднимается, а по лёгкости шага понял, что это женщина. Даже больше – что это их сестра.

– Ну, здравствуй, Ироха.

– О, и ты здесь.

На её лице мелькнула лёгкая тень удивления – она никак не ожидала увидеть здесь брата, сбежавшего от битвы за наследие, ведь он не был из тех, кто легко поддаётся на уговоры.

– Ах, вот в чём дело… – прошептала Ироха, заметив Футабу, привязанную к дереву. Затем, уже без ненависти в голосе, тихо продолжила: – Давно не виделись, Сансукэ.

Без сомнений, самую большую неприязнь она испытывала к Сюдзиро.

– Да, с тех самых пор, как мы спустились с Курамы.

– Ты хочешь возобновить битву за наследие?

– Ситию и его семью убил Окабэ Гэнто-сай. Я не смогу защитить своих жену и детей, если не покончу с этим.

Ироха застыла в недоумении, не в силах переварить всё, что только что узнала.

– Ох, понятно, – тихо ответила она, взяв себя в руки.

– Ты уверена, что Сикура теперь владеет Рэндзё и Комоном?

– Без всяких сомнений, – твёрдо заявила Ироха.

Неизвестно, как она узнала об этом, однако сказанное прозвучало с такой убеждённостью, что не верить не было возможности.

– Как такое произошло?

Сансукэ опустил голову, погрузившись в раздумья. Он мог представить, что Сикура завладел Комоном, но вот как он получил Рэндзё? Но сейчас времени думать об этом не было.

– Мы не можем больше ждать. Нас здесь трое. Сикура и Дзироку… – медленно начал Сансукэ, а затем замолчал на полуслове.

– Сансукэ, Ироха, вместе мы…

– Тихо!

Сюдзиро считал, что брата тоже терзают сомнения, и хотел его переубедить. Но Сансукэ лишь грубо его перебил:

– Он здесь.

Уши Сансукэ вновь уловили то, что не слышал обычный человек. Не сговариваясь, Сюдзиро и Ироха разошлись, ведь с приходом нового участника в любой момент мог начаться бой. Оба в ожидании застыли, затаив дыхание, пока и до них не донеслись звуки шагов, тихих, как ночное дыхание, словно сама тьма переступала с ноги на ногу.

Сначала показалось лицо. Бледный лунный свет подчёркивал его острые черты: холодные узкие глаза, строгие, летящие к вискам брови, прямой нос, тонкие губы с чётко очерченными уголками. Без всяких сомнений, это был их четвёртый брат – Адасино Сикура.

– Сикура…

– Всё-таки пришёл, – продолжил Сюдзиро за Сансукэ.

Ироха молчала, однако воздух вокруг сгустился от её жажды убийства.

Наконец Сикура показался полностью. С их последней встречи он будто вытянулся и на вид был не менее шести сяку[24]. Окинув взглядом собравшихся, он еле слышно произнёс:

– Значит, все, кроме Дзинроку.

Он определённо знал, кто из его братьев и сестёр участвует в кодоку.

– Сикура, мы должны закончить битву за наследие.

– Даже не сомневался. Но почему сейчас?

Похоже, его волновал этот вопрос так же, как и Ироху. Однако он был куда спокойнее, чем сестра.

– Да как ты… Ты же уже завладел техникой Фугоро, я прав? И каким-то образом ты узнал ещё и о секрете Ситии.

– Так… – раздражённо выдохнул Сикура, затем обратился к Сансукэ: – Уточню на всякий случай. Тебя бесполезно останавливать?

– Именно.

– Ироха, тебя тоже? Ты же понимаешь, тебе меня не одолеть, – Сикура бросил взгляд на сестру.

– На этот раз я тебя прикончу, – Ироха сжала зубы и уставилась на него с ненавистью.

Теперь всё встало на свои места: за время кодоку Ироха уже успела вступить в бой с Сикурой. Вот как она узнала о его новых техниках.

– Сикура, останови их, прошу! – воззвал Сюдзиро к здравому смыслу брата, которого не видел больше тринадцати лет. Больше нельзя было медлить.

– Ты бы вообще помолчал, – с презрением бросил Сикура, одарив Сюдзиро ледяным взглядом.

