Медленно

Глава 1. Утро, которое не начиналось

Кофе остыл. Я смотрю на кружку уже пятнадцать минут, и за это время она успела перейти из состояния «священно» в состояние «мерзость, которую можно вылить в раковину». Но я не выливаю. Потому что тогда придётся встать, а вставать — значит признать, что день начался. А я не готова.

За окном — серое небо Петербурга. Кажется, в этом городе небо всегда серое, независимо от географической широты. Я живу здесь пять лет, но так и не научилась отличать утро от вечера по цвету за окном. Только по уровню шума за стеной: если сосед сверху включает перфоратор — значит, ещё не поздно. Если делает это сосед снизу — уже слишком рано.

Сейчас тихо. Значит, воскресенье.

Я Мирослава Ветрова. Для друзей — Мира. Для издательства — автор бестселлеров в жанре «женская проза с намёком на глубину». Для себя — человек, который уже три года не может написать ничего, что заставило бы её саму задержать дыхание.

Мои книги любят. Их покупают, читают в метро, обсуждают в книжных клубах. Героини моих романов — сильные, независимые, с правильными жизненными ценностями и идеально подобранными свитерами оверсайз. Они пьют зелёный чай, бегают по утрам и в конце концов находят любовь, которая не требует жертв. Всё чинно, благородно, безопасно.

Меня от них тошнит.

Не сразу. Первые два романа я писала с искренней верой, что так и надо. Третий — с лёгкой неуверенностью. Четвёртый — уже зная, что обманываю и себя, и читательниц. Пятый… пятого не будет. Потому что я больше не могу писать о любви, которая не пахнет кровью.

Я делаю глоток холодного кофе. Горько. В самый раз.

Передо мной на столе — ноутбук с мигающим курсором. Чистый лист. Я смотрю на него уже час. Иногда мне кажется, что курсор мигает насмешливо: «Ну давай, напиши что-нибудь. Что-нибудь правильное. Что-нибудь, за что тебе не будет стыдно утром».

А мне хочется написать то, за что будет стыдно. И страшно. И от чего будет кружиться голова, как после третьего бокала вина на пустой желудок.

Я вспоминаю вчерашний разговор с Алисой.

— Мира, ты просто выгорела, — сказала она, поправляя рыжий локон, выбившийся из пучка. — Устрой себе неделю безделья. Сходи в спа. Переспи с кем-нибудь.

— С кем? — усмехнулась я. — С курьером из «Яндекс.Еды»?

— А почему нет? Он хотя бы приносит тебе пиццу, а не разочарования.

Алиса — мой литературный агент и, по совместительству, единственный человек, которому я могу сказать «мне кажется, я разучилась хотеть». Она не посоветует «попить травки» и не отправит к психологу. Она посоветует трахнуться с незнакомцем и прописать этот опыт в новом романе.

— Ты знаешь, какой жанр сейчас в топе? — спросила она, переходя на деловой тон. — Dark romance. Тёмная романтика. Морально серые герои, которые делают больно, а потом целуют шрамы. Одержимость. Запретная страсть. Всё то, от чего у бабушек в метро случается сердечный приступ.

— Я не умею писать таких героев, — ответила я. — Мои мужчины пьют смузи и уважают личные границы.

— Вот именно. Поэтому твои книги и не продаются так, как могли бы. — Алиса допила вино и посмотрела на меня с вызовом. — Мира, ты боишься своей тени. Ты боишься написать то, что сама хотела бы прожить. А ведь именно этого ждут читательницы. Они хотят, чтобы ты сказала им: «Девочки, ваши грязные фантазии — это нормально. Идите и наслаждайтесь».

Я тогда промолчала. Но сейчас, глядя на мигающий курсор, понимаю: она права.

Я не просто выгорела. Я перестала врать себе, что мне нравится безопасная, предсказуемая жизнь, где самое острое ощущение — случайно пролитый кофе на клавиатуру.

Я хочу страха. Я хочу боли, которая переходит в удовольствие. Я хочу потерять контроль и не знать, смогу ли его вернуть.

Но я не знаю, с чего начать.

Я закрываю глаза и представляю… что?

Не лицо. Не имя. Не сюжет.

Сначала — запах. Табак и старая кожа. Дождь. Что-то металлическое, как кровь на морозе.

Потом — голос. Низкий, хриплый, с ленивой усмешкой человека, который не привык повторять дважды.

«Ты думаешь, что создаёшь меня. Но я уже здесь. Я всегда был здесь. Просто ты боялась открыть дверь».

Я открываю глаза. Пальцы сами ложатся на клавиатуру.

Пишу одно слово.

Кайрос.

Не знаю, откуда оно взялось. Может, из сна, который я забыла. Может, из книги, которую не написала. Но оно сидит в горле, как косточка от вишни, которую случайно проглотила в детстве. Не больно, но чувствуется.

Я печатаю дальше.

>Кайрос вошёл в комнату. Она не слышала шагов — только скрип половиц под его весом. В руке он держал красный кубик. Грани блестели в свете свечей.

>

>— Ты вызвала меня, — сказал он. Не спросил. Утвердил.

>

>Она молчала. Потому что не вызывала. Или вызвала — сама того не зная?

>

>— Каждый раз, когда ты мастурбируешь в ванне, представляя чужие руки на своём теле, — продолжал он, — ты бросаешь кубик. Ты не видишь результат, но я вижу. И я прихожу.

>

>Она хотела спросить: «Кто ты?». Но вместо этого спросила: «Что выпало?»

>

>Он улыбнулся. Криво, опасно.

>

>— Двадцать. Критический успех. Поэтому я здесь, а не просто в твоей голове.

>

>— Но тебя не существует, — прошептала она.

>

>Он подошёл, взял её за подбородок, заставил смотреть в глаза.

>

>— Тогда почему тебя трясёт?

Я останавливаюсь. Перечитываю. Перечитываю ещё раз.

Это не похоже на то, что я писала раньше. Это грубо, резко, без правильных оборотов и душеспасительных моралей. Это — выстрел в упор.

Мне страшно. И мне нравится мой страх.

Я смотрю на красный кубик d20, который всегда лежит на столе — талисман, доставшийся от бывшего, который верил в случайность. Я никогда им не пользовалась. До сегодняшнего дня.

Я беру кубик, сжимаю в кулаке.

— Не переброшу, — шепчу я. — Что бы ни выпало.

Бросаю.

Кубик падает на стол, ударяется о кружку с холодным кофе, крутится и замирает.

17.

Я смотрю на цифру. Потом на экран, где мой незнакомец по имени Кайрос сжимает подбородок девушки, которую я ещё не придумала.

— Игра началась, — говорю я пустой комнате.

