Юлия Резник
А я тебя... да

ГЛАВА 1

Вера

– Ну, давай уж, Георгий Борисович, не томи. Что там? – поторопила я своего лечащего врача, бросив очередной любопытный взгляд в окно, за которым, похоже, пока я прозябала в больничных кабинетах, наконец, случилась весна.

– Если честно, это я бы предпочел обсудить в присутствии твоего мужа.

– А! – отмахнулась я. – Его сегодня не будет. Какое-то важное совещание в конторе.

Порыв ветра раздул вертикальные планки жалюзи. Те плавно выгнулись, нарезав проникающий в окно свет на причудливой формы ломти, и лениво качнулись обратно.

– А что, все настолько плохо, что без Шведова не обойтись?

Я широко улыбнулась, но Бутенко моим хорошим настроением не проникся. Хмуро растер пальцами переносицу и как-то устало прикрыл глаза.

– Нет, Вер, не плохо. Все, как я и предполагал.

– Вот как? Значит, это… это уже точно?

– Да. Никаких сомнений.

Я зажмурилась, наслаждаясь мягким прикосновением ветра к лицу. Углубила дыхание, жадно впитывая проникающие в окно ароматы: соль океана, мед цветущих садов, горечь разморенного на солнце можжевельника. Моя тридцать первая весна пахла невероятно ярко, как, пожалуй, еще ни одна весна до этой…

Я приложила руку к низу живота. Ух ты! Ну, привет-привет. Ты там растешь, да?

В диалог с самой собой проник скрип открывающейся двери. Образовавшийся сквозняк с еще большей силой рванул от окна несчастные жалюзи. Те отозвались жалобным предостерегающим хрустом.

– Привет. Успел? – спросил мой муж, влетая в кабинет. Его неподъемно тяжелый взгляд прочертил черту от Бутенко ко мне и задержался. Интересно, он всегда так на меня смотрел? Как будто я настолько ему принадлежу, что даже изменения в биохимии моего организма невозможны без его на то позволения?

– Так точно, Сем. К самому главному. Я как раз говорил Вере о том, что…

Отгородившись от настоящего, я прикрыла глаза, возвращаясь в день нашего с мужем знакомства. Это случилось одиннадцать лет назад. Целых одиннадцать лет, боже… Когда они проскочили?

– На, Стужина. Не реви, – рявкнула моя одногруппница, вкладывая мне в руку раздобытую в столовке салфетку: – Не ты первая – не ты последняя.

Я сидела, забившись в безопасный угол под лестницей между первым и цокольным этажами, и в самом деле ревела белугой.

– Что значит, не первая? – шмыгнула носом.

– А то! Про этого старого козла нехорошие слухи ходят.

– Типа, он всем предлагает переспать под риском отчисления?

– Да не ори ты! – округлила глаза Майка.

– Чего это? Пусть все знают! Я еще и в деканат пойду…

– Ага. И что скажешь?

– То и скажу. Что пристал! Что зажал, когда все ушли, прям у кафедры.

– Ну а Бутанов скажет, что такого не было. И что ты специально дождалась, когда вы останетесь одни, чтобы опорочить его доброе имя. Твое слово против его. Как думаешь, кому поверят?

– Зачем бы я стала его порочить? – всхлипнула я, с остервенением оттирая щеки шершавой, как наждачка, салфеткой. Нос к тому моменту распух, глаза покраснели, а кудрявые волосы завились из-за дикой влажности в тугие спирали и как антенны взвились над головой. Одним словом – ужас. И тем непонятнее, почему именно ко мне Бутанов воспылал страстью. Были в нашей группе девочки и покрасивее.

– Чтоб отомстить ему за принципиальность.

– Какую еще принципиальность, Май? – я громко высморкалась.

– Ты у него какой раз пересдаешь промку?

– Третий!

– Вот! А значит, что? Тебя вот-вот внесут в списки на отчисление.

– Не напоминай.

– Как мне кажется, это достойный повод для мести.

– Да не мщу я! Он ко мне полез. Стал сдирать джинсы… Если бы я не двинула ему по харе книгой…

– Господи, ты еще его и ударила?

– А что мне было делать? Может, там под него и лечь?!

Меня трясло. Я плотней запахнула полы на курточке и обняла себя, подтянув коленки к груди. Может, все дело в ней?! Если что меня и выделяло среди других девочек – так это именно грудь. «Вот это буфера!» – этот комментарий в свой адрес я слышала бесчисленное множество раз.

– Блин, ну я даже не знаю, – не нашлась с ответом Майка. Села рядом. Вздохнула. Поддела ногтем заусеницу на указательном пальце, раздирая кожу до крови.

– Я слышала, есть еще горячая линия, куда можно обращаться с такими проблемами.

– Опять же – твое слово против его, Вер.

– Тогда что мне делать?!

– Понятия не имею. Как вариант – согласиться. Не такой уж он и старый.

– Ты спятила? – недоверчиво протянула я. – Никогда такого не будет.

– Да я же просто варианты накидываю, Вер.

– Дерьмовые у тебя какие-то варианты.

– Придумай лучше, – огрызнулась Майка.

– А вот и придумаю! Даже не сомневайся. – Я вскочила в запале, подхватила свой рюкзачок и взбежала вверх по лестнице. Майка топала следом:

– Что ты собираешься делать?

– Заявлю на него в полицию.

– Еще лучше! – закатила глаза подруга. – Те и пальцем не пошевелят, пока тебя не убьют. У меня тетка заявила на своего бывшего, который угрожал ее изуродовать. Знаешь что ей сказали? Приходите, когда это случится.

– Может, ей попался некомпетентный сотрудник, – пробурчала я, с трудом открывая тяжеленную входную дверь. Майка еще пыталась меня вразумить, но я ее не слушала, почему-то и впрямь веря, что нашла реальный выход из, казалось бы, патовой ситуации.

– В ментуру я с тобой не пойду. Так и знай.

Я пожала плечами и, бросив Майку, двинулась в сторону парка, который как раз примыкал к местному УВД. Взлетела вверх по ступенькам и, не давая себе передумать, пошла прямиком к дежурке. На подходе моя уверенность чуть померкла. Мне еще никогда не доводилось бывать в подобных учреждениях. И я даже представить себе не могла, что мне придется разговаривать с дежурным через коммуникатор и пуленепробиваемое стекло. К страху очень скоро присоединился душный липкий стыд.

– Значит, хотите написать заявление о покушении на изнасилование?

– Не знаю, – растерялась я под пристальным взглядом незнакомых зевак, сидящих тут же на неудобных металлических стульях. Наверное, у этих людей тоже были какие-то проблемы, раз они пришли сюда. И уж, конечно, они были не виноваты, что эта драма разыгрывается у них на глазах, но мне от этого осознания было не легче. Я чувствовала себя ужасно неловко. Будто меня раздели и выставили перед ними голой. – Если так это называется.

– Леонид Васильич! Лё-ё-ёнь, прими у девушки заявление, – издевательским голосом позвал дежурный.

– А что там? – откликнулся, видно, тот самый Лёня.

– Чуть не изнасиловал ее, говорит, учитель, прикинь?

– Преподаватель, – поправила я, почувствовав щекой чей-то взгляд со стороны зарешеченного прохода вглубь здания. Потерла место ожога рукой и… резко обернулась, словно услышав требующую незамедлительного подчинения команду. Как раз в тот момент, когда мой сталкер выступил в коридор из тени.

– Я разберусь. С девушкой, – заявил он тихим голосом, окутывающим бархатом на низах.

– Да вы что, Семен Валерьевич, это же ерунда… Это ж…

Было даже интересно наблюдать, как перед ним едва ли не на пузе ползают те, кто еще секунду назад, упиваясь властью, в открытую надо мной издевались.

– Где мы можем расположиться?

– Да где угодно, но зачем оно вам…

Тот, кого назвали Семеном Валерьевичем, нетерпеливо дернул плечом. И одного этого жеста хватило, чтобы лебезящий мужик заткнулся, вскочил, схватил какие-то ключи и буквально бегом выбежал из дежурки. Я проводила его спину удивленным, немного растерянным взглядом и снова уставилась на вызвавшегося мне помочь мужчину.

– Пройдемте.

Я заставила себя благодарно улыбнуться, а вот на шаг к двери решилась не сразу. Уж слишком плотной была аура власти, окружающая этого мужика. Подгоняя меня, он вздернул темную бровь. Я, наконец, отмерла и тихонько прошмыгнула в открытую дверь. Так близко мимо него, что нос защекотал свежий аромат его настиранной и отутюженной до скрипа рубашки. В мире искусственно синтезированных ароматов это было как воспоминания из детства. Лето. Бабушкин дом, пуховая перина на панцирной сетке. Прохладные простыни на разгоряченной поцелованной солнцем коже. Ощущение защищенности и безопасности.

– Может быть, чаю?

После издевательского приема в дежурке предложение Семена Валерьевича я восприняла с большой благодарностью. И на чай согласилась, хотя, если честно, волнение было таким, что вряд ли бы что полезло мне в горло.

Чай полагалось приготовить тому самому дежурному, что открыл нам дверь в обшарпанный тесный кабинетик. Он, кажется, ошалел от того, что ему предстоит выступить в роли официанта, но возражений на этот счет не последовало. Наверное, все же уже тогда Семен мог продавить взглядом кого угодно…

– Начнем? Основные моменты я понял. Но в заявлении все надо изложить подробнейшим образом.

– Хорошо, – покладисто кивнула я.

– Значит, вы учитесь на первом курсе биофака? Как вас угораздило?

Конечно, это не имело никакого отношения к заявлению, но почему-то тогда я вообще не придала этому значения. И простодушно заметила:

– Я люблю животных. Морских – в большей степени.

– Дайте угадаю. Планируете изучать дельфинов?

– Нет! Акул.

– Акул? – он как будто бы удивился.

– Да!

– Интересный выбор. И чем же они вас так привлекают?

– Наверное, своей беззащитностью.

– Это акулы-то беззащитные?

Он тогда впервые улыбнулся. Хищно сверкнул зубами. Я сглотнула, пораженная в самое сердце, но вряд ли это было осознанно.

– Д-да. Видите ли, их вылавливают просто в промышленных масштабах. В этом смысле дельфины гораздо больше защищены. Популяция же акул сокращается настолько стремительными темпами, что через пару десятков лет их не останется вовсе, и…

– И?

