Карасуми
Год багровых убийств

腥紅速寫 © 2023 by 唐墨 Karasumi

© Князева Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2026

* * *

Часть I. Возвращение в Шуйдиляо

Фантом

В этот час рынок был закрыт, однако в воздухе витал резкий запах тухлятины. Сделав вдох, Юэсюэ огляделась по сторонам, пытаясь определить источник вони. Подняв голову, она увидела впереди жестяную кровлю продовольственного рынка, дребезжащую под порывами знойного ветра, приносившего с моря соль и песок. Железный лист истончился, стал хрупким и покрылся ржавчиной, которая хлопьями осыпалась в нескольких местах. Морской бриз проделал мелкие отверстия в ржавой поверхности, сквозь которые проникал солнечный свет, освещая прилавки мясных рядов, грубо сколоченные из досок, насквозь пропитанных застарелой кровью домашней скотины. Комбинация запаха въевшейся в древесину крови и аромата тухлятины, пропитавшего ржавый металл, создавала впечатление, будто неупокоенные души этих туш не развеялись, а продолжают скитаться неприкаянными по рынку. Юэсюэ несколько раз взмахнула полами тренча в попытках разогнать стоявшую в воздухе вонь, сгустившуюся в смрад у нее на пути.

Несмотря на удушающую южную августовскую жару, ее привычки со времен проживания в Бостоне не изменились. Девушка была одета в короткую, молочной белизны рубашку и джинсы, поверх которых был черный тренч жесткого кроя с воротником-стойкой. Этот тренч она среди немногочисленных прочих вещей привезла с собой из США. Универсальный предмет одежды, одинаково подходивший как для занятий в университете и заседаний кафедры, так и для прогулок по улицам и досуга. Значительную часть своего гардероба Юэсюэ перед отъездом пожертвовала местной религиозной общине. Прожив более десяти лет в Штатах, она вернулась обратно лишь с шестью чемоданами – большая их часть была забита книгами. Библиотека девушки преимущественно состояла из книг по психологии, медицине, философии, педагогике, даже религии, а также нескольких монографий по общим вопросам юриспруденции и сборников по криминалистике. Каждую из книг она прочла с карандашом в руках – и по меньшей мере дважды. Чернила двух разных цветов, использованные Юэсюэ для пометок, а также едва заметные изменения в почерке позволяли определить ее душевное состояние в ходе чтения.

В книжной коллекции Юэсюэ также имелось несколько кулинарных книг, в том числе давным-давно приобретенная в букинистическом магазине книга рецептов Фу Пэймэй [1] на английском языке. Юэсюэ закупала ингредиенты на рынке в соответствии с рецептами автора и возвращалась домой практиковаться в приготовлении еды. Когда она только приехала в США, у нее не было мультиварки, поэтому если ей хотелось поесть отварного риса, то приходилось идти в ресторан, принадлежавший выходцу из Гонконга. За одну порцию отварной утки с рисом нужно было выложить как минимум шесть долларов. К счастью, в Штатах продавались книги Фу Пэймэй, чьи рецепты Юэсюэ основательно проштудировала. Она научилась готовить рис без мультиварки, постепенно осваивая новые кулинарные приемы и хитрости, способы приготовления банкетных блюд из расчета на одного человека и техники, позволяющие исключить лишние этапы в приготовлении продуктов. На протяжении всего периода обучения в университете девушка практически всегда брала с собой обед собственного приготовления. Ее светловолосые и голубоглазые одногруппники вряд ли могли себе представить, что в скромной комнатке общежития, которую она снимала, можно приготовить национальные китайские блюда ресторанного уровня типа цыпленка гунбао [2] или мапо тофу [3]. Многие ее земляки, обучавшиеся в США в то же время, что и Юэсюэ, впоследствии утратили былую форму благодаря «диете», состоявшей из гамбургеров, картофеля фри и кока-колы, в то время как ей удалось сохранить такую же осиную талию, как тогда, когда она садилась в самолет, вылетавший из Китая в США. Ее старая ветровка служила тому доказательством. На протяжении десяти лет девушка строго следила за своим рационом, а также соблюдала режим учебы и отдыха, словно профессиональный спортсмен. Единственное отличие заключалось в том, что на смену прямому бобу-каре пришли длинные черные волосы, которые сейчас доходили ей до пояса. От каждого движения Юэсюэ, каждого ее шага среди нечистот продовольственного рынка невольно веяло уверенностью и достоинством, присущими ученым, возвратившимся на родину, а также зрелостью и свободой.

В отличие от торговых залов сетевых американских супермаркетов – в которых каждый товар был четко промаркирован, освещение – ярким, а чистота – идеальной, – на старом рынке Шуйдиляо приходилось все время следить, чтобы не вляпаться в очередную лужу, а также за постоянно выныривавшими из ниоткуда мопедами и мотоциклами. Каждый раз, когда Юэсюэ достигала развилки, она останавливалась, оглядывалась по сторонам и сверялась с фотографиями из новостных заметок, лежавшими в красной картонной папке, поочередно скрупулезно сопоставляя каждую из них с окружающей местностью. Только убедившись в правильности своего местоположения, девушка направлялась дальше. На обратной стороне папки маркером была сделана надпись «Чэнь Линь Шуфэнь». Это имя сейчас было у всех на слуху и вызвало огромный общественный резонанс. Репортеры крупнейших телеканалов и печатных изданий освещали произошедшее с места событий. После этого тут же возникли парламентарии с заявлениями в духе: «Как школам предотвратить появление новой Чэнь Линь Шуфэнь? Нельзя допустить, чтобы учебные кампусы превращались в охотничьи угодья». Или: «Какие меры планирует принять мэр перед лицом следующей Чэнь Линь Шуфэнь?» Серия убийств, произошедших в Наньду, потрясла всю страну. Эти убийства не только всколыхнули общественные массы, но стали ключевым вопросом повестки органов власти для выработки стратегии защиты граждан.

Для Юэсюэ эта серия убийств должна была стать самым пристальным объектом исследования светил психологического факультета, на которое следовало бросить все силы – не только потому, что это была самая серьезная серия убийств в стране, но и потому, что Чэнь Линь Шуфэнь, уже сидевшая за решеткой, до сих пор не соглашалась раскрыть свой мотив. О ней было известно лишь, что она – самая обычная женщина, проживавшая в Шуйдиляо.

Помимо газетных вырезок, в папке лежали также несколько десятков снимков, сделанных на месте преступления и полученных от неизвестных источников. На них можно было вполне отчетливо разглядеть фигуру и выражение лица Чэнь Линь Шуфэнь. Копия вынесенного приговора, который был недавно обжалован, но, похоже, имел весьма скудные шансы на пересмотр… Профили семи пострадавших школьников, включая фотографии невинных детских лиц, от которых слезы наворачивались на глаза… Несколько листов с результатами медицинских обследований и результатов психиатрической экспертизы Чэнь Линь Шуфэнь, подтвердившей ее вменяемость…

Чтобы изучить Чэнь Линь Шуфэнь, было необходимо сначала обязательно получить эту папку с документами. Хотя информация, представленная в ней, еще весьма ограниченна, а изложенные взгляды однобоки, тем не менее можно понять, что судья с самого начала не собирался принимать во внимание признания и показания самой Чэнь Линь Шуфэнь, квалифицировав содеянные ею преступления как тяжкие. Тем не менее эта красная картонная папка с досье в настоящий момент была самым полным источником сведений по делу Чэнь Линь Шуфэнь.

– Откуда доцент Се получил все эти материалы? – Цзинфан, ассистентка Юэсюэ, отвечавшая за составление расписания занятий и систематизацию научной литературы, заметила, что многие фотоматериалы в папке были сделаны в полицейском участке или в тюрьме и не должны были находиться в публичном доступе за пределами зала суда. На каждом документе стояла печать «Доцент Се Вэньчжэ».

– Он весьма преуспел в подобных вещах, – заметила Юэсюэ о своем одногруппнике, учившемся с ней на факультете психологии в Бостоне, чей характер, впрочем, можно было описать как сложный. – Когда я сидела над дипломом, он каждый вечер ужинал вместе с профессурой. Я все еще писала дипломную работу, а он уже выпустился – на полгода раньше меня.

Се Вэньчжэ вернулся на родину гораздо раньше Юэсюэ – и гораздо раньше, чем она, оказался в Университете Пекина. Можно сказать, что Юэсюэ удалось получить приглашение на работу в некоторой степени благодаря американскому ученому Се Вэньчжэ, который уже успел зарекомендовать уровень знаний, полученных на факультете психологии Университета Бостона. Когда декан ознакомился с резюме Юэсюэ и узнал, что она является выпускницей того же учебного заведения, он тут же преисполнился решимости принять ее на работу. Возможно, Се Вэньчжэ также замолвил словечко о старой одногруппнице, однако до настоящего момента ни разу не упоминал об этом, поэтому Юэсюэ предпочитала делать вид, что этого не было. Она не хотела быть ему обязанной.

– Раз он такой хваткий, то неужели не захочет воспользоваться данным делом для продвижения по карьерной лестнице?

– Он сказал, что у него есть более интересная тема для изучения, поэтому передал это дело мне.

– Не знаю, можно ли так говорить, но мне действительно трудно проникнуться к нему симпатией. – Сидевшая на диване и листавшая папку Цзинфан без особого интереса болтала с Юэсюэ о Шуйдиляо и Чэнь Линь Шуфэнь, время от времени возвращаясь к Се Вэньчжэ.

– Ты не первая, кто о нем так отзывается, – рассмеялась Юэсюэ.

Се Вэньчжэ рассчитывал, что они с Юэсюэ займутся совместными исследованиями и напишут в соавторстве диссертацию о Чэнь Линь Шуфэнь. Он надеялся, что, внимательно изучив добытые им по специальным каналам сведения о номере тюремной камеры, фотографии с реконструкции места преступления, которые ни в коем случае не должны были стать достоянием общественности, а также свидетельские показания местных торговцев и прочие документы, Юэсюэ проведет анализ и сделает выводы, которые, кто знает, возможно, дадут ему полезные зацепки и ниточки, которые он сам мог упустить… Однако девушка считала, что всей этой информации недостаточно для того, чтобы по-настоящему изучить Чэнь Линь Шуфэнь. Обстоятельства преступления, изложенные в приговоре суда, главным образом опирались на собранные полицией улики и допрос прокурором свидетелей по делу. Так, в протоколе допроса Чэнь Линь Шуфэнь значилось, что она некогда посещала аптеку в целях покупки высокотоксичного яда – цианида калия. Аптекарю женщина объяснила данную покупку необходимостью почистить водоем. Вдобавок ее адвокат привел в качестве аргумента защиты медицинскую запись из службы скорой помощи за последний год, согласно которой Чэнь Линь Шуфэнь была экстренно госпитализирована в связи с неудачной попыткой суицида, что, по мнению защиты, свидетельствовало о том, что вышеупомянутый яд подозреваемая планировала использовать на себе и он не мог иметь никакого отношения к жертвам. Согласно эпикризу, Чэнь Линь Шуфэнь до совершения преступления действительно страдала от депрессии и изматывающей бессонницы. Однако психиатрическая экспертиза признала ее полностью вменяемой на момент совершения преступления, без признаков психоза, аффективных расстройств и утраты чувства реальности.

Возможно осознав, что подобное рациональное опровержение доводов обвинения может лишь подтвердить, что ее поведение соответствует выводам психиатрической экспертизы как полностью вменяемое, до момента оглашения приговора судом первой инстанции Чэнь Линь Шуфэнь отказалась от опровержения, больше не сказала ни слова, отказалась отвечать на любые вопросы в зале суда, а также не позволила адвокату продолжать говорить от ее имени в ее защиту. После того как весть о вынесенном приговоре к высшей мере наказания – смертной казни – достигла тюрьмы Наньхай, она по-прежнему не произнесла ни слова, выражая молчаливый протест.

– Так ты все-таки собираешься с ним сотрудничать? Не боишься получить нож в спину?

– Я собираюсь во всем полагаться на него. Я могу узнавать о положении дел Чэнь Линь Шуфэнь за решеткой только благодаря тому, что Се Вэньчжэ дергает за ниточки администрации тюрьмы Наньхай. В противном случае как еще я смогу организовать свидание с ней?

– В таком случае, возможно, ты укажешь ему на правильное место первого преступления?

Когда Цзинфан начала заниматься детальным анализом материалов – в частности, фотографий реконструкции мест преступления, – то, припомнив обстановку на Шуйдиляо, установила, что первое преступление, должно быть, произошло прямо перед рыбной лавкой Жунванхао. Данная деталь не упоминалась в материалах из красной папки, и Се Вэньчжэ, похоже, тоже не знал об этом.

– Давай дождемся, пока он предоставит мне больше информации. Тем не менее мне весьма любопытно, как ты это определила.

– Ты обратила внимание на то, что вот здесь все выложено белой плиткой? Это рыбный ряд. Первая жертва – малышка Хуан. Лавка ее отца, Хуан Жунвана, расположена именно здесь.

Осторожная в выводах Юэсюэ достала фото темного, неосвещенного рынка с реконструкцией места преступления – фото, которое никогда прежде не становилось достоянием общественности или СМИ, – и, прищурившись, вгляделась в него. Она смогла разглядеть восемь рыбных лотков, выложенных белой плиткой, объединенных в один ряд. Всё в действительности соответствовало словам Цзинфан. Выложенные для удобства промывки рыбы и морепродуктов белой плиткой прилавки, над каждым из которых в один ряд висели выкрашенные белой грунтовкой деревянные вывески. Небрежно выведенные от руки, эти вывески кое-где были заляпаны чернилами, однако выглядели эти кляксы так, словно продавцы так торопились, когда потрошили рыбу, что забрызгали их рыбьими кишками и кровью.

– Вот уж действительно, разве не странное совпадение, что ты закупалась именно здесь? – Юэсюэ взглянула в сторону прилавка и втайне удивилась.

– О, поверь мне, в те времена я каждый день ходила на рынок за продуктами и готовила на всю театральную труппу. У Хуан Жунвана я всегда брала толстолобиков или карпов и варила их в имбирном бульоне. Он выращивал их сам, поэтому мясо было очень сочным.

Цзинфан частенько пускалась в воспоминания о том времени, когда зарабатывала на жизнь в театральной труппе. Бывало, что, сидя в кабинете в поисках предмета научных исследований и страдая от жестокой головной боли, Юэсюэ начинала просматривать местные новостные издания поселков и деревенек Наньду. Цзинфан тотчас хватала газету и без умолку начинала перечислять расположение всех местных достопримечательностей, закусочных, где можно вкусно поесть, и тому подобных вещей. Однажды, когда во второй половине дня не было занятий, обе девушки вернулись домой пораньше и, удобно расположившись на раскладном диване, смотрели старые фильмы. Цзинфан, указав на Хун Цзиньбао [4], который в кадре «Раскрашенных лиц» [5] как раз воспитывал одного из детей-актеров при помощи розог, ударилась в тяжелые воспоминания о том, как в том году тоже попробовала себя на театральной сцене, спотыкалась и падала и в конце концов поняла, что у нее нет таланта, поэтому предпочла удалиться за кулисы, чтобы помогать готовить, мыть посуду и выполнять иную подсобную работу. В конце концов, не прожив до конца непростую театральную жизнь, она наткнулась на работу делопроизводителя в университете. Однако когда Цзинфан вспоминала о времени, проведенном в театральной труппе, ее глаза загорались, словно самоцветы на театральных костюмах, излучая ослепительный блеск и сияние, что резко контрастировало с ее обычным видом университетского делопроизводителя, изнуренного бумажной работой и заваленного заявками на субсидии.

– В то время как раз был праздник в честь Дня рождения Мацзу, в храме Чжаосин, и нас пригласили давать представления целую неделю. В конце распорядитель закатил нам такой банкет, что все так напились, что смогли разойтись только на следующий день…

Юэсюэ считала рассказы Цзинфан о ее скитаниях по разным городам и весям чем-то из прошлого века, однако неожиданно ее опыт бродячей актрисы оказался полезным. Цзинфан самодовольно задрала подбородок, размахивая фотографией со знакомыми ей местами, и ждала похвалы.

Юэсюэ чмокнула ее в щеку, отчего Цзинфан весь день проходила сияющая от гордости. Она оставила Юэсюэ заниматься чтением научных статей, а сама суетилась на кухне и приготовила такой пир горой, что Юэсюэ потом стонала от переедания.

Хотя в левом верхнем углу фотографии можно было разглядеть лишь половину белой вывески с красными иероглифами, сравнив ее с вывесками «Морепродукты Баоцзинь» или «Торговый дом Чанфачунь» и другими подобными названиями лотков, можно было сразу же определить, что половина вывески, изображенная на фото, принадлежит именно лотку Жунванхао. Прибыв на место, Юэсюэ обнаружила, что по обеим сторонам названия лотка, выведенного тремя крупными иероглифами, написаны еще восемь более мелким шрифтом: «Свежайший улов: толстолобики, карпы». Можно было восстановить, где именно стояли полицейские и прокурор во время следственного эксперимента, защищая одетую в оранжевую робу обвиняемую, когда та, согнувшись пополам, указывала закованными в наручники вытянутыми руками на рыбный лоток и описывала произошедшие здесь события. Судя по фотографии, в то время рыбный рынок Шуйдиляо был еще закрыт, как и теперь, – такой же мрачный, безлюдный; лишь озиралась в толпе надзирателей Чэнь Линь Шуфэнь с растрепанными волосами. Она стояла в окружении блюстителей порядка, словно кинозвезда или топ-модель в окружении папарацци. На лице ее было странное выражение, словно она улыбалась, а словно и нет; мрачный расфокусированный взгляд, словно она чужеродный элемент на этом полотне. И эта режущая глаз оранжевая куртка, подчеркивавшая ее и без того странную позу и неестественное выражение лица… Чэнь Линь Шуфэнь низко склонила голову, чтобы спрятаться от репортеров; уголки ее рта были едва-едва приподняты. Когда Юэсюэ впервые увидела эту фотографию, у нее внезапно закружилась голова и зашумело в ушах, она почувствовала недомогание. Вся информация, которая в настоящий момент имелась в распоряжении СМИ, базировалась на официальных заявлениях полиции и властей. Ее вызывающая дьявольская ухмылка… она намеренно уклонялась от объективов камер, но при этом явно наслаждалась тем, что ее преступный гений наконец раскрыт. Ее горящие возбуждением глаза действительно заставляли кровь стынуть в жилах.

Несмотря на то что дышавшая на ладан кровля была готова обрушиться в любой момент, рынок Шуйдиляо, работавший в две смены, неизменно следовал традициям и закрывался только по понедельникам. Даже безвременная гибель дочери хозяина Жунванхао не остановила оживленную торговлю на этом лотке. Эта малышка семи с половиной лет от роду, только пошедшая в школу, каждое утро в четыре часа торчала здесь как штык, срезая жир с разложенных веером на деревянной доске свиных ребер. Смысл жизни в этом месте рассеивался, становясь ничтожным и жалким; он оставался лишь в цене на мясо. Некоторые лоточники, пользуясь тем, что посетителей в этот час было мало, дремали короткими урывками в ожидании, что вечером торговля возобновится. Некоторые торговцы сдавали свои лотки в субаренду на это время, поэтому сворачивали торговлю, как только подходило время. Ничего нового. Даже Хуан Жунван взял всего один внеочередной выходной день, поручив организацию похорон своей дочери агентству ритуальных услуг, а на следующий день, когда снова вернулся на свою точку, его голос слился с голосами других торговцев, зазывающих покупателей в свои лавки привлекательными ценами, и волна взлетов и падений, горестей и радостей простого лавочника накрыла его с головой. Бизнес по-прежнему процветал – впрочем, как и всегда, словно ничего не случилось. Вплоть до того, что покупатели не просто стремились выразить ему сочувствие и сказать слова утешения, но и в качестве соболезнования покупали несколько лишних цзиней [6] рыбы. Постепенно многие забудут о том, что малышка Хуан окончила свою жизнь здесь, подобно всей этой домашней птице, скотине и рыбе, чью запекшуюся кровь и последнее дыхание освещала тусклая электрическая лампочка. В ушах у Юэсюэ стояла какофония звуков, словно кто-то снова и снова взывал о помощи; перед глазами вставали картины домашней птицы, которой рубят головы, или рыб со вспоротым брюхом. Смесь запаха ржавчины, исходившего от кровли, и спекшейся крови от прилавков непрерывным потоком била ей в ноздри. Эта вонь словно сочилась из начертанных облупившейся от времени масляной красной краской иероглифов на вывеске.

Не переносившую холод всем своим естеством и не верившую в призраков Юэсюэ пробрал озноб. Она крепко вцепилась в воротник своего черного тренча. Да, вещь не по сезону, но все равно оказалась полезной… Девушка достала из кожаной сумки, висевшей у нее на плече, блокнот, в котором фиксировала все свои наблюдения. Стоило ей только услышать о каком-либо убийстве, как она тут же делала набросок профиля подозреваемого в качестве тренировки. «Среднего роста, не старше сорока лет, состоит в браке, уроженец данной местности, предположительно женщина. Внешность обычной, ничем не примечательной замужней бабы. Рожавшая. Должно быть, хорошо знакома с родителями убитых детей. Домохозяйка – либо же ее работа предполагает однообразную деятельность, поэтому у нее было свободное время, чтобы убивать возвращавшихся с занятий школьников». Такую зарисовку Юэсюэ сделала, впервые услышав о Чэнь Линь Шуфэнь в новостях, когда еще не видела ее фотографию. Сидевшая рядом Цзинфан смотрела на нее словно завороженная, словно ничего не видела и не слышала собственными глазами и ушами. В самом деле, сложно поверить в то, что есть люди, которые, основываясь только на одном лишь новостном обрывке – «серийной убийцей детей в Шуйдиляо была… их соседка Чэнь Линь Шуфэнь», – могут почерпнуть такое количество информации, чтобы сразу составить профиль подозреваемого.

– Полиция уже год расследует это дело – и не добилась того, что ты совершила здесь за пару секунд!

– Этот метод уже давно широко применяется ФБР, мы сильно от них отстаем.

С момента первого убийства и до ареста Чэнь Линь Шуфэнь местная полиция потратила более года, пытаясь вычислить убийцу, позволив ей успеть расправиться еще с шестью детьми. Расследование неоднократно заходило в тупик, меняло направление, теряло подозреваемого из виду. Местная полиция напрасно тратила драгоценное время в погоне за подозреваемыми, которые не имели абсолютно никакого отношения к делу. И только когда едва не ставший восьмой жертвой ребенок по имени А-Ци, лежа на больничной койке, опознал Чэнь Линь Шуфэнь, полицейские смогли наконец арестовать ее. Но даже когда преступницу привели на место преступления в Шуйдиляо с целью реконструкции событий, она наотрез отказалась сообщать свой мотив. Молчанием отвечала она и на любые вопросы, служившие целью выяснить ее происхождение либо семейное положение.

– Все это действительно так важно? – абсолютно искренне недоумевала Цзинфан. Глубокое погружение в вопрос того, получал ли преступник, чья вина была неопровержимо доказана, достаточно родительской любви в детстве, словно предоставляло ему некий предлог, чтобы уйти от ответственности.

– У большинства серийных убийц либо не было матери, либо мать была домашним тираном.

– Такова статистика в США?

– Верно. Мой научный руководитель написал об этом диссертацию.

Научный руководитель Юэсюэ, Ханна, обладала не только блестящими академическими знаниями, но также имела весьма солидный преподавательский опыт и впоследствии тесно сотрудничала с ФБР, а также помогала агентам и преподавала детективам местной полиции, что способствовало их профессиональному росту во время работы с заключенными – они научились подмечать важные детали и создавать детальные портреты преступников. Разумеется, у Юэсюэ в личной библиотеке хранился экземпляр этих записей и учебное пособие Ханны.

– Разве американская статистика может быть применима к нам?

– Конечно. Эти исследования были сделаны на основе наблюдений за природой и характером человека. Разумеется, культурные различия оказывают определенное влияние, поэтому я надеюсь, что смогу собрать такие данные, которыми мы сможем впоследствии свободно пользоваться именно в Китае.

– Тогда тебе придется поспешить – неизвестно, как скоро ее расстреляют. – Цзинфан раскрыла приговор, из которого было очевидно, что и прокурор, и судья намерены наказать ее по всей строгости закона. – Дело очень громкое, а полиция выставила себя в крайне невыгодном свете. Я даю ей меньше полугода.

– Возможно, ее расстреляют еще быстрее, поэтому мне как можно скорее нужно найти способ попасть в тюрьму и добиться свидания с ней. Я хочу лично расспросить ее о мотиве преступлений.

– В таком случае тебе остается только обратиться за помощью к Се Вэньчжэ…

– Неужто ты к нему ревнуешь?

– Чушь собачья, кому он сдался!

Юэсюэ постепенно привыкла к манере речи Цзинфан и ее способу выражения мыслей. К тому же та действительно довольно часто подмечала то, на что девушка сама могла не обратить внимания. Как только Цзинфан стала ее ассистенткой, она словно потихоньку стала захватывать территорию Юэсюэ: приносила ей чай в кабинет и ланч-боксы с едой домой, тихой сапой просачиваясь в ее жизнь. В обычной жизни в стенах университета Юэсюэ и Цзинфан поддерживали деловые отношения научного сотрудника и его ассистента, однако едва занятия оканчивались, Цзинфан тут же становилась самой собой, вот как сейчас. Объявив о том, что она собирается заняться сбором материалов для исследований, Цзинфан фактически уже полчаса кряду болтала с Юэсюэ, угнездившись на диване. Затем они перешли к просмотру фильма на четвертом канале.

Будто тонешь в водах Шуйдиляо, где нет дна – чуть запнешься, и бездна поглотит…

Юэсюэ начертила схему рынка Шуйдиляо, отметив маленькие и большие рыбные лотки, а сбоку набросала свои общие соображения по делу. В убийствах, совершенных Чэнь Линь Шуфэнь, определенно прослеживалась система: все погибшие дети были китайцами, все они погибли от отравления капсулами, содержавшими цианид калия, которые она дала им. Проанализировав детали, Юэсюэ пришла к выводу, что каждый раз убийца возвращалась на место преступления не просто для того, чтобы насладиться своим успехом, но и чтобы понаблюдать за реакцией полиции и местных крестьян – и своевременно откорректировать ритм совершения преступлений. Она отправлялась в больницы, чтобы наблюдать за тем, как ее жертвы, эти дети, опутанные пластиковыми трубками, борются за свою жизнь, пытаясь вырвать канат из рук бога смерти, – что и стало ключом к ее аресту, поскольку выживший в больнице ребенок опознал ее. По тем же причинам она, конечно же, наведывалась на панихиды, пристально глядя на лежащих в гробах детей, чьи тела утопали в ритуальных деньгах [7] и цветах лотоса так, что можно было только едва разглядеть их лица. В блокноте содержалось общее описание Чэнь Линь Шуфэнь, однако каким образом в ее голове зародилась подобная серия убийств, по-прежнему не имелось достоверных сведений, которые можно было бы проанализировать. Не было ни одного свидетеля, кто видел все собственными глазами, и ни одного человека, слышавшего признания от Чэнь Линь Шуфэнь. Записи Юэсюэ были всего лишь ее личными умозаключениями и не представляли никакой научной ценности, не говоря уже о юридической силе, способной повлиять на решение суда. Обычный маленький рыбацкий поселок, выросший благодаря близости к порту, с оживленным рынком, куда стекался народ, вскармливал добропорядочных жителей Шуйдиляо. Однако те же ливни, питающие почву, на которой поровну произрастают и цветы, и сорные травы, взрастили корень зла. Маленький поселок в один вечер появился во всех заголовках всех СМИ и стал главной темой вечерних семичасовых новостей на трех телевизионных каналах. Разумеется, было несколько экстренных сообщений о случившемся. Заметки о малышке Хуан, с самого начала фигурировавшей в новостях как девочка, погибшая при загадочных обстоятельствах, вскоре превратились в поток сообщений о смертях школьников, павших жертвами загрязнения грунтовых вод. Среди них периодически встречались сенсационные заявления о том, что это Мацзу [8] наслала злых духов, чтобы заполучить себе этих детей, и тому подобное. Даже репортеры, освещавшие данное дело, в конце концов начали задаваться вопросом, за какими новостями они гоняются. Местные религиозные общины тоже решили воспользоваться ситуацией и расклеили по улицам листовки о том, что они якобы хотят бесплатно поделиться со всеми способом обезопасить воду. Для этого семьям с детьми предлагалось купить чудодейственное средство «Хэвэньвань», которое на самом деле являлось всего-навсего лекарственным средством от боли в горле, которое они даже не знали, как правильно применять. Цена одной банки доходила до тысячи юаней. Родители, опасаясь за жизнь своих детей, сметали чудодейственные таблетки подчистую, заставляя своих отпрысков принимать их по три раза в день, обуреваемые страхом, что с ними может произойти подобное несчастье.

Никто не мог предположить, что тихий рыбацкий поселок Шуйдиляо потрясет подобная серия убийств, которая, всколыхнув его жителей, способствовала не только привлечению внимания к вопросу безопасности детей, но и к журналистскому расследованию в отношении водопровода, обеспечивавшего водой весь остров, а также к рассмотрению вопросов суеверий и слепой веры в чудодейственные средства, укоренившихся в народе. Теперь, оглядываясь назад, можно было предположить, что полицейские были измотаны, в том числе тем, что им приходилось тратить силы и время на отработку этих ложных слухов и спекуляций. Должно быть, когда погиб уже четвертый ребенок, правительство обратило внимание на поднявшуюся вслед за этим шумиху и подключилось к выявлению подпольных каналов сбыта запрещенных веществ, случайным образом обнаружив несколько преступных группировок и нелегальных фабрик по производству лекарственных средств. Все арестованные отродясь не слышали о Мацзу, насланных ею демонах и уж тем более о чудодейственных пилюлях «Хэвэньвань» или средстве для роста и укрепления костей.

Юэсюэ тогда решила, что убийца на самом деле гениальная сволочь, обладающая выдающимся умом. Возможно ли, что мотивом, подтолкнувшим ее к убийству, было желание привлечь внимание широкой общественности к многочисленным социальным проблемам?

– Если такие твои идеи станут известны местным, то они сожгут тебя на костре, – доступным языком объяснила ей Цзинфан простые и безыскусные нравы Шуйдиляо, намекая на неискоренимые предубеждения в отношении преступников, приговоренных к смертной казни.

– Это просто мои мысли, я не собиралась напрямую о таком спрашивать.

…Юэсюэ внесла в блокнот детали, касающиеся продовольственного рынка. Ее пристальный взгляд несколько секунд сканировал торговую лавку, так что вскоре она смогла с точностью оценить физические данные ее владельца и даже манеру, в которой он обычно вел дела. Попутно сделала эскиз лотка – если смотреть со стороны фасада, то примерно один чи [9] в длину и полчи в ширину. Часть прилавка, расположенная чуть дальше, была полностью выложена белой плиткой, отколовшейся с одного угла, обнажив сердцевину из красного кирпича и слой цемента, на который была посажена плитка. Прямо перед лотком был выставлен прилавок со свежим уловом, чтобы покупатели могли здесь же осмотреть товар и выбрать подходящий. Жунван стоял за прилавком, в который с его стороны была встроена мойка, но сейчас на ней лежала старая разделочная доска из древесины магнолии, в центр которой Жунван обычно втыкал ножи, отчего в центре доски образовалась вмятина с четкими следами лезвий. Конструкция огромной мойки была весьма удобной для торговца рыбой: как только покупатель определялся с выбором, в мойке можно было быстро соскоблить чешую и вычистить внутренности, а после окончания торговли вытащить пластиковую трубу и окатить прилавок. В общем, с уверенностью можно было утверждать, что мойка представляла собой огромное преимущество. Единственный недостаток заключался в том, что она была слишком высоко расположена, поэтому за ней было слепое пятно под углом где-то в шестьдесят градусов; по этой причине Хуан Жунван не сразу обнаружил свою мертвую дочь, лежавшую прямо перед лотком.

Если место первого преступления действительно находилось именно здесь, то убийцу можно было назвать довольно смелым – вокруг столько глаз… Кто-то мог непременно заметить кровь и увидеть преступника.

На этой фотографии, никогда не становившейся достоянием общественности, можно было разглядеть, что вечером того дня, когда ее сделали, где-то в районе пяти часов рынок выглядел готовым к приему второй волны покупателей. Торговцы были заняты приемкой и инвентаризацией товара к продаже на завтра. У ученицы второго класса как раз закончились занятия, поэтому примерно в этот час она пришла на рынок к отцу. Пользуясь свободной минуткой перед вечерним открытием рынка, они поужинали вместе в сумерках. После ужина Хуан Жунван вернулся к своим делам, а девочка села за уроки, расположившись рядом с ним, в ожидании пока отец закончит с работой, чтобы вместе пойти домой. Хуан Жунван в последний раз поднял голову, чтобы взглянуть, что творится снаружи, краем глаза заметил постепенно растущее число покупателей и сделал последнюю глубокую затяжку, наполнив глотку и ноздри табачным дымом. Следующие три часа его преследовала непрекращающаяся вонь от рыбы.

В папке были показания соседних лоточников, торговавших моллюсками и устрицами.

Сразу же после развода Хуан Жунван забрал себе дочь и привлек ее к семейному бизнесу. На его имя было записано рыболовецкое судно «Жунванхао», но сам он в море не выходил. Ловлей рыбы занимались нанятые им люди, обеспечивавшие свежим уловом не только его лавку – он также являлся довольно крупным местным поставщиком для других рыботорговцев.

Юэсюэ сделала в блокноте наброски свежепойманных колючего бычеглаза, пальцепера четырехпалого, японского амадая, молочной рыбы и других представителей ассортимента лавки Хуан Жунвана, а также пластиковых тазов, доверху наполненных устрицами и моллюсками. У Цзинфан были свои соображения по поводу ее зарисовок.

– Ты нарисовала рыбам глаза? Фу…

– Что не так?

– Ты в самом деле думаешь, что у рыб именно такие глаза?

– Открытые глаза мертвой рыбы вызывают у тебя такую реакцию?

Цзинфан яростно кивнула, не желая развивать эту тему.

Помпы в оранжевых тазах нагнетали воздух. Хуан Жунван схватил тилапию за хвост, в другую руку взял алюминиевую рыбочистку и повернул ее под углом против чешуи, которая росла в три ряда. По каждому ряду нужно было провести три-четыре раза. Первый ряд, второй, третий – в целом нужно провести рыбочисткой не более десяти раз, чтобы начисто соскоблить чешую с одной стороны плоской рыбьей тушки. Как раз когда он собирался перевернуть ее на другой бок, тилапия вдруг захлопала хвостом по разделочной доске с леденящим душу треском. Ни один мускул не дрогнул на лице Хуан Жунвана. Отложив рыбочистку, он сменил ее на широкий нож для разделки рыбы и нанес тилапии два яростных удара обухом по голове с обеих сторон. Рыбина затихла, должно быть оглушенная. Когда Хуан Жунван принялся за чистку чешуи с другого бока, тилапия снова испытала боль и ужас и, словно в судороге, изогнулась дугой. Только когда жабры с обеих сторон были извлечены, а голова отрезана роковым ударом ножа, она испустила дух. Затем тушка была рассечена пополам. Даже если б эволюция одарила рыб веками и возможностью закрывать глаза, пройдя через круг ада в руках Хуан Жунвана, они вряд ли смогли бы мирно почить, смежив веки. Говорили, что девочка, найденная мертвой прямо перед прилавком своего отца, была найдена с открытыми глазами, словно эти рыбы…

– Как он мог не заметить свою дочь, лежащую перед прилавком? Если б только он увидел ее раньше…

Лицо Юэсюэ было крайне сосредоточенным. Она коснулась губ указательным пальцем, подав Цзинфан сигнал помолчать некоторое время. Та замерла, сидя на диване, не имея ни малейшего представления о том, что же такое увидела Юэсюэ.

– Тс-сс!

– Да в чем дело?

Юэсюэ закрыла блокнот и заправила длинные волосы за уши; ее взгляд был рассеянным. На рынке Шуйдиляо было не просто темно, он выглядел нарочито спокойным. Храп сладко спящих продавцов дробился эхом о жестяную крышу, распадаясь на множество мелких отзвуков, заполняющих собой все пространство. Подул легкий ветерок, и железные крюки для мяса – орудия пыток – легонько зазвенели, наводя ужас на свиней и коров. У Юэсюэ, пожалуй слишком восприимчивой, без остановки сочился холодный пот; ее челка насквозь промокла и утратила всякую презентабельность. Алые губы девушки побелели. Охваченная дрожью, она пристально смотрела на вход на рынок, который, по ее прикидкам, находился на расстоянии примерно ста метров.

– Пришла, – раздался еле различимый шепот девушки.

По дороге в Шуйдиляо

Цзинфан повернула голову, глядя на пейзаж за окном автомобиля, представлявший собой сплошное зеленое пятно, проносящееся мимо. Дорога в Шуйдиляо петляла вдоль провинциального шоссе Тай-1 [10]. За мостом через реку Линьбянь тянулись бесконечные поля сахарного тростника и ананасовые плантации, но чаще всего попадались заросли бетелевых пальм – их высокие бледные стволы скрывали подножия гор и, казалось, цепляли проплывающие облака. Между пальмами мелькали посаженные фермерами бананы с огромными, как опахала, листьями, служившие импровизированной оградой, разграничивавшей участки. Листья бананов громко шелестели, наполненные экзотическим южным ветром, дувшим с моря. Плодовые деревья с неизвестными названиями и придорожные растения тянулись вдоль дороги вперемешку с мелкими фабриками, производившими неизвестно что. Снаружи постройки были обшиты новеньким железом и, словно сговорившись, представляли собой целую палитру всех нежных оттенков зеленого цвета – нефритовый, малахитовый, светло-оливковый, – гармонично сочетавшихся между собой и с общим фоном.

Цзинфан лениво вертела в руках новенький фотоаппарат, машинально щелкая затвором. Кадры после проявки наверняка окажутся смазанными – пейзаж за окном проносился на большой скорости. Мастер фотографии и преданный адепт пленочных фотоаппаратов, девушка привыкла часами корпеть в университетской фотолаборатории, чтобы отобрать кадры, достойные конкурсного жюри. Хотя сейчас задача Цзинфан была куда как прозаичнее – задокументировать их полевое исследование. Солнце светило безжалостно, и девушка слегка опустила дверное стекло. Кровавый блик мелькнул в объективе прежде, чем она убрала фотоаппарат в бардачок. Девушка сидела на пассажирском сиденье из черной кожи, подобрав под себя загорелые босые ступни коричного оттенка. Она еще не успела намазать их солнцезащитным кремом. Кричащий красный лак на ногтях, блестевший словно только что отполированный кузов спортивного автомобиля, резко контрастировал с изумрудным южным пейзажем шоссе Тай-1 за окном.

Словно вернувшись с небес на землю, Цзинфан принялась помогать Юэсюэ выстраивать последовательность дальнейших шагов их полевого исследования:

– Поскольку мы едем в Шуйдиляо, нужно придумать, как отыскать родню Чэнь Линь Шуфэнь, раз Се Вэньчжэ до сих пор не удосужился этого сделать. Возможно, ему не удалось их найти, а может, он их и вовсе не искал…

– Мне постоянно снится Шуйдиляо. – Юэсюэ с трудом открывала другим людям свои внутренние переживания, однако образ этого поселка стал являться ей слишком часто, что немного ее беспокоило.

– Из-за стресса?

– Возможно. Наконец-то мы едем туда…

– Едем навстречу сами не знаем с кем… Если б я была ее матерью или отцом, то давным-давно переехала бы оттуда. Постоянно встречаться лицом к лицу с семьями погибших – это же кошмар!

– Се Вэньчжэ, похоже, тоже так думал, но сказал лишь, что не смог найти нужных людей. – Юэсюэ была немного взволнована. – Очевидно, что люди – это самые важные объекты исследования, однако он впустую ездил в Шуйдиляо два или три раза – так и не смог установить контакт с истинными свидетелями событий.

– Мы тоже сорвались с места без каких-либо официальных бумаг… Так что расходы на эту поездку не получится списать за счет служебной командировки?

– Без вариантов. Если б мы ждали сопроводительные документы, то не успели бы.

– Считаю своей обязанностью напомнить тебе, что моего жалованья едва хватает на то, чтобы помогать тебе с выплатой половины ипотеки, и если тебя выгонят с факультета, то твою покорную слугу, всего лишь жалкую ассистентку, тут же вышвырнут как ненужную тряпку. Вот тогда переедем под мост и будем питаться святым духом!

На второй год после своего возвращения на родину Юэсюэ внесла первый платеж по ипотеке за небольшую двухкомнатную квартиру в жилом комплексе, расположенном на набережной и вплотную прилегавшем к университетскому кампусу. Из дома до кафедры она добиралась на мотоцикле всего лишь за десять минут. Дом с окнами, выходившими на набережную, пришелся ей по душе. Каждый день она словно вновь оказывалась у реки Чарльз и возвращалась в свое арендованное бостонское жилище. Утренний свежий речной ветерок наполнял ее сердце умиротворением и помогал навести порядок в мыслях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фу Пэймэй – известная тайваньская кулинар и телеведущая, автор более тридцати книг о китайской кухне.

Вернуться

2

Цыпленок гунбао – блюдо сычуаньской кухни из мяса цыпленка с арахисом и перцем чили.

Вернуться

3

Мапо тофу – острый жареный соевый творог по-сычуаньски со свиным или говяжьим фаршем и перцем, в остром соусе.

Вернуться

4

Хун Цзиньбао (более известный как Саммо Хун) – гонконгский и американский кинорежиссер, актер, продюсер, постановщик боевых сцен в кино.

Вернуться

5

«Раскрашенные лица» – гонконгский драматический биографический фильм А. Ло, рассказывающий о Школе пекинской оперы, основанной мастером Ю, о нем самом и его учениках, среди которых были такие будущие звезды гонконгского кинематографа, как Джеки Чан, Саммо Хун, Юэнь Бяо и др.

Вернуться

6

Цзинь – мера веса в Китае, равная 0,6 кг.

Вернуться

7

Китайские ритуальные деньги – бумажные деньги, выпускаемые с целью совершения ритуала жертвования духам и передачи умершим в китайской традиции. Широко применяются во всех странах с китайским населением.

Вернуться

8

Тянь Хоу Мацзу – небесная императрица Мацзу, богиня-покровительница мореходов в китайской мифологии.

Вернуться

9

Чи – мера длины в Китае, равная приблизительно 30 см. Для местных рынков характерны миниатюрные прилавки, так как каждый сантиметр пространства на счету.

Вернуться

10

Шоссе Тай-1 – главная дорога на западе о. Тайвань.

Вернуться