Стив Кавана
Защита

Steve Cavanagh

The Defence

Copyright © Steve Cavanagh 2015

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Брайди и Сэму

Сначала казнь, приговор – потом!

Льюис Кэрролл «Приключения Алисы в Стране чудес»

Глава 1

– Делайте в точности как говорю, иначе получите пулю в хребет.

Голос мужской, акцент какой-то восточноевропейский. Ни дрожи, ни других намеков на волнение. Тон ровный и взвешенный. Не угроза – простая констатация факта: если не подчинюсь, меня пристрелят.

Электризующее давление ствола, плотно прижатого к пояснице, ни с чем не спутаешь. Первым побуждением было резко надавить на него спиной и крутнуться влево, чтобы отвести выстрел в сторону. Парень наверняка правша, так что слева естественным образом открыт. Можно было бы в момент разворота достать его локтем в рожу, а потом сломать запястье и залепить в лоб его же собственной волыной. Старые инстинкты, но только вот парня, который сумел бы все это проделать, со мной больше нету. Похоронен вместе с моим собственным прошлым. Раскисаю помаленьку… Вот так-то все и происходит, когда завязываешь.

Журчание воды, изливающейся на фаянс, умолкло будто само по себе – на ручку крана я вроде не нажимал. Поднимая руки, почувствовал, как дрожат пальцы.

– Не стоит, мистер Флинн.

Знает, как меня зовут… Уцепившись за раковину, я поднял голову и глянул в зеркало. В жизни этого парня не видел. Высокий, худощавый, поверх черного костюма – коричневое пальто. Башка бритая, из-под левого глаза к низу челюсти вертикально сбегает шрам. Вдавливая ствол мне в спину, он продолжил:

– Двигайте из туалета, я за вами. Забирайте пальто, расплачивайтесь. Выйдем вместе. Надо поговорить. Если сделаете, как я сказал, все будет нормуль. Не сделаете – вы труп.

Сцепились взглядами. Никакой тебе возбужденной красноты на лице или шее, никаких непроизвольных движений, вообще ничего наружу, ни единой «подсказочки» – могила. Вора я сразу узна́ю, когда увижу. Узна́ю по повадкам. У самого такие долго были. Однако парень – не вор. Это убийца. Впрочем, далеко не первый убийца, которому вздумалось на меня наезжать. Помнится, в последний раз я тоже легко вышел сухим из воды, поскольку сохранил способность мыслить и не поддаваться панике.

– Пошли, – сказал он.

Отступил на шаг, приподнял ствол, чтобы я хорошенько рассмотрел его в зеркало. Вроде настоящий: тупорылый серебристый револьвер. С самой первой секунды я понял, что он не шутит, все по-серьезке, но при виде этой коротенькой злобной штуки в зеркале по коже горячей волной пробежал реальный страх. Грудь сжалась, а сердце замолотило, словно кто-то втопил педаль газа. Слишком уж долго не в теме… Ладно, придется просто мыслить, с паникой потом разберемся. Револьвер исчез в кармане пальто. Парень махнул рукой к двери. Походу, разговор окончен.

– О'кей, – сказал я.

Два года на юридических курсах, два с половиной на подхвате у судьи, почти девять лет в качестве практикующего адвоката – а мозгов хватило только на какое-то несчастное «о'кей»! Вытер мокрые руки о зад штанов, наскоро пригладил всклокоченные русые волосы. Он проследовал за мной из туалета, а потом по абсолютно пустому ныне залу закусочной – где я подхватил пальто, надел, подсунул под кофейную чашку пять баков и направился к дверям. Тип со шрамом неотвязно держался сзади едва ли не вплотную.

В закусочной «У Теда» мне лучше всего думается. Уж и не знаю, сколько судебных стратегий разработано в этих кабинках – за столиками, усыпанными медицинскими заключениями, фотками огнестрельных ранений и залитыми кофе заметками по уголовным делам. В давние времена никогда не стал бы завтракать в одном и том же месте два раза подряд. Стрёмно. В новой же жизни обрел вкус к повседневной размеренной рутине, частью которой стали завтраки у Теда. Вконец расслабился, перестал оборачиваться через плечо… Вот закономерно и вляпался. Если б не жевал сопли, засек бы его еще на входе.

Выйдя из тесной закусочной в самое сердце большого города, на миг ощутил себя в безопасности. На тротуарах полно делового люда – понедельник, утро, все еще только спешат на работу, под ногами твердая надежная брусчатка. Не будет же этот парень стрелять в меня чуть ли не посреди Нью-Йорка, на Чеймберс-стрит, в половину девятого утра на глазах у трех десятков свидетелей! Встал слева от закусочной, напротив заколоченного окна заброшенной скобяной лавки. Почувствовал, как краснеет лицо под щипками ноябрьского ветра. Что этому хрену надо? Я проиграл когда-то его дело? Но точняк такого не припомню. Парень со шрамом подошел, встал чуть ли не вплотную – так, чтобы между нами не вклинились прохожие. На бесстрастной физиономии трещиной прорезалась широкая ухмылочка, причудливо изогнув рассекающий щеку шрам.

– Расстегните пальто и загляните внутрь, мистер Флинн.

Руки опять стали какими-то чужими. Неуклюже пошарил в карманах. Ничего. Распахнул пальто полностью. Заметил внутри какую-то прореху – словно шелковая подкладка вдруг отпоролась по шву. Нет, не прореха. Не сразу понял, что под пальто поддето нечто вроде тонкой черной рубахи или жакета – прямо как вторая подкладка. Не было ее раньше! Должно быть, этот малый просунул ее в рукава пальто, пока я прохлаждался в туалете. Вывернул руку, просунул дальше, за спину, и наткнулся на закрытый на липучку клапан где-то внизу, возле самой поясницы. Карман! Подтянул его к себе, чтобы рассмотреть получше, оторвал липучку, сунул руку внутрь и нащупал какую-то свободно болтающуюся толстую нитку.

Потянул ее из потайного кармана. Но это была не нитка.

Это был электропровод.

Красный электропровод.

Пальцы добежали по нему до какой-то небольшой пластмассовой коробочки, тоже опутанной проводками, а потом наткнулись на две длинных прямоугольных выпуклости, выступающих из жакета по обеим сторонам спины.

Дыхание пресеклось.

Я напялил на себя бомбу. Сам напялил.

И он вовсе не собирался застрелить меня посреди Чеймберс-стрит на глазах у тридцати свидетелей. Он задумал меня тут взорвать – заодно с бог еще знает какой кучей народу!

– Не вздумайте бежать, иначе я приведу это устройство в действие. Снять тоже не пытайтесь. Не привлекайте к себе внимания. Меня зовут Артурас.

Так, гад, и произнес с расстановочкой и акцентом: «Ар-торас», продолжая все так же лыбиться во всю ширь.

Я хватанул отдающего металлом воздуха, едва заставил себя хотя бы выдохнуть помедленней.

– Спокойно, – сказал Артурас.

– Чего тебе надо? – спросил я.

– Мой работодатель нанял вашу фирму представлять свои интересы. У нас с вами кое-какие неоконченные дела.

Страх чутка отпустил – выходит, это не ко мне. Какая-то предъява к моей бывшей юридической фирме, и я, пожалуй, просто переведу стрелки на Джека Холлорана.

– Извиняй, братан. Это давно уже не моя фирма. Не на того наехал, попутал. Кстати, а на кого работаешь?

– Думаю, что это имя вам должно быть известно. На мистера Волчека.

Мля. Он прав. Это имя я и вправду знал. Олек Волчек – главарь одной серьезной русской группировки. Мой бывший партнер, Джек Холлоран, согласился представлять его где-то за месяц до того, как мы с ним разбежались. Когда Джек взялся за дело, Волчек ожидал суда по обвинению в убийстве – какая-то там гангстерская разборка. Документов по делу я не смотрел, даже с самим Волчеком никогда не встречался. Тот месяц я целиком посвятил защите Тома Беркли, биржевого маклера, по делу о предполагаемом покушении на похищение человека – делу, которое окончательно-то меня и доконало. Все тогда пошло наперекосяк. В итоге и семью потерял, и сам потерялся в бутылке с виски. Адвокатскую практику полностью забросил почти уже как год назад – вместе с жалкими клочками собственной души, – ну а Джек тогда был только рад заполучить мою юридическую фирму целиком. С тех пор как присяжные объявили вердикт по делу Беркли, ноги моей в суде не было, и возвращаться к старой работе в ближайшее время я отнюдь не собирался.