– Океан заболеет, – что-то во взгляде этого странного мужчины заставило меня смутиться, – может быть, вернемся к моему заявлению? Мне сегодня еще нужно подготовиться к контрольной…

– Конечно. На чем мы закончили? Ах да, гражданин Бутанов осуществил действия… Какие действия, кстати?

Это было самое стыдное. Озвучить. Я краснела, бледнела. Глотала чай, потому что горло немилосердно сохло.

– И в этот момент вы его ударили книжкой и…

– Выбежала, – закончила я едва слышно.

– Вера, вам нечего стыдиться. Совершенно. Вы молодец, что нашли в себе силы противостоять насилию.

– Я просто не хотела, чтобы мой первый раз случился так… – какого-то черта разоткровенничалась я и, чуть не сгорев со стыда, когда осознала, что же ляпнула, окунула взгляд в опустевшую чашку. – Так я могу идти?

– Конечно. И ничего не бойтесь.

Семен поймал мой смущенный испуганный взгляд и держал до тех пор, пока я не выпрямила скруглившуюся под весом проблем спину.

– Вера! Вер! – мой заплыв в прошлое прервал сиплый голос мужа. Я моргнула, выныривая из штормящего моря воспоминаний. С удивлением опустила взгляд на сидящего передо мной Шведова. Мы остались в кабинете одни, Жорка тактично оставил нас, но даже это не повод вставать передо мной на колени. Какого черта он творит?

– Что ты делаешь?

– А ты? Почему ты улыбаешься? Что тебя, мать его, смешит, а?

Ух ты. А ведь он на грани срыва…

– Смешит? – я широко улыбнулась. – Не знаю. Вероятно, сама ситуация.

– Ты слышала, что сказал Жорка?! Ты вообще слышала? – заорал Шведов, брызжа слюной.

– Аха.

– И тебе смешно?!

– Конечно.

– У тебя рак! В тебе сидит огромная бомба с часовым механизмом и тикает! Бутенко настаивает на операции, Вера! Ты знаешь, что это означает?

Острый взгляд, о который можно порезаться. Я это точно знала. Потому что резалась об него столько раз, столько гребаных раз…

– Конечно.

– Тебе выкинут все женские органы! Какого хера ты улыбаешься? – бесился Шведов.

– Мне выкинут женские органы, а ты выкинешь меня… – перекатив на языке открывающуюся перспективу, я сделала глубокий-глубокий вдох и счастливо рассмеялась.

ГЛАВА 2

Вера

Тут можно было еще добавить «наконец-то выкинешь», но я не успела, чуть сместив внимание на его будто идущее трещинами лицо. Этот процесс завораживал. Я застыла, как герои фильмов-катастроф перед надвигающейся стихией.

– Что? – просипел Шведов. – Что, блядь?!

Вот тут и тряхнуло. Земля уплыла из-под ног, а картинка перед глазами запрыгала, как в сломавшемся калейдоскопе. Впрочем, его страшная сила совершенно меня не пугала. Напротив, от тряски мысли прояснились, и голова стала легкая-легкая, будто он из нее вытряс ненужное.

– Повтори! Повтори, что ты, мать его, сказала! – то орал Шведов, то целовал – губы, нос, волосы. Трогал губами все, до чего мог из такого положения дотянуться, горел под моими беспомощными руками, как печка. И, вот же чудо, понять бы, как это все в моей голове умещалось, ощущался таким… до головокружения родным.

– Выбросишь.

– Нет.

У него, того, кто был обучен держать лицо даже под пытками, начался нервный тик.

– Да почему нет, Семен? Ты же не так себе распланировал нашу жизнь. Смирись уж, что все вышло из-под твоего контроля. Признай очевидное. – С этим у него, кстати, всегда были большие проблемы. Как и у любого человека, который в какой-то момент обрел столько власти, что и сам поверил, будто стал едва ли не богом. – Найди послушную здоровую девочку, которая нарожает тебе детей и…

Семен резко разжал руки, опуская меня на пол. Не глядя в глаза, поправил мою сбившуюся одежду. И отвернулся к окну, замерев на его фоне огромной неприступной горой. Меня каждый раз удивляло то, каким большим он казался при, в общем-то, довольно стандартном росте.

Вдох-выдох. Мой. Его… Мы же оба… Мы оба смертельно устали от этих качелей. Отпустил бы уже – и не мотали бы нервы. Он мне… Я ему. Ясно же, что для борьбы мне понадобятся силы, которые Шведов вытягивал из меня, как дементор, одним только своим присутствием.

– Тебе еще сегодня нужно куда-нибудь? – обретя над собой контроль, спросил он, сунув руки в карманы.

– А?

– Какие-то анализы, может, сдать, или получить дополнительные консультации?

– Нет.

– Тогда собирайся домой.

– Ты слышал, что я сказала? – мои кисти непроизвольно сжались в кулаки, хотя, конечно, это было совершенно бессмысленно. Физически я ничего не могла ему противопоставить. На самом деле я вообще ничего не могла…

– Да. Очередную несусветную глупость. Собирайся. Продолжить испытывать мое терпение ты можешь и дома.

Он что, серьезно? Я же… Я же думала, что это реальный шанс от него избавиться! Ноги в коленях дрогнули. Вместо того чтобы затолкать в сумку результаты своих многочисленных обследований и освободить кабинет Бутенко, я как подкошенная упала на стул.

– Семен… Послушай… Ну ты же умный мужик. Зачем тебе больная недобаба рядом? Ты же эстет, – хохотнула я. – А в этой борьбе не будет ничего красивого. Глупо из упрямства и отказа воспринимать реальность, как она есть, терпеть лысую, выпотрошенную, стремительно стареющую тетку, которую все время тошнит. Заметь, теперь не только от твоего вида. – Шведов резко обернулся, устремляя на меня предупреждающий взгляд, но я, проявив недюжинное слабоумие и отвагу, только выше вскинула подбородок: – Наверняка у тебя на примете есть кто-то…

Тяжело ступая, Шведов преодолел расстояние от окна до стола, взял мою сумку, повесил себе на плечо и, не дав договорить, рывком вытащил меня из кресла.

– Сама пойдешь, или понести?

Он мог. Он тренировался наравне с бойцами спецподразделений, которыми руководил.

– Сама! – процедила я. – Убери лапы.

– Опять начинается, да?

– Я, Сём, и не заканчивала.

Ненависть из меня сочилась. Может, потому, что в его словах была своя правда. Иногда я так уставала от нашего противостояния, что на время вывешивала белый флаг. И под ним проживала, кажется, самые счастливые дни в моей жизни. А потом какого-то черта опять вспоминала то, что так и не смогла ему простить, и все начиналось заново. Вероятно, я была виновата в том, что наша совместная жизнь превратилась в ад, даже больше мужа. И моя болезнь была просто следствием той вины и непрощения.

– Машина на другой стороне улицы.

– А я хочу пройтись.

Я все делала… вообще все вопреки ему. Как он сказал? «Продолжить испытывать мое терпение ты можешь и дома»? Во-о-от! Этим я и занималась. Испытывала терпение. В безуспешной попытке сделать что-то такое, чего он мне не простит. С особой жестокостью уродуя труп нашей с ним любви.

Не глядя, идет он за мной или нет, свернула на устремляющуюся вверх лестницу. Шаги за спиной послышались не сразу. Наверное, Шведов отошел, чтобы распорядиться насчет машины. Но все же, находясь в гораздо лучшей форме, чем я, он очень скоро меня догнал. Шли молча. И лишь в пути меня стало накрывать осознанием. Боже, я же правда очень… очень больна. Поверить в это было сложно, ведь еще неделю назад я в команде других ученых сделала сорокакилометровый марш-бросок до лежбища сивучей и чувствовала себя вполне здоровой, а тут…

Я, сама того не осознавая, замедлилась. Коснулась живота. Сколько раз я представляла себя беременной снова? После тех же ЭКО, которые ничем хорошим не заканчивались. Никогда… никогда, сука, не заканчивались. И в итоге (вот ведь насмешка!) вместо долгожданного ребенка выносила в себе маленькую опухоль-убийцу.

Шведов остановился у меня за спиной, так близко, что от его раскаленного дыхания зашевелились тонкие волоски на шее. А я ведь знала, что это знак. То, что два полностью здоровых человека не могли забеременеть столько лет. И по-хорошему, нам давно уже нужно было остановиться в своих попытках. Но… Я уже говорила, да, что мой муж свято верил в то, что все в этой жизни должно идти исключительно по утвержденному им самим сценарию. Вот мы и пытались выдрать у судьбы то, что она не собиралась отдавать добровольно. Снова и снова пытались.

– Ненавижу тебя! – просипела я.

– Нет, Вера. Нет. Просто ты забыла, как любишь. Но это ничего, малыш, я напомню.

Семен обхватил мою шею и, чуть сжав руку в локте, притянул меня к крепкой груди. Господи, у этого придурка стоял! Иногда мне казалось, что его даже хоронить со стояком будут.

Дернув плечами, я высвободилась из загребущих рук мужа и пошла дальше. Шла долго, пока не набрела на то самое УВД, где мы впервые с ним встретились.

Память как кинопленку открутило назад. И вот я уже опять молодая и беззаботная. И он… Он молодой.

– Вера, знаете, а давайте я вас подвезу.

Я растерялась. Повернулась к…

– Можешь звать меня Семеном.

– А разве так можно? Ну, в смысле, – я почему-то покраснела, – вы должны делать свою работу беспристрастно, а если мы продолжим общение…

– Моя беспристрастность как-то пострадает? – закончил он за меня. И вроде ровным голосом он это говорил, а мне все равно почудилась в нем насмешка. Но такая добрая, что ли?

– Типа того, – окончательно смутилась я.

– Так. Понятно. Видно, пришла пора сознаться. Я вообще-то в другом месте работаю.

Я ошарашенно хлопнула глазами в попытке сообразить, к чему тогда был весь этот цирк с допросом. Он издевался, что ли? Все они?! И видно, это вопросы уж как-то слишком явно читались в моих глазах, потому что Семен поспешил объясниться:

– Прости, Вер. Я тут вообще по другим делам был, услышал, как с тобой обращаются, – крылья породистого носа Семена дрогнули, выдавая охватившую его ярость, – и не сумел отказать себе в удовольствии вмешаться.