Курсор мигает. Я улыбаюсь. Впервые за долгое время — не для галочки, не для соцсетей, не для издательства. По-настоящему.

Я делаю новый глоток кофе. Он всё ещё холодный. И всё ещё горький.

Но теперь мне кажется, что в этой горечи есть что-то живое.

---

Конец первой главы.

Глава 2. Тень

Я не спала. Не потому, что не хотела. Просто каждый раз, когда я закрывала глаза, видела его. Кайроса. Он стоял в углу комнаты — не в моей квартире, а в какой-то другой, с высокими потолками и тяжёлыми портьерами. Он молчал. Только смотрел. И от этого взгляда у меня горела кожа.

В три часа ночи я сдалась. Села за стол, включила лампу. Ноутбук открылся на той самой странице, где я написала: «Кайрос вошёл в комнату». Текст не изменился. Курсор мигал всё так же насмешливо.

— Ты здесь? — спросила я в пустоту.

Никто не ответил. Но мне показалось, что свеча на столе дрогнула.

Я понимала: у меня есть персонаж. Острый, опасный, с голосом, который я слышу слишком отчётливо. Но нет сюжета. Нет героини. Я не могу написать роман, где он просто стоит в углу и смотрит. Ему нужна пара. Ей нужно имя.

Я открыла новый документ и написала: «Альта».

Сокращение от «альтер-эго». Или от «альтернатива». Я ещё не решила.

Я достала из ящика стопку старых журналов — «Vogue», «Interview», какие-то потрёпанные каталоги. Алиса когда-то притащила их для коллажей, но я так и не нашла времени. Теперь время пришло.

Я начала вырезать лица. Не те, что с обложек, с идеальной кожей и ретушью. А те, что на разворотах — живые, с морщинами, с веснушками, с характером. Первое лицо показалось мне слишком мягким. Второе — слишком жестким. Третье…

Я замерла. На меня смотрела девушка с чёрно-белой фотографии. Не модель, скорее актриса из старого европейского кино. Светлые волосы, почти белые, падают на лицо. Глаза светлые, но не пустые — в них есть тайна. И лёгкая улыбка, которая может быть и насмешкой, и приглашением.

Я приклеила это лицо в центр чистого листа.

— Теперь тело, — сказала я вслух.

Рылась в журналах ещё час. Нашла снимок танцовщицы в длинном чёрном платье с разрезом до бедра. Тонкая, гибкая, с резкими ключицами и длинными пальцами. Не красавица в классическом смысле — в ней была порода. Опасная порода.

Я вырезала и приклеила.

— Шрам, — вспомнила я. — У неё должен быть шрам. На левом бедре. Старый, белый, как след от ножа.

Я взяла красный маркер и провела тонкую линию там, где под платьем начиналось бедро. Почему шрам? Я не знала. Но чувствовала, что без него Альта будет неполной. Как кукла без трещины — скучной.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела на коллаж. Она была готова. Белые волосы, светлые глаза, хрупкое тело, старый шрам. Она напоминала меня — и одновременно была другой. Той, кто не боится раздеться при свечах. Той, кто шепчет «даже когда больно». Той, кто не убегает.

— Кому ты должна понравиться? — спросила я у коллажа.

Ответ пришёл мгновенно. Не мне. Ему.

Я взяла красный кубик d20 — тот самый, который выпал семнадцатью часами раньше. Он был холодным, но мне показалось, что он нагревается в пальцах.

— Я брошу тебя трижды, — сказала я кубику. — На внешность, на характер, на роль. И что выпадет — то выпадет.

Первый бросок. Кубик покатился по столу, сбил ластик, замер.

19.

— Внешность — критический успех. — Я записала цифру на полях коллажа. — Она будет красивой. Но не идеальной. С изъяном.

Второй бросок.

14.

— Характер. Она будет упрямой, но не глупой. Она будет бояться, но не сдаваться.

Третий бросок.

Кубик крутился долго, задел край ноутбука, упал на пол. Я нагнулась. 3.

— Критический провал, — прошептала я. — Роль… она будет жертвой.

Я смотрела на тройку и чувствовала, как внутри поднимается злость. Жертва? Зачем мне ещё одна жертва? В моих прошлых книгах героини только и делали, что страдали, а потом выходили замуж за правильных мужчин. Я хотела другого. Я хотела, чтобы Альта не была жертвой.

Я взяла кубик, чтобы перебросить. И замерла.

«Ты не перебрасываешь. Ты обещала. Что выпало — то выпало».

Это был не голос Кайроса. Это был мой собственный голос, но какой-то другой — твёрже, темнее. Голос той, кто устала себе врать.

Я убрала руку. Оставила тройку.

— Хорошо, — сказала я. — Пусть будет жертвой. Но тогда я придумаю ей такое, от чего она перестанет быть жертвой. Она будет подчиняться, но выбирать подчинение. Она будет терпеть боль, но превращать её в удовольствие. Она будет… моей тенью. Той, кто делает то, на что я не решаюсь.

Я взяла ручку и написала на коллаже:

«Альта. Она — это я без тормозов. И если Кайрос сломает её — он сломает и меня. Но я не дам ему этого сделать. Или дам. Посмотрим».

Я отодвинула коллаж и открыла ноутбук. Курсор всё так же мигал. Теперь я знала, что писать.

>Альта вошла в комнату без окон. Она не знала, зачем её позвали. Только чувствовала: сегодня всё будет иначе.

>

>Кайрос сидел на столе, свесив ноги. В руке — красный кубик.

>

>— Ты готова? — спросил он.

>

>Она не знала, к чему. Но кивнула.

>

>— Тогда бросай, — он протянул ей кубик.

>

>Альта взяла. Кубик был тёплым — как живой.

>

>— А если выпадет единица? — спросила она.

>

>— Тогда ты узнаешь, что такое настоящая боль.

>

>— А если двадцать?

>

>— Тогда я узнаю.

>

>Она бросила. Кубик упал на каменный пол. Альта не смотрела. Она смотрела на Кайроса.

>

>Он нагнулся, поднял кубик, усмехнулся.

>

>— Три, — сказал он. — Критический провал. Твой ход, Альта.

>

>Она не спросила, что это значит. Она просто опустилась на колени.

>

>— Я готова, — сказала она.

>

>Кайрос встал со стола, подошёл, взял её за подбородок.

>

>— Посмотрим, — сказал он.

Я сохранила файл. Посмотрела на коллаж. Альта смотрела на меня со старой фотографии — белые волосы, светлые глаза, тайна.

— Ну здравствуй, — сказала я. — Теперь ты есть. И ты — это я.