Джек – тот совсем другое дело. Больно уж азартен, игрок, и в этом-то его главная проблема. Недавно до меня доходили слухи, будто он подумывает продать фирму и куда-то слиться. Так что наверняка просто соскочил, а то и аванс Волчека прихватил до кучи. А коли русским бандюкам не найти Джека, то они решили отыскать меня – надо же с кого-то бабло стрясти? Обычное для такой публики дело. Когда у тебя бомба к спине примотана, не важно, банкрот ты или не банкрот… Ладно, добуду я ему эти сраные бабки. Все будет путем. Просто откуплюсь от этого кента. Он же не террорист какой-нибудь – обычный бандит. Бандиты не взрывают людей, которые должны им денег. Они заставляют платить.

– Послушай, на самом-то деле тебе нужен Джек Холлоран. Лично я в жизни не встречался с мистером Волчеком. И мы с Джеком больше не партнеры. Но ладно: если хочешь получить обратно аванс, буду только рад прямо сейчас выписать тебе чек.

Чек-то он чек, только вот что они по нему получат? На счету у меня всего-то чуть больше шестисот долларов, платежи за квартиру просрочены да плюс неоплаченные счета за медицинскую реабилитацию – тут уж вынь да положь. Поступлений нет и не предвидится. Основная проблема – эта самая медицина. Ценники у них запредельные, но если учесть, сколько виски я не так давно выжирал за день, то попросту помер бы, если б вовремя не залег в больничку. Пока мне там вправляли мозги, понял, что для того, чтобы навсегда выжечь память о том, что случилось с делом Беркли, никакого «Джека Дэниелса» не хватит. С бухлом в итоге бесповоротно завязал и буквально через пару недель должен был прийти к окончательному соглашению со всеми своими кредиторами. Всего через две недели готов был начать жизнь по новой. Если русским нужно нечто большее, чем несколько сот баков, я в полной жопе. Расклад не из лучших.

– Мистеру Волчеку не нужны эти деньги. Можете оставить себе. В конце концов, вы же их честно заработаете, – сказал Артурас.

– В каком это смысле «честно заработаю»? Послушай, я больше не практикую. Почти год уже как не адвокат. Ничем не могу помочь. Аванс мистера Волчека верну, не вопрос. А теперь позволь-ка мне все-таки снять эту штуку, лады? – отозвался я, уцепившись за жакет и готовый в любой момент сорвать его с себя вместе с пальто.

– Нет. – Он покачал головой. – Вы меня не поняли, господин адвокат. Мистер Волчек хочет, чтобы вы кое-что для него сделали. Вы все-таки будете его адвокатом, а он вам заплатит. И сделаете все, что требуется. Иначе больше вообще ничего не сделаете в этой жизни.

Когда я попытался заговорить опять, горло перехватила паника. Все это вообще ни в какие ворота не лезло. Джек ведь наверняка должен был сказать Волчеку, что я соскочил, что я больше не при делах! В этот момент к тротуару подкатил длинный белый лимузин – совсем длинный, какие на всякие праздники обычно нанимают. В его сияющих полировкой боках, как в кривом зеркале, подергивалось мое искаженное отражение. Заднюю дверь открыли изнутри, отражение метнулось вбок и исчезло. Артурас встал рядом с открытой дверью и мотнул головой – залезай, мол. Я попытался взять себя в руки, делая глубокие вдохи, мысленно уговаривая сердце не частить и изо всех сил сдерживая тошноту – блевануть со стрёма еще только не хватало! Из-за глухо тонированных стекол нутро лимузина было совсем темным, словно доверху заполненным черной водой.

На мгновенье все вокруг будто застыло – остались только я и распахнутая дверь. Если побегу, то далеко не уйду – не выход. Ну а если влезть в лимузин и прижаться поплотней к Артурасу? Тогда он точно ничего не взорвет. В тот момент я буквально проклинал себя за то, что не поддерживал старые навыки на должном уровне, что дал им притупиться. Те самые навыки и умения, благодаря которым я мог развести как лоха любого адвоката с миллионными гонорарами еще до того, как сам пошел на адвокатские курсы; то самое искусство, которое помогло бы засечь этого парня, не успей он еще подобраться ко мне и на десять футов…

Наконец я решился – полез в эту кроличью нору.

Глава 2

Усевшись, сразу почувствовал, как бомба впилась мне в спину.

В задней части лимузина устроились четверо – включая Артураса, который влез следом за мной, захлопнул дверь и сел слева от меня все с той же неуютной полуулыбочкой. Я слышал пофыркивание мотора, но с места мы не двигались. В нос ударил запах сигарного дыма и новенькой кожаной обивки. Переднюю часть салона с водителем тоже отгораживало тонированное стекло.

На полу валялась большая кожаная сумка – с такими обычно в спортзал или качалку ходят.

Справа от меня на продольном диване, рассчитанном на шестерых, едва помещались еще два мужика в темных пальто. Ну просто нереально здоровенных, прямо какие-то сказочные персонажи. Первый – блондин с конским хвостом на затылке. Второй, с коротким коричневым ежиком, – действительно огромный. Башка у него была размером с баскетбольный мяч, и здоровяк-блондин казался рядом с ним просто карликом. Но больше всего меня пугало выражение его лица, полностью лишенное каких-либо чувств и эмоций, – холодный, гнетущий лик полумертвой души. В воровском деле обычно полагаешься на свое умение видеть «значки», полагаешься на способность управлять чужими эмоциями и прочими естественными человеческими реакциями. Но есть класс личностей, которые к обычным приемам в этом деле иммунны и которых каждый вор высокого класса способен сразу распознать. Распознать, дабы держаться от такой публики подальше. Это я о психопатах. Великан с темным ежиком выглядел как классический психопат с первых страниц учебника.

Ну а прямо напротив меня расположился Олек Волчек собственной персоной. На нем был черный костюм поверх белоснежной рубашки с расстегнутым воротом. На щеках – седоватая щетина, седина поблескивает и в волосах. На вид так вполне симпатичный малый, если б в глазах его столь ясно не кипела злобная жестокость, которая сразу же смазывала благоприятное поначалу впечатление от правильного и даже в чем-то красивого лица. Я сразу узнал его по газетам и телику – мафиозный босс, убийца, наркобарон.

И на хрена мне такой клиент?

С публикой вроде Волчека я имел дело всю свою жизнь. И дружки у меня такие были, и враги, и даже клиенты. И не важно откуда – из Бронкса, Комптона, Майами или Маленькой Одессы. Такие ребята уважают только одну вещь на свете – силу. И как бы я ни был на самом деле напуган, ни в коем случае нельзя этого ему показывать, иначе я мертвец.

– Я не работаю на тех, кто мне угрожает, – взял я быка за рога.

– У вас нет выбора, мистер Флинн. Я – ваш новый клиент, – сказал Волчек. Говорил он с сильным русским акцентом, на слегка ломаном английском, с такой же деланой ледяной вежливостью, как и Артурас.

– Иногда, как выражаются у вас в Америке, говно попадает в вентилятор. Можете винить в этом Джона Холлорана, если так вам легче, – продолжил он после паузы.

– Мне и без того хватает, в чем его винить. Почему он сам-то вас не представляет? Где он вообще?

Волчек бросил взгляд на Артураса, ответил на его несмываемую улыбочку точно такой же ухмылкой, после чего опять посерьезнел и повернулся обратно ко мне:

– Когда Джек Холлоран брался за мое дело, то сразу сказал: выиграть нереально. А я и без него это знал. Уже четыре адвокатские конторы смотрели дело, еще до Джека. И все-таки он иногда способен на то, чего другие адвокаты не могут. Я заплатил ему, дал работу… К сожалению, Джек не сумел выполнить обязательства со своей стороны.

– Какая жалость. Но я-то тут не при делах, – отозвался я, изо всех сил стараясь не выдать свое взвинченное состояние голосом.

– А вот тут-то вы ошибаетесь, – сказал Волчек. Достал из лежащей на сиденье золотой шкатулки шоколадного цвета сигарку, откусил кончик, поджег. – Два года назад заказал я одного парня, Марио Геральдо его звали. Попросил Малютку-Бенни разобраться. Бенни все чисто обделал, замочил парня. А потом, когда его сцапали, стал распускать язык в ФБР. Теперь на суде Бенни готов сдать меня как заказчика. С кем бы из адвокатов я ни говорил, все в один голос твердят: для стороны обвинения Бенни – настоящая находка, ну прямо звезда, а не свидетель. Его показания меня утопят. Нет никаких сомнений.

Челюсти у меня так сжались, что даже заболели.

– Бенни сейчас в фэбээровской крытке. Упакован так, что ни подкатишь, ни просто не найдешь. Защита свидетелей и все такое. Даже при моих контактах ничего не вышло. Вы единственный, кто сумеет к нему подобраться, – как мой адвокат.