– Так мое заявление приняли, или нет? – тупила я.

– Конечно. Старый мудак понесет наказание. Тут даже не сомневайся.

– Спасибо.

Признаться, я немного растерялась в тот момент, потому что о наказании я как раз таки и не думала. Моим единственным желанием было, чтобы от меня отстал препод, и я смогла бы спокойно учиться дальше.

– Так что, куда тебя? Вон моя машина.

– Наверное, домой. Пары я уже прогуляла… – с сожалением вздохнув, я пожала плечами и двинулась к красивому черному внедорожнику. Вообще, конечно, мама учила меня не садиться в машину к незнакомым дядечкам, но это же был… А кем он, собственно, был?

– Так вы не в полиции работаете?

– Ты. Мы ж на ты, Вер, забыла? И нет, я в других… органах.

Чтобы узнать, в каких именно, мне пришлось буквально клещами из него вытягивать информацию. Почему-то мне показалось ужасно милым, что Семен не спешил передо мной хвастать своей высокой должностью и званием. Тогда как хвастаться было чем. В тридцать два Шведов был уже майором!

– Ой, а вот здесь надо было свернуть, – огорчилась я, представив, какой ему теперь придется сделать круг до развязки. Я-то ладно, куда мне спешить? А он наверняка очень занятой человек, который и так потратил на меня вон сколько времени!

– Знаешь, я подумал, ты ведь, скорее всего, голодная? Тут неплохой ресторан.

Мои глаза нелепо округлились. Ресторан? А… зачем? То, что я могла заинтересовать такого мужчину, мне даже в голову не приходило. Его предложение было таким неожиданным! Пауза затягивалась. Чтобы не выставить себя полной дурой, я поспешно кивнула. Мазнула взглядом по его красивым рукам, лежащим на руле. Семен не выделывался, выискивая ракурс поудачнее, не допускал показной небрежности при вождении. Держал руль так, чтобы в случае чего иметь возможность среагировать максимально быстро, и улыбался краешком губ. Он знал, какое впечатление производит, и потому не прилагал никаких усилий, чтобы усилить это.

– Так что, Вер? Поужинаешь со мной? Обещаю, что не буду заказывать суп из акульих плавников.

Меня бросило в жар. В голове случился сбой – поверить в то, что я ему понравилась, никак не получалось, но и найти иную причину для его предложения не выходило тоже.

Я обреченно уставилась на себя в боковое зеркало. Как я и думала, за прошедшее время ситуация никак не поменялась – и красивее я не стала.

– А обычно ты только акулами и питаешься, да? – выдавила из себя глупую шутку. В ответ Семен зыркнул на меня так… хищно и с усмешкой кивнул:

– Можно и так сказать.

Мне показалось, что он говорил про акул несколько иного рода. И это ужасно меня смутило.

– Ненавижу Спилберга!

– Эм… – протянул Семен, немного сбитый с толку тем, как быстро я перешла от обсуждения меню к проклятьям в адрес знаменитого режиссера.

– Это благодаря его фильмам за акулами закрепилась слава убийц. А между тем, представь себе, от коров по всему миру людей погибает гораздо больше.

– От коров?

– Вот именно.

– Что ж… Предлагаю им отомстить, здесь отличные стейки из новозеландской говядины.

Семен кивнул на вывеску ресторана, у которого мы как раз остановились. Я в ужасе проследила за его взглядом – место было таким пафосным, что я в своем скромном наряде с китайки однозначно пришлась бы там совершенно не к месту. С другой стороны, мой спутник, наверное, знал, что делал, приглашая меня сюда. А самой мне до того хотелось еще хоть немного побыть в его обществе, что я, напрочь задушив в себе страх, решительно вложила пальцы в его горячую сухую ладонь.

– Вспоминаешь день нашего знакомства? – вернул меня в реальность голос Шведова. Я поежилась – весна весной, но ветерок был еще довольно прохладным.

– Нет, – усмехнулась я, хотя Семен, как всегда, без проблем проник в мою голову. – Гадаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы я тогда не стала ерепениться и легла под Бутанова.

Лицо Шведова исказилось второй раз за этот день. Просто небывалый успех. Я могла гордиться своими достижениями в дисциплине «приложи-его-посильней». Но почему-то прямо сейчас я ничего, кроме горечи, не ощущала. И била Шведова скорей по привычке, въевшейся в подсознание, чем из реального желания причинить ему боль. Интересно, что он будет вспоминать, если я проиграю в борьбе за жизнь? Наши скандалы? Мои срывы? Или все-таки те счастливые годы, когда я еще верила, что мы рождены друг для друга?

– Кстати, забыл сказать. Я тут с Вершининым договорился насчет яхты. Как ты смотришь на то, чтобы выйти в море на выходных? – сделав вид, что меня не услышал, поинтересовался Семен ровным голосом. Я оживилась. И подумав, что потом у меня, может, уже и не будет такой возможности, отчаянно закивала:

– И друзей позвать!

– Вообще-то я хотел побыть с тобой вдвоем, но если ты хочешь друзей…

– Да. Хочу.

– Тогда приглашай. Мы давно никуда не выбирались семьей.

ГЛАВА 3

Семен

Когда я вернулся с работы, Вера уже спала. Тихо-тихо, свернувшись калачиком. Одной рукой обнимая себя за талию, а другую положив под ухо вместо подушки. Я стащил с себя китель, расстегнул ремень и, поборов в себе желание завалиться рядом, поплелся в ванную. Шмотье сунул в стирку, включил обжигающе горячий душ, взбил побольше пены на мочалке. Я никогда не касался жены, не вымывшись после работы. Как будто вода могла смыть всю ту грязь, в которой мне приходилось возиться…

Распарившись до красноты и намылив себя до скрипа, врубил холодную воду. Постоял еще так, пока пальцы на ногах не стали неметь от холода, и вышел, отряхнувшись как пес. Зеркало над столешницей с двумя одинаковыми раковинами показывало неплохо, в общем-то, сохранившегося мужика. Но это только фасад. Внутри от меня как будто вообще ничего не осталось. Меня выпотрошил страх за нее… И по факту от меня осталось лишь чучело.

Обмотав бедра полотенцем, я прошел в гардеробную, стараясь не шуметь, взял со стопки аккуратно сложенного белья трусы, натянул на себя, игнорируя наметившуюся эрекцию, и, наконец, вернувшись в спальню, лег. Уставился в потолок пекущими от недосыпа глазами, борясь с желанием обнять жену. Но надолго меня не хватило. Сдаваясь, я перевернулся на бок, закидывая на Веру конечности. Уткнулся носом в кудрявые волосы, втянул ее аромат… Как же она пахла! Летом, солнцем, цветами… И совсем немного – больницей. Руки сжались, коротко остриженные ногти непроизвольно вдавились в нежную кожу. Как будто так я мог ее удержать…

– М-м-м… Ты делаешь мне больно.

Руки соскользнули на задницу. Поднялись вверх к спелой груди. Вера на моих глазах превратилась из девушки в женщину. Я был свидетелем того, как ее тело менялось – и, клянусь вам, это был завораживающий процесс. Если я чего и хотел от этой жизни, так это состариться вместе с ней. И вот тут как раз случился затык.

Не давая панике утопить меня в своем топком болоте, я, сдернув лямку простой трикотажной ночнушки, сжал между дрожащими пальцами Верины маленькие соски.

– Семен…

– Тшшш! Я быстро.

Стояк был такой сильный, что немного тянуло в затылке. Организм сбоил на фоне страшного напряжения, системы не справлялись, и чтобы все к чертям не рвануло, мне нужно было сбросить стресс. Лет с одиннадцати я знал только один безотказный способ…

– Не хочу-у-у.

– Потом операция. Долго не сможем…

Зачем я это озвучил? Стоило представить, что совсем скоро ее разрежут и выпотрошат… В глазах темнело от ярости. На секунду остановился, коснулся приоткрытым ртом яростно пульсирующей вены на виске и сделал несколько судорожных вдохов. Пусть… Что угодно. Лишь бы жила. Я же без нее… Я… не представляю. Сам сдохну.

– Уверена, ты найдешь способ.

– Заткнись.

Вере было много позволено. Точно, больше, чем всем остальным. Но порой она так близко подходила к черте моего терпения, что и ее приходилось осаживать.

– Чего это? – глумилась она. – Думаешь, твои бляди не справятся?

Ошибка, которая стоила мне всего…

– Нет никаких блядей. Хватит!

Я прошелся пальцами по крепкому подтянутому животу, опустился между ног. Коснулся возбужденного бутона и осторожно скользнул по увлажнившимся пухлым складкам. Мне все чаще хотелось провести там языком. Но как только доходило до дела, я наталкивался на непреодолимый внутренний блок. В ушах звенели идиотские, вбитые в башку предрассудки – типа, так делают только опущенные. Меня сформировали улица с присущими ей довольно специфическими понятиями и солдафон-отец, все воспитание которого сводилось к кнуту без пряников.

Отогнав преследующие меня картинки, я закинул ногу Веры себе на бедро и с силой в нее толкнулся. Все случилось быстро. Шум крови в ушах, теснота, жар, пошлые звуки проникновения и шлепки тела о тело. Оргазм накатил откуда-то из центра поясницы и взорвался в голове, вынося за пределы сознания муторные мысли. Это мне и было нужно. Пусть и краткосрочное, но облегчение. Покой как приход от наркоты…

Когда отец напивался и в очередной раз начинал последними словами ругать власть, которая развалила армию, я закрывался в туалете и дрочил до кровавых ладошек. Потом только узнал, что это был невроз навязчивых состояний. Аварийный сброс напряжения, ага. Кто-то ногти грыз, кто-то резал руки, а я гонял лысого.

– Ты куда?

– В душ. Я вся грязная.

А ведь ничего на самом деле грязного я с ней не делал. Того, что мне было так нужно, чтобы задушить скопившуюся тревогу. В начале наших отношений с этой задачей справлялись бляди, которые в больших количествах вертелись вокруг мужиков при деньгах и власти. Потом… Пришлось искать другие варианты. В общем, как-то я справлялся, значит, и теперь все как-то да будет. Еще одного залета Вера мне не простила бы. Да я и сам себе не простил бы теперь, когда знал, как дорого мне обойдется то, что я даже изменой-то не считал.