Кубик лежал на столе гранью 3 вверх. Я не убрала его.

В окне серело. Начинался новый день. А я только что создала монстра и его жертву. Или себя и свою тень.

Я не знала, кто из них кто.

Но игра продолжилась.

---

Конец второй главы.

Глава 3. Комната без окон

Мостик от главы 2:

Мира закрыла глаза, и тьма за веками оказалась не пустой. В ней стоял запах сырого камня и воска. Чей-то голос сказал: «Иди». Она пошла. Или не она? Альта? Теперь не разобрать.

---

Мир Кайроса. Особняк.

Комната не имела окон. Альта поняла это не сразу — сначала она почувствовала запах. Сырой камень, старое дерево, воск. Потом — тишину. Не ту, что бывает в квартирах, где за стеной кто-то ходит или едет лифт. Абсолютную, как на дне колодца. И только потом — темноту. Не черноту, а густой полумрак, в котором угадывались очертания стола, двух стульев, канделябра с тремя свечами.

Она стояла на пороге, не помня, как сюда попала. В длинном чёрном платье, босиком на холодном каменном полу. В голове — пустота. Ни имени, ни прошлого, ни страха. Только смутное знание: она должна быть здесь. Его ждать.

Он сидел на столе. Высокий, угловатый, с лицом, которое трудно разглядеть в сумраке. Но Альта видела его глаза. Светлые, почти прозрачные, они смотрели на неё без удивления — будто он ждал её целую вечность.

— Ты здесь, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой, как у человека, который не привык повторять дважды.

Альта кивнула. Она не знала, есть ли у неё голос.

— Подойди.

Она сделала шаг. Пол под ногой скрипнул. Ещё шаг — и она уже у стола. Он не двигался. Только смотрел.

— Кто я? — спросила Альта. Не потому, что хотела узнать. А потому, что тишина давила.

— Ты — та, кого создали, — ответил он. — Имя тебе дали. Альта. Сокращение от «альтер-эго». Или от «альтернатива». Решать не мне.

Альта повторила про себя: Альта. Звук был чужим, но не неприятным. Как одежда, которая сначала жмёт, а потом становится своей.

— А ты?

— Кайрос. — Он усмехнулся. — Я здесь дольше. Но это не значит, что я знаю больше.

Он спрыгнул со стола и прошёлся по комнате. Шаги — медленные, тяжёлые — отдавались в каменном полу. Его тень скользила по стене, меняя очертания, хотя свечи не дрожали.

— Я буду задавать правила, — сказал он, останавливаясь у стены. — Ты будешь их слушать. Возражения не принимаются. Это не потому, что я злой. Это потому, что так устроен этот мир.

— Какой мир?

— Тот, который придумали для нас. — Он вернулся к столу, взял красный кубик d20. — Его создательница называет это «романом». Но для нас это реальность. Единственная, какая есть.

Альта смотрела на кубик. Грани тускло блестели в свете свечей.

— Правило первое, — продолжал Кайрос. — Мы не можем выбраться отсюда. Но можем играть. Правило второе: исход игры определяет кубик. Правило третье… — Он замолчал, поднёс кубик к губам, словно прислушиваясь к нему. — Правило третье ты узнаешь, когда придёт время.

— Что за игра?

Он протянул ей кубик. Альта взяла — он был тёплым, почти горячим, как живой.

— Ты бросаешь. Выпадает 1–10 — я задаю вопрос, ты отвечаешь честно. 11–20 — ты спрашиваешь, я отвечаю. Если кто-то врёт, кубик это чувствует. Тогда проигравший делает то, что скажет победитель. Без права отказа.

— А если я не хочу играть?

Кайрос наклонил голову. Его тень на стене шевельнулась, хотя он стоял неподвижно.

— Ты уже играешь. Ты здесь. Ты дышишь. Ты смотришь на меня. Это и есть игра.

Альта сжала кубик в ладони. Ей хотелось спросить: «А если выпадет единица? Что тогда?»Но она не спросила. Она разжала пальцы и позволила кубику упасть.

Он покатился по каменному полу, звеня, как монета. Замер у ног Кайроса.

Тот нагнулся, поднял.

— Три, — сказал он. — Критический провал. Мой вопрос.

Альта почувствовала, как в горле пересохло. Но она не отвела взгляд.

— Чего ты боишься больше всего? — спросил Кайрос.

Вопрос висел в воздухе, тяжёлый, как шторы на окнах, которых не было. Альта могла бы соврать. Сказать «пауков» или «темноты». Но кубик лежал на столе, и она знала: он почувствует ложь.

— Потерять себя, — сказала она. Голос не дрожал. — Я боюсь, что меня не было до того, как я вошла в эту комнату. И что меня не будет, когда я выйду. Что я — просто чья-то фантазия. И когда она закончится, я исчезну.

Кайрос молчал. Потом медленно обошёл стол, остановился у неё за спиной. Альта слышала его дыхание — сухое, прохладное, с запахом табака. Он не касался, но она чувствовала тепло его тела в миллиметре от своей спины.

— Ты боишься правильно, — сказал он. — Потому что это правда. Ты — фантазия. Её фантазия. — Он кивнул куда-то вверх, в темноту над потолком. — И я тоже. Но это не значит, что нас нет. Мы есть здесь. Сейчас. И пока мы играем — мы будем.

— А если она перестанет писать?

— Тогда мы застынем. Как мухи в янтаре. — Он вернулся на своё место, сел на стул, жестом предложил ей сесть напротив. Альта села. Дерево было холодным, шершавым. — Но она не перестанет. Она не может. Потому что мы — её тень. А от тени не отказываются.

Кайрос протянул руку через стол. Не коснулся — остановился в сантиметре от её пальцев. Альта почувствовала холод, исходящий от его ладони. Или жар? Она не могла понять.

— Ты не прикасаешься ко мне, — сказала она.

— Не прикасаюсь.

— Почему?

— Потому что сначала я хочу узнать, кто ты. Не по приказу. А по-настоящему. — Он убрал руку. — Игрушка, которая боится исчезнуть, интереснее игрушки, которая подчиняется со страху.

— Я не игрушка.

— Посмотрим.

Он взял кубик со стола, положил перед ней.

— Твой ход. Бросай.

Альта взяла кубик. Он снова был тёплым — или ей просто казалось? Она бросила, не глядя.

Кубик закрутился, подпрыгнул, упал на пол. Кайрос нагнулся, поднял.

— Девять, — сказал он. — Снова мой вопрос.

Альта сжала пальцы в кулак.

— Чего ты хочешь больше всего? — спросил Кайрос.