Понизив голос, Волчек продолжал:

– До перекрестного допроса Бенни просто снимете жакет, а когда суд уйдет на перерыв, мы прилепим бомбу под его стул на трибуне для свидетелей. Как Бенни опять туда сядет, так сразу и взлетит на воздух. Нет Бенни – нет дела, нет больше проблем. А взрывником будете как раз вы, мистер Флинн. И это вы отправитесь в тюрьму. Для повторного рассмотрения обвинению не хватит доказательств, и я ухожу чистеньким.

– Ты совсем охерел, – проговорил я.

Волчек поначалу никак не отреагировал. Не взорвался от злобы, не стал сыпать угрозами. Секунду просто сидел, склонив голову набок, словно что-то прикидывал. Не слышалось ни звука – только мое собственное сердце сумасшедше барабанило в груди. Не заработал ли я только что пулю? Я все никак не мог отвести глаз от Волчека, но чувствовал, как все остальные тоже уставились на меня – скорее с каким-то недоуменным любопытством, как смотрят на парня, который только что сунул пальцы в банку со змеями.

– Гляньте-ка лучше сюда, прежде чем принять окончательное решение, – сказал Волчек, кивая Артурасу.

Тот подхватил спортивную сумку, открыл.

Внутри была голова Джека.

Желудок у меня судорожно сжался. Рот наполнился слюной. Я рыгнул, прикрыл рот ладонью, закашлялся. Сплюнул, безуспешно пытаясь собрать воедино рассыпавшиеся чувства и с такой силой вцепившись в сиденье, что ногти оставляли следы на кожаной обивке. Если до этого и был какой-то фасад деланого спокойствия, то теперь он улетучился без следа.

– Мы думали, что как раз Джек-то все это и проделает. Ошибочка вышла. Но с вами мы на случайку ставить не будем, мистер Флинн, – произнес Волчек, откидываясь на спинку сиденья. – У нас ваша дочка.

Время, дыхание, кровь, движение – все остановилось.

– Если ты посмеешь хотя бы пальцем…

Он вытащил из брючного кармана телефон, развернул ко мне экраном. Эми стояла на темном перекрестке возле какого-то газетного ларька. Девочка моя!.. Ей всего десять. И вот я вижу, как она стоит где-то в Нью-Йорке, зябко кутаясь в собственные руки и опасливо поглядывая в камеру. За спиной у нее видать газетный заголовок про какой-то сухогруз, затонувший в Гудзоне субботним вечером.

Я даже не сознавал, что буквально обливаюсь по́том – рубашку хоть выжимай, лицо и волосы тоже мокрые. Мне было уже плевать на бомбу, на пистолет – да и на пару безгласных гигантов, пялящихся на меня своими мертвыми глазами, плевать тоже.

– Отпусти ее, и я дам тебе пожить еще, – прошипел я.

От этого заявления Волчека вместе с его поддужными только прошиб смех. Они знали меня только как Эдди Флинна, адвоката; они не знали старого Эдди Флинна – вора, уличного бойца, «делового». По правде сказать, я и сам себя такого почти забыл.

Прежде чем заговорить, Волчек наклонил голову. Вид у него был такой, будто он тщательно взвешивает каждое слово.

– Не в том вы положении, чтобы сыпать угрозами. Включите голову. Ничего с вашей дочкой не случится, если будете делать все, что я вам скажу.

– Отпусти ее. Я и пальцем о палец не ударю до тех пор, пока не буду знать, что она в полной безопасности! Убей меня, если хочешь. Вообще-то тебе и вправду лучше меня убить, потому что когда меня будут хоронить, то хоронить будут с твоими буркалами на пальцах, если ты ее не отпустишь!

Волчек затянулся своей сигаркой, приоткрыл рот и подержал клубок дыма возле своих пухлых губ, наслаждаясь вкусом.

– Ваша дочка в полной безопасности. Мы подхватили ее вчера у школы, когда она ждала автобуса – на экскурсию ехать. Она думает, что мои ребята, забравшие ее, – это секьюрити, которые работают на вас. Вы же получали в прошлом угрозы убийством, и она это знает. Ваша бывшая считает, что Эми на пешеходной экскурсии по Лонг-Айленду. В школе уверены, что она у вас. Так что день-другой ее точно не хватятся. Если вы откажетесь следовать моим инструкциям, я ее убью. Но это будет для нее облегчением. Придется ей помучиться, если мы не сговоримся. Кое-кто из моих парней…

Он нарочито примолк, делая вид, будто подбирает подходящее слово – чтобы мое воображение само успело услужливо нарисовать любые возможные кошмары. Все мое тело сжалось, словно готовясь отразить чисто физическую атаку. На организм неистовой волной обрушился адреналин.

– Ну, в общем, кое-кто из моих парней проявляет несколько нестандартный интерес к красивым маленьким девочкам.

Тут-то я на Волчека и набросился. Прямо с сиденья – не совсем соображая, что, собственно, делаю. Скрюченный, без особой точки опоры, пригнувший голову, – но вспыхнувший, как порох, я все же ухитрился провести достойный правый кросс, угодивший аккурат в левую скулу Волчека. Сигара пулей вылетела из пухлогубого рта. Моя левая рука отлетела назад, и перед тем, как вмазать ему в горло, я даже успел слегка утвердиться на ногах.

Но прежде чем мне удалось нанести второй удар, меня ухватила чья-то громадная ручища, полностью оторвав от пола. Полуобернувшись, я увидел, что сцапал меня тот здоровенный психопат с ежиком. Чуть было не посадил меня на жопу ровно, как расшалившегося ребенка, но проснулись мои старые прихваты. Правая рука будто сама собой вцепилась ему в физиономию – крепко, вдавливая ногти в мясистый лоб. Чисто на автомате, сознание в процессе не участвовало – это и прием защиты-нападения, и отвод, чтобы отвлечь внимание. Левая рука в тот же момент, тоже сама собой, нырнула здоровяку в карман пиджака и подцепила бумажник. Все за полсекунды. Быстро и шито-крыто. Выходит, за годы не особо-то растерял я скорости. Чисто и грамотно щипнул лопатник. Здоровяк так ничего и не просек – был слишком занят, пытаясь оторвать мне голову. Едва я сбросил бумажник себе в карман, как перед лицом у меня возник кулак размером с суповую тарелку. Попытался уклониться от удара, но в тот же миг ощутил резкую обжигающую боль в затылке. Упал, шмякнулся башкой об пол лимузина.

Однако отрубился не сразу, хоть голова едва не лопалась от боли. Первый щипок за последние пятнадцать лет! Инстинкт не пропьешь. А все из-за того, кем я был раньше.

Нет – кем я и остался!

Навыки и техника, которые я упорно развивал, совершенствовал и успешно использовал, будучи процветающим вором-разводилой, – отвод, втирка, загрузка, прихват, сброс, пресс, – так вот, все эти методы, которые я в свое время годами оттачивал на улице, прекрасно канали и в последние девять лет в суде. На самом-то деле ничуть я не изменился. Просто слегка изменились лишь цели и задачи самого развода.

Глаза и сознание захлопнулись практически одновременно, и я провалился в моментально сгустившуюся тьму.

Глава 3

Очухался на кожаной обивке – затылок трещит, хоть помирай. Одна из горилл прикладывала мне к шее пакет со льдом – тот самый блондин с хвостом, которого будто только что выгнали из какой-нибудь шведской группы в стиле хеви-метал. От сладковатого, едкого запаха сигары Волчека меня сразу же замутило. Понял, что меня подняли с пола лимузина и водрузили обратно на сиденье. Глаза ел дым, но буквально через секунду я осознал, что здоровенного психопата, который меня вырубил, в машине уже нет. Схватился за пакет со льдом, швырнул на пол.

– Мы возле суда, – объявил Артурас.

Я резко сел.

– С какой это стати возле суда? – спросил я.

– Потому что суд мистера Волчека начинается сегодня утром, – любезно объяснил Артурас.

– Сегодня? – тупо повторил я.

Припомнил фотку дочери на мобильнике Волчека. Опять накатила бешеная ярость, причинившая еще бо́льшую боль, чем огромная шишка на затылке и напрягшиеся, как железо, мускулы.

– Суд начинается через час. Прежде чем вас выпустить, надо убедиться, что вы сделаете все как надо. Иначе мы убьем вас прямо сейчас. А потом и дочку с супругой, – сказал Артурас.