Вера сбежала, а я, недолго думая, двинул за ней следом. Дверь в ванную была открыта. Я сам убрал замки после одного неприятного случая, так что теперь ничто не мешало мне за ней наблюдать.

Красивая. Подтянутая. Попка, талия… Грудь – вообще атас. Именно она привлекла мое внимание, когда я впервые увидел Веру. И голос… Очень выразительный и переполненный отчаянием.

Я откинулся на столешницу и прикрыл глаза, позволяя памяти утащить меня в прошлое.

– Значит, хотите написать заявление о покушении на изнасилование?

– Не знаю, – развязному баску сержанта вторил нежный звенящий голосок. – Если так это называется.

– Леонид Васильич! Лё-ё-ёнь, прими у девушки заявление, – проорал дежурный.

– А что там?

– Чуть не изнасиловал ее, говорит, учитель, прикинь?

– Преподаватель, – поправила девочка, сникнув. Я был обучен читать людей. И если бы в дежурке сидели профессионалы, а не тупорылые разленившиеся идиоты, они бы и сами пришли ей на помощь. Все в ее позе свидетельствовало о крайней степени отчаяния. И это пробуждало заложенную в любом нормальном мужике потребность защищать. Но этих мудаков чужими страданиями было не пронять. Меня, если положить руку на сердце, тоже, но тут что-то дернуло:

– Я разберусь. С девушкой.

В ее красивых чайных глазах мелькнули облегчение и… испуг. Такая чувствительная, такая бесхитростная, что сумела меня по-настоящему заинтриговать. Я отступил в сторону, давая кудрявой пройти. Рассмотрел ее, наконец. Повел носом, втягивая ее аромат. От волнения Вера немного вспотела – и ее запах раскрылся полностью, волнуя чистотой, которая страшно меня манила, как и всякого по уши извозившегося в грязи.

– Может быть, чаю?

Вера кивнула. На ее лицо вернулись краски – очаровательный нежный румянец.

– Начнем? Основные моменты я понял. Но в заявлении все надо изложить подробнейшим образом.

– Хорошо, – покладисто кивнула она. Все более ею очаровываясь, я спросил:

– Значит, вы учитесь на первом курсе биофака? Как вас угораздило?

Конечно, это не имело никакого отношения к заявлению. Зато позволяло изучить объект моего внимания чуточку лучше. Вера охотно повелась на мой интерес, начала с жаром рассказывать о своих увлечениях, а потом, видно, что-то в своей головешке сложив, осеклась и, еще больше покраснев, попросила вернуться к заявлению, потому что ей, видите ли, нужно было успеть подготовиться к контрольной. К контрольной, мать его. Ну, разве я не счастливчик?

– Конечно, – кивнул. – На чем мы закончили? Ах да, гражданин Бутанов осуществил действия… Какие действия, кстати?

Стоит ли говорить, что к тому моменту я все уже и так понял. Но мне важно было услышать подробности от нее, чтобы достичь нужного уровня агрессии, когда придет черед расквитаться с ее обидчиком.

Рассказ Вере дался нелегко. Может, я бы на том и остановился, если бы она в запале вконец не разоткровенничалась:

– Я просто не хотела, чтобы мой первый раз случился так…

И вот после этих слов у нее не осталось ни единого шанса. Потому что во мне проснулось странное, незнакомое прежде чувство собственничества к другому, почти незнакомому человеку. Какая-то непреодолимая до него жадность. Необъяснимый болезненный интерес.

Мужик во мне встал в стойку, принюхался и взял след.

– Так я могу идти?

– Конечно. И ничего не бойтесь.

Я правда хотел ее отпустить. Не навсегда, конечно, лишь давая себе время обмозговать случившееся. Но стоило Вере выйти, как я, перечеркнув все свои планы, пошел за ней. Предложил подвезти, а когда мы были почти у цели, свернул к ресторану. Что эта девочка станет моей женой, я понял еще до того, как нам принесли закуски.

Дверь душевой кабинки хлопнула, возвращая меня в реальность. Я оторвался от столешницы, потянулся за полотенцем и сам обтер жену.

– Ты понимаешь, что это абсолютно ненормально?

– Что именно?

– То, как ты со мной нянчишься. Я, конечно, понимаю, что больше не с кем, но…

Не давая договорить, зажал ее рот ладонью. Повернул к зеркалу, поймал обжигающий ненавистью взгляд:

– Хватит. Завтра рано вставать, так что давай… топай в кроватку.

Придавая Вере некоторое ускорение, я хлопнул ее по заднице. Она фыркнула, но разгонять скандал не стала. Спросила только:

– Ты все, что я просила, купил?

– Угу. Только не понял, на хрена нам столько шампанского.

– Я собираюсь напиться.

– Тебе нельзя. У тебя…

– Операция. Да. Я помню. Так что это последний шанс как следует погудеть. И я не собираюсь его профукать.

Взгляд Веры наполнился поистине ослиным упрямством. Гася в себе желание его сломить, выставил перед собой ладони, мол, окей, у тебя карт-бланш, девочка, делай что хочешь. И первым вышел из ванной.

Тусовка, которая собралась на следующий день на яхте, оказалась даже больше, чем я рассчитывал. Кого здесь только не было. Даже сам ее хозяин пожаловал – местный наш олигарх со своей подругой, хотя уж его я, признаться, меньше всего ждал.

Было весело. Девчонки, как Вера и обещала, со старта откупорили бутылку шампанского, но, конечно же, никто не стал напиваться. Во-первых, на яхте были дети наших друзей, во-вторых, собрались сплошь приличные люди. В какой-то момент, прислушиваясь к тихому голосу Веры, которая по просьбе гостей взялась читать лекцию о сивучах и другой местной живности, я поймал себя на мысли, что давно так не расслаблялся. Хотя нет-нет да и ныло сердце. Особенно когда Вера отвлекалась на кого-нибудь из детей. Помимо воли представлялось, что это наши с ней мелкие… Те, что должны были, но не родились.

В какой-то момент наши с женой взгляды встретились. Меня полоснула мелькнувшая в ее глазах боль. Хоть Вера практически сразу же отвернулась, вливаясь в диалог за столом. Так она давала понять, что я утратил право даже на то, чтобы разделить эту боль на двоих. Дерганым движением смотав леску, я отложил удочку в сторону. Буркнул, что скоро вернусь, и, опустившись в каюту, где никто не мог меня потревожить, достал телефон из кармана.

– Добрый день. Шведов.

– Добрый, Семен Валерьевич. А я как раз жду вашего звонка. Потенциальная кандидатка нервничает. Время идет и…

– Мы согласны. Можете приступать к процедуре.

– Эм… Конечно. Только сначала вы должны подписать документы, Семен Валерьевич. Наши юристы выслали договор вам на почту еще в четверг, но…

– Я в курсе. Мы с женой уже все подписали. В понедельник с утра планировал закинуть документы с водителем.

– Добро. Вы хотели бы присутствовать при процедуре?

– Нет. Зачем? Просто сообщите по результату.

– Это последние эмбрионы, Семен Валерьевич.

Хмыкнув, я провел по волосам ладонью. Те почему-то встали дыбом, как будто я увидел что-то жуткое. Или… сделал.

– Спасибо. Я умею считать.

Чтобы прийти в себя после разговора, потребовалось еще какое-то время. На палубу я поднялся минут эдак через пятнадцать. К тому моменту за столом завязалась оживленная дискуссия. Я особо не вникал, погруженный в свои невеселые мысли. Так, лишь краем уха отметил, что беседа шла на повышенных тонах. В себя пришел, лишь когда мужики пошли друг на друга врукопашную. Вскочил, чтобы их разнять. И только чудом в этой суматохе заметил, как за борт упал маленький сын наших приятелей.

ГЛАВА 4

Семен

Вера дрожала. Даже несмотря на то, что все закончилось благополучно, ребенка достали из воды и отдали матери.

– Ну, все. Все, – шептал я, а сам, если честно, не очень-то и хотел, чтобы она успокаивалась. Для меня это была едва ли не единственная возможность ее обнять. И целовать беспрепятственно, и волосы гладить. Я в кои веки чувствовал себя нужным. – Лучше расскажи, как эта херня случилась? Чего Юрка в драку полез?

– А ты не слышал, что Славка ляпнул?

– Я отходил позвонить, пришел, когда они с Юркой уже друг на друга орали.

– Славка намекнул, что Мишка на Юру совсем не похож. Даже додумался в это Элю втянуть, дескать, не знал бы, как она тебя, Юрась, любит, подумал бы, что твой сынок от соседа. А для Юрки с Элей эта история и так очень болезненная, вот Валов и не сдержался.¹

– А болезненная почему? – удивился я.

– Не знаю, в курсе ли ты, но Мишка ведь тоже рожден в результате ЭКО, – Вера произнесла «тоже» и осеклась, изменившись в лице, когда осознала, что это слово было бы корректно вставить, только если бы наши попытки забеременеть окончились аналогичным результатом. – В общем, недавно они совершенно случайно узнали, что при процедуре произошла ошибка.

– И? – напрягся я.

– Биологически Юра Мишке действительно не отец. Никто не виноват. Ну, кроме лаборантки, но можешь представить, в каком они сейчас состоянии, а тут еще Славка со своими дебильными шуточками.

Я молчал, расчёсывая Верины волосы пальцами, а у самого в голове такое происходило… Это что же за лаборатория, в которой возможны подобного рода ошибки? А что если наши эмбрионы…

– Шведов!

– М-м-м?

– Ты ведь не думаешь, что… Нет? Не вздумай! И бизнес Пятса не трогай.

– Значит, это в его медицинском центре произошло? М-м-м… – протянул я, будто это не я прямо сейчас планировал, как буду эти поганые центры уничтожать, если не дай бог…

– Семен! – Вера задеревенела в моих руках. С силой оттолкнувшись ладошками от моих плеч, отстранилась. Заглянула в глаза и упрямо поджала губы. – Послушай, это был единичный сбой. Они уже провели внутреннее расследование. Нас это никак не коснулось!

– А если…

– Нет! – крикнула Вера, вскакивая. – Да и какая разница?! Я все равно уже не рожу. Никого не рожу. Ни твоего ребенка, ни чужого. Прекращай параноить. Ты же людям жить не даешь! Зачем я вообще тебе рассказала об этом?! О боже…

Веру опять затрясло. Я встал, чтобы ее успокоить.