– Я не думал, что так получится…

– Из-за тебя мы вкусили настоящий ад. Готовься, тебя я прирежу первым. – В подтверждение своих слов Сикура потянулся к рукояти меча.

– Гладко стелешь. Сам же тоже забрал Хокусин у Ицу.

От слов Ирохи Сансукэ удивленно вскрикнул, а Сикура грозно повёл плечами.

– Но ведь… Ицукан…

– Молчи!

В воздухе повисло напряжение, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.

– Ироха, ты же понимаешь, у тебя нет шансов против нас? – прервал тишину Сансукэ.

– Да, – честно ответила она, как и прежде. Ничего не изменилось за долгое время разлуки.

Вновь повисло давящее молчание, прерываемое лишь редкими порывами ветра. Все четверо прекрасно чувствовали: то, что так долго копилось в их сердцах, вот-вот вырвется на свободу. Битвы за наследие Кёхати-рю больше не избежать.

– Пора!

Возглас Сикуры разорвал гнетущий от раскалённой ненависти воздух, и он бросился на Сюдзиро. Тот, двигаясь с неимоверной скоростью, уклонялся от шквала яростных атак: выписывал ритм на земле, подкручивал пятки, сгибал колени и извивался всем телом. Сложно было противостоять такому напору, не используя Букёку с самого начала схватки.

– Сдохни!

Сикура был не единственным врагом. Когда Сюдзиро услышал крик Сансукэ, лезвие было уже у его горла. Но благодаря Хокусину, унаследованному от Ицукана, ему удалось уклониться, расслабив всё тело и проскользнув под клинком, как угорь между пальцами рыбака. Краем глаза он увидел, как Ироха бросилась на Сикуру, когда тот замахнулся мечом.

– Ну, давай же! – закричал Сикура, развернувшись и нанеся удар.

– Ироха, не отбивай!

Секретная техника Хагун могла уничтожить любое оружие. Но Ироха и так это знала, ей не нужно было предупреждение брата. Клинок описал дугу и устремился вперёд, проскочив вплотную к мечу Сикуры, и на мгновение их удары слились воедино. В вихре разлетевшихся в воздухе чёрных волос девушка увидела, как противник с нарочитой театральностью отклонился, уходя от смертоносной кривой.

Однако целью Ирохи был вовсе не Сикура. С неумолимой яростью, готовая в любое мгновение применить Бункёку, она надвигалась на Сюдзиро. От её секретной техники возможно было отклониться разве что на волосок: одно неверное движение означало неминуемую гибель. Даже Сюдзиро пришлось отступать куда больше отклоняясь, непроизвольно увеличив шаг, – и этого было достаточно, чтобы в его обороне возникла роковая брешь. И в этот момент последовал стремительный, как ураган, укол Сикуры.

«Неужели Хагун?»

Сюдзиро смог распознать атаку благодаря Хокусину. Раньше Сикура использовал Хагун только для рубящих ударов, но за долгую разлуку он смог натренировать и колющие. Сюдзиро еле увернулся: щёку пронзила резкая боль. Рана отличалась от того, на что способен обычный меч, была глубокой, рваной, больше похожей на след от пилы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Приёмный зять, или «мукоёси», – мужчина, который при вступлении в брак официально усыновляется родителями супруги. Такой союз юридически закрепляет его в роли наследника семьи жены, чтобы продолжить род, фамилию и семейное дело.

Вернуться

2

В период Эдо Япония вела полунатуральную экономику, поэтому часть налогов бралась рисом. Одновременно происходил бурный отток населения из деревень в города, из-за чего сборы с оставшихся крестьян становились непосильными: мало кто мог позволить себе белый рис. Огромные налоги, неурожаи и стихийные бедствия приводили к голоду, который, в свою очередь, провоцировал многочисленные «рисовые бунты». Хотя эти бунты не были прямой причиной падения сёгуната, они серьёзно подорвали его авторитет и стали одним из важных факторов, создавших взрывоопасную атмосферу в обществе, которая вылилась в Реставрацию Мэйдзи.

Вернуться

3

И по сей день в Японии, даже в кругу семьи, принято принимать ванны, соблюдая иерархию: от старшего к младшему. Для экономии ресурсов вода не сливается, а обязательный предварительный душ и специальные устройства для поддержания температуры позволяют сохранить воду чистой и горячей.