Он вытащил револьвер, положил на согнутое колено. Затем вручил мне манерного вида стакан, на дне которого болталась некая жидкость цвета мочи. По запаху вроде бурбон. Я опрокинул его залпом, сразу ощутив знакомое кисленькое тепло. Первая выпивка с тех пор, как выписался из больнички для алкашей. Секунду поразмыслил, сколько же я еще должен клинике, а потом подумал – да и ну ее в жопу. Время и место, чтобы развязать узелок, были самые подходящие – ничуть не хуже любых прочих. Протянул руку за добавкой, и Артурас налил мне еще бурбона из столь же манерного хрустального графина. Я быстро проглотил желтоватую жидкость, наслаждаясь горячим взрывом внутри. От крепкого алкоголя по всему телу пробежала крупная дрожь, и я помотал головой, словно встряхивая магический бильярдный шарик-«восьмерку»[1], который должен дать нужную подсказку. Однако никаких толковых подсказок не высветилось.

– Где моя дочь?

– Жива-здорова, – заверил Артурас. Подлил мне еще.

Махнув и этот стаканчик, я принялся размышлять.

– Зачем вы убили Джека? – спросил я наконец.

Волчек кивнул Артурасу, начальственно дозволяя ему выложить подробности.

– Все адвокаты, с которыми мы встречались, в один голос твердили, что показания Бенни утопят мистера Волчека. Так что, по уму, надо было просто кокнуть Бенни. Сказать-то просто, но только вот никак до него было не добраться. Так что мы, гм… убедили Джека надеть этот жакет, чтобы замочить Бенни, когда он попадет в суд. Но он не справился.

Интересно, подумал я, что за методы убеждения они применили к Джеку. Наверняка пытали, и к гадалке не ходи. Он, конечно, полный говнюк и игроман, но все-таки бывший партнер. При этой новости я почему-то подумал о нем с несколько большей теплотой. Что бы он там ни представлял собой по жизни, цеплять на него бомбу – это уж слишком. Да и какой из него бомбист? Он порой и собственный портфель-то не мог донести до места без того, чтобы не уронить кому-нибудь на ногу. Здорово же, видать, его обработали…

– А почему именно Джек? – спросил я.

– Требовался совершенно определенный тип адвоката. Нам известно, что вы с Джеком основали фирму на бабки от подпольных ростовщиков. У Джека и без того неважнецкая репутация – за базар не отвечал, по долгам не платил… Очень нуждался в деньгах – после вашего ухода стали уходить и клиенты. А нам был нужен кто-то, кто смог бы пронести бомбу через охрану на входе. Сами мы не могли: там всех обыскивают, проверяют металлодетекторами, а потом еще и по новой шмонают. Всех, кроме вас с Джеком. Мы-то в курсе. Несколько месяцев следили, как вы каждый день входите в суд. Какие там детекторы, вас даже ни разу просто не остановили! Охрана вас прямо так с ходу и пропускает, будто лучших дружков. Мы велели Джеку то же самое, что и вам, – приделать бомбу к стулу, чтобы совершить ликвидацию.

Артурас откинулся на сиденье и бросил быстрый взгляд на Волчека. Привыкли, видать, работать в паре – Артурас в ней отвечает за четкое и сухое изложение фактов. Честь запугивать и грозить принадлежит боссу.

– Джек сидел на том же месте, что и вы, мистер Флинн, всего лишь три дня назад. На нем был такой же жакет, с той же бомбой внутри. Мы рассказали ему то же самое, что и вам. Я открыл дверь этой тачки и велел ему идти сделать дело, – произнес Волчек, опуская глаза к полу.

Медленно выпущенный клуб сигарного дыма окутал его лицо серым призрачным туманом.

– Джек застыл. Весь трясся, словно… как вы это там называете? Эпилептик? Будто в припадке. Обоссался даже, всю штанину себе обмочил. Короче, закрыли дверь, отвезли его к себе.

Он опять пососал сигару, поглядел на красновато тлеющий кончик.

– Я привязал его к стулу. Сказал, что убью его сестру, если он не сделает то, что приказано. Вон Виктор, – он показал на здоровяка-блондина, – съездил, привез ее. Беру нож, режу ей по лицу. У него на глазах. «Теперь сделаешь?» – спрашиваю. Ноль эмоций. Ладно, начинаю работать ножиком всерьез. А он все так и сидит как истукан…

Грудь сжало словно натуральными железными тисками. И у этого чудища моя дочурка! Я даже непроизвольно вздрогнул, когда хрустнули костяшки моих собственных пальцев, крепко сжавшихся от бессильной ярости. В другой руке я по-прежнему держал пустой тяжелый стакан. Чуть было не ткнул им Волчека в глаз, но вовремя отказался от этой затеи. Недавняя попытка такого рода закончилась довольно плачевно, так что зря рисковать не стоило.

По крайней мере, пока.

– Я понял, что полагаться на Джека нельзя. Прежде чем прикончить его, доставил его сестре некоторое удовольствие. Сунул ей в руку свой нож и помог ей его резать. Как следует резать.

Во взгляде его сверкнул адский огонь, глаза будто купались в его свете. От подобных воспоминаний он реально кайфовал.

– Джек и без того был безголовый, судя по его поведению. Ну я ему башку и отхватил. Вручил сеструхе, прежде чем и ее почикать. Вообще-то боевая девка. Не то что братец.

Я поглядел на спортивную сумку на полу, теперь милосердно закрытую. Подумал о Джеке. Опять испытал к нему лютую ненависть. Дай мне волю, я б его башку пинками в Гудзон сейчас загнал бы. Чтоб дерьмо из нее выбить. Самое ей там место – на дне реки, рядом с тем утопшим сухогрузом!

– С вами у нас нет времени на репетиции, – опять вступил в разговор Артурас. – Бомба уже на вас, мистер Флинн. Успокойтесь, возьмите себя в руки. Помните про дочь. Занесете бомбу внутрь – будете на шажок ближе к ней. Если вас поймают, отправитесь в тюрьму за попытку взрыва общественного здания. Скорее всего, дадут пожизненное, без всяких условно-досрочных. Как думаете?

Я думал, что он совершенно прав. С публикой, которая пытается взорвать общественные здания, в этом городе обычно не церемонятся, приговор будет самый суровый. И впрямь корячится пожизненное, тут и думать нечего. Единственное смягчающее обстоятельство – это что я подложу бомбу, поскольку они угрожали моей дочери. Действия под принуждением. Не самый сильный аргумент защиты, но от высшей меры вполне можно отвертеться.

По физиономии Артураса опять расплылась та отвратительная улыбочка. Я почти уверился в том, что он прекрасно понимает, о чем я сейчас думаю. Волчек затушил сигару в пепельнице, пристально пригляделся ко мне сквозь рассеивающиеся клубы дыма. Мне подумалось, что разумом эти две безжалостные твари явно не обижены, только вот разум у них устроен по-разному. Артурас, судя по всему, типичный советник, человек плана, который ничего не оставляет на волю случайности и тщательно взвешивает все возможные риски. Расчетливый мыслитель. Босс же его совсем из другого теста. Все движения у Волчека замедленные, чуть ли не изящные – словно у кота, которой подстерегает добычу в высокой траве; интеллект у него природно-примитивный, основанный на инстинктах – почти как у дикого зверя. Мой личный инстинкт подсказывал мне, что ни тот ни другой не оставят меня в живых, никогда не позволят рассказать о том, что произошло в действительности. При любом раскладе.

– Да в этом здании сто лет ноги моей не было! С чего вы взяли, что я так вот попросту войду туда без досмотра?

– Вы знаете охранников, и, что более важно, они знают вас, – сказал Артурас. Наклонился ко мне, заговорил громко и размеренно, будто гвозди вбивал: – Мы очень долго наблюдали за этим зданием, господин адвокат. Я почти два года угрохал, разрабатывая свой план до мельчайших подробностей. Тот, кто пронесет бомбу, должен пользоваться доверием охранников; это должен быть такой человек, которого они никогда ни в чем не заподозрят. Другого способа доставить бомбу в здание не существует. Я сам за вами прослежу. Просто быстро проскочите в рамку в самый последний момент, будто бы на суд опаздываете, помашете охране за стойкой. Сигнал сработает, но они не обратят на него внимания – махнут, чтоб проходили быстрей. Переброситесь с ними парой слов. Они вас знают. Они ведь даже ваши звонки принимают.

Действительно, мобильника у меня не было. Еще не хватало, чтобы мое местонахождение можно было в любой момент вычислить по сотовым башням… Понятно, что все это отрыжка старых годов, от которой мне так и не удалось избавиться, хотя Джеку регулярно удавалось всучивать мне сотовые телефоны, которые я почти сразу же терял. Занимаясь адвокатской практикой, бо́льшую часть дня я обычно проводил в суде. Если я кому-то вдруг неотложно требовался, то звонили мне на таксофон у входа. Обычно кто-то из охраны знал, на каком именно заседании я в данный момент присутствую, – исправно приходили и звали к телефону. Пара бутылок вискаря на Рождество да по корзинке со всякими вкусностями каждому на День благодарения – вот и все расчеты за столь полезное содействие.