– Вер…

– Пообещай мне, что ты ничего не станешь делать. Пообещай, Семен!

Пожалуй, Вера знала меня как никто. И поэтому понимала, что в случае чего я камня на камне от медицинских центров Пятса не оставлю. В рамках моих полномочий кто мне помешает возбудить дело… Ну, не знаю. Скажем, о международной торговле донорскими органами? Да никто. Понимая это, Вера и дергалась. Ее пугала власть, которой я обладал. Она ненавидела меня за невозможность ей хоть что-нибудь противопоставить. И все так же считала своим долгом защищать от меня убогих. Но как бы я ни был счастлив осознавать, что не сломал ее до конца, что она все та же добрая хорошая девочка, спустить эту ситуацию на тормозах я не мог.

– Как скажешь, – соврал я, не моргнув глазом. Вера заметалась по моему лицу взглядом, выискивая признаки лжи, но не найдя, к чему бы придраться, чуток расслабилась.

– Спасибо. Тем более что это и впрямь не имеет смысла, – обреченно прошептала она, не зная ровным счетом ничего о моих планах. Нет, я, конечно, мог бы все ей рассказать. Кто-то бы даже сказал, что так будет честнее. Но, во-первых, мне еще предстояло убедиться, что наши эмбрионы приживутся в суррогатной матери, а во-вторых, их предстояло благополучно выносить. Куда торопиться? Зачем ее лишний раз волновать? Тем более сейчас, когда оказалось, что это могут быть и не наши эмбрионы вовсе. И пусть Вера утверждала, что ошибка исключена, я был бы не я, если бы все теперь не проверил.

К тому же у меня не было уверенности, что Вера согласится на авантюру с суррогатной матерью. Я скривился. В висках болезненно застучало, разгоняя по венам страх. Нет-нет. Я все верно сделал. Мне нужны были козыри. На случай если она захочет сдаться… мне нужны были железобетонные козыри.

– Давай-ка собираться домой. Ты устала.

Возражать Вера не стала. Быстро собралась, попрощалась с командой и первой сошла на причал. Дорога домой прошла в молчании. Уж не знаю, о чем думала Вера, а я ее слова в голове гонял. Ставил себя на место Юрки. Прикидывал, как бы поступил, если бы у нас в семье произошла такая херня. И в какой-то момент так себя накрутил, что дома опять на жену полез. Не дождался даже, когда она выйдет из душа. Просто забрался к ней и…

– Я завтра в больницу ложусь! Что ж ты такой неугомонный?

Поцеловал, заталкивая ей в глотку готовые сорваться возражения. Куснул покрасневшую от моего старания губу. Хотелось рвать ее. Такое хотелось… толкнуть на колени, и между этих губ, чтобы давилась, и слюна стекала на яйца. Приходилось себя тормозить. Напоминать, что я тут не шлюху пользую. А девочку свою нежную. Недотрогу мою…

– Люблю тебя, малыш. Знаешь ведь, как без тебя тяжело будет. Я разочек, ага?

А сам ногу ее задрал и давай туда-сюда головкой. Вот бы она перестала меня морозить…

Вера всхлипнула, впуская меня. Я подхватил ее под задницу, прижал к стенке и стал яростно накачивать, уткнувшись лбом в забрызганную водой стену душевой. Подгоняя финал, Вера сжала тугие мышцы. Как делала всегда, когда хотела, чтобы я поскорее от нее отвалился. Поясницу прострелило, будто там раскручивалась огненная спираль. Я вогнал себя несколько раз глубже. Кому хоть раз приходилось пускать в ход нож, наверняка знал, насколько это схожие ощущения. Вера сжималась, я едва не скулил. В ушах гремели смешки: фу, че ты как баба.

Я резко вышел из жены и хотел было отвернуться. Но залип на ее раскрасневшейся мордашке. А главное, ведь и дыхание сбилось. Может, она тоже кончила? Было очень похоже. Я растерянно моргнул. И осторожно прижал ее к себе снова. Нежно-нежно в висок целуя.

– Спасибо.

За то, что просто позволила это себе, а то ведь в обычной ситуации к ней было не пробиться. Вера выстраивала такие ментальные заслонки, что я ничего не мог сделать, как ни старался. Все-таки оргазм женщины в голове, и если она не хочет, ты хоть из шкуры вылези, а ничего не будет.

– Теперь спать?

– Нет. Теперь волосы сушить, – растерянно прошептала она, проводя по свисающим с груди влажным прядям. Намокнув от воды, они распрямились, потемнели и облепили лицо. Без своих почти африканских кудрей Вера выглядела совсем по-другому. – Хоть бы за час теперь управиться.

– Садись. Я все сделаю.

Замотав жену в махровый халат, я усадил ее на пуф перед зеркалом и достал из ящика фен.

– Я и сама могу, – прошептала она. Я пожал плечами и включил новомодный Дайсон, за который выложил какие-то совершенно сумасшедшие деньги. Увидел как-то, что она смотрела обзоры на эту штуковину, ну и решил порадовать. Хотя «порадовать» – это громко сказано. Иногда мне казалось, что Вера радоваться разучилась.

Было так смешно наблюдать, как по мере подсыхания ее волосы обратно завивались в спирали… Вера очень часто жаловалась на то, какие они непослушные. А я ей отвечал – а сама-то!

Отвлекшись, я упустил момент, когда она начала плакать.

– Эй… Ты чего? Малыш? Что случилось? Тебе плохо?

– Ничего. Ничего. Просто накатило…

Вера отмахнулась от моих рук, встала и побрела в спальню. Выдернув шнур из розетки, я подался следом. Лег, подгребая жену к себе. А Вера, дурочка, стала отбиваться. Как будто моя близость была ей противна.

– Не бойся. Все пройдет хорошо. Я все проконтролирую. Веришь? И Вер… Я почитал, какие глупости выдумывают бабы, когда с ними происходит такое… Так вот ты же знаешь, что для меня это вообще ничего не изменит?

Собственное косноязычие выходило боком. Я едва ли не со скрипом выдавливал из себя слова, которые считал нужным озвучить, чтобы она чего не надумала.

Вера затихла. А потом даже повернулась ко мне лицом.

– Ты что, читал книги по женской психологии? Ты? – захохотала, зная, что я прощу ей даже насмешку. Все вообще на свете прощу. – А я бы еще парочку органов отдала за то, чтобы изменило, и ты от меня отстал.

Я стиснул зубы, сделав вид, что не расслышал. Отвернулся, чтобы выключить свет ночника. И все равно ее обнял.

Дура… Ну какая же дура, а?! И нет, конечно, я знал, что в этой жизни случаются вещи, которым нет прощения. Просто не считал, что к ним относится трах на стороне. То, что Вера высокопарно называла предательством, для меня было чем-то вроде справления нужды. И девок тех я считал нужником. Отхожим местом. И потому я очень долго искренне не понимал, почему моя любимая женщина вообще так отреагировала, поймав меня на горячем. Нет, ну, в смысле, неприятно это, конечно, но из-за чего весь сыр-бор? Думал, через неделю перебесится, и все дела. Осознание пришло потом. Вера объяснила. На пальцах.

– То есть я могу поступать так же?

– Как?

– Трахаться с кем угодно? Ко мне как раз тут подкатывали на днях и…

Договорить она не успела. Я не дал. Схватил ее за горло, поднял на вытянутой руке над землей, прежде чем успел осознать, что делаю. У меня тогда буквально планку сорвало. Через пару секунд только дошло, что творю. Ужас накатил, пальцы разжались.

– Я понял. Прости. Больше такого не повторится, – просипел я, потянувшись руками к ней, чтобы утешить.

– А больше и не надо, – сказала Вера, захлебываясь воздухом и пугливо отбрасывая от себя мои клешни. – Я думаю, нам стоит разойтись.

– Нет.

– Да. Завтра я подам на развод.

Тогда Вера еще не знала, что она ничего не может сделать в обход меня. Тогда она еще питала иллюзии. Сейчас нет.

– Не отстану. Спи, – шепнул я, возвращаясь в реальность. И она, как ни странно, уснула. Выключилась как по команде, а я еще пару часов не мог выбросить всякое дерьмо из головы. Провалился в забытье лишь под утро. Вынырнул по будильнику. Провел рукой по смятой постели, Вера уже вскочила. Нашел ее в гардеробной.

– Если что-то забудешь, я привезу, – зевнул. – Доброе утро.

– Не хочу тебя утруждать.

Спорить со мной она могла долго и по любому поводу. Так что в этом случае проще было не начинать.

– Пойду, сварю кофе.

Напилил еще и бутербродов до кучи. Постоянной домработницы у нас не было, потому что в какой-то момент ее наличие стало еще одним поводом для Вериных подозрений. Обходились клинингом и доставкой. А вот как быть с няней? Ясно же, что Вере будет тяжело с двумя детьми. Да даже с одним. Если все получится.

– Вер, поторопись. А то я не успею тебя завезти, – прикрикнул я.

– Я и сама доберусь.

– Это вряд ли. Я на время твоего пребывания в больнице отпустил водителя в отпуск.

– Вызову такси.

Блядь! Как же бесил этот спор ради спора. Покрутил чашку в руках и, не мигая, на нее уставился. Раз, два, три…

– Вера.

– Да я уже позавтракала, – буркнула она. – Пойдем, раз ты так спешишь меня сплавить.

И все-таки эта женщина не переставала меня удивлять. Вот пойми ее. Спешу… Спешу, блядь. Да я уже сейчас готов на стенки лезть, представляя, как возвращаюсь домой, а ее нет. А она себе какую-то херню выдумывает.

От нашего дома до больницы было прилично. И если бы не сирена, которую врубил мой водила, ехали бы мы часа полтора. А так ничего, минут за тридцать добрались. Я еще раз переговорил с Вериным лечащим, убедился, что у нее приемлемые условия, и только потом уехал, пообещав притихшей жене заскочить вечером.

В офисе медицинского центра, куда мы с Верой обращались для проведения ЭКО, и где теперь то же самое предстояло нашей суррогатной матери, меня не ждали. Я пошел прямиком к генеральному. Мимо встрепенувшейся секретарши.

– Семен Валерьевич?

– Матиас Николаевич…

– Что-то случилось? Мы не ждали вас лично.

