Михаил Щербаков
Книга первая: Морриган

Глава 1: Лесная находка.

1.

6:17 утра.

Дождь лил всю ночь, превратив тропу к старому кладбищу в грязное месиво. Но там, в глубине лесополосы, всё было иначе. Патрульные офицеры Марксон и Рейс припарковали машину у обочины и двинулись вглубь леса по протоптанной дорожке. Атмосфера стояла максимально гнетущая, но как могло быть на кладбище?

— Кто вообще звонит в такую рань? — проворчал Марксон, поправляя промокший воротник куртки. — Да ещё и в эту глушь…

Рейес молча кивнул, вглядываясь в сумрак между деревьями. Будто ему не надоело вечное нытье его напарника. Он давно с ним работал, но так и не мог привыкнуть к порой резким выражениям мысли. Внезапно он замер.

— Стой. Смотри туда. Что это?

Марксон прищурился.

— Твою мать… Это человек?

Они подошли ближе.

Тело лежало на аккуратно расстеленной клеёнке посреди мокрой листвы. Вокруг — ни следа грязи, хотя накануне шёл ливень, и на подъездной к кладбищу было чудовищное месиво из земли и листьев.

Рейес достал рацию.

— Диспетчер, это патруль 7. У нас… похоже, 10-54[1]. Повторяю, труп. Срочно вызов детектива и судмедэксперта. И пусть криминалисты возьмут с собой всё — тут что‑то не так.

Диспетчер отозвался почти мгновенно, голос в рации звучал спокойно, будто такие вызовы были для него рутиной:

— Принял, патруль 7. Подтверждаю 1054. Детектив и судмедэксперт уже в пути, ориентировочное время прибытия — двадцать минут. Криминалистов предупрежу, чтобы взяли расширенный комплект. Есть ли признаки насильственной смерти?

Рейес присел на корточки, стараясь не нарушить возможные следы, и осторожно наклонился, чтобы лучше рассмотреть тело. Дождь почти стих, оставив после себя мелкую морось, оседавшую на плечах и капавшую с веток.

— Визуально — нет явных ран, крови не видно, — ответил он, стараясь говорить чётко и без лишних эмоций. — Но положение тела неестественное. И эта клеёнка. Слишком чисто вокруг. Как будто место специально подготовили.

Марксон, который всё это время нервно оглядывался по сторонам, будто ожидая, что из темноты вот-вот кто-то выскочит, хрипло добавил:

— И тропа тут одна, а следов вокруг — ноль. Хотя после такого ливня тут должно было всё размыть. Либо он пришёл сам, либо его принесли. И сделали это до дождя или во время, но так, что ни один след не остался.

Диспетчер на секунду замолчал, фиксируя информацию, а потом снова заговорил:— Информация зафиксирована. Держите периметр, не трогайте ничего. Подкрепление будет через двадцать минут. И парни, будьте там осторожны.

Рейес убрал рацию и выпрямился, вглядываясь в полумрак леса. Капли воды стекали по лицу, но он этого почти не замечал.

— Знаешь, Марксон, — тихо произнёс он, не сводя глаз с тела, — мне это совсем не нравится. Тут не просто труп. Тут чья-то очень аккуратная работа.

2.

Марксон поёжился, будто холод пробрался не только под промокшую куртку, но и под кожу. Он наклонился, стараясь не наступать в лужи, и тихо пробормотал:

— Эта клеёнка она не обычная. Смотри, края ровно подвёрнуты, будто кто-то специально старался, чтобы ни капли воды не попало на тело.

Рейес прищурился, вглядываясь в деталь, которую напарник подметил. И правда: клеёнка была не из тех, что валяются в каждом гараже. Плотная, тёмно-синяя, с едва заметным узором по кромке — будто из дорогого набора для пикника, а не из хозяйственного магазина.

— И посмотри на руки, — добавил Рейес, не сводя глаз с тела. — Пальцы чуть согнуты, как будто он что-то сжимал перед смертью. Или его пальцы так сложили уже потом.

Марксон хотел было шагнуть ближе, но Рейес резко выставил руку:

— Стой. Не надо. Мы и так уже слишком много наследили просто тем, что подошли.

В этот момент из-за деревьев вырвался свет мощных фар, и по размытой дороге медленно, с хрустом гравия, подкатил фургон криминалистов. Детектив Эвелина Грей подъехала через двадцать минут. Она невысокая, худая, с лицом человека, который давно перестал удивляться самым странным вещам, застёгивая плащ, и сразу поморщилась от странного запаха — лаванда, смешанная с чем-то химическим. Она натянула перчатки ещё до того, как полностью вышла из машины, и сразу направилась к офицерам.

— Что у нас? — голос у неё был спокойный, почти будничный, но в нём чувствовалась сталь.

Рейес коротко обрисовал ситуацию: звонок в рань, тропа, отсутствие следов, странная аккуратность вокруг тела. Эвелина слушала, не перебивая, только время от времени кивала. Когда Рейес закончил, детектив подошла к телу, присела на корточки — ровно так, как до этого делал Рейес, но двигалась она иначе: плавно, расчётливо, будто каждое движение было отрепетировано. Она не касалась ничего, только смотрела. Долго, пристально. Потом вдруг наклонилась чуть ближе и тихо произнесла:

— Смотрите сюда.