Вернуться

4

Иппон – это чисто и технично проведённая атака, за которую в некоторых видах японских боевых искусств присуждается одно полноценное очко.

Вернуться

5

До – защитная пластина на груди.

Вернуться

6

Хадзимэ – дословно «начинайте». Команда к началу поединка, используемая во многих видах японских боевых искусств, в том числе и в школах за пределами самой Японии.

Вернуться

7

Сэйган – базовая правосторонняя боевая позиция в кэндо и многих школах фехтования, где остриё меча направлено на уровень глаз или горла противника.

Вернуться

8

Полтора ри – примерно шесть километров.

Вернуться

9

Пятнадцать тё – примерно восемнадцать гектаров. Сопоставимо по площади с двадцатью пятью стандартными футбольными полями.

Вернуться

10

Битва при Окэхадзаме (1560 г.) – это внезапная и сокрушительная победа Оды Нобунаги над превосходящей армией Имагавы Ёсимото, кардинально изменившая баланс сил в феодальной Японии и положившая начало объединению страны под властью Нобунаги. После гибели Имагавы в битве при Окэхадзаме его командир Окабэ Мотонобу продолжал удерживать замок Наруми. Он согласился сдать крепость только в обмен на голову господина. Поражённый его преданностью, Нобунага вернул останки Имагавы, и Окабэ покинул замок с телом командира. Место сражения находится между современным районом Мидори-ку города Нагоя и городом Тоёакэ, префектура Айти.

Вернуться

11

Ано Итиридзука – парные дорожные курганы, сооружённые в 1604 году по приказу Токугавы Иэясу на тракте Токайдо между станциями Тирю и Наруми. Они являются 86-м верстовым столбом от Нихонбаси (нулевого километра и символического начала всей дорожной сети Японии) и редким примером полностью сохранившихся курганов по обеим сторонам дороги. 16 декабря 1936 года комплекс получил статус национального исторического памятника Японии как ценный объект транспортной системы периода Эдо.

Вернуться

12

Один ри – примерно четыре километра.

Вернуться

13

19 июня 1560 года по григорианскому календарю, дата связана с событиями, следующими за битвой при Окэхадзаме.

Вернуться

14

«Наму Амида Буцу» – одна из мантр, употребляемых в школах амидаизма в японском буддизме. Дословно переводится как «Славлю Будду Амиду (Будду Бесконечного Света и Жизни)».

Вернуться

15

Сэндзинцука – название братских могил в период Эдо.

Вернуться

16

После битвы при Окэхадзаме второй настоятель храма Согэндзи, который находился недалеко от поля боя, Кайо Рюки, был приглашён в качестве главного священника для проведения поминальной службы за упокой Имагавы Ёсимото и павших воинов клана Имагава. В память о них в храме был возведён мемориальный курган, где поминальные службы проводятся до сих пор. Храм находился на территории современного города Тоёакэ, префектура Айти.

Вернуться

17

Дэнгакугакубо – старое название квартала Оосимидзу, который находится в районе Мидори-ку, города Нагоя, префектуры Айти.

Вернуться

18

Мон – медная монета, которая была в ходу до начала эпохи Мэйдзи.

Вернуться

19

Примерно тридцать на шестьдесят сантиметров.

Вернуться

20

1869 год.

Вернуться

21

Битва при Хакодатэ (1868–1869) – финальное сражение Войны Босин (1868–1869), гражданской войны между силами императора Мэйдзи и сторонниками сёгуната Токугава. После поражения на Хонсю сторонники сёгуната создали на Хоккайдо Республику Эдзо. Императорская армия осадила форт Горёкаку в Хакодатэ, и 27 июня 1869 года республика капитулировала. Это окончательно завершило эпоху сёгуната и утвердило власть императора по всей Японии.

Вернуться

22

Август 1874 года.

Вернуться

23

Удар «кэсагири» – диагональный рубящий удар в японском фехтовании (от плеча к противоположному бедру). Название происходит от буддийского одеяния кэса, которое носят через плечо по диагонали. Один из самых смертоносных ударов, направленный на рассечение ключевых артерий и органов.

Вернуться

24

Около 180–182 см.

Вернуться