Голова стала понемногу проясняться.

– А почему бы вам не замочить этого парня каким-то другим способом? Тот же снайпер запросто снимет его еще по пути в суд.

Артурас кивнул.

– Я на этот счет тоже думал. Перебрал все возможные варианты. Мы не знаем, где он и каким образом его будут доставлять в суд. Это единственный способ. Дело смотрело уже множество юридических фирм. Эти крупные фирмы работают по всему городу. Вы с Джеком вели едва ли не все свои дела именно здесь, на Чеймберс-стрит. Хорошо знаете местный персонал. Прочие адвокаты заряжают по девятьсот долларов в час. Думаете, у них есть время остановиться и поболтать с охраной? Нет, конечно же. Еще когда я в первый раз увидел, как вы с Джеком мчитесь через ту рамку, машете охране, все мигает и звенит, а они и ухом не ведут, то сразу понял: вот оно. Так мы и поступим. Вы же сами мне этот способ и подсказали.

Да, мозгом здесь явно был Артурас. План был точно его. По сравнению со своими подельниками он стои́т малость особняком – холодный, рациональный, расчетливый. Похоже, подобными принципами он руководствуется и тогда, когда приходится спускать курок. Волчек – совсем другая история. Хоть он и сохранил видимое спокойствие, когда я ухитрился ему врезать, я чувствовал, что за напускной сдержанностью таится и скребет когтями бешеный монстр, готовый в любой момент вырваться на свободу.

Я обхватил голову руками, медленно и глубоко вдохнул и выдохнул.

– И вот что еще, мистер Флинн, – сказал Волчек. – Вам следует помнить, что мы – бойцы. И гордимся этим. Мы – Bratva. По-вашему это будет «братство». Я полностью доверяю этому человеку. – Он положил руку Артурасу на плечо. – Но очень многое может пойти не так. Короче, вам нужно занести этот жакет внутрь. От смерти дочери вас отделяет лишь один телефонный звонок. Так что вы сейчас туда по-любому зайдете. Вы тоже боец, как я погляжу. Но только не пытайтесь биться со мной.

Он умолк, чтобы прикурить следующую сигару.

– Мы с Артурасом начинали двадцать лет назад с полного нуля. Пока мы не стали теми, кто мы сейчас, пролилось немало крови, и спуску мы никому не давали. Но не думайте, что мы настолько уж тупые. Суд рассчитан по меньшей мере на три дня. Даем вам два. Больше рисковать мы не можем. Два дня, чтобы усадить Малютку-Бенни на тот стул, который разорвет его в клочки. Если завтра к четырем часам дня он не будет мертв, у меня просто не останется выбора. Мне придется бежать. Чем дольше будет тянуться это дело, тем больше шансов, что прокурор аннулирует мой выход под залог[2]. Это как раз такой вот девятисотдолларовый адвокат сказал. Вы человек умный, наверняка понимаете, что он прав.

Я и сам с подобным не раз сталкивался. Когда обвиняемый запрашивает выход под залог, у стороны обвинения обычно еще не хватает доказательной базы, особенно самой убойной. Анализ ДНК и прочие технические экспертизы занимают порядочно времени. Но к моменту передачи дела в суд все уже подготовлено и разложено по полочкам, так что обвинитель вполне может попросить судью отменить выход под залог и взять обвиняемого под стражу. С этого момента его судьба, считай, отмечена несмываемой печатью. А все-то, что для этого требуется, – крошечная, но тем не менее тщательно рассчитанная задержечка со стороны конвоиров, которые якобы ненамеренно демонстрируют присяжным обвиняемого в наручниках. Один лишь взгляд на эти браслеты, и участь бедняги решена – практически стопроцентно обвинительный приговор.

Я кивнул Волчеку. Он наверняка в курсе, что тактика обвинителей мне давно уже насквозь известна, так что не было смысла отрицать очевидное.

Излагая свой ультиматум, Волчек всеми силами старался прикрыть дикую сущность своей натуры бесстрастным холодным тоном.

– Мой паспорт – в суде, это условие выхода под залог. Мне тут кое-что возят из России по воздуху, три раза в год. Самолет частный, полоса тоже частная – рядом, неподалеку от города. Тот борт прибывает завтра в три и улетает обратно в шесть. Если Бенни до четырех часов будет еще жив – ваше время истекло. Мне нужно выйти из суда как минимум в четыре, чтобы успеть к вылету. Этот рейс – мой последний шанс убраться из Соединенных Штатов. Но я хочу остаться. Хочу биться дальше. До четырех часов Малютка-Бенни должен уже быть на том свете, иначе я убью вас вместе с вашей дочерью. За базар отвечаю.

Стакан с виски хрустнул у меня в руке.

Показалось, будто я падаю в пустоту. Тело обмякло, подбородок задрожал – пришлось крепко стиснуть челюсти, чтобы не стучали зубы. Из пореза в ладони струилась кровь, но боли я не чувствовал. Не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Не мог мыслить связно. Дыхание вырывалось изо рта отрывистыми тихими всхлипами. Если что-нибудь случится с Эми, такой боли мне не вынести. При одной лишь мысли о подобной муке все тело – мозг, мышцы, сердце – начинало жечь будто огнем. Моей жене, Кристине, порядком от меня доставалось: бесконечное сидение в конторе, звонки в три часа ночи из полицейских участков, куда вдруг угодили мои клиенты, великое число запланированных, но так и не состоявшихся ужинов вдвоем – и все это под предлогом, что поступаю я так исключительно ради нее с Эми. Когда год назад я по-настоящему запил, она дала мне от ворот поворот. Я потерял лучшее, что имел когда-либо в жизни. А что, если теперь потеряю и дочь? О таком и просто подумать-то страшно.

Откуда-то ниоткуда в голове вдруг зазвучал голос отца – человека, который и научил меня всем воровским и мошенническим премудростям, человека, который сказал, как поступать, если тебя вдруг раскусят: «Что бы ни случилось, держи себя в руках, не раскисай».

Я прикрыл глаза и произнес про себя коротенькую молитву: «Господи Боженька, помоги мне. Помоги моей девочке. Я так ее люблю!»

Вытер глаза перед тем, как на них успели навернуться слезы, шмыгнул, прокрутил меню своих цифровых часов с будильника на таймер. И включил обратный отчет.

– Вам нужно принять решение, господин адвокат, – напомнил Артурас, многозначительно постукивая пальцем по револьверу.

– Сделаю. Только не трогайте Эми. Ей всего десять, – ответил я.

Волчек с Артурасом переглянулись.

– Ну вот и отлично, – объявил последний. – Тогда вперед. Подождите меня в вестибюле, когда пройдете за рамку.

– В смысле, если пройду?

– Может, попросить вашу дочку помолиться за вас? – иронически заметил Волчек.

Не ответив, я вылез из лимузина. Артурас проследил, как я ступаю на тротуар.

– Помните, что за вами наблюдают. И за дочкой тоже, – предупредил он.

Кивнув, я заверил:

– Буянить не буду.

Соврал, конечно же.

Точно так же, как они врали мне. Не важно, что они мне грузили, не важно, что обещали, – завтра в четыре, даже если Бенни уже станет мокрым местом на потолке зала судебных заседаний, Эми они не отпустят. И меня они убьют, и мою девочку.

У меня оставался тридцать один час.

Тридцать один час на то, чтобы развести русскую мафию и выкрасть свою дочь. И уже были мысли, как это сделать.

Расправил на себе пальто. Застегнул на все пуговицы, поднял воротник, повернулся к зданию суда. Голос отца по-прежнему тихо звучал в голове: «Держи себя в руках, не раскисай». Кровь из ладони идти перестала. Похоже, стало еще холоднее – дыхание замерло перед лицом туманным облачком. Когда оно рассеялось, я узрел перед собой то, что за все девять лет работы в этом здании ни разу не видывал, – длиннющий, человек в сорок, хвост из репортеров, адвокатов, свидетелей, подзащитных, телевизионщиков, которые все терпеливо дожидались своей очереди пройти в рамку металлодетектора.

Глава 4

В начале громкого судебного процесса всегда есть нечто электризующее. Пристроившись в хвост, я сразу ощутил нависшее над толпой возбуждение – словно те миражи, что вьются над раскаленным асфальтовым шоссе в жару. У многих в очереди были с собой свежие газеты – утренний выпуск «Нью-Йорк таймс». Мужик передо мной как раз читал первую полосу, и я заглянул ему через плечо. На ней красовался огромный портрет Волчека, а над ним – заголовок: «НАЧИНАЕТСЯ СУД НАД РУССКОЙ МАФИЕЙ». На вид – репортер из криминальной хроники. Скорее всего, внештатник. А может, из какого-нибудь совсем уж захудалого листка. Этот тип распознается за милю: дрянной костюмишко, дрянная стрижечка… Судя по никотиновым пятнам на пальцах, садит одну сигарету за другой. Я втянул голову в воротник и постарался не смотреть в его сторону.