– Это ты мне сейчас расскажешь. Случилось что, или нет, – отбросил я политес, усаживаясь в кресло. – До меня тут дошли нехорошие новости. Говорят, в твоей лаборатории творится всякая нездоровая хуйня…

– Один случай, Семен Валерьевич, – свел рыжеватые брови горе-доктор. – Поверьте, вас эта проблема совершенно никоим образом не коснулась.

– Ну что ж. Попробуй меня убедить. До процедуры ЭКО у нас целый час, насколько я понимаю. И… Матиас…

– Да?

– Ты же понимаешь, если вдруг что – лучше меня об этом сразу предупредить?

– Понимаю. И уверяю, что в вашем случае мы отработали как следует.

Держался мужик хорошо. Это я сразу отметил и оценил. Как и то, что он говорил правду.

Валов, Эля и Георгий Бутенко¹ – герои первой книги цикла Дальний «Лекарство от одиночества»

ГЛАВА 5

Вера

Дома я еще как-то держалась. А в больнице меня как будто покинули все силы сразу. Предоперационный период я вообще с трудом помню. Вроде бы нельзя было есть, но так мне и не хотелось на нервах.

Надо мной хлопотал персонал. Что-то у меня спрашивали. Носились со мной, как с хрустальной. Хотелось верить, что так они обращаются со всеми своими пациентами, но в глубине души я понимала – без Шведова здесь не обошлось. Тот умел взбодрить. А уж если дело касалось моего здоровья, так можно не сомневаться – внушение получили все.

Кажется, вечером он пришел, как и обещал. Сидел на стуле, играл желваками. Бесился, наверное, что я нарушила его планы. Или все дело в том, что я, сколько он ни пытался меня разговорить, молчала. Не специально, нет. Не потому что его наказывала или хотела вывести на эмоции. Просто к вечеру на меня нахлынула такая чудовищная апатия, что я могла лишь тупо пялиться в стену. И только эта апатия, кажется, не давала мне выйти в окно.

А когда меня повезли в предоперационную (какого черта туда нужно было именно везти, если я вполне себе нормально ходила – вопрос), так вот, когда меня повезли в предоперационную, со мной случилась истерика. Я цеплялась за холодный металлический край каталки и понять не могла – это она так стучит на стыках плитки, устилающей пол, или это мои зубы?

– Что с ней? Что такое?! – доносился откуда-то со стороны голос Шведова.

– Сём, она просто волнуется. Это нормально.

– Так вколите ей что-нибудь, какого хера…

Семен еще что-то рычал, ругался. Но доктор у меня мировой. Если бы я могла испытывать какие-то чувства, непременно бы восхитилась выдержкой Георгия Борисовича, когда он выставил бушующего Шведова за дверь. Это ж какие у этого мужика яйца! Но чувств не было.

– Вера, посмотри на меня. Ты как?

– Ужжжжасно.

Нет, все-таки зубы… Стучали так, что я чуть язык не откусила, выдавив из себя одно только слово.

– Ну, приехали. Ты мне это, Верунь, заканчивай. Мы о чем договаривались, помнишь? Что тебе говорил психолог?

Успокаивая меня, Бутенко повторял все то, что я и так уже слышала. Только в его устах это звучало как-то более обнадеживающе, что ли… Постепенно я успокоилась. Ко мне подкатили наркозную станцию, подключили какие-то датчики, и вдруг стало так хорошо! В ушах будто волны шумели. Этот звук пробудил в памяти кучу приятных воспоминаний. В основном из детства. Вот мы с мамой вышли набрать к ужину морских гадов, в изобилии выброшенных на берег недавным штормом, вот мы с соседскими ребятишками с воплями неслись в море, а то было еще такое холодное, сезон впереди, но нам уже не терпелось! А потом в моих воспоминаниях случился временной скачок. И вот уже я будто со стороны смотрела на нас с Семеном.

После ужина в ресторане он, как и обещал, отвез меня домой.

– Ну, я пойду, – шепнула, нервно заправив за ухо ненавистные кудри, но почему-то не уходила. Все чего-то ждала. Может, что он у меня телефончик попросит. Или о новой встрече заговорит. – Спасибо за все. И за помощь с ментами… Ой, – испугалась я, осознав, что могла его этим словом обидеть, – то есть…

Шведов накрыл мою руку и чуть на себя потянул. Я в панике билась, а он улыбался – надо же! И так его эта улыбка преображала. Я уставилась на него, как зачарованная.

– Я понял.

– Правда, не знаю, что бы без тебя делала.

Семен погладил мои пальцы и осторожно провел вверх по руке, плечу, коснулся шеи. Чуть придавил пугливо трепыхающуюся венку. И что-то такое мелькнуло в его глазах… Чисто мужское. Что у меня сердце замерло. И душно стало, и тревожно, и неловко ужасно, а еще очень-очень жарко.

– П-пойду. М-мама, наверное, уже волнуется.

– Только мама?

– Папа умер. Я поздний ребенок.

– Познакомишь?

– С мамой? Ты что… – испугалась я. – Вот так сразу?

– Ну а почему бы и нет? Будет знать, с кем ты – не будет переживать.

– А… – хлопнула я глазами, – … ты хочешь встретиться? Еще раз?

– Конечно, – Семен наклонился и целомудренно поцеловал меня в щеку. – Я напишу.

Его поцелуй до того меня растревожил, что я пулей вылетела из машины и чуть было не убилась, забыв о высокой подножке. Обернулась, хлестнув себя по лицу кудрями, и, поймав его волчий взгляд, торопливо засеменила к дому. А уже в подъезде, привалившись спиной к прохладной металлической двери и отдышавшись, сообразила, что номер-то он у меня так и не взял! Сначала расстроилась, просто до слез. Потом вспомнила, как он на меня смотрел, когда думал, что я не вижу, и убедила себя, что это и к лучшему. Уже тогда мелькнула мысль, что Шведов этот не так прост, как кажется. И ко мне у него… тоже все не так просто.

– Верочка, это ты?

– Да, мам! Я.

– Ну, ты куда пропала, ребенок? Я уже начала волноваться.

Я зашла в кухню, мама как раз накрывала на стол. Все бросила, подбежала ко мне, обняла. Отношения у нас были очень теплые, несмотря на то, что мама порой просто душила меня своей заботой.

– Я же тебе написала. Все нормально. Мы просто сходили погулять с друзьями. Кстати, я не голодна.

– Ну а экзамен как? Ко мне Лида приходила, говорит, Мишку ее грозят отчислить. Я сразу тебя вспомнила. Распереживалась.

Значит, мне не почудился аромат корвалола. Я металась взглядом по нашей крохотной кухне, не зная, как быть. Соврать? Сказать, что исправила? А если мое обращение в милицию ничего не даст? Я даже не знала, что хуже. Если оно ничего не даст, или если, не дай бог, всплывет, дойдет до мамы. А у нее сердце слабое. И так жутко стало! Я почему-то совсем не подумала о том, какой может скандал подняться. Обида застилала глаза. Но теперь-то, теперь… Боже.

– Все нормально. Четверка, мам, – пролепетала я и, сославшись на необходимость готовиться к занятиям, сбежала. Рухнула на постель, укрываясь с головой одеялом. Проверила на всякий случай групповой чат. Выдохнула, только когда убедилась, что там все как всегда, ничего нового: кто-то сплетничал, кто-то звал на вписку, кто-то проклинал завтрашний тест. Но Бутанова никто не вспоминал. Значит, волна еще не пошла, и, наверное, еще можно было все откатить назад. Только Майка настрочила в личку:

«Ну че? У тебя приняли заявление?»

Я застонала, спрятала голову под подушку. Если честно, мне до конца не верилось, что я вляпалась в такую ужасную ситуацию. Ладно бы я как-то спровоцировала его. Нарядом там вызывающим, или призывными взглядами, хотя и это, конечно, слабое оправдание его поведению. Но я же ничего такого… Я вообще вела себя тише воды ниже травы. Да и одевалась очень скромно, денег на модные наряды у нас с мамой не было. Так чего он в меня вцепился? Все же мне надо было набраться смелости и рассказать обо всем декану. А я струсила. Побоялась сплетен. И почему-то совершенно упустила из виду, что мое обращение в полицию никак от них не спасет. А может, и усугубит ситуацию…

Чертова Майка! Сбила меня с толку.

Я промаялась всю ночь, ворочаясь с боку на бок. Ближе к утру решила, что всем будет легче, если я заберу заявление. Главное ведь было дать понять Бутанову, что я не буду терпеть его домогательства молча. Думала, покажу ему копию заявы – он и струхнет. В универ ехала страшно взвинченной. На фоне этого даже как-то поблекли воспоминания о нашем с Семеном свидании.

– Геннадий Сергеевич, можно вас? – сказала я, решительно поджав губы. Бутанов, который сидел за своим столом в глубине огромного кабинета, дернулся. Вскочил, как подорванный, снова плюхнулся в кресло.

– Да, Вера. Заходите. Я как раз хотел… Хотел с вами обсудить некоторое недопонимание.

На кафедре кроме Бутанова никого не было, я бы поостереглась заходить, но уж больно сбивало с толку странное поведение препода – его суетливые, какие-то дерганые движения и бегающие глаза.

– Недопонимание? – промямлила я.

– Ну, конечно! Верочка, вы меня совершенно неправильно поняли! Я же… Никогда. Что вы? Я… – Бутанов отбросил ручку. А на моих губах помимо воли расцвела ироническая улыбка. Чего он не хотел? Сунуть руку мне в джинсы? Думаю, этот вопрос отчетливо читался в моих глазах, не зря ведь Бутанов осекся. И совсем другим голосом произнес: – Извините меня. Такого больше никогда не повторится. Надеюсь, зачетка при вас? В ведомости я уже все исправил… Так что?

Ошарашенная происходящем, я сняла с плеча рюкзачок и достала злосчастную книжку, а потом с удивлением наблюдала за тем, как Бутанов трясущимися руками выводит в ней «отлично», заходя то на строку вверх, то съезжая сразу на несколько строчек ниже. И почему-то мне было ужасно неловко наблюдать за тем, как тряслись его руки, как он потел и блеял. На меня это произвело такое неизгладимое впечатление, что остаток дня я ходила как пыльным мешком пришибленная. Но еще хуже стало, когда в универ нагрянули маски-шоу.