Офицеры переглянулись и шагнули вперёд, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Грей указала на шею покойного — там, почти скрытая воротником рубашки, виднелась тонкая линия. Не разрез, не царапина, а будто след от туго затянутой ленты. Или от чего-то похожего на проволоку.

— Это не естественная смерть, — тихо сказала Грей, выпрямляясь. — И не случайность. Кто-то очень старался, чтобы всё выглядело чисто. Слишком чисто.

Словно в подтверждение её слов, из-за спины раздался голос криминалиста:

— Ещё кое-что. Мы только что прошли по тропе. Там, где она поворачивает, есть участок, где земля сухая. Совсем сухая, хотя вокруг всё залито. Как будто там что-то стояло. Или кто-то стоял и не давал воде впитаться.

Марксон почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— То есть убийца был здесь во время дождя, — прошептал он. — И стоял там, где не промокал.

— Или он знал, где будет сухо, — поправил его Рейес, глядя не на тело, а в темноту леса.

— Или он здесь всё заранее подготовил.

Грей медленно огляделась, будто пытаясь прочитать лес, как открытую книгу.

— Нам нужно понять, кто он такой, — произнесла детектив, глядя на офицеров. — И почему выбрал именно это место. Старое кладбище, лесополоса слишком символично для случайности.

И тут Рейес заметил ещё одну деталь — маленькую, почти незаметную. У самого края клеёнки, там, где она чуть загибалась, белел крошечный клочок бумаги. Он был сложен вчетверо, будто записка, и лежал так аккуратно, что мог бы показаться мусором если бы не был положен именно туда. Рейес замер, не решаясь даже дышать.

— Детектив, — тихо позвал он, указывая на находку. — Посмотрите.

Грей наклонилась, прищурился. Потом медленно, не касаясь, достала из кармана прозрачный пакет и с помощью ручки подцепила клочок бумаги, чтобы положить внутрь. Развернув пакет, она вгляделась в надпись — всего несколько слов, выведенные чётким, почти каллиграфическим почерком:

«Он заплатил за тишину».

На мгновение в лесу повисла тишина — такая плотная, что казалось, даже капли перестали падать с веток.

— Это не просто убийство, — тихо произнесла Грей убирая пакет в сумку. — Это послание.

«Лаванда и химия, — подумала она. — Кто‑то бальзамировал тело прямо здесь? Или… оно уже было таким, когда его принесли?» Жертва — мужчина лет сорока‑сорока пяти. Одежда дорогая, но порвана в нескольких местах, будто её специально рвали. Глаза зашиты толстыми чёрными нитками крест‑накрест. На груди — выгравирован символ ворона: глубокие ровные линии, будто сделано скальпелем. Руки сложены на животе. Кожа бледная, но не разложившаяся, будто мумифицирована. В нагрудном кармане — старинный медальон с инициалами «L.M.».

— Что нашли? — спросила Эвелина, подходя к Марксону.

— Ничего, — пожал плечами офицер. — Ни следов, ни отпечатков. Даже грязи нет вокруг — будто его сюда телепортировали.

Эвелина осторожно достала медальон. Он был холодным на ощупь. Она открыла его — внутри крошечный портрет женщины в викторианском платье. На обратной стороне выгравировано: «Для тех, кто видит».

«Кто ты, L.M.? И почему ты оставил это здесь?» — пронеслось в голове у Эвелины. Судмедэксперт доктор Финч пожилой мужчина в очках и с вечной ухмылкой на лице обошёл тело по кругу, цокая языком.

— Ну, детектив, вам опять повезло. У нас тут не просто труп — произведение искусства.

— Поясните, — насторожилась Эвелина.

— Смотрите: глаза зашиты после смерти, но аккуратно, хирургическими стежками, — доктор осторожно приподнял один из швов. — Кожа… она не разлагается. Кто‑то обработал тело составом на основе формальдегида и лавандового масла. Очень редкий рецепт, между прочим.

— Зачем?

— Чтобы сохранить. Но не для красоты — для чего‑то другого. И ещё… смотрите на разрез на груди. Он осторожно оттянул ткань. Под ней — не просто гравировка, а настоящий шрам. Будто символ ворона вырезали на ещё живом человеке.

— Это сделали при жизни, — продолжил Финч. — Он был в сознании. И, судя по мышечным спазмам, испытывал адскую боль.

Эвелина вгляделась в лицо жертвы. Что‑то в его чертах казалось знакомым.

— Он знал своего убийцу, — произнесла она вслух.

— О, да, — кивнул доктор. — И убийца знал его очень хорошо.

Эвелина заметила, что пальцы жертвы слегка подрагивают. Будто мышцы сокращаются в остаточных импульсах.

— Не волнуйтесь, он мёртв уже часов двенадцать, — успокоил её Финч, заметив взгляд. — Это просто нервные окончания. Но… странно, что они ещё активны.

В этот момент телефон Эвелины вибрировал — пришло сообщение от неизвестного номера:

«Вы уже видели этот знак во сне, не так ли, детектив Грей?»

Она резко обернулась, всматриваясь в лес. Никого. Только ворон каркнул где‑то вдалеке, и эхо повторило его крик.