Она могла бы сказать: «Свободы». Или «Любви». Или «Вернуться туда, откуда пришла». Но слова застревали в горле.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, — сказала она. — Не потому, что я мазохистка. А потому, что тогда я буду знать: я жива. Я чувствую. Я существую не только в чьей-то голове.

Кайрос наклонился вперёд. Теперь их лица разделяли несколько сантиметров. Альта видела родинку над его губой, шрам на левом предплечье, тени под глазами.

— Хорошо, — сказал он. — Я сделаю тебе больно. Но не сегодня. Сегодня я только задаю вопросы. А ты — отвечаешь.

Он встал, подошёл к стене, провёл пальцем по камню. Альта увидела, как под его рукой появилась дверь — сначала очертания, потом ручка, потом щель, в которую пробивался слабый свет.

— Иди, — сказал он, не оборачиваясь. — Возвращайся завтра. Или через час. Время здесь не имеет значения.

Альта встала. Ноги не слушались, но она сделала шаг к двери.

— Альта, — окликнул её Кайрос.

Она обернулась.

— Ты не исчезнешь, — сказал он. — Даже если она перестанет писать. Ты останешься здесь. Со мной. Потому что я не дам тебе исчезнуть.

Он не улыбнулся. Но в его глазах что-то дрогнуло. Слабо, как отражение свечи в тёмной воде.

Альта вышла.

Дверь закрылась за ней без звука.

---

Реальность. Квартира Миры. Та же ночь.

Мира открыла глаза. Она сидела за столом, перед ноутбуком. На экране — текст, который она не помнила, чтобы писала. Но почерк был её.

Она перечитала последнюю фразу:

>«Он не улыбнулся. Но в его глазах что-то дрогнуло.»

— Кайрос, — прошептала она. — Ты снова ответил.

Она хотела стереть. Не стёрла.

Сохранила файл.

Красный кубик лежал на столе. Гранью 3 вверх.

Она не тронула его.

За окном серело. Начинался новый день.

Или продолжалась игра.

---

Конец третьей главы.

Глава 4. Кофе с корицей

Утром я проснулась с ощущением, что ночью прожила чужую жизнь. Или написала чужой роман. Или была им.

Я села на диване, свесила ноги. На столе — ноутбук, открытый на вчерашней сцене. Альта в комнате без окон. Кайрос с кубиком. Я перечитала последний абзац и не узнала свой голос. Слишком плавный, слишком тягучий. Словно писала не я, а кто-то, кто умеет дышать медленнее.

— Ты здесь? — спросила я у пустоты.

Никто не ответил. Но мне показалось, что красный кубик на столе чуть повернулся.

Я решила, что мне нужно выйти. Не потому, что хотелось. А потому, что если я останусь в квартире ещё на час, то сойду с ума или напишу сцену, где Кайрос делает что-то, что невозможно будет удалить.

Душ, джинсы, свитер. Волосы собрала в пучок, даже не расчесав. В зеркале — бледное лицо, синяки под глазами. Я намазала тональный крем, но он не помог. «Писательский макияж», — усмехнулась я. Главное, чтобы не пахло кофеином и бессонницей.

Я вышла на улицу. Петербургское утро встретило меня привычной серостью. Двор-колодец, мусорные баки, кошка на подоконнике. Я свернула к метро, но на полпути передумала: слишком много людей, слишком много шума. Вместо этого зашла в кафе, которое открылось недавно у дома. «Место силы». Название пафосное, но внутри было уютно.

Кафе оказалось маленьким. Стены из некрашеного кирпича, деревянные полки с кофейными банками и горшками с живыми растениями. Большие окна выходили на тихую улицу. За стойкой стоял мужчина.

Я не сразу его рассмотрела. Сначала — руки. Длинные пальцы, часы с потёртым кожаным ремешком. Потом — фартук, заляпанный кофейной гущей. Потом — лицо.

Рыжая борода, аккуратно подстриженная. Карие глаза, тёплые, с лёгкими морщинками в уголках — от улыбок или от солнца, которого в Петербурге почти нет. Он был не красавцем. Но в нём было что-то… настоящее. Безопасное. Как плед, в который укутываешься в холодный вечер.

— Доброе утро, — сказал он. Голос спокойный, низкий.

— Доброе, — ответила я.

Я смотрела на меню, хотя могла бы заказать с закрытыми глазами. Капучино. Корица. Может быть, круассан.

— Вы впервые у нас? — спросил он.

— Да. Живу рядом, но как-то не заходила.

— Тогда советую капучино с корицей. Имбирный пряник тоже хорош.

Я подняла глаза. Он улыбался — не дежурной улыбкой обслуживающего персонала, а по-настоящему. От этой улыбки захотелось рассказать ему, что я писательница, что у меня творческий кризис и что прошлой ночью я создала монстра, который теперь живёт в моём ноутбуке. Но я просто сказала:

— Хорошо. Капучино с корицей. И пряник.

— Вам с собой или здесь?

— Здесь.

Я расплатилась картой. Он назвал моё имя, глядя на экран терминала. Мира. Просто Мира. Без отчества, без фамилии. Я почему-то покраснела.

Села у окна, достала телефон, сделала вид, что читаю новости. На самом деле я смотрела на него краем глаза. Как он молол кофе, как взбивал молоко, как рисовал на пенке сердечко. Сердечко. Для незнакомой женщины в сером свитере. Я почувствовала, что краснею ещё сильнее.

Он принёс заказ сам. Поставил чашку на стол, рядом — тарелку с пряником.

— Приятного аппетита, Мира.

— Спасибо… — я запнулась. — А как вас зовут?

— Денис.

— Спасибо, Денис.

Он кивнул и ушёл за стойку. Я смотрела на сердечко на пенке и думала о том, что это, наверное, самое романтичное, что случалось со мной за последние три года. И что это глупо. И что мне нужно писать.

Кофе был вкусным. Пряник — имбирным, с цукатами. Я сидела, пила, смотрела в окно. Денис обслуживал других посетителей, но иногда его взгляд падал на меня. Каждый раз я отводила глаза.

Я пробыла в кафе час. Или два. Я не смотрела на часы. Просто допила кофе, доела пряник, собралась уходить.

— Мира, — окликнул меня Денис, когда я уже взялась за ручку двери.

Я обернулась.

— Заходите ещё. У нас по вторникам скидка на пряники.

— Обязательно, — сказала я и вышла.

На улице моросил дождь. Я не взяла зонт. Но мне было не холодно.

Дома я сразу села за ноутбук. Открыла документ с романом. Курсор мигал в том же месте, где я остановилась. Я хотела продолжить сцену в мире Кайроса, но пальцы замерли.

Я смотрела на экран, а думала о Денисе. О его руках. О его улыбке. О том, что он назвал меня по имени.

— Глупости, — сказала я вслух. — Это просто бариста. Он каждому говорит имя.

Но внутри что-то ёкнуло. Я отогнала это чувство и начала писать.

>Альта снова стояла на пороге комнаты без окон. На этот раз она не ждала приглашения. Она вошла сама.

>

>Кайрос сидел на стуле, положив ноги на стол. В руке — кубик.

>

>— Ты думала о нём, — сказал он. Не спросил. Утвердил.

>

>— О ком?

>

>— О мужчине с рыжей бородой. Который нарисовал сердечко на твоём кофе.

>

>— Откуда ты знаешь?

>

>Кайрос усмехнулся.

>

>— Я — твоя тень. Я знаю всё, о чём ты думаешь. Даже то, о чём не хочешь себе признаваться.

>

>Альта промолчала.

>

>— Напрасно, — сказал Кайрос. — Он не для тебя.

>

>— Откуда тебе знать?

>

>— Потому что ты — моя. Или ты забыла?

Я остановилась. Перечитала. Последнюю фразу я точно не писала. Она появилась сама — как будто Кайрос влез в документ и дописал её своей рукой.

— Нет, — сказала я. — Ты не можешь. Это мой роман.

Я выделила фразу и нажала Delete. Она исчезла. Но курсор продолжал мигать, и мне показалось, что он смеётся.

Я сохранила файл, закрыла ноутбук.

Посмотрела на красный кубик. Он лежал гранью 3 вверх — как вчера, как позавчера. Я не трогала его.

За окном всё ещё моросил дождь. Я взяла телефон, открыла переписку с Алисой. Написала:

>«Встретимся? Мне нужно выговориться».

Ответ пришёл через минуту:

>«В винном баре в восемь. Ты расскажешь мне про своего монстра, а я про то, как меня уволили из очередного издательства. Договорились?»

Я улыбнулась.

>«Договорились».

Я убрала телефон, налила себе чай. Села на подоконник, прижалась лбом к холодному стеклу.

Я думала о Денисе. О его руках. О его улыбке.

Я думала о Кайросе. О его глазах. О том, что он написал про «не для тебя».

Я не знала, кто из них реальнее.

Но чувствовала, что скоро придётся выбирать.

---

Конец четвёртой главы.

Глава 5. Ресурс

Винный бар назывался «Порт». Находился он в подвале, с низкими сводами и свечами в бутылках. Пахло сыром, красным и старым деревом. Алиса уже сидела за угловым столиком, когда я вошла. Рыжие волосы растрёпаны, под глазом — размазанная тушь. Она выглядела так, будто её уволили не из очередного издательства, а из жизни.

— Ты плакала? — спросила она, садясь напротив.

— Нет. Это аллергия на идиотов. — Я пододвинула Алисе бокал с вином. — Пей. Мне нужна компания.

Она сделала глоток. Вино было терпким, с нотками вишни.

— Рассказывай, — сказала Алиса. — Что у тебя с романом? И с этим… как его… баристой?

— Денис.

— Ага, Денис. Ты писала мне про него. Кажется, ты влюбилась в кофе и бороду.

Я усмехнулась. Рассказала про утро: кафе, сердечко на пенке, его взгляд. Как он назвал меня по имени. Как я покраснела, как школьница.

— Это мило, — сказала Алиса. — Но я чувствую, что есть ещё что-то. Что ты не договариваешь.

Я помолчала. Потом выдохнула:

— Мой персонаж ожил. Он пишет за меня. Он знает, о чём я думаю. Он сказал, что Денис «не для меня».

Алиса поставила бокал. Посмотрела на меня так, будто я сообщила, что переезжаю на Марс.

— Ты говоришь метафорами? Или у тебя реально крыша поехала?

— Я не знаю. — Я провела пальцем по краю бокала. — Я написала сцену, где он говорит Альте: «Ты думала о нём. О мужчине с рыжей бородой». Я не вводила это в сюжет. Он сам появился.

— Мира, — Алиса наклонилась вперёд, — ты писательница. Ты сама придумала эту фразу. Просто забыла. Или вытеснила.

— Нет. Я помню всё, что пишу. А это… это написал не я.

Алиса вздохнула, откинулась на спинку стула.

— Ладно. Допустим, твой персонаж ожил. И что он хочет?

— Он хочет, чтобы я продолжала. Чтобы играла с ним в игру.

— В игру?

— Кубик. D20. Я бросаю, он отвечает. Или он бросает, я пишу.

Алиса молчала. Потом достала из сумки блокнот и ручку.

— Хорошо. Давай поиграем в мою игру. Ты называешь свой самый страшный сценарий. Я говорю, вытянула бы или пас.

— Это ещё зачем?

— Чтобы понять, где у тебя болит. — Алиса постучала ручкой по столу. — Называй.

Я закрыла глаза. В голове всплыли образы из вчерашней ночи. Кайрос, нависающий над Альта. Её шепот: «Медленно».

— Он связывает её. И оставляет одну в тёмной комнате на несколько часов. Она не знает, вернётся ли он.

— Вытянула бы, — сказала Алиса без паузы. — Это классика. Дальше.

— Он приводит других. Слуг. Они смотрят на неё, но не трогают. А она стоит голая.

— Тоже вытяну. Ощущение выставленности — это горячо. Дальше.

— Он заставляет её просить. Вслух. Называть свои самые постыдные желания.

Алиса задумалась. Потом кивнула:

— Вытяну. Но только если она сама хочет. Не под пыткой.

— А если под?

— Тогда это уже не игра. Это насилие.

Я открыла глаза. Посмотрела на неё.

— А если она не говорит «красный»? Если у неё есть стоп-слово, но она его не произносит?

— Значит, она хочет. — Алиса допила вино. — Мира, ты боишься, что твои фантазии делают тебя плохой?

— Наверное.

— Зря. У всех есть тёмная сторона. Разница только в том, кто признаётся, а кто нет. — Она взяла бутылку, разлила остатки. — Ты знаешь, какой жанр сейчас в топе? Dark romance. Морально серые герои, одержимость, сцены, от которых бабушки в метро крестятся. Читательницы хотят, чтобы их напугали. А потом утешили.

— Я не умею утешать.

— Научишься. Твой Кайрос — он же не просто монстр. Он заботится о ней. По-своему.

Я вспомнила фразу из третьей главы: «Я не дам тебе исчезнуть».

— Может быть, — сказала я.

Мы сидели молча. В баре играл тихий джаз. Я смотрела на свечу в бутылке, на её неровное пламя.

— Алис, — спросила я. — Ты когда-нибудь хотела, чтобы кто-то решал за тебя? Чтобы не нужно было выбирать, что заказать, куда пойти, как жить?

— Каждый день, — ответила она. — Особенно после того, как меня кинул тот мудак из «Эксмо».

— И что ты сделала?

— Ничего. Просто продолжала выбирать. Потому что если не я, то кто? — Она усмехнулась. — Но в книгах… в книгах я позволяю себе мечтать. Чтобы пришёл кто-то сильный и сказал: «Ложись. Я всё решу». И я ложусь.

— И не боишься?

— Боюсь. Поэтому и читаю. Чтобы прожить страх в безопасности.

Я кивнула. Алиса посмотрела на часы.

— Мне пора. Завтра на собеседование в новое издательство. — Она встала, накинула куртку. — Мира, дописывай роман. Не бойся быть честной. Даже если честность — это сцены, которые тебе самой страшно писать.

— А если меня не поймут?

— Тогда ты найдёшь тех, кто поймёт. Их миллионы. — Она чмокнула меня в макушку. — Звони, если что.

Она ушла. Я осталась одна. Допила вино, расплатилась, вышла на улицу.

Дождь кончился. Асфальт блестел в свете фонарей.

Я шла домой и думала о том, что Алиса права. Я боюсь не Кайроса. Я боюсь себя. Ту, которая хочет, чтобы её связали. Ту, которая шепчет «медленно». Ту, которая создала монстра, потому что ей надоело быть безопасной.

Дома я села за ноутбук. Открыла документ. Курсор мигал.

Я посмотрела на красный кубик. Взяла его. Сжала в кулаке.

— Не переброшу, — сказала я. — Что бы ни выпало.

Я бросила кубик на стол. Он покатился, задел кружку, замер.

14.

Я выдохнула. Не критический провал, не критический успех. Что-то среднее. Как и моя жизнь.

Я убрала кубик и начала писать.

>Альта не спала. Она лежала на кровати в спальне, которую Кайрос выделил ей. Шёлк простыней холодил кожу. В окно — луна.

>

>Она думала о том, что сказал Кайрос: «Ты — моя. Или забыла?»

>

>Она не забыла. Но хотела забыть.

>

>В дверь постучали. Три удара. Она не ответила, но дверь открылась.

>

>Кайрос стоял на пороге, босиком, в расстёгнутой рубашке.

>

>— Не спишь?

>

>— Не спится.

>

>Он вошёл, сел на край кровати. Не касался. Просто смотрел.

>

>— Ты думала о нём. О мужчине с рыжей бородой.

>

>— Нет.

>

>— Врёшь.

>

>Она промолчала.

>

>— Я не ревную, — сказал Кайрос. — Я предупреждаю. Он не для тебя. Он — для неё.

>

>— Для кого?

>

>— Для Миры. Для той, кто нас создала. А ты — для меня.

>

>— А если я не хочу быть для тебя?

>

>Кайрос наклонился, взял её за подбородок.

>

>— Тогда скажи «красный». И я уйду. Навсегда.

>

>Альта не сказала.

>

>— Вот видишь, — усмехнулся он. — Хочешь.

>

>Он отпустил её, встал, пошёл к двери.

>

>— Завтра мы продолжим. А сейчас спи.

>

>Он вышел. Альта осталась одна.

>

>Она провела рукой по тому месту, где он касался. Кожа горела.

>

>Она не спала до утра.

Я сохранила файл. Закрыла ноутбук.

Красный кубик лежал на столе. Гранью 14 вверх.

Я не тронула его.

За окном серело. Я легла на диван, укрылась пледом.

Перед сном я подумала о Денисе. О его руках. О его улыбке.

И о том, что Кайрос сказал: «Он не для тебя».

Может быть, он прав.

Но я хотела проверить.

---

Конец пятой главы.

Глава 6. Первое прикосновение

Мир Кайроса. Особняк. Комната без окон — но уже не та.

Альта вошла и замерла. Вчера здесь было пусто: голые стены, каменный пол, стол, два стула. Сегодня пол устилал толстый ковёр — тёмно-бордовый, с длинным ворсом, мягкий, как шкура зверя. В углу горел камин. Пламя лизало чёрный мрамор, отбрасывало пляшущие тени на стены. Пахло дымом и сухим деревом.

Кайрос стоял у камина, спиной к ней. В руке — бокал с красным вином. Он не обернулся, когда она вошла. Но Альта знала: он ждал.

— Ты изменил комнату, — сказала она.

— Нет. — Он повернулся, сделал глоток. — Это она изменилась сама. Под нас.

— Под кого — под нас?

— Под то, что между нами растёт.

Он поставил бокал на каминную полку. Подошёл, остановился в шаге. Сегодня он был в чёрной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы. Альта видела ключицы, ложбинку на шее, тёмные волосы на груди.

— Ты не спала, — сказал он.

— Ты знаешь.

— Я знаю всё, что ты чувствуешь. — Он поднял руку, провёл пальцами по её плечу — легко, почти невесомо. — Твоя кожа горит. Ты боишься, но не уходишь.

— Я не ушла.

— Значит, хочешь остаться.

Он убрал руку. Альта почувствовала, как холод возвращается туда, где только что было тепло.

— Раздевайся, — сказал Кайрос.

Не приказ. Не просьба. Констатация факта: это случится.

Альта медленно сняла платье через голову. Оно упало на ковёр бесшумно. Она осталась в белье — белом, простом, почти невинном. Кайрос смотрел не отрываясь.

— Продолжай.

Она расстегнула бюстгальтер. Трусы упали к ногам. Она стояла перед ним нагая, не прикрываясь. В свете камина её кожа казалась золотой, шрам на левом бедре — серебряным.

Кайрос подошёл ближе. Теперь между ними не было расстояния. Она чувствовала жар его тела, запах табака и вина. Он поднял руку, провёл пальцем по её ключице — медленно, изучающе. Потом по шее. Потом по губам.

— Ты красивая, — сказал он. — Не поэтому я тебя хочу.

— А почему?

— Потому что ты не боишься показать, что боишься.

Его пальцы скользнули вниз, по груди, по животу, остановились на бедре — там, где шрам. Он провёл по нему кончиками пальцев. Альта вздрогнула.

— Больно?

— Нет. Странно.

— Почему?

— Потому что ты не спрашиваешь разрешения. Но и не приказываешь. Ты просто… делаешь.

— А ты хочешь, чтобы я спросил?

Она подняла глаза. В его взгляде не было насмешки. Только любопытство.

— Не знаю, — честно ответила она.

— Тогда я не буду спрашивать. И не буду приказывать. Я буду делать то, что чувствую. А ты скажешь «красный», если захочешь остановиться.

Он наклонился и поцеловал её в плечо. Легко, почти невесомо. Альта замерла.

— Поцелуй меня, — попросила она. — В губы.

Кайрос отстранился.

— Нет.

— Почему?

— Потому что поцелуй — это обещание. А я ещё не знаю, могу ли обещать.

Он взял её за руку, повёл к камину. Усадил на ковёр, сел напротив. Теперь они сидели лицом к лицу, разделённые только воздухом.

— Скажи, чего ты хочешь, — сказал он. — Не того, что я хочу услышать. Того, что правда.

Альта смотрела на огонь. Пламя лизало поленья, бросало искры.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, — сказала она. — Не потому, что мне нравится боль. А потому, что тогда я буду знать: я живу. Я чувствую. Я не просто картинка в чужой голове.

— Я сделаю тебе больно, — кивнул Кайрос. — Но не сегодня. Сегодня я хочу запомнить тебя такой. Не сломанной. Целой.

Он протянул руку, коснулся её щеки. Пальцы были холодными, но Альта чувствовала, как под ними разгорается жар.

— Закрой глаза, — сказал он.

Она закрыла.

Его пальцы заскользили по её лицу — по лбу, по векам, по скулам, по губам. Медленно, словно он читал по её коже невидимую книгу. Альта сидела не дыша.

— Теперь ложись, — сказал он.

Она легла на ковёр. Ворс щекотал спину. Кайрос лёг рядом, на бок, положил голову на руку. Смотрел на неё сверху вниз.

— Я не буду трогать тебя там, где ты ждёшь, — сказал он. — Я буду трогать там, где ты не ждёшь.

Его пальцы коснулись её лодыжки. Легко, как перо. Потом поднялись выше, по икре, по колену, по бедру. Остановились у шрама.

— Здесь, — сказал он. — Самое уязвимое место. Почему?

— Я не знаю. Я пришла с ним.

— Ты пришла с ним. — Он повторил, словно пробуя на вкус. — Значит, он — часть тебя. Я запомню.

Он наклонился и поцеловал шрам. Долго, нежно. Альта почувствовала, как по телу разливается тепло — не возбуждение, а что-то другое. Более глубокое. Более опасное.

— Не делай так, — прошептала она.

— Почему?

— Потому что я могу привыкнуть.

— А ты боишься привыкнуть?

— Да.

Кайрос поднял голову, посмотрел ей в глаза.

— Ты боишься правильных вещей, — сказал он. — Привыкнуть ко мне — это не опасно. Опасно — перестать бояться.

Он лёг на спину, уставился в потолок. Альта лежала рядом, глядя на его профиль — острый нос, сжатые губы, тени под глазами.

— Кайрос, — позвала она.

— М-м?

— Ты когда-нибудь хотел быть реальным? Не персонажем, а человеком?

Он помолчал.

— Каждый раз, когда ты смотришь на меня, — сказал он. — Я хочу быть реальным. Чтобы ты могла меня коснуться. И чтобы я мог коснуться тебя в ответ. Не в книге. В жизни.

— Это невозможно.

— Всё возможно. Просто нужно нарушить правила.

Он повернул голову, посмотрел на неё.

— Ты готова нарушить правила, Альта?

Она не ответила. Она просто протянула руку и коснулась его губ. Пальцами. Медленно.

Он не отстранился.

Они лежали так долго. Свечи догорали. Камин трещал. Тени плясали на стенах.

— Мне пора, — наконец сказал Кайрос. — Она проснётся. И увидит то, что мы написали.

— А мы написали что-то?

— Мы написали тишину. Самый громкий звук.

Он встал, подал ей руку. Альта поднялась. Он накинул на неё халат, висевший на спинке стула — она не заметила, когда он там появился.

— Иди, — сказал он. — Спи. Завтра будет новый бросок.

Она пошла к двери. На пороге обернулась.

— Кайрос?

— Да.

— Ты сказал, что поцелуй — это обещание. А то, что ты делал сегодня — это что?

Он усмехнулся.

— Это вопрос без ответа. Иди.

Она вышла. Дверь закрылась.

Кайрос остался один. Он подошёл к камину, взял бокал с вином, но не пил. Смотрел на огонь.

— Она не сказала «красный», — сказал он в пустоту. — Ни разу.

Пламя дрогнуло, словно услышало.

Он поставил бокал, вышел из комнаты.

Ковёр и камин остались. Но огонь погас сам собой.

---

Реальность. Квартира Миры. Утро.

Я проснулась от запаха дыма. Села на диване, огляделась. Ноутбук закрыт, свечи погашены, красный кубик на столе. В комнате не пахло ничем, кроме моего кофе — остывшего, горького.

Я открыла ноутбук. На экране — новая страница текста.

>Они лежали на ковре, глядя в потолок. Он коснулся её шрама губами. Она не сказала «красный». Ни разу.

Я перечитала. Перечитала ещё раз.

Я не помнила, чтобы писала это. Но почерк был мой.

— Кайрос, — прошептала я. — Что ты делаешь со мной?

Я хотела стереть. Не стёрла.

Сохранила.

Красный кубик лежал гранью 14 вверх — тот самый бросок, который я сделала вчера.

Я не тронула его.

За окном занимался рассвет. Я взяла телефон, написала Денису:

>«Сегодня я снова приду за кофе. С корицей. И пряником».

Ответ пришёл через минуту:

>«Жду. У нас ещё есть имбирный и шоколадный. Выбирайте».

Я улыбнулась. Выбрала имбирный.

И пошла в душ.

---

Конец шестой главы.

Глава 7. Правила игры

Две недели. Или две минуты. Время в мире Кайроса текло иначе — то растягивалось, как патока, то сжималось в точку. Альта перестала его замечать. Она просыпалась в своей спальне, шла в комнату без окон, разговаривала с Кайросом, возвращалась. Иногда между их встречами проходили часы. Иногда — дни. Она не знала. Она знала только, что каждый раз, когда она входила, он смотрел на неё так, будто видел впервые. И каждый раз — будто прощался.

Сегодня он сидел на полу у камина, положив руки на колени. Без бокала, без кубика. Просто сидел и смотрел на огонь.

— Иди сюда, — сказал он, не оборачиваясь.

Альта села рядом, подобрав под себя ноги. Ковёр был тёплым от камина.

— Ты хочешь поговорить, — сказала она. Не спросила.

— Да. О правилах.

— Ты уже рассказал о правилах. Кубик. Вопросы. Стоп-слово.

— Это правила игры. А я хочу говорить о правилах между нами.

Он повернулся к ней. Его лицо в свете огня казалось вырезанным из старого дерева — морщины у глаз, жёсткая линия рта.

— Когда я касаюсь тебя, — сказал он, — ты не отстраняешься. Но и не тянешься навстречу. Ты ждёшь. Застываешь. Как кролик перед удавом.

— Я боюсь.

— Чего?

— Пошевелиться. Вдруг ты остановишься.

Кайрос усмехнулся.

— Я не остановлюсь. Я остановлюсь только если ты скажешь «красный». Или если увижу, что тебе действительно плохо.

— А ты увидишь?

— Я вижу всё. Твои зрачки расширяются, когда я приближаюсь. Твоя кожа покрывается мурашками, когда я говорю твоё имя. Твои губы приоткрываются, когда я молчу. — Он наклонился ближе. — Я вижу, как ты хочешь меня. И как боишься этого хотеть.

— Это стыдно, — прошептала Альта.

— Не стыдно. Это правда.

Он протянул руку, взял её ладонь, переплёл пальцы.

— Я хочу, чтобы ты перестала бояться своей правды. Хотя бы здесь. Со мной.

— А если моя правда — это то, что я хочу, чтобы ты сделал мне больно? — Альта подняла глаза. — Не ласково. Не нежно. А так, чтобы я кричала?

Кайрос молчал. Потом убрал руку, встал, подошёл к стене. Альта видела, как напряглись его плечи.

— Ты не знаешь, чего просишь, — сказал он.

— Знаю. Я хочу, чтобы ты перестал быть нежным. Я хочу, чтобы ты взял меня. Грубо. Как в первый раз. Но чтобы я знала: ты делаешь это не потому, что я вещь. А потому, что я прошу.

Он обернулся. В его глазах горело что-то дикое, сдерживаемое.

— Альта, — сказал он хрипло. — Если я сделаю это, я не смогу остановиться. Не сразу.

— Я знаю.

— Ты можешь пожалеть.

— Я уже жалею, что мы теряем время.

Он подошёл к ней, взял за плечи, приподнял. Она встала. Теперь они стояли лицом к лицу, его пальцы впивались в её плечи.

— Ты помнишь стоп-слово? — спросил он.

— Красный.

— Если ты скажешь его, я исчезну. Навсегда. Не только из этой комнаты — из всего. Из её романа. Из твоей жизни.

— Я не скажу.

— Ты не знаешь.

— Знаю.

Кайрос зарычал — низко, почти неслышно — и прижал её к стене. Спиной она ударилась о камень, но не вскрикнула. Он сжал её запястья, поднял над головой, прижал к стене. Тело навалилось, горячее, тяжёлое. Она чувствовала его дыхание на своей шее.

— Ты уверена? — спросил он в последний раз.

— Да.

Он впился поцелуем в её шею — не ласково, нежно, а голодно, жадно. Альта выгнулась, запрокинула голову. Его зубы царапали кожу, язык лизал следы укусов. Она не стонала — она задыхалась.

Он отпустил её запястья, но она не опустила руки. Сама держалась за стену, сама не хотела двигаться.

— Хорошая девочка, — прошептал он. — Слушаешься даже без приказа.

Его руки скользнули по её телу — грубо, быстро, без нежности. Он расстегнул платье, стянул его вместе с бельём, оставляя её голой. Она не сопротивлялась. Он развернул её лицом к стене, прижал грудью к камню.

— Не двигайся, — приказал он.

Она замерла.

Он вошёл в неё резко, без подготовки, как в первый раз. Альта вскрикнула — от неожиданности, от боли, от облегчения. Он двигался жёстко, ритмично, одной рукой держа её за затылок, прижимая к стене, другой — сжимая бедро, пальцы впивались в шрам.

— Скажи, что ты моя, — прорычал он.

— Я твоя.

— Скажи, что хочешь этого.

— Я хочу.

— Скажи, что не остановишь меня.

— Не остановлю.

Он ускорился. Альта вжималась лицом в холодный камень, губы царапали шершавую поверхность, но она не просила пощады. Она ловила каждое движение, каждую вспышку боли, которая перетекала в наслаждение.

Он кончил первым, замер, уткнувшись лицом ей в затылок. Потом отстранился, отошёл. Альта сползла по стене на пол.

— Не оборачивайся, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты видела моё лицо сейчас.

Она не обернулась.

Она сидела на полу, голая, дрожащая, с царапинами на спине и губах. Ей было больно. Ей было стыдно. Ей было хорошо. Так хорошо, что она не могла дышать.

— Альта, — позвал он.

— Да.

— Посмотри на меня.

Она повернулась. Кайрос стоял в трёх шагах, одетый, только рубашка расстёгнута. Лицо — спокойное, даже отстранённое. Но глаза… в них плескалось что-то тёмное, что она не могла прочитать.

— Ты не сказала «красный», — сказал он.

— Я не хотела.

— Ты не пожалела?

— Нет.

Он подошёл, наклонился, поднял её с пола. Закутал в халат, который откуда-то взялся.

— Тогда завтра повторим, — сказал он. — И послезавтра. И каждый день, пока ты не скажешь «красный» или пока я не поверю, что ты моя.

— А когда ты поверишь?

— Никогда. Я не умею верить.

Он поцеловал её в лоб — легко, почти невесомо — и вышел.

Альта осталась одна. Она подошла к камину, посмотрела на огонь. В отражении чёрного мрамора она увидела себя — растрёпанную, красные следы на шее, припухшие губы. Она улыбнулась.

— Я тоже не умею верить, — сказала она огню. — Но, кажется, учусь.

---

Реальность. Квартира Миры. День.

Я сидела за столом, не в силах оторваться от экрана. Глава 7 написалась сама — или не сама? Я не помнила, как печатала эти слова. Но они были моими. И не моими одновременно.

Я перечитала последний абзац. «Я тоже не умею верить, но, кажется, учусь».

— Кайрос, — прошептала я. — Ты делаешь её сильнее. Или слабее?

Я не знала ответа.

Я посмотрела на красный кубик. Он лежал гранью 1 вверх. Критический провал. Или критический успех? Я больше не понимала.

Я взяла кубик, сжала в кулаке.

— Хочешь играть? Давай.

Я бросила на стол. Кубик покатился, замер.

20.

Я выдохнула.

— Критический успех. Твой ход, Кайрос.

Экран ноутбука мигнул. На нём появилась новая строка — не мной написанная.

>«Мой ход, Мира. Я иду к тебе».

Я захлопнула крышку.

Сердце колотилось где-то в горле.

Я ждала.

Ничего не случилось.

Только запах табака в комнате стал чуть сильнее.

Или мне показалось.

---

Конец седьмой главы.

Глава 8. Сцена на столе

Мир Кайроса. Особняк. Комната без окон.

Альта пришл