– Что происходит, кто-нибудь в курсе?

– Говорят, у Бутанова обыск.

– Да вы че? На кой им Бутанов?

– Ну… Он же с секреткой работал. Там какие-то разработки по шельфу… Я хз. Может, слил кому.

Еще тогда мелькнула мысль, что как-то странно это все.

– Это ж не ты? – спросила Майка.

– Что я?

– На него стукнула?

– Ты чего? Совсем, что ли?

– Ну, мало ли, – пожала плечами подруга.

Я растерянно оглянулась. Как раз в тот момент, когда Бутанова проводили мимо, и будто с разбегу натолкнулась на его затравленный, переполненный ненавистью взгляд. Аж волосы встали дыбом – так это было жутко.

– Вер! – послышалось откуда-то из-за спины. Я обернулась, замерла, как дурочка, и непонятно, сколько бы так простояла, если бы Майка не ткнула меня в бок.

– Тебя зовут, Стужева. Это че за чел?

– Так… Знакомый один.

– Ни хрена себе у него тачила.

– Ай! – отмахнулась я и пошла вперед, на совсем почему-то негнущихся ногах. И было мне одновременно радостно, что он меня нашел, и как-то не по себе, что ли?

– Привет, – просипела я.

– Привет. Я тут мимо проезжал, думаю, дай заеду. Подкинуть тебя до дома?

– Я вообще-то собиралась заехать в полицию.

– Вот как? А зачем?

– Забрать заявление. Решила, что зря я так резко. Можно ведь все решить через деканат. А теперь вообще, может, ничего решать не придется, – закинула удочку, с жадностью наблюдая за реакцией Семена.

– Да? И почему же? – так искренне удивился он…

– Да его из-за какой-то другой ситуации арестовали. Представляешь? В общем, если ты еще хочешь меня подвезти, то мне в полицию.

– Садись!

Правда, ни в какую полицию мы не поехали. Семен сказал, что сам решит этот вопрос. А в тот вечер он отвез меня в кофейню, хотя я и не хотела. Было стыдно второй раз ехать в ресторан за его счет! Я прямо так ему и сказала, да, когда он напряженно спросил, в чем дело. И как же потеплел его взгляд после этих слов…

– Привыкай, Вер. На что еще мне тратить деньги, как не на свою женщину?

Я тогда удивилась, конечно. Но еще больше порадовалась. Его женщина! Надо же… И что он во мне только нашел?

А потом он вез меня домой, сжимая мои дрожащие пальцы на коробке передач. И только время от времени убирал руку, чтобы переключить скорость.

– Вер… Верочка…

Картинка прошлого закружилась перед глазами, скомкалась и исчезла. А вот ощущение чужих горячих пальцев, сжимающих мою руку, осталось. Я подняла будто свинцом налитые веки.

– Семен?

– Ну вот. Пришла в себя. Сейчас позову доктора.

Какого доктора? Я ничего не понимала, отъезжая в небытие и только крепче вцепляясь в руку мужа.

– Нет. Не уходи.

– Да куда ж я с подводной лодки денусь?

– Пить хочется, – прошептала я, едва ворочая языком. – Что вообще случилось?

– Тебе сделали операцию. Ты что, правда, ничего не помнишь?

– Кажется, помню, – подумав, ответила я. Туман постепенно рассеивался, хотя меня нет-нет да и выключало.

– Ты еще в реанимации. Я тут немного навел кипиш, меня пустили.

– Ну зачем? Опять ты…

– Да я ж там чуть умом не тронулся, Вер.

Я кивнула. Из глаз почему-то потекли слезы. Он действительно меня любил. Какой-то странной, одному ему понятной любовью.

ГЛАВА 6

Вера

«Восстановление после гистерэктомии – один из тех случаев, когда можно позволить другим людям помочь. Если кто-нибудь предложит вам помощь – сходить в магазин, присмотреть за вашими детьми или убраться в доме – обязательно соглашайтесь. Людям приятно помогать, и вы тоже испытаете самые положительные эмоции»…

Были бы силы – я бы фыркнула, это прочитав. А так лишь выключила телефон и отвернулась к стенке. Может, я, конечно, придиралась, но каждая статья, призванная поддержать женщин, только еще больше меня накручивала. Какой дурак решил, что в них можно упоминать детей? А если их нет? Ну, нет! И теперь уж не будет? Почему никто не подумал о том, какой это триггер? Советчики…

Экран телефона вспыхнул – пришло новое сообщение. Никита! Боже, я ведь о нем даже не вспоминала все эти дни. Как-то совсем не до него было, а тут… Нет, это была не радость, но хоть какая-то эмоция. Десятки сообщений!

«Добрый день. Я пришел, как мы договаривались, а в деканате сказали, что вы на больничном. Выздоравливайте».

«Может, выслать правки вам на почту? Я уже закончил с первым разделом».

Переходя от сообщения к сообщению, можно было проследить, как менялось Никитино настроение. От легкой озабоченности к настоящей панике.

«Вер, ответь. Я с ума схожу».

«В деканате ничего не говорят, только то, что ты заболела».

Ты…

Он почти никогда себе не позволял мне тыкать. Только когда в любви признавался. В одном из сообщений еще в начале года. Глупый мальчишка. И я глупая. Потому что не смогла, не захотела пресечь, зарубить это все на корню. Точней, не так. Я, конечно, его отбрила. Указала на очевидные факты – что я замужем, что я – преподаватель, а он – студент, но Ник не сдавался. Сверлил меня на парах черным взглядом. Высокий такой, красивый, дурной. Самый популярный мальчишка в нашем университете. Он мог замутить с любой, но почему-то запал на меня. И это мне, дуре, польстило.

Надо было его отшить, еще когда он вызвался писать у меня диплом. Конечно, надо было. Но я не смогла. Его влюбленность как будто моей отдушиной стала. И пусть я не позволяла себе ничего такого, было очень волнующе чувствовать на себе его взгляд. Сидеть с ним над проектом, что-то объяснять, чувствуя, как его немного ведет и колотит от нашей близости, и осознавать, что я еще, оказывается, способна пробуждать в ком-то такие чувства.

Он мог, проходя мимо в толпе друзей, тихо заметить «Ты такая красивая», и я потом весь день как на крыльях летала. А если наши взгляды встречались в лекционном зале, то от нас только что искры не сыпались. И я потом ночью, лежа рядом с мужем и пялясь воспаленными от бессонницы глазами в потолок, видела не смутные очертания шикарной люстры, не тени, скользящие по потолку, а смазливую нагловатую физиономию своего студента. А еще почему-то руки. С красивыми музыкальными пальцами, в которых он, когда волновался, вертел карандаш.

Хлопок двери за спиной прозвучал как выстрел. Я дернулась, сунула телефон под подушку и оглянулась, с трудом скрывая панику.

– Привет, – настороженно бросил Шведов. Я мысленно себя обругала. Он же – как та ищейка, только дай повод, а я… Я себя с потрохами сдавала! – Что-то не так?

– Все так. Я уже даже вещи собрала.

– Мне не нравится эта идея с выпиской.

– А мне не нравится куковать в больнице, когда для этого нет показаний, – отмахнулась я. – Разве не ты говорил, что без меня дома невыносимо? – добавила не без издевки в голосе. – Или уже все наладилось?

– Чушь не пори.

– Тогда о чем спор?

– Я с тобой и не спорю, Вера.

– Да, ты просто делаешь так, как тебе надо. Спасибо, что разрешил выписаться.

Я дурашливо поклонилась. И едва не зашипела – определенно, мне было еще рано примерять на себя роль шута. Прошло всего десять дней после операции. Чтобы вернуться к полноценной жизни, мне еще предстояло пройти реабилитацию. Впрочем, ну, какая там полноценная жизнь? Теперь, когда я утратила даже право называть себя женщиной…

Шведов, конечно, тут же меня подхватил. Грязно выругался, обозвал дурочкой. А я невольно поймала в круглом зеркале наше с ним отражение и замерла. Семен стоял к зеркалу в полупрофиль. А я выглядывала из-за его плеча – бледная как моль, краше в гроб кладут, истончившаяся до болезненности. Это потом я наверняка поправлюсь, может быть, даже безобразно раздамся вширь, если не получится подобрать адекватную заместительную терапию, а пока… На это без слез не взглянешь, да. Я и не смотрела. Вообще было все равно, как выгляжу. Потому что на фоне других свалившихся на меня проблем это было… господи, да вообще неважно это все было. Почему я вообще загналась? Уж не из-за Никиты ли? Шведов что? Шведов от меня, какой бы я ни стала, не отцепится. Сейчас я это знаю наверняка. А ведь было время, когда мне очень… очень хотелось произвести на него впечатление!

Наше отражение в зеркале поплыло, и на меня опять накатили воспоминания о прошлом.

– Ого! – хлопнула глазами мама, растерянно меня оглядев. – Не ярко? – покрутила у лица пальцем, давая понять, что она имеет в виду мой боевой раскрас. Я бросила нерешительный взгляд в зеркало. На самом деле я действительно еще никогда так ярко не красилась, но Семен был такой взрослый, такой искушенный, а я рядом с ним каждый раз чувствовала себя замухрышкой! Надоело. Отсюда смоки айс и яркая помада.

– Да вроде ничего. Ой, там, кажется, что-то горит!

Горела курица. Мы с мамой как могли расстарались к приходу Шведова. Спустили свой недельный бюджет, чтобы накрыть стол. Чтобы там не только рыба да опостылевшие морепродукты были, которые мы с мамой сами заготавливали в зиму – благо, когда под боком океан, с голоду не умрешь, а и мясо, и коньяк хороший. Хотя я еще ни разу не видела, чтобы Семен пил.

– Ну, кажется, все готово. Ничего не забыли?

– Да вроде нет. Побегу его встречу.

– Что, он квартиры не найдет?

Я только отмахнулась. Было невмоготу сидеть и ждать. Я же еще ни одного мужчину не приводила в дом. Ленька, с которым мы дружили в школе, не считается. Какой из него мужчина? Другое дело Семен. Он и старше, и… Это я уже говорила, да? Короче, очень важно мне было, чтобы он маме понравился. А она ему.