Тёмная комната. Шкаф с скрипучими дверцами. Эвелина зажимает уши руками, но всё равно слышит:

— Ты ни на что не годна, как и твоя мать! — голос отца громом отдаётся в ушах.

— Прости, милый, я больше не буду… — шепчет мать.

З вук удара. Эвелина дрожит, вцепившись в свои колени. В щели шкафа виден край отцовского ботинка и лужа пролитого чая на полу.

Она моргнула, возвращаясь в реальность. Запах лаванды и формальдегида вдруг показался ей знакомым — так пахло в тот день в доме, когда отец разбил вазу с сухими цветами. «Почему сейчас? Почему именно этот запах?» — подумала Эвелина, глядя на тело жертвы. Зашитые глаза. Символ ворона. Медальон с инициалами. Что‑то в этой сцене цепляет её на уровне инстинкта — будто она уже видела это. Или должна была увидеть. Эвелина убрала телефон. Она знала, что это только начало. И что убийца наблюдает за ней. «Он хотел, чтобы я это увидела. И он хочет, чтобы я поняла», — подумала она, глядя на зашитые глаза жертвы. Дождь усилился, капли застучали по клеёнке, на которой лежало тело. Ворон снова каркнул, и его крик потонул в шуме непогоды. Эвелина застегнула плащ потуже и достала блокнот. Пора было начинать расследование. Эвелина щёлкнула застёжкой блокнота, но не спешила ничего записывать. Вместо этого она снова посмотрела на медальон, который теперь лежал в прозрачном уликовом пакете. «Для тех, кто видит» Фраза будто царапала изнутри, как забытое воспоминание.

— Грей, ты в порядке? — тихо спросил Рейес, заметив, как она застыла, вцепившись в пакет.

— Да, — коротко ответила Эвелина, хотя голос прозвучал чуть хрипло. Она быстро взяла себя в руки и повернулась к криминалистам.

— Что ещё у нас есть? Нужно всё, до последней пылинки.

Криминалист, молодой парень по имени Кайл, кивнул, не отрываясь от работы с ультрафиолетовым фонарём. Он водил лучом по земле вокруг тела, и вдруг в нескольких метрах от клеёнки на влажной листве вспыхнули едва заметные голубоватые следы.

— Вот это интересно, — пробормотал он, наклоняясь. — Похоже на остатки какого-то порошка. Не обычная грязь, не песок. И он рассыпан узкой дорожкой почти как след.

Рейес нахмурился:

— След? Но мы же говорили, что никаких следов нет.

— Не от обуви, — пояснил Кайл. — Это будто что-то волокли. Или рассыпали специально.

Эвелина подошла ближе, стараясь не наступать на зону поиска. В ультрафиолете порошок мерцал, будто крошечные звёзды на мокрой земле, и исчезал там, где лес становился гуще.

— Как будто кто-то рассыпал это, чтобы оставить нам подсказку, — тихо произнесла она. — Или чтобы мы шли именно этим путём.

Марксон нервно потёр шею:

— Или чтобы заманить нас куда-то.

В этот момент к ним подошёл доктор Финч, держа в руках небольшой пластиковый контейнер.

— Ещё кое-что, детектив. Я нашёл это в складках одежды, почти у самого ворота. — Он протянул контейнер, внутри которого лежал крошечный металлический предмет, похожий на фрагмент булавки или застёжки. На одной стороне виднелась выцветшая гравировка — едва различимые буквы и крошечный символ, напоминающий крыло.Эвелина прищурилась:

— Это от чего-то? Значок? Часть украшения?

— Похоже на деталь от броши или значка, — кивнул Финч. — Металл старый, окисленный. Не из современных сплавов.

Она взяла контейнер, чувствуя, как холод металла пробирается сквозь перчатки. В голове снова мелькнуло: «Для тех, кто видит». И ворон, который каркнул, будто подсказывая.Телефон в кармане снова тихо вибрировал. Эвелина на секунду замерла, прежде чем достать его. На экране снова высветилось сообщение от того же неизвестного номера:

«Тишина стоит дорого. Но ты уже знаешь цену, не так ли?»

На этот раз она не обернулась в темноту. Вместо этого подняла голову и посмотрела прямо в камеру, которую только сейчас заметила — маленькую, почти незаметную, спрятанную среди ветвей старого дуба. Объектив был направлен точно туда, где лежало тело. И, возможно, туда, где стояла она.

— Нас снимают, — спокойно сказала Эвелина, указывая на камеру. — И он хочет, чтобы мы это знали.

Рейес побледнел:

— То есть он всё это время наблюдал?

— И не просто наблюдал, — добавила Эвелина. — Он режиссировал. Каждая деталь здесь — реплика в диалоге. Клеёнка, порошок, камера, записка Он говорит с нами. И у меня такое чувство, что говорит он лично со мной.

Марксон сглотнул:

— Ты что-то знаешь?

