Михаил Михеев
Лейтенант спасательной службы: Игры профессионалов

© Михаил Михеев, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

В связи с открытием Америки
Морей прибавилось и нам.
Из века в век скользить вдоль берега,
Не приставая к берегам…
Из века в век скользить по лезвию —
То над клинком, то над пером…
Они ломаются, железные,
А мы – живем, живем, живем.

Алькор. «Из века в век»

Пролог

– Я против, и ты это знаешь.

– Ага. И сейчас ты меня запрешь в комнате и не будешь выпускать, пока дурь из головы не выветрится.

– Я не настолько глуп, – мужчина встал, прошел туда-сюда по комнате, – держать птицу в клетке… И все равно, я – против.

– Зануда. Занудой был и занудой остаешься, – женщина встала, подошла к мужчине сзади и обняла его, крепко прижалась. – За это я тебя и люблю, но… Прости, так нужно.

– Я знаю, – мужчина тяжело вздохнул. – Я не буду тебе мешать. Но помни – если что…

– Да-да, я помню. Ты придешь и убьешь любого, кто посмеет на меня пасть открыть.

– Именно так. С особой жестокостью.

Они замолчали, и тишина, воцарившаяся в комнате, нарушалась лишь громким тиканьем старомодных часов да шелестом огня в таком же старомодном камине. Оба знали, чем закончится разговор. Оба понимали, что если хотят сохранить то, что связывало их все это время, и в первую очередь взаимное уважение, им придется расстаться. Возможно, на пару недель. Возможно, навсегда. У них оставался лишь этот вечер, и оба хотели запомнить его как лучшее время в своей жизни.

Планета Гренада–7. Спустя годы

– И все же, коллега, я считаю диалектический материализм высшей точкой…

– Ой, да полноте вам рассказывать сказки. Все это устарело больше тысячи лет назад!

Привычно уже споря, два седых профессора неторопливо подошли к обрыву, повернулись – и в этот момент прогремел залп. Тот, который повыше ростом, упал сразу, а второй еще пару секунд стоял, удивленно глядя выцветшими голубыми глазами на такое же бледно-голубое, по-осеннему холодное небо. А потом упал и он.

Вахмистр, по-тараканьи шевеля нафабренными усами, подошел к телам и, не утруждая себя диагностированием смерти, попросту сделал им контрольные выстрелы в голову. Носком сапога столкнул обоих вниз, со стометровой высоты, и махнул рукой ожидающему его отделению. Расстрельная команда, до того напоминавшая четкостью движений и выправкой стойких оловянных солдатиков, тут же задвигалась. Допотопные винтовки закинули на плечо, дружно развернулись и, не нарушая строя, зашагали прочь. Словно роботы какие-то, право слово. Вахмистр же окинул взглядом испуганно сжавшуюся толпу, безразлично развернулся и последовал за своими подчиненными. Будто не сам этих несчастных обывателей сюда пинками сгонял. Он ушел, а люди, безмолвно глядящие ему вслед, так и остались стоять у обрыва, долгих полчаса не решаясь покинуть это место.

– …Они их казнили, мама! Представляешь? И что теперь?

– Да ничего, – красивая женщина с чуть усталым лицом прекратила, наконец, брякать тарелками, отошла от раковины и вытерла руки старомодным вафельным полотенцем. Кожа покраснела – горячей воды не было третий день, а посудомоечный агрегат как сломался месяц назад, так и стоял в углу немым укором происходящему. – Сами виноваты твои профессора – сами пусть и расхлебывают. Точнее, уже расхлебали.

Если честно, профессора были не его, четырнадцатилетнего подростка, эмоционально рассказавшего о том, чему пришлось стать невольным свидетелем. Просто он в силу любознательности посещал факультатив для старшеклассников, а вели его преподаватели местного университета. Разумеется, не эти два старика, им не по чину, однако же в их маленьком городке сложно не знать, кто есть кто. Особенно сталкиваясь на тех факультативах с молодыми преподавателями, рассказывающими о своих наставниках исключительно в восторженных тонах.

Другой вопрос, что виноваты они действительно были сами. Если уж ведешь подрывную деятельность, то хотя бы делай это тихонько и грамотно. А не так – собрали вокруг себя кучу молодежи и начали толкать речи. Полученный результат выглядел закономерно. Кто-то донес, в результате слушателей на рудники, а главных действующих лиц – к стенке. Именно так и положено действовать оккупационной администрации, особенно в тот момент, когда она еще не закрепилась толком и чувствует себя неуверенно.