Благо Семен приехал ровно к оговоренному времени, не то бы я истомилась вся. Да и макияж наверняка бы поплыл, проторчи я на улице еще хоть немного – жара стояла адская, и влажно было, как в душегубке. Я кинулась к его машине. Потом, застеснявшись собственного же порыва, остановилась. Дверь открылась, я улыбнулась. Семен окинул меня странным взглядом и поманил пальцем.

– Пойдем скорей, а то ведь все остынет. Знаешь сколько мы наготовили? – защебетала я, игнорируя его призыв подойти.

Тогда Семен сам вышел. Взял меня за руку, обошел капот и, зачем-то усадив меня в машину, вернулся за руль.

– Что случилось? – спросила я, не без интереса наблюдая за тем, как он почему-то полез в бардачок. Признаться, мелькнула мысль, что он какой-то подарок мне приготовил. Сердечко замерло. Затарахтело, как старый холодильник. А он просто достал влажные салфетки, вынул одну и… принялся очень старательно стирать с моего лица краску. Ну, то есть помаду, тени и тушь. Так-то я до кончиков волос покраснела. От досады и какого-то стыда липучего.

– Так лучше, – улыбнулся Семен.

И, кстати, потом оказалось, что подарок он тоже приготовил. Корзину с фруктами, бутылку французского шампанского, ручной работы шоколад и аж два букета цветов – мне и маме. Я оттаяла, ужин прошел хорошо. Но когда Шведов ушел, а я вернулась, мама почему-то сидела в темноте, уставившись в одну точку.

– Ну как? – поинтересовалась я, опускаясь перед ней на колени. Сжала сухие ладошки. – Хороший, правда?

– Взрослый.

– Ну да… – растерялась я, не очень понимая, что за нотки такие в мамином голосе.

– Строгий.

– Да ты что? Ты с чего это взяла?

– Как он тебя умыл.

– Ну… – это ведь меня тоже смутило, но я не хотела из-за таких мелочей портить себе настроение, – ты ведь сама сказала, что слишком ярко вышло.

– Но тебе-то понравилось, – возразила мама. – А он…

– Ой, да ничего он такого не сделал! А в общем? В общем ведь все хорошо? – допытывалась я, уязвленная тем, что мама как-то не спешила разделять мой восторг.

– Посмотрим, Верочка. Ты, главное, не спеши, хорошо? И если он давить будет, подталкивать тебя сама знаешь к чему, обдумай, готова ли ты к этому.

– Да он не настаивает! – отмахнулась я, чувствуя, как горят щеки. Горят, в первую очередь, потому, что как-то не было у нас с мамой заведено такое обсуждать, но еще и по той причине, что Семен правда ничего такого не делал. Только целовал. Но целовал так, что у меня отнимались ноги и губы горели. И хотелось… хотелось того самого. Однако Семен как будто вообще не планировал выводить наши отношения на новый уровень. Я потом всю ночь вертелась в постели в бреду, а он? Он… как с этим справлялся?

– Вера! Вер? Ты меня слышишь?

– Прости, – пробормотала я, возвращаясь в реальность. – Кое-что вспомнилось.

Оглянулась. Наклонилась осторожно, чтобы подхватить сумку. За время, что я лежала в больнице, у меня здесь скопилось приличное количество барахла.

– Ну, ты что, совсем, Вер? Тебе же нельзя таскать тяжести.

Я растерянно уставилась на сумку. И правда, какой-то дурацкий порыв. Семен и раньше не позволял поднимать тяжелое. Я даже в продуктовый ходила исключительно с ним, чтобы не дай бог не перетрудиться. Психовала страшно, отстаивала свою самостоятельность, начитавшись всякой феминистической чуши. А теперь даже какое-никакое облегчение испытала, что хоть за это мне больше не придется бороться. У меня, так сказать, медотвод.

Дом встречал меня ароматами какой-то химии.

– Вызывал клининг, а то я тут все подзапустил, пока тебя не было, – пояснил Шведов, хотя я ничего у него и не спрашивала.

– Ясно.

– С минуты на минуту привезут ужин. Как таковой диеты у тебя нет. Исключили жареное и острое, так что…

«Аха. Теперь еще и мое питание будет контролироваться», – подумала я, а потом поймала себя на том, что мне, в общем-то, похер. Апатия, которую чуток разбавила радость от возвращения домой, возвращалась. Свое черное дело делала менопауза. Такие перепады настроения раньше мне были совершенно несвойственны. Что ж, наверное, надо радоваться, по крайней мере, отсутствию приливов и бессонницы. Хотя с бессонницей вопрос тоже спорный. Богатырским сном я спала под лекарствами, а дома неизвестно как будет.

– Пойду в душ.

– А разве тебе можно мочить…

– Места проколов уже зажили, Семен.

На самом деле я просто хотела уединиться. Плотно прикрыв дверь ванной, достала из кармана телефон.

«Не переживайте, Никита. Я просмотрела ваши правки в дипломную работу и буду готова их обсудить в понедельник».

Стоило отправить сообщение, как по ногам потянуло. Я застыла разве что на долю секунды и, тут же взяв себя в руки, отложила телефон. А потом принялась раздеваться, сделав вид, что не почувствовала присутствия мужа. Обернулась, лишь когда в поле зрения попала его рука. Загорелая, с коротко остриженными ногтями и выступающими венами. Вздернув бровь, Семен сгреб мой телефон.

– В целях безопасности вряд ли стоит брать его с собой в ванную.

Сердце подпрыгнуло и заколотилось где-то в горле. В ушах загрохотало.

– Он был в кармане, – делано-равнодушно пожала плечами я. – И хорошо, а то забыла совсем, что не ответила. По работе.

– Ты на больничном.

– Была. Сегодня его закрыли, а в понедельник я собираюсь…

– Это исключено. У тебя восстановительный период, и…

– И он пройдет гораздо более безболезненно, если я буду занята делом. Сидеть в четырех стенах невыносимо. Хоть на стену лезь.

– Нет, Вера. Это исключено. На дворе лето. Вернешься в универ к новому учебному году, как раз и химию успеешь пройти.

– Ты забыл, что у моих студентов экзамены. А дипломники? Их я куда дену? Нет-нет, – стояла я на своем. – Мы уже и с Садовым все обсудили. Он не станет меня дополнительно нагружать при условии…

– Я чхать хотел на его условия. Ты после серьезной операции, Вера. Тебе нужно отдыхать.

Я хорошо знала это выражение лица… Эту гребаную маску, которая означала, что разговор окончен. Губы дрогнули. Отросшие за время нахождения в больнице ногти впились в ладони.

– Скажи, тебе доставляет кайф отнимать у меня последнюю радость?

– А последняя радость, надо понимать, это тот сопливый мажор? – ухмыльнулся Шведов, вымораживая взглядом оставшийся в тесноте ванной комнаты кислород.

ГЛАВА 7

Вера

– Какой мажор? Ты не в себе, что ли?

Боже-боже, что со мной происходило внутри – не передать. Но показать это ему ни в коем случае нельзя было. Вот я и храбрилась, помня о том, что лучшая защита – это нападение. Ну а еще я ведь голой была. Это тоже играло роль. Семен, как бы ни блядовал, на меня каждый раз реагировал, будто впервые видит. Хищный взгляд наполнялся теменью, зрачки расширялись, как у кошачьих в момент охоты, и такое на дне той черноты было, что… В общем, в такой ситуации он забывал обо всем постороннем.

Шведов поднял руку и ласково погладил меня по щеке.

– Главное, не заиграйся.

Меня аж передернуло. Настолько отрешенно и пугающе звучал его голос, особенно на контрасте. Как, блин, у маньяка какого-то.

Что значит – не заиграйся? Хотя… Господи, что тут непонятного?! Он наверняка за мною следил. Или читал мою переписку. А может, и то, и другое делал – с него станется. Боже мой! Но там же не было ничего такого. В переписке-то. Или… Я стала судорожно вспоминать.

– Не понимаю, о чем ты, – напустила равнодушия в голос. Любые эмоции сейчас вышли бы мне боком.

– А ты подумай. Не хотелось бы, чтобы ты все осознала, когда будет слишком поздно.

Внутри будто струна оборвалась. Сердце камнем ухнуло вниз. Во рту пересохло так, что язык едва ворочался.

– Ты мне угрожаешь?

– Тебе? Ну что ты… Я о тебе забочусь.

Значит, ему… Никите. Угрожает.

Я отвернулась, проведя ладонью по столешнице. Как в бреду, сделала несколько шагов к узкому окну, наличию которого в ванной так радовалась. Взялась за ручку.

– Отойди. Тебя просквозит.

Провернула ту, распахивая окно.

– Тронь его – и я выпилюсь.

– Вера, отойди от окна.

Наверное, так он вел переговоры с террористами. Ни одной живой эмоции на лице. Голос участливый, будто ему приходилось говорить с душевнобольной. Хотя почему будто? Я давно душой заболела…

Подтянувшись на руках, взгромоздилась задницей на подоконник. И все не отрывая от него взгляда.

– Только тронь. Выброшусь. Вскрою вены. Повешусь на собственных волосах… Ты не сможешь контролировать каждый мой шаг. Даже ты не сможешь. А отвернешься – и я тут же осуществлю задуманное. Или думаешь, не смогу? – наверное, я все-таки сломалась в этот момент, засмеялась безумно и качнулась спиной вниз. – О-оп! – он добрался до меня в один прыжок. Плавный, словно размазанный во времени. Вцепился, дернул на себя с такой силой, что суставы протестующе взвыли. Я ухмыльнулась ему прямо в губы, в его звериный оскал прямо… – Смогу, Семочка. Мне эта жизнь зачем? Я что в ней хорошего видела? Или, может, меня что-то хорошее впереди ждет? – глумилась. – Так нет же…

– Конченая.

– Только тронь… только тронь, – зубы стучали, меня колотило, сознание мутилось и уплывало к черту. – Только тронь… Только тронь. Только тронь.

Навалилась, придавила к земле лавиной спасительная темнота. Так вся и кончилась. Предохранители полетели. Всё, всё…

И вместо снов мне снилось прошлое.

Лето, влажность дикая, скрипящий на зубах вкус мела. Был последний день сессии. Универ стоял на ушах – обсуждали, что со следующего года будем учиться в новеньком, только-только выстроенном здании. Кампус там был даже лучше, чем за границей. И понятно, что у всех глаза горели от нетерпения. И все разговоры только об этом были. Ну, ладно, еще и о Бутанове, который спешно уволился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.