— Пока только чувствую, — призналась она, убирая телефон. — Но этого достаточно, чтобы понять: это не случайная жертва. И не случайное место. Кто-то очень хорошо знает и жертву, и меня. Она повернулась к команде: — Кайл, снимите всё, что нашли. Особое внимание — порошку и этой детали. Пусть лаборатория определит состав. Финч, тело — приоритетно. Мне нужно знать всё: от времени смерти до того, чем его обрабатывали и что он ел перед смертью. И найдите источник этого запаха — лаванда и химия. Возможно, это ключ. Пока команда кивала и расходилась по своим задачам, Эвелина ещё раз посмотрела на камеру. Линза отражала тусклый свет фонаря, будто подмигивала. «Ты хотел, чтобы я увидела, — подумала она. — Теперь я вижу. И я найду тебя». Дождь наконец стих, оставив после себя тишину, которая теперь казалась громче любого крика.

Эвелина стояла под моросящим дождём, сжимая в перчатках уликовый пакет с медальоном, и вдруг почувствовала, как холод пробирается не снаружи — а изнутри, из памяти.

Тот же запах. Лаванда и химия. Он не просто был ей знаком — он её преследовал.

3.

Квартира пахла ванилью и стиральным порошком — так всегда пахло дома, когда мама стирала занавески по субботам. Но в тот день к привычным запахам примешалось что-то чужое: резкий, сладковатый оттенок, будто кто-то разлил духи с лавандой прямо на ковёр. Эвелина тогда была подростком, слишком занятым ссорами с родителями и мечтами сбежать из этого города, чтобы сразу обратить внимание.

А потом пропала Лина. Её младшая сестра.

Лина всегда носила с собой маленький мешочек с сушёной лавандой — говорила, что он её успокаивает. И вот теперь этот запах вдруг стал сигналом тревоги.

В тот вечер Эвелина вернулась из школы позже обычного. Дверь в комнату Лины была приоткрыта, на кровати — разбросанные тетради и недописанный рассказ про ворона, который умел говорить. На тумбочке лежал тот самый мешочек. Пустой.

— Лина! — крикнула Эвелина, пробегая по коридору. — Хватит прятаться!

Тишина. Только тиканье часов на кухне и странный запах, который теперь казался не уютным, а липким, тревожным.

Мама сидела на кухне, теребя край фартука. Отец стоял у окна, будто высматривал что-то на улице, хотя там уже темнело.

— Где Лина? — голос Эвелины дрогнул.

Отец не обернулся:— Не мешай. Мы ждём звонка.

— Какого звонка? Она же должна была быть дома ещё час назад!

Мама подняла на неё глаза, в которых плескался такой страх, что Эвелина вдруг перестала кричать.

— Она ушла в магазин, — тихо сказала мама. — И не вернулась.

Потом были полицейские, вопросы, листовки с фотографией Лины, расклеенные по всему району. Эвелина помнила, как один из детективов, седой мужчина с усталыми глазами, наклонился к ней и тихо спросил:

— Ты не замечала ничего странного? Может, кто-то крутился рядом? Или она о чём-то волновалась?

Эвелина тогда покачала головой, но потом вспомнила: за неделю до исчезновения Лина показала ей странный клочок бумаги. Свёрнутый вчетверо, как будто записка. На нём было всего два слова: «Не смотри назад».

— Я нашла это в своём рюкзаке, — прошептала Лина, дрожащими пальцами разглаживая бумагу. — Я не помню, как оно туда попало.

Эвелина тогда отмахнулась:— Наверное, кто-то пошутил. Не бери в голову.

Но Лина не поверила. Она смотрела на сестру так, будто искала в её глазах подтверждение, что всё будет хорошо. А Эвелина не смогла его дать.

Расследование зашло в тупик. Никаких следов. Никаких свидетелей. Только этот запах лаванды, который ещё долго витал в квартире, пока мама не выбросила все подушки и не переклеила обои.

И вот теперь, спустя годы, он вернулся.

Эвелина моргнула, возвращаясь в лес. Дождь почти прекратился, но капли всё ещё срывались с веток, падая на клеёнку, на землю, на её плечи. Рейес подошёл ближе, осторожно коснувшись её локтя:

— Грей? Ты побледнела. Что-то вспомнила?

Она медленно кивнула, не сводя глаз с медальона в пакете.

— Лаванда, — прошептала она. — Этот запах я его уже чувствовала. Много лет назад. Когда пропала моя сестра.

Марксон, стоявший чуть в стороне, замер:

— Твоя сестра? Ты никогда об этом не говорила.

— Не было повода, — сухо ответила Эвелина. — До сегодняшнего дня.Она снова посмотрела на записку: «Он заплатил за тишину». И вдруг поняла: это не просто послание. Это эхо. Словно кто-то взял старую боль и использовал её как инструмент.Кайл подошёл, держа в руках ещё один прозрачный пакет. Внутри лежал крошечный обрывок ткани — такой же тёмно-синий, как клеёнка.

— Нашёл на ветке, — сказал он. — Будто зацепился, когда кто-то пробирался через кусты. Ткань плотная, дорогая. И на краю видишь? Едва заметная вышивка. Крошечный силуэт ворона.

Эвелина медленно протянула руку и коснулась пакета. Ворон. Как в рассказе Лины. Как на груди жертвы. «Для тех, кто видит», — снова всплыли слова с медальона. Она подняла голову и посмотрела туда, где среди ветвей пряталась камера.

— Он знал, что я это увижу, — тихо произнесла она. — Он знал, какой эффект это произведёт.

Рейес нахмурился:

— Ты думаешь, это связано с твоей сестрой?

— Я не знаю, — честно призналась Эвелина. — Но я не верю в такие совпадения.

Телефон снова завибрировал. Ещё одно сообщение от неизвестного номера: «Ты так и не нашла её. Но теперь у тебя есть шанс всё исправить». На этот раз Эвелина не стала скрывать экран. Она протянула телефон Рейесу.

— Прочитай.

Он пробежал глазами по тексту, и лицо его стало жёстким.

— Это уже не расследование, — тихо сказал он. — Это личная игра. И он выбрал тебя своей фигурой.

Эвелина глубоко вдохнула, прогоняя дрожь. Запах лаванды больше не пугал её. Теперь он был ориентиром. Следом.

— Пусть играет, — спокойно ответила она, убирая телефон. — А я буду ходить своими ходами. Она повернулась к команде:

— Всё, что нашли, в лабораторию. Особое внимание — составу порошка, ткани с вороном и этой детали от броши. И пусть проверят все старые дела о пропавших без вести в этом районе за последние двадцать лет. Особенно — дело Лины Грей. Пока криминалисты кивали и возвращались к работе, Эвелина снова посмотрела на камеру. Линза поблескивала в полумраке. «Я вижу тебя, — подумала она. — И я не остановлюсь».

4.

Лаборатория встретила Эвелину гулом приборов, холодным светом ламп и запахом спирта — стерильным, резким, без намёка на лаванду. Здесь не было места эмоциям: только факты, цифры, микроны. Именно это ей сейчас и было нужно.

Она села за стол в углу, где уже лежали папки с предварительными отчётами, и первым делом достала из сумки уликовый пакет с медальоном. «Для тех, кто видит». Слова будто царапали изнутри.

Отчёт криминалиста Кайла (предварительный, по месту происшествия):

Порошок под ультрафиолетом: мелкодисперсный, люминесцирует в голубом спектре. Состав пока не установлен, но есть сходство с составами, используемыми в старых театральных спецэффектах (имитация звёздной пыли). Частицы не прилипают к коже, не растворяются в воде — устойчивы к влаге.

Ткань с вороном: плотная саржа тёмносинего цвета, промышленное плетение, но вышивка ручная. Нить — шёлк с добавлением металлизированной нити. Такой тип вышивки характерен для лимитированных коллекций начала 2000х годов (возможно, театральные костюмы или сценические аксессуары).

Камера на дереве: миниатюрная, с функцией ночной съёмки и передачей данных по WiFi. Модель редкая, снята с производства. Карта памяти отсутствует — данные либо транслировались в реальном времени, либо были удалены дистанционно.

Отчёт доктора Финча (судмедэкспертиза):

Причина смерти: асфиксия. На шее — тонкий, но глубокий след, характерный для удавки из проволоки или струны. Следы сопротивления минимальны — возможно, жертва была обездвижена заранее (наркотики, парализующие вещества).

Обработка тела: кожа пропитана раствором на основе формальдегида и эфирного масла лаванды. Концентрация формальдегида выше, чем в стандартных бальзамирующих составах, — это не просто сохранение, а намеренная консервация.

Символ ворона на груди: выполнен хирургическим скальпелем. Глубина и ровность линий говорят о высокой квалификации исполнителя — вероятно, медик или человек с серьёзной подготовкой. Шрам свежий, но нанесён при жизни.

Глаза зашиты: швы хирургические, нить — стерильная, профессиональная. Выполнено после смерти.

Остаточная активность нервных окончаний: объясняется составом консерванта — он замедляет разложение тканей и сохраняет электропроводимость на срок до 24–36 часов.

Химический анализ (отдельная справка):

Запах лаванды: в тканях и на одежде обнаружен остаток эфирного масла Lavandula angustifolia[2] с примесью синтетического фиксатора, который редко встречается в парфюмерии, но используется в музейной консервации.

Следы на коже: микрочастицы того же фиксатора найдены в складках одежды и на внутренней стороне воротника.

Эвелина листала страницы, делая пометки на полях. Её взгляд цеплялся за детали, складывая их в единую картину. Она достала телефон и открыла переписку с неизвестным номером. Три сообщения. Все — после обнаружения тела.

«Ты так и не нашла её. Но теперь у тебя есть шанс всё исправить».

Она закрыла глаза на секунду, вспоминая комнату Лины: разбросанные тетради, рассказ про говорящего ворона, пустой мешочек из-под лаванды. И записку: «Не смотри назад».

В дверь постучали. В проёме показался Кайл, держа в руках ещё одну папку.

— Грей, у нас кое-что ещё. По старым делам.

Эвелина выпрямилась.

— Что?

— Я запросил доступ к архивам по пропавшим без вести в этом районе за последние двадцать лет. И знаешь, что странно? Дело Лины Грей его нет в основной базе.

Сердце Эвелины пропустило удар.

— Как это — нет?

— Формально оно есть, — поспешно добавил Кайл. — Но папка пустая. Только титульный лист и карточка учёта. Никаких протоколов, показаний, фото. Будто кто-то вынул всё, оставив обложку.

Эвелина медленно положила ручку на стол.

— Кто имел доступ к этим архивам?

— Узкий круг: старые следователи, архивариусы, ITотдел и, конечно, руководство. Но самое интересное не это. Я нашёл упоминание о похожей детали в другом деле — о пропавшем театральном художнике в 2003 году. У него в мастерской нашли ткань с вышивкой ворона. И мешочек с лавандой.

Он протянул распечатку: фото с обыска, кусок ткани, похожий на тот, что нашли на ветке. И рядом — вырезку из старой газеты: «Пропавший художник: следы ведут в никуда».

Эвелина всмотрелась в снимок. В углу мастерской виднелся стеллаж с коробками, на одной из которых был наклеен стикер с инициалами: «L.M.».

«L.M., — мелькнуло у неё в голове. — Как на медальоне».

— Кайл, — тихо сказала она, не отрывая глаз от фото. — Найди всё, что есть по этому художнику. И по всем делам, где фигурирует вышивка с вороном или лаванда.

Кайл кивнул и уже собирался уйти, но остановился в дверях.

— Грей ты уверена, что хочешь идти по этому пути? Это не просто дело. Тут ктото очень старательно заметал следы. И, похоже, давно.

— Именно поэтому я должна идти, — твёрдо ответила Эвелина. — Потому что ктото не хотел, чтобы это нашли. А я найду.

Когда дверь за Кайлом закрылась, она снова посмотрела на медальон. Открыла файл с химическим анализом и нашла строчку про фиксатор, используемый в музейной консервации. И вдруг вспомнила: дядя Лины работал реставратором в городском музее. Он часто брал девочек с собой, и Лина обожала смотреть, как он обрабатывает старые ткани.

«Для тех, кто видит», — снова прозвучали слова с медальона.

Эвелина достала блокнот и написала на чистом листе:

Проверить музейные архивы и реставрационные журналы за 2003–2008 годы.

Найти контакты дяди Лины — он переехал, но должен быть в базе родственников.

Запросить данные по всем владельцам мастерских, работавших с театральными костюмами в начале 2000х.

Проверить, есть ли связь между «L.M.» и театральным художником.

Телефон тихо завибрировал. Ещё одно сообщение:

«Думаешь, ты разгадала узор? Но ты видишь только края».

На этот раз Эвелина не вздрогнула. Она лишь усмехнулась уголком губ и напечатала ответ:

«А края — это уже начало линии. И я пройду её до конца».

И, отложив телефон, она потянулась к следующей папке. Впереди была долгая ночь. Но впервые за много лет она чувствовала, что идёт по следу, который не исчезнет.

5.

Солнце садилось не резко, а будто нехотя — тянуло за собой длинные золотистые полосы, раскрашивая комнату в тёплые оттенки. В такие вечера квартира казалась совсем другой: не местом, где взрослые то и дело сталкиваются лбами, а просто старым домом, который потихоньку засыпает. Батарея уже грела по-настоящему, и от этого пол возле неё был самым уютным местом во всей квартире. Лина устроилась там, поджав ноги, прислонившись спиной к тёплой стене. В руках у неё был тот самый блокнот с тёмно-синей обложкой, на которой кот, нарисованный кем-то давным-давно, теперь выглядел почти легендарным — будто хранитель всех историй, что в нём жили. Она водила карандашом по бумаге, иногда хмурилась, потом улыбалась, будто сама удивлялась тому, что получалось. Эвелина сидела рядом на полу, опершись на локоть, и смотрела не столько на страницы, сколько на Лину: на то, как та закусывает кончик карандаша, когда подбирает слово, как морщит нос, если фраза звучит «не так», как вдруг вскидывает глаза, будто хочет убедиться, что Эвелина всё ещё здесь и слушает.

— Слушай, — прошептала Лина, будто делилась секретом, хотя в комнате, кроме них, никого не было. — Я придумала, что ворон теперь не просто предупреждает. Он ещё и следы заметает. Чтобы никто не понял, куда человек пошёл. Эвелина приподнялась на локте, делая вид, что обдумывает это очень серьёзно.

— Следы заметает? Это круто. Но тогда как мы его найдём? Лина на секунду задумалась, сдвинув брови, а потом лицо её прояснилось.— А он оставляет другие следы. Не ногами, а голосом. Каркает в нужном месте, и ты понимаешь: ага, вот тут он прошёл.— То есть он делает подсказки только для своих? — уточнила Эвелина, улыбаясь.

Лина кивнула, довольная, что сестра сразу поняла.

— Только для тех, кто умеет слушать. Она снова склонилась над блокнотом и быстро, будто боясь забыть, стала записывать. Карандаш шуршал по бумаге, и этот звук был каким-то особенным — будто сам по себе создавал магию. Потом Лина вдруг замерла, прислушалась к чему-то только ей слышному и тихо рассмеялась.

— Знаешь, мне кажется, он бы тебе понравился. Он такой ну, немного ворчливый, но справедливый. Как ты.

Эвелина фыркнула, но внутри всё потеплело.

— Я не ворчливая. Я просто не люблю, когда кого-то обижают.— Вот и он такой же, — спокойно сказала Лина, снова склоняясь над страницей. — Он бы точно не дал в обиду кого-нибудь маленького.

Из кухни донёсся тихий голос мамы: она напевала себе под нос какую-то старую песню, и в этом было столько уюта, что даже тишина в квартире казалась не напряжённой, а заботливой. Лина на секунду подняла голову, прислушиваясь, и улыбнулась.

— Мама сегодня поёт, — сказала она почти шёпотом, будто боялась спугнуть этот момент. — Значит, день хороший.

Эвелина кивнула.

— Значит, хороший.Лина снова потянулась к карману и достала свой мешочек с лавандой. Он уже немного истрепался, нитки на узелке стали пушистыми, но Лина всё равно держала его бережно, как что-то очень важное.

— Хочешь, я тебе дам немножко? — предложила она. — Тут совсем чуть-чуть, но запах помогает.

Эвелина покачала головой, но не отстранилась.

— Мне не надо. У меня есть ты. А ты держи. Пусть твой ворон будет рядом.Лина спрятала мешочек обратно, но пальцы её ещё немного задержались на ткани, будто она хотела запомнить это ощущение.

— Ты знаешь, — сказала она чуть позже, когда солнце уже почти спряталось и по комнате поползли мягкие сумерки, — я думаю, что когда вырасту, я буду писать истории. Настоящие, чтобы их печатали в книжках, и чтобы люди читали и думали: «Ага, вот оно как».

Эвелина села ровнее, стараясь выглядеть как взрослый, который воспринимает такие вещи всерьёз.

— Ты будешь. И я буду первой, кто прочтёт каждую главу. И скажу, где надо сделать ворона громче.

Лина хихикнула.

— Громче? Как это?

— Ну, ты напишешь: «И тогда он закричал так, что даже часы на стене перестали тикать». Вот это будет громко.

Лина задумалась, потом быстро записала эту фразу прямо на полях страницы, криво, но старательно.

— Да, — прошептала она. — Вот так. Пусть даже часы его слышат.Они посидели ещё немного, пока в комнате становилось всё темнее, а батарея грела всё сильнее, и казалось, что весь холод мира просто не может сюда добраться. Потом Лина закрыла блокнот, аккуратно, будто клала спать что-то живое, и прижала его к себе.

— Завтра я напишу, как он спас кого-то. Не просто предупредил, а схватил за рукав и утащил из-под дождя.

Эвелина улыбнулась.

— Отлично. А я придумаю, откуда взялся дождь. Может, это злодей его наколдовал.

Лина покачала головой.

— Нет. Дождь — это просто дождь. А ворон — это тот, кто не даёт ему промочить тебе ноги.В этот момент мама заглянула в комнату, держа в руках две кружки с какао. Пар поднимался над ними тонкими завитками, пахло ванилью и чем-то домашним, таким родным, что хотелось завернуться в этот запах, как в плед .

— Девочки, — тихо сказала мама, ставя кружки на низкий столик. — Пора немного отдохнуть от историй. Попейте какао, пока горячее.Лина тут же пододвинулась ближе к столику, глаза у неё загорелись.

— С зефирками?

— Конечно, — улыбнулась мама. — С зефирками.

Эвелина взяла кружку, чувствуя, как тепло от керамики медленно переходит в ладони. Лина обхватила свою обеими руками, будто хотела вобрать в себя всё тепло сразу.

— Мам, а ты послушаешь мою историю? — спросила Лина. — Ну, самую первую главу. Там про ворона.

Мама присела на край дивана, подтянула колени к груди и кивнула.

— Послушаю. Рассказывай.

И Лина начала рассказывать: тихо, сбиваясь, иногда заглядывая в блокнот, иногда просто вспоминая на ходу. А Эвелина сидела и слушала, и ей казалось, что в эти минуты весь мир становится правильным. Что если есть какао, есть мамина улыбка, есть Линина история и есть этот маленький мешочек с лавандой, то ничего плохого случиться не может. Что можно просто сидеть, слушать и знать: ты не один, и тебя понимают.Когда Лина дочитала до конца главы и подняла глаза, в них было столько надежды, что Эвелина невольно сжала пальцы в кулак, чтобы удержать это чувство внутри и не дать ему рассыпаться.

— Это было здорово, — сказала мама. — Очень здорово.

— И ворон получился настоящий, — добавила Эвелина. — Даже я ему поверила.

Лина покраснела от удовольствия и спрятала блокнот под подушку, будто хотела сохранить эту похвалу там, рядом со своими снами.

Позже, когда Лина уже уснула, Эвелина ещё немного посидела в тишине, глядя на полоску света под дверью и вспоминая, как Лина шептала: «С тобой не так страшно». Ей хотелось, чтобы это было правдой не только сегодня, но и всегда. Хотелось верить, что достаточно просто быть рядом, слушать истории, пить какао, замечать, когда мама поёт, и знать, что мир, в котором есть такие вечера, обязательно будет добрым.

Именно это воспоминание потом возвращалось к Эвелине в самые тяжёлые минуты: не крик, не страх, не холод, а тёплый свет заката, шуршание карандаша по бумаге, запах какао и тихий голос Лины, рассказывающей про ворона, который умеет спасать. И в те мгновения, когда всё вокруг казалось безнадёжным, она вспоминала: однажды она уже была тем человеком, рядом с которым Лине не было страшно. Значит, она могла быть таким человеком снова. И должна была.

6.

Тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь занавеску, ложась на пол неровным жёлтым прямоугольником. В квартире стояла тишина — не уютная, как в те вечера с какао и историями про ворона, а тяжёлая, будто воздух сам стал густым и неудобным для дыхания.

Эвелина сидела на краю дивана, сжимая в пальцах тот самый мешочек с лавандой, который нашла в комнате Лины. Ткань уже почти потеряла запах, но Эвелина всё равно подносила его к лицу, надеясь поймать хоть слабый отголосок привычного аромата.

Мама сидела на кухне, не зажигая света, и смотрела в окно, будто ждала, что Лина вот-вот появится из темноты и скажет: «Я просто долго стояла у витрины, там такая красивая книжка» Отец ходил по коридору, останавливался у двери, снова шёл дальше — как человек, которому нужно что-то делать, иначе он просто взорвётся от собственного напряжения.

В дверь позвонили, и все трое вздрогнули. На пороге стояли двое полицейских: один постарше, в мятом пиджаке, с усталыми глазами, другой помоложе, слишком прямой, будто боялся показать хоть каплю усталости.

— Можно войти? — спокойно спросил старший, будто это был обычный визит, а не вторжение в дом, где только что рухнул привычный мир.

Они сели за кухонный стол. Мама поставила перед ними чашки с остывшим чаем, хотя никто не просил. Полицейские задавали вопросы: когда в последний раз видели Лину, с кем она общалась, не было ли чего-то странного в последние дни. Эвелина отвечала, стараясь говорить чётко, не сбиваться, не плакать.

— Она собиралась в магазин, — повторила она в третий или четвёртый раз. — За печеньем. Тем, с шоколадной крошкой. Она всегда брала именно его.

Старший полицейский кивал, записывал что-то в блокнот, не поднимая глаз. И в этом его спокойствии было что-то пугающее: будто пропажа Лины была для него не катастрофой, а просто ещё одним пунктом в длинном списке дел.

— А эта записка, — вдруг тихо сказал он, глядя на Эвелину. — Та, что ты упомянула. «Не смотри назад». Ты уверена, что она была в её рюкзаке?

Э велина сжала кулаки под столом.

— Да. Я видела, как Лина её доставала. Она сказала, что нашла её между страницами учебника, но не помнит, как она туда попала.

Полицейский снова кивнул, записал. Но в его глазах не мелькнуло «мы найдём», не мелькнуло даже «это важно». Мелькнуло что-то вроде «ещё одна странность, которую мы не сможем объяснить». Через несколько дней район заклеили листовками. На каждой — фотография Лины: она смеётся, волосы чуть растрёпаны, на плече висит рюкзак, в руке — тот самый блокнот с котом на обложке. Добровольцы ходили по дворам, спрашивали, не видел ли кто девочку. Эвелина ходила вместе с ними, стучала в двери, показывала фото, смотрела людям в глаза и пыталась понять: знает ли кто-нибудь что-то, но просто боится сказать? Однажды вечером, когда листовки уже начали отклеиваться и рваться от ветра, а мама всё чаще замолкала на полуслове, Эвелина подошла к тому самому полицейскому — к старшему, с усталыми глазами. Он как раз выходил из участка, застёгивая куртку.

— Вы что-нибудь нашли? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Хоть что-нибудь?

Он остановился, посмотрел на неё так, будто только сейчас по-настоящему увидел: не как свидетельницу, не как сестру пропавшей, а как человека, который ждёт ответа, потому что без него ему нечем дышать.

— Пока нет, — сказал он честно. — Но мы работаем.

Э велина покачала головой. — «Пока нет» — это не ответ. Лина не «пока» пропала. Она пропала. И каждый день, пока вы говорите «работаем», её становится всё дальше.

Он не рассердился. Не стал читать нотации про терпение и процедуры. Просто вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что Эвелина вдруг поняла: он действительно старается. Но старания не всегда достаточно.

— Знаешь, — тихо сказал он, — в этой работе самое трудное не в том, чтобы искать. А в том, что иногда найти невозможно. Не потому что плохо искали, а потому что мир бывает слишком большим и слишком тёмным.

Эти слова ударили сильнее крика. Эвелина стояла, чувствуя, как внутри что-то ломается: не надежда, а наивная вера в то, что если громко просить и сильно стараться, всё обязательно будет хорошо.

— Тогда я сама найду, — сказала она, сама удивляясь твёрдости своего голоса. — Если никто не может, я найду.

П олицейский посмотрел на неё долго, будто пытался запомнить это лицо, чтобы потом, если что, вспомнить: вот эта девочка хотела спасти сестру.

— Для этого нужно больше, чем желание, — мягко сказал он. — Нужны знания. Доступ к базам. Право задавать вопросы, на которые люди не хотят отвечать.

— Я всему научусь, — ответила Эвелина. — Я стану такой, как вы. Только лучше. Я не скажу «пока нет». Я скажу «я нашла».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

10-54 Код полиции обозначающий возможный труп.

Вернуться

2

Лаванда узколистная.

Вернуться