И если захватчики решили таким образом создать атмосферу страха, подавить волю к сопротивлению, то это им вполне удалось. Местные – народ вроде бы резкий, вспыхивают мгновенно, только вот и затушить их порыв можно с легкостью необычайной. Это в большой стране с долгими традициями эффект будет обратный, да и то не везде. Хотя в Империи, конечно, так бы и случилось – там вообще существует традиция поднимать на вилы любых незваных гостей.

– Мам…

– Ну чего тебе?

– А почему нам Империя не помогла? Они ж вроде союзники.

– Ну, тут все просто, – женщина аккуратно поставила на стол тарелку с исходящим струйками пара овощным супом. Наверняка вкусным, хотя, конечно, мяса в нем было днем с огнем не сыскать. Увы, с продуктами в городе было погано. – Вот скажи, почему они должны были нас спасать?

– Так союзники же!

– Не-а, – она тряхнула головой, отбрасывая со лба непослушные волосы. – Ешь.

– Да ем я! – сын действительно сунул в рот ложку супа, тут же обжег язык и лишь усилием воли сдержал порыв выплюнуть все обратно. – Так почему нет?

– Потому что союз подразумевает взаимную ответственность. Империя, когда нам требовалась помощь, обеспечивала ее всегда. Даже если это было им самим во вред. Но когда помощь потребовалась ей, наши правители решили, что никому и ничего не должны. Да, помощь эта обернулась бы для планеты серьезными убытками, но… В общем, теперь мы потеряли больше.

Действительно, потеряли они изрядно. Точней сказать, все потеряли. Когда Галактический рейх (ох уж этот немецкий пафос, всего-то дюжина планет, но гонору действительно на всю галактику) пришел на Гренаду–7, Империя и пальцем не пошевелила, чтобы помочь обреченной планете. А ведь одной полноценной эскадры хватило бы – рейх, даже надорвавшись, не смог бы построить ничего подобного.

– Все равно. Не по-человечески это как-то.

– Они считают наоборот. А ты ешь и не болтай. Особенно на улице – сам понимаешь.

Он понимал. Жители планеты не то чтобы бросились стучать друг на друга, но и запираться на допросах не собирались. Так что за невосторженный образ мыслей на виселицу загреметь можно было запросто. Стоит признать, немцы буйствовали в меру, но и жалости не знали. Положено – расстреляют. Орднунг[1]. И тут же на языке будто сам собой завертелся новый вопрос.

– Мам…

– А?

– А почему немцы… такие?

Он не уточнил, какие именно, даже сам бы не смог, наверное, сформулировать, но мать поняла и грустно усмехнулась:

– У них все еще комплекс неполноценности. Одна из самых молодых наций. Чересчур ужатая в ресурсах. Начавшая две мировые и три большие космические войны и все проигравшая. Раз за разом по их результатам унижаемая соседями. Сейчас они поступают умнее, аккуратно захватывая мелкие планеты, но рано или поздно зарвутся, сцепятся с кем посильнее и вновь огребут. А главное, подспудно это понимают и не могут ни сойти с ведущего в тупик пути, ни просто остановиться. Вбили в свои тупые головы идею о собственной исключительности, каз-злы! Ладно, доедай, а мне на работу пора. Нельзя опаздывать. И так, боюсь, скоро новую искать придется.

Ну, оно так, конечно. Для сына мать всегда самая красивая, но умом-то понимаешь – когда женщине под сорок, блистать певицей в ресторане все сложнее. Молодые дурочки на пятки наступают, эти берут не голосом и опытом, а темпераментом в хозяйской постели. Это в опере примы с возрастом лишь набирают обороты, здесь же – увы.

Смешно, еще недавно такой проблемы не возникло бы в принципе. Карьера мелкой певички была для матери не более чем забавным хобби, а основным занятием – ведение нескольких фитнес-групп в спортзале, небольшом, зато собственном и довольно модном. И там же – занятия по самообороне для пожилых людей. Все же Гренада–7 не особо спокойное место. Не светоч криминала, что вы! Но вечерами по улицам, особенно вдали от центра, ходить следовало аккуратно и с оглядкой, так что секция процветала, и вели уроки весьма квалифицированные тренеры, все, как один, из отставных офицеров. Мать, впрочем, тоже кое-что умела, принимая в сем действе посильное участие.