Здание суда на Чеймберс-стрит представляло собой довольно древнее строение в викторианско-готическом стиле, изрядно накачанное стероидами, – аж девятнадцать этажей, по которым раскидан двадцать один зал для судебных заседаний.

Пока что насчитал перед собой двадцать человек.

Посетителей, поднявшихся по пятидесятифутовой ширины каменным ступенькам, встречал изрядно облупившийся портик с коринфскими колоннами, который последний раз приводили в порядок, наверное, где-то в шестидесятых, не позже. Народ все прибывал, пристраивался за мной в хвост очереди, которая под шарканье ног постепенно продвигалась наверх по ступенькам. От нечего делать еще раз оглядел знакомое здание снизу доверху. Аллегорические статуи и бюсты бывших президентов вкупе с основоположниками нью-йоркского правосудия, которыми были уставлены чуть ли не все свободные ниши и карнизы старого здания, изрядно потрепали и время, и климат.

Поднявшись на верхнюю ступеньку, почувствовал, как по щеке стекает струйка пота. Рубашка прилипла к спине, отчего обжигающая чужеродная близость бомбы стала еще более ощутимой. Передо мной оставалось всего двенадцать человек.

Вероятность проникнуть в здание без досмотра представлялась теперь еще более эфемерной, чем это мыслилось в лимузине. Каким-то непостижимым образом в правой руке у меня оказалась моя авторучка, хотя из кармана я ее вроде не вынимал. Мелкими шажками продвигаясь к входу, я бездумно вертел ее в пальцах. Часто ловлю себя на том, что порой делаю это совершенно бессознательно – наверное, это как-то помогает сосредоточиться. Ручку подарила мне Эми.

Тогда это было нечто вроде прощального подарка. Когда я запил, то редко добирался до дома. Где-то за неделю до Дня отцов Кристина решила, что мне пора окончательно выметаться вон и что Эми имеет полное право знать почему. Заявила, что отныне знать меня не знает и что Эми лучше не видеть того, как я все ниже скатываюсь по наклонной.

Дети – вообще народ сообразительный, а уж про Эми и говорить нечего. Когда она увидела нас обоих на пороге своей спальни, то сразу поняла, что мы принесли дурные вести. Ее длинные светлые волосы были завязаны на затылке – чтобы не падали на глаза, пока она сидит за компьютером. Как обычно, поверх пижамы на ней была ее любимая джинсовая курточка, которую она снимала, разве когда укладывалась спать или отправлялась в школу, – курточка, на которой живого места не было из-за разнокалиберных значков со смайликами и эмблемами всяких рок-групп. Целый месяц дочка копила выдаваемые ей еженедельно карманные деньги; сама пошла в какую-то дешевую одежную лавку, сама купила, сама украсила по собственному вкусу. Я молча посмотрел на нее – впрочем, мы оба тогда на нее молча посмотрели. И прежде чем успели хоть что-то сказать, она оттолкнула от себя ноутбук и расплакалась. Можно было вообще ничего ей не сообщать. Эми сама все за милю учуяла. Потом задала обычные в таких случаях вопросы. Надолго я ухожу? Это насовсем? Разве нельзя просто все уладить? Ни на один вопрос ответа у меня не было. Я просто сидел рядом с ней на краешке кровати, обнимал за плечи, старался проявлять твердость. Но какая там, к чертям, твердость – стыдно было до жути. Случайно бросил взгляд на открытый монитор и увидел, что на нем открыт интернет-магазин, продающий подарочные авторучки с гравировкой. Заметил даже образец гравировки, которую она выбрала: «Лучшему в мире папе».

Авторучка замерла у меня в руке – та самая ручка, которую подарила мне Эми, когда я ушел из дома. Взгляд опустился на единственное слово, выгравированное на цилиндрике из полированного алюминия: «Папе». Как вспомнишь, чего мне это тогда стоило… Сунул ручку в задний карман, еще раз оглядел очередь.

Еще десять человек передо мной.

Внимание отвлек какой-то механический вой и лязг наверху. Власти наконец сподобились санкционировать основательный косметический ремонт старого фасада, и теперь на уровне примерно четвертого этажа от крыши висела здоровенная люлька с работягами. Самих их с земли я особо не разглядел, но даже издалека было хорошо видно, как она раскачивается на ветру. Работяги обдирали грязь водяным бластером и восстанавливали порушенную лепнину. Вообще-то вездесущие застройщики давно подбивали клинья, чтобы здание снести, а правосудию подыскать обиталище подешевле. Но общественность вовремя спохватилась. Поскольку мэр – сам бывший юрист, составить соответствующую петицию за подписью влиятельных членов муниципального совета труда не составило. Здание суда останется стоять где было. Подшаманят снаружи, ну а внутри пусть себе и дальше разваливается. В Нью-Йорке такое регулярно – за полированной облицовкой вполне может скрываться разлагающийся труп. Реальность же ситуации в том, что это здание на Чеймберс-стрит представляло собой в первую очередь историческую ценность – здесь впервые за всю историю Соединенных Штатов был открыт так называемый ночной суд. Ночной суд – это, считай, самый важный суд во всем городе. На одном только Манхэттене по триста арестов в день – до пяти вечера по-любому все дела не разгрести, приходится до часу ночи заседать. А как прижал кризис, так и преступность сразу же полезла вверх, еще больше нагрузка выросла. Теперь уголовный суд работает в этом здании все двадцать четыре часа в сутки. Правосудие здесь не спит никогда, а двери здания вот уже два года не закрываются в принципе.

Чем ближе я продвигался к этим дверям, тем слышнее становились то и дело доносящиеся из-за них гудочки металлоискателя. К счастью, всех дежурных охранников я знал по имени. Один из секретов успеха в суде – личное знакомство с судебным персоналом. До самой распоследней мелкой сошки. Никогда не знаешь, когда тебе вдруг понадобится какая-нибудь мелкая услуга: то факс надо принять по-быстрому, то заблудшего клиента отловить, то просто мелочь разменять для кофейного автомата – или же, как в моем случае, отловить меня самого при срочном звонке по таксофону в вестибюле…

Восемь человек впереди.

Заглянул через плечо репортера, чтобы получше рассмотреть охранников – чья сейчас смена. На дверях стояли Барри с Эдгаром. Секьюрити в большинстве нью-йоркских судов фактически те же копы, за исключением разве что названия. И оружие у них, и форма. Они и арестовать вас вправе, и задержать, а если вы действительно представляете собой угрозу, то и завалить могут – с концами.

Барри стоял рядом с лентой багажного сканера, передавал лотки, собирал мобильники, ключи, бумажники, сумки, пропускал через рентген. Обладатели всего этого добра тем временем опасливо ступали в рамку металлоискателя в надежде, что та не зазвенит. Эдгар охлопывал посетителей вручную, выуживал у них забытые подозрительные предметы, заворачивал обратно – гонял посетителя через рамку до тех пор, пока не был окончательно удовлетворен.

Кроме этих двух охранников, я заметил третьего – молодого, белобрысого, незнакомого. А за ним и еще одного – тот стоял футах в десяти за рамкой, выпятив основательное брюхо, растопырив локти и заткнув большие пальцы за кожаный ремень с болтающимся на нем пистолетом. В принципе, ничего необычного – при большом наплыве посетителей ко входу вполне могут подогнать еще одного-другого охранника, чисто для подстраховки. Этого мужика я тоже не узнал – усики, крошечные свиные глазки… Сам я его не сумел припомнить, но решил, что мы с ним наверняка когда-то встречались, поскольку он явно меня узнал. Барри, Эдгар и белобрысый юнец полностью сосредоточили свое внимание на публике в самом начале очереди. Толстяк же просто не сводил с меня глаз.

Шесть человек между мной и рамкой.

Я утер пот с бровей.

Если буду ждать своей очереди, придется пройти через ту же процедуру, что и остальным. Попробовал припомнить, как я обычно вел себя в таких случаях. Для меня войти в это здание всегда было что зубы почистить – проделывал это каждое утро, – но теперь любые воспоминания об этом обыденном деле словно корова языком слизала. Что я обычно делаю – пру, как на кассу? Или смирно стою в очереди, а мне просто машут – проходи, мол, не задерживай? Переминаясь с ноги на ногу с трясущимися руками и переполненным сухой горечью ртом, я был близок к самой настоящей панике. Никак не мог представить ни единого реального примера того, как прохожу в эту чертову рамку, хоть убей.

Впереди всего четверо.

С каждым шажком бомба на спине становилась все больше и увесистей. Толстый охранник все так же таращился прямо на меня. Может, меня выдает тревожный «язык тела», который эти парни теперь обучены подмечать? После 11 сентября[3] любой, кто имеет хотя бы отдаленное отношение к защите правопорядка, прошел соответствующую подготовку и обязан сразу же распознавать потенциальную террористическую угрозу.

Подумал про Эми – как она, размазывая по пижамке слезы, умоляла меня остаться.

Ну уж нет. Больше я тебя не брошу. Мгновенно привел голову в порядок. Террористы не лезут без очереди. Они терпеливо ждут. Их задача – максимально слиться с толпой, не привлекать внимания, не вызывать даже малейших подозрений. Так что лучше мне сейчас превратиться в наглого беспардонного хама, поднять как можно больше шума и суматохи – тогда толстяк решит, что я просто жлоб, а никакой не потенциальный бомбист.

Когда я решительно двинулся в обход очереди, публика возмущенно зароптала. «Вот гондон!» – пробурчал тот самый репортер. Сердце опять отчаянно запрыгало в груди – все быстрей и быстрей по мере того, как приближалась цель.

– Эй, Барри! Дай-ка я проскочу по-быстрому. Опаздываю, – бросил я, нахально проламываясь сквозь рамку, которая тут же протестующее загудела. Слишком уж громко. Наверное, она у всех так гудела, но меня этот звук просто реально оглушил. Быстро перевел взгляд на толстого. Тот не двигался. Просто смотрел. Эдгар, в свою очередь, старательно шмонал первого в очереди и ни на что другое не отвлекался.

– Эдди! – позвал Барри. Не спеша вылез из-за экрана сканера, обошел вокруг аппарата, лениво шаркая ногами. – На секундочку.

За рамкой я ускорил шаг и нацелился в вестибюль, но тут белобрысый юнец вдруг растопырил руки и преградил мне дорогу. Так и стоял крестом, пока я не просек, что от меня требуется принять ту же позу – для обыска. Руки я по-прежнему держал по швам.

Толстый сорвался с места. Я влип?

Может, подорвать отсюда? Растолкать всех на пути, пробиться сквозь толпу, метнуться к выходу? Но за спиной в самом дверном подъеме уже громоздился какой-то здоровенный бородатый тип, который полностью перекрыл не только дорогу, но и сам дневной свет. Проскочить нереально. Едва остановил готовые сорваться с места ноги, которые незамедлительно задрожали мелкой дрожью.

– Братан, я тоже тебя с удовольствием обниму, но только не сейчас, – сказал я.

– Просто поднимите руки, сэр. Мне нужно вас по-быстрому досмотреть.

– Послушай, сынок, я очень спешу. Мы с тобой вроде еще не встречались, но уж поверь – я тут практически живу вот уже почти десять лет. Я адвокат. Вон хоть у Барри спроси, – продолжал я, пытаясь проскользнуть мимо него.

Его открытая ладонь зависла над рукояткой торчащей из кобуры «Беретты», а пальцы скрючились, как у актера в старинном вестерне.

Я замер как вкопанный.

– Что-о?! Мне вытащить «пушку», торопыга?

Я ощутил, как публика позади отпрянула, наталкиваясь друг на друга. Ну вот, буквально через секунду все и кончится – спасибо тому ходячему шкафу и малолетнему упертому придурку, который слишком ревностно относится к своим служебным обязанностям.

– Хэнк, пропусти Эдди, – пришел мне на выручку Барри.

Хэнк опустил руки, закатил глаза и отступил в сторону. Толстый охранник остановился и сложил руки на груди поверх выпирающего живота.

Барри шутливо погрозил мне пальцем.

– Из-за этого твоего святого Христофора тебе когда-нибудь в жопу залезут с фонариком. Это тебе не прежние времена, Эдди!

«Как же я, мудак, ухитрился забыть-то?» – промелькнуло в голове. Судорожно расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, я выдернул из-за пазухи серебряную цепочку. Нервозно хихикнул, помахал перед Барри круглым медальоном из белого золота. Все верно – вон он, святой Христофор.

И все сразу стало на свои места. Память моментально вернулась.

Когда я только начинал в роли адвоката и впервые стал представлять клиентов в этом здании, металлодетектор гудел при каждом моем появлении. Барри, Эдгар, другие охранники могли по сто раз прогонять меня через рамку – только чтобы услышать все то же занудное дудение. И обыскивали, и чуть ли не догола раздевали… Интересовались, не вставлен ли мне куда-нибудь в ногу стальной штырь. А медальон висит у меня на шее еще с подросткового возраста. Стал уже практически частью тела, я его вообще не чувствую и не замечаю. В общем, все только недоуменно скребли в затылках. И как раз Барри-то в конце концов его и обнаружил. Как сейчас помню – среда была, утро, на улице морось. Рассказал о находке остальным охранникам. С тех пор не припомню случая, чтобы меня обыскивали при входе. Рамка гудит – я прохожу. А если дежурному не лень оторвать жопу от стула, чтобы меня обыскать, то просто вынимаю медальон из-за пазухи и верчу его над головой, по-прежнему не задерживаясь. Даже после 11 сентября ни разу не обыскали. Вдобавок к тому времени меня уже хорошо знали в лицо – все-таки каждый божий день сюда ходил. Обыскивать меня – это все равно что обыскивать судей. Пару охранников даже довелось представлять в суде. Ко мне стали относиться чуть ли не как к предмету окружающей обстановки, как к закадычному дружку. Ну а у кого поднимется рука обшмонать друга? Может, это все адреналин, или спиртное, или удар по башке от того здоровенного русского, но по какой-то причине я напрочь забыл про медальон, пока Барри мне не напомнил.

– Не знаешь, что это за дяденька? – спросил Барри, обращаясь к Хэнку. – Это мистер Эдди Флинн. Я и забыл, что тебя сюда недавно перевели… Лучший адвокат во всем Нью-Йорке. Ты уж присматривай за ним, а он присмотрит за тобой. Если ему что-нибудь понадобится, сразу передавай мне.

Еще не остывший Хэнк недовольно кивнул и повернулся к следующему в очереди перед металлодетектором. Барри, судя по всему, регулярно накручивал ему яйца каждую смену – видать, находилось за что.

Я проследил, как толстый охранник поворачивается и уходит в сторону.

Черт, едва не влип. Буквально на волос был от того, чтобы влипнуть.

– Барри, мне реально пора, братан. Опаздываю. У меня этот мафиозный процесс, а я еще даже не знаю, в каком зале заседание.

– А я не знал, что ты эту сволочь защищать взялся… Но тебе пока везет: дело слушает судья Пайк, а она еще завтракает. Мы с Эдгаром только пятнадцать минут назад как ее впустили. Извиняй за мальца. Учишь его, учишь, а всё без толку. Тупой как пробка… Не подойдешь? Чисто на секундочку.

Оглядевшись по сторонам, никого из людей Волчека в очереди я не заметил. Но у него могли быть и другие глаза, которых я пока что не вычислил. От частящего пульса в ушах буквально звенело. Я понятия не имел, что еще вдруг понадобилось Барри. Не донесся ли до него какой слушок про Джека? И что, если русские заметят, как я перешептываюсь с Барри?

Придется все-таки переговорить с ним. Если откажусь, он может о чем-нибудь догадаться.

– Да запросто! – отозвался я с кружащейся головой.

Отошли в сторонку в угол вестибюля.

– Это насчет Терри, – сказал Барри. – Он, типа, хотел с тобой посоветоваться. Судится насчет руки, синдром у него какой-то профессиональный…

Я мысленно возблагодарил господа. Барри просто понадобилась халява для своего дружка. Классный мужик этот Барри. Человеку уже хорошо за шестьдесят, скоро пора на покой. Бывший коп, которому просто хочется спокойно сидеть за рентгеновским аппаратом, разглядывая содержимое чужих сумок, а после смены с чистой совестью пропустить стаканчик в баре.

– Терри захомутали Холлиндер с Данном, только бабки из него тянут. Я ему сразу говорил, чтоб к тебе обращался, но ему, видите ли, только профсоюзных законников подавай. Так и не смог его отговорить. Уже шесть тыщ с него стрясли, а доктору только одному показали. Не глянешь бумажки по делу?

Терри от меня – поцелуй и обед из семи блюд в «Ритце», не то что какое-то там несчастное дело о профессиональном заболевании! Считай, друг, что компенсация за приобретенный на работе туннельный синдром у тебя в кармане.

– Скажи ему, что я готов представлять его интересы бесплатно, – сказал я.

Барри осклабился.

– Скажу-скажу, не сомневайся! Прямо сейчас и звякну. Он сейчас наверху, на двенадцатом.

– Послушай, Барри, мне действительно пора бежать.

– Нет проблем. И спасибочки. Прямо сейчас ему и скажу. Не поверит ведь!

От восторгов Барри удалось отделаться даже быстрее, чем я надеялся, – через секунду он уже запрыгнул обратно в свое кресло за сканером.

Вошел-таки!

Развернувшись, я прислонился затылком к холодному мрамору. Еще раз ощутил хребтом прицепленную сзади бомбу, наблюдая за вливающимся в вестибюль потоком публики.

На моих часах – девять тридцать. До начала судебного заседания у нас остается еще где-то с полчаса.

Артурас прошел через рамку, подхватил с ленты рентгеновского сканера большой чемодан «Самсонайт». Поставил на пол, покатил за собой на колесиках.

– Отлично проделано, – сказал мне.

Я ничего не ответил. Протянув руку сбоку от меня, он нажал на кнопку вызова лифта.

Двери разъехались, и я нажал на кнопку четырнадцатого этажа, на котором находился зал номер шестнадцать. Артурас – на кнопку последнего этажа, девятнадцатого.

– Нам в шестнадцатый зал, это на четырнадцатом, – удивился я.

– У нас есть кабинетик на последнем. Вам нужно переодеться для суда, – ответил Артурас.

Двери закрылись, и я услышал, как в шахте тронулся с места противовес, когда лифт неторопливо пошел вверх.

Глава 5

Поднимаясь в лифте на последний этаж, я поневоле подумал про само здание суда, которое наложило столь серьезный отпечаток на всю мою жизнь. Судебные палаты на Чеймберс-стрит меня и сделали, и сломали до основания. Старики, предпочитающие не напрягаться и решать дело обычной сделкой между обвинением и защитой[4] в судах низшей инстанции, прозвали его «Отель Дракулы», хотя никто до сих пор не может понять почему. Кто-то считает, что из-за какого-то бессменно прописавшегося здесь судьи, на удивление похожего на Белу Лугоши, который этого самого Дракулу в кино и изображал. Что же до меня, то последние полгода моей юридической практики это здание и впрямь служило мне чем-то вроде отеля. Мы с Джеком Холлораном отчаянно пытались выбраться из лап нежданно грянувшего кризиса, пытаясь извлечь выгоду хотя бы из изрядно возросшего по этой причине уровня преступности. Для кое-кого из уголовных адвокатов это была реально золотая жила. В общем, из уголовных судов мы буквально не вылезали. Просидишь, бывало, весь день в нормальном суде, а к вечеру бац – еще кого-нибудь замели; с этим уже в ночной. Кого ночью прихватят, тем адвоката добыть сложно – большинство юридических фирм закрыты, а те, кто реально и с толком готов вписаться в защиту круглые сутки, все наперечет.

В общем, работали обычным порядком с девяти до пяти, а потом вахтенным методом – по понедельникам первая судебная сессия с пяти тридцати вечера до часу ночи была моя, а «собачья вахта» на Джеке. На следующий день менялись, и так далее. К тому моменту, как я сворачивал дело – скажем, к трем, а то и к пяти утра, – двигать домой смысла уже не было, так что попросту заваливался спать прямо в совещательной комнате. А если туда ломился кто-то из прочих адвокатов, чтобы перетереть с клиентом или тоже малость соснуть, иногда кто-нибудь из клерков пускал меня в свободный кабинет своего коллеги. Или же я выпивал стаканчик-другой с судьей Гарри Фордом – перед тем, как упасть на кушетку у него в приемной. Единственной положительной стороной «Отеля Дракулы» являлось то, что отель этот был бесплатный.

В ближайшие шесть месяцев старому больному зданию предстояла основательная диспансеризация. Деньги, якобы потраченные муниципалитетом на наружный марафет, ухнули неизвестно куда – так, по крайней мере, писали в газетах. Большинство верхних этажей так и остались пустовать – если не считать древних канцелярских шкафов и прочей мебели, место которой давно на свалке. Вспомогательный персонал в основном переселили в новые офисы через дорогу, что еще больше подстегнуло ажиотаж по поводу спасения исторического здания.

Двери лифта распахнулись на девятнадцатом – целом этаже заброшенных, опустевших офисов. Бывал я и здесь, когда прикорнуть перед очередным слушанием было больше негде. Спать мне доводилось в стольких местах и на стольких этажах этого здания, что всех просто и не упомнишь. С удобствами здесь вообще напряженка, а основная проблема с профессиональной точки зрения – трудно найти укромный уголок, чтобы приватно переговорить с клиентом. Вот в этих-то разбабаханных кабинетах и приходилось нередко общаться. Никто сюда больше не заглядывает – разве что встретишь иногда такого же собрата-адвоката, который шепчется с клиентом или сопит во всю носовую завертку на продранном диване.

Запахом тлена и плесени здесь, похоже, пропитаны уже сами стены. И никаких уборщиц эти стены тоже сто лет не видели. Мы свернули от лифта направо, прошли по широкому коридору, остановились у второй двери справа. Артурас вытащил из кармана пальто связку ключей, сунул один в замок. Замок был новехонький. Артурас явно планировал привести меня сюда далеко заранее. Открыл дверь, зашел, закатил за собой чемодан на колесиках. Закрыл и запер за мной дверь. Помещение некогда служило приемной при личном кабинете судьи. Стояли здесь письменный стол, усеянный непонятного происхождения пятнами, три кушетки, обитые на старинный манер зеленой кожей, и древний копировальный аппарат. Над столом – пожелтевшая репродукция «Моны Лизы» в рамке.

За кушетками я углядел дверь, ведущую в кабинет и прочие судейские палаты. Открыл ее и прямо перед собой увидел длинное окно со сдвижной рамой. Слева вдоль всей стены протянулся книжный шкаф с какими-то старыми отчетами и давно потерявшими актуальность справочниками. На противоположной стене поверх ободранных обоев в цветочек висели два довольно унылых пейзажа, изображающих какие-то ирландские пустоши, – на мой вкус, так полная мазня. Под картинами мрачно громоздилась еще одна кушетка. Пахло старыми газетами, и на всех поверхностях лежал толстенный слой пыли.

Я прошел обратно в приемную, где Артурас уже вытаскивал из чемодана на колесиках одежный чехол. Открыл его, вручил мне пару аккуратно сложенных костюмных брюк. Пиджак повесил на стул. Потом вынул белую рубашку, все еще в магазинной упаковке, и новенький красный галстук.

Помимо пальто, на мне были легкие светлые брюки и темно-синий блейзер поверх голубой рубашки.

– Снимайте пальто, – распорядился Артурас.

Снял пальто – и в этот самый момент поддетый под него тонкий жакет выскользнул из рукавов, вытянутый оттуда массивной бомбой. Не успело еще его смертоносное содержимое коснуться пола, как я ласточкой нырнул в открытую дверь кабинета, прикрыв голову руками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В культовом фильме Боба Гейла «Трасса 60» (2002) герой постоянно сверяется с попавшим ему в руки волшебным шаром для пула (черным, «восьмеркой»), на котором высвечиваются ответы на всякие вопросы. Естественно, вскоре появилась и похожая игрушка – для любителей погадать. – Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

Обвиняемых даже в особо тяжких преступлениях в США редко заключают под стражу – после ареста обычно выпускают под денежный залог. Суммы немаленькие, но ими в любой момент готовы ссудить многочисленные фирмы, которые только этим и занимаются. Адвокаты с такими вполне легальными ростовщиками всегда на связи. Перед Волчеком такая проблема, понятное дело, не стояла.

Вернуться

3

Естественно, имеется в виду массовая террористическая атака на США 11 сентября 2001 г., известная еще как «9/11». После тех событий подход к вопросам общественной безопасности в стране был коренным образом пересмотрен, а правоохранительные и вообще силовые структуры, даже частные охранные фирмы, наделены значительными дополнительными полномочиями.

Вернуться

4

Едва ли не 90% уголовных дел в США вообще не доходят до суда – за счет внесудебных сделок. Адвокаты сторон договариваются между собой без участия судьи и присяжных – защита обязуется не оспаривать обвинение, а обвинители обещают предъявить обвинение по статье уголовного кодекса, предусматривающей менее строгое наказание, чем предполагалось первоначально. Очень распространенная практика – если, не дай бог, в США вы влипнете в какую-нибудь историю, то ваш адвокат первым делом предложит вам заключить подобную сделку, даже не интересуясь, что, собственно, произошло.

Вернуться