Жаль только, все закончилось, когда пришли немцы. Они не то чтобы запрещали подобное, вовсе нет – такое чувство, им было плевать. Другой вопрос, что у населения резко стало мало денег – только чтоб прожить. Ну и – это уже момент, скорее, положительный – уличная шпана разом вымерла. Физически – их тупо перестреляли. Разве что малолетки остались, да и те притихли, как мыши под веником. Сейчас, правда, опять начали оживать – для портового города криминал на улицах скорее правило, чем исключение. А значит, не за горами момент, когда немецкие жандармы устроят показательно жестокие рейды и окончательно решат криминальный вопрос.

Для бизнеса матери все это означало полный крах. Вот и стало развлечение основным способом заработка. Не самым доходным, позволяющим разве что кое-как свести концы с концами. Сейчас же и он оказался под угрозой.

Мать ушла, Алексу же, оставшемуся за старшего, пришлось в хорошем темпе заканчивать обед и заниматься домашними хлопотами. Невеликими, правда – быстро протереть и без того чистые полы, что в маленькой и неотягощенной избытком мебели квартирке выглядело занятием простым. Сделать уроки – школы, профессиональные училища и университеты исправно работали. Правда, изменились программы, но математику, физику, химию и прочие базовые технические науки завоеватели не только не отменили, а даже усилили. Хотя, конечно, философию, историю, литературу при этом урезав до минимума. Немцам были нужны грамотные подданные, способные развивать экономику рейха, а не гуманитарии, предпочитающие работать языком.

Еще одним пунктом в череде домашних обязанностей было сходить в детский сад и привести оттуда пятилетнюю сестру. Кто ее отец, Алекс понятия не имел, а мать упорно отмалчивалась. В свое время ездила на курорт, отправив сына в скаутский лагерь, – и вот результат. Изабеллу парень не любил, но и не пытался вставать в позу обиженного. Что получилось – то получилось, деваться некуда и надо с этим как-то жить. Зато на примере собственной непутевой семьи намертво запомнил старую истину: одно неверное движение – и ты отец. Это знание, кстати, пришлось ему более чем к месту. В конце концов, он и сам был в том возрасте, когда активно начинаешь интересоваться противоположным полом, и незапланированная беременность подруги-тинейджера – право же, это лишнее.

Школьный звонок протренькал, как обычно – противно и громко. Ощущения, как от вялотекущей зубной боли. Еще год назад это было бы сигналом плюнуть на все и выскакивать из класса, возможно даже с радостными воплями. Тут, правда, больше зависело от учителя и того, насколько интересно он вел урок, но – тем не менее. Сейчас же народ сидел чинно, ждал разрешения учителя и, получив его, вышел аккуратно и тихо. За не такой и большой срок немцы успели привить отрокам устойчивое представление о порядке. Как? Да очень просто. Незамедлительная порка за любую провинность, тут же, в классе. Ну а тем, кто не провинился, маленький бонус в виде бесплатных завтраков в школьной столовой. Метод кнута и пряника, древний, но все еще исправно работающий, ибо человек, зараза такая, ну совсем не меняется. И, как подозревал Алекс, хотя учителя и кривились на нововведения, но в глубине души они им нравились.

– Леш! Какие планы на вечер?

Марек, одноклассник, гулко хлопнул Алекса по спине кожаной сумкой. Мягкой и довольно легкой, так что получилось не больно, но звучно. Алекс фыркнул:

– Домой пойти, конечно.

– А может, к Светке?

– Можно и к ней. Она как-то хвасталась, что старики привезли какой-то хитрый ром, и грозилась дать попробовать.

Ребята переглянулись и расхохотались. Остальные не обращали на них внимания – дружба их троицы, Алекса, Марека и Светланы, была вынужденной, а потому крепкой. Все трое – дети эмигрантов. Марек прилетел сюда с Малой Варшавы. Кстати, именно поэтому и остался в живых, потому как его родную планету расколошматило незамеченным вовремя шальным астероидом аккурат через год после того, как его родители, неудачливый политик с супругой, оттуда свалили. День в день, такое вот совпадение. И не то чтобы жалко, планета была так себе, а вот людей числом почти четверть миллиарда не вернешь…

Так вот, Марек – поляк, Светлана – финка, с Новой Суоми. Ну, там тоже не все слава богу, зря, что ли, эмигрировали. Ну и Алекс – он вообще-то родился здесь, но мать была приезжей. Откуда – не говорила, отмалчивалась, и сын уважал ее право на личные тайны. Местным же чиновникам было все равно – главное, занесла положенную мзду, а вписать можно что угодно. Зря, что ли, на таких окраинных планетах любят скрываться те, кто хочет откинуть пришлое и начать новую жизнь?

Все трое от местных, коренастых и смуглых, отличались высоким ростом, светлыми глазами и волосами. Даже у выглядевшего на фоне троицы темным шатена Алекса они были куда светлей, чем у местных. Пшеничный же цвет Марека и светло-русый, очень хорошо подходящий к имени, у Светланы, и вовсе бросались в глаза издали.

За непохожесть их, к слову, периодически цепляли местные ревнители основ, пытающиеся выместить собственные комплексы на «понаехавших». Впрочем, с определенного момента безуспешно. И в свой тесный круг ребята никого не допускали, хотя, конечно, на необычную внешность периодически клевали местные красотки. Этим ребята пользовались без зазрения совести. А вот от Светки чужих отшивали решительно – так, на всякий случай.

– А где наша полная блондинка? – поинтересовался между тем Алекс.

– Домой пошла уже. Ее мать просила не задерживаться сегодня.

– А-а… Тогда и на ром нечего рассчитывать. Но давай-ка поторопимся.

– А что?

– Да на Калле Эльвира с утра Мигель со своими пиратами опять дрейфует. А он дурак, так что Светке и достаться может.

– Зря ты ему в прошлый раз шею не свернул. Побежали!

На улице было дерьмово. С утра моросил противный мелкий дождик, и заканчиваться он, похоже, не собирался. Пластибетон, которым в городе мостили улицы, был отвратительно-скользким и пестрел мелкими лужами. Все правильно, и материал берут самый дешевый, и кладут его кое-как. Несмотря на спешку, Алекс лужи старательно обходил – в них копошились земляные мокрицы, эндемичная пакость, мгновенно закукливающаяся и впадающая в анабиоз, когда было сухо, и так же быстро оживающая, стоило пойти дождю. Никакой угрозы эти похожие на мелких белесых червяков создания не представляли, но ведь противно же!

Впрочем, сегодня все выглядело так себе. Мокрые стены домов, сложенных из серого песчаника, уже напитались водой и потемнели. Зеленоватые стебли плюща, к земному не имевшие ни малейшего отношения, но весьма похожие, выглядели уныло и картинку только портили. В общем, классическая получилась картинка окраинной улицы провинциального города депрессивной планеты. И люди были этому месту под стать – в отличие от большинства планет, населенных выходцами из Латинской Америки, где могло твориться что угодно, однако все равно наблюдались движуха и веселье, Гренада–7 и раньше-то выделялась не самым приятным менталитетом аборигенов, а сейчас, когда пришли немцы, и подавно.

Как выяснилось, торопились они не зря. Мигель действительно обнаружился, да еще и посреди улицы. Где Светлану в компании приятельниц и тормознули. Сейчас там шел разговор на повышенных тонах. За подругу Алекс не особо волновался – Мигель сволочь, но не идиот, и знает, что огребет сразу и больно. А вот за остальных девчонок заступиться было особо и некому. Вон как в стену-то вжались. Другой вопрос, что ни Алексу, ни Мареку они, собственно, никто, однако все равно стоило вмешаться. Хотя бы для порядка, чтобы знали, кто тут главный.

Мигель когда-то с ними же и учился, но в прошлом году школу бросил. Его, впрочем, особо и не держали – учился парень отвратительно. В основном потому, что не считал ее чем-то нужным, в чем его вполне поддерживал отец – мелкий «бык» в портовой банде. В отличие от папаши, Мигель был не дурак, но притом и гением его не назвать. Иначе сообразил бы, что немцы их быстро зачистят «в ноль», и будет ему или пуля в лоб, или же путевка на урановые рудники. И неизвестно еще, что лучше.

Что там они со Светкой обсуждали, так и осталось непонятным. Финка говорила традиционно для своего народа тихо и не слишком эмоционально, а Мигель хоть и орал, но достаточно невнятно. А все потому, что сложно говорить с поврежденной челюстью и нехваткой зубов – и ту, и другую особенности организма он приобрел несколько месяцев назад, в уличной драке, и пока что исправить их не удосужился.

Так вот, суть разговора непонятна, однако в расклады парни вмешались решительно, благо их приближения ни сам Мигель, ни трое его приятелей не заметили. Слишком были увлечены осмыслением шепелявых перлов, а потом стало уже поздно.

В отличие от занятых переговорами гопников, Алекс с Мареком времени на формальные приветствия тратить не стали. Алекс с ходу залепил классическую боксерскую «двойку» по роже ближайшему оппоненту. Тот на вид был чуть постарше друзей, а потому и опаснее – в этом возрасте даже год разницы многое значит. Впрочем, несмотря на тупой вид, он имел еще и мозги. Откуда известно? Так ведь если б упал, шарахнулся головой, а потом встал – стало быть, и мозгов нет. А если появилось сотрясение до потери сознания – значит, есть чему сотрясаться.

Пока Алекс укладывал своего противника, Марек обработал второго. Пнул его в промежность и тут же добавил сцепленными руками по хребту. Получилось не столь убийственно, как у товарища, но вполне неплохо. Только в этот момент остальные начали понимать, что происходит что-то незапланированное, но трепыхнуться уже не успели. Марек отвлек противника, Алекс тут же приласкал его по затылку, после чего оба повернулись к опешившему и хлопающему глазами Мигелю.

– Слышь, ты, выкидыш. Тебе сколько раз говорили, чтоб к Светке подходить не смел? – лениво спросил демонстративно ковыряющийся ногтем в зубах Марек. – А когда она идет – чтоб с дороги отскакивал, а?

– Че ты с ним возишься? – тупого и агрессивного изображать у Алекса всегда получалось виртуозно. Даже учителя верили – а потом удивлялись очень даже неплохим оценкам в тестах. – Выдавить ему глаз – и делу конец. Слышь, козел, тебе какого больше не жалко – левого или правого?

– Погоди, – Марек свою роль тоже отыгрывал неплохо. – Тут же улица, свидетелей много. Пошли, Мигель…

– Куда?

Надо же, какой голос-то стал – неуверенный, зато разборчивый. Марек усмехнулся в ответ:

– А вон туда, в арку. Там никто не увидит…

Вместо того, чтобы повернуться и бежать со всех ног – преследовать его все равно бы не стали – Мигель решил поиграть в крутого и выдернул из кармана нож. Довольно паршивого качества складник, зато большой. Правда, воспользоваться им не успел – Алекс, спасибо урокам матери и тренеров из ее фитнес-зала, отлично знал, как надо действовать. Все было вбито на уровне автоматизма. Секунда – и нож полетел в одну сторону, а Мигель в другую. Сегодня он лишился еще двух зубов, но, стоит признать, легко отделался – наносить ему по-настоящему тяжелые увечья никто на самом деле не собирался.

– Еще добавить? – почти ласково спросил Алекс. Мигель, встав на четвереньки, выплюнул кровавую слюну и плачущим голосом прошепелявил:

– Я отцу скажу. Он вас…

Дальше следовало описание того, что папаша Мигеля сделает с теми, кто посмел обидеть его чадо. Описание стоило комнатной шпане еще одной плюхи, от которой у него заболела ягодица, по которой, собственно, и пришелся отвешенный Мареком пинок. Дальше судьбу испытывать Мигель не стал и на четвереньках, похожий на гигантского таракана, шустро умчался прочь.

Все присутствующие хорошо понимали, что отцу Мигель пожалуется обязательно. Также они понимали, что реальных последствий не будет. Нет, конечно, если бы все зависело только от папаши, тот бы наверняка попытался разобраться. Но – кто ж ему даст?

Отец Марека был не последним человеком в профсоюзе докеров, а они – та еще мафия, при том, что считаются законопослушными и уважаемыми. Что, в общем-то, логично – дураки бьются за место под солнцем, умные все время в тени. Рядом с ними все эти мелкие банды – так, ерунда особо никого не интересующая. И то, что немцы их всех поприжали, реальных раскладов не меняло совершенно. А потому быку из не такой уж большой группировки свои же рога обломают, дабы не провоцировал.

Да и без грозного папаши Марека ничего бы не случилось. Специфика этих мест – очень переплетенная система родства. Слишком легко обиженный мальчишка может оказаться племянником кого-то влиятельного. Учитывая, что близкими родственниками здесь считались колена до восьмого, удивляться нечему. А переход детского мордобоя в войну между кланами никому не был нужен. Вот и сложилось негласное правило: детские драки отдельно, а взрослые разборки сами по себе. И два этих мира по возможности не пересекаются. Нет, если кого-то убьют, придется отвечать, однако здесь и сейчас явно не тот случай. Выбитые зубы – это по ведомству стоматологов, а не автоматчиков.

– Не быть ему политиком…

– А? – удивленные ребята повернулись к Светлане.

Та пожала плечами:

– Ну, мама говорит, что настоящий политик должен уметь две вещи: сохранять гордый вид, даже наложив в штаны, и плакать, когда у него все плохо, даже если ему хорошо. И все это делать так, чтоб ему все поверили. А Мигель наш и обдристался униженно, и плакал злобно. Нет, в политике с такой плохой выдержкой делать нечего.

– Ядовитая ты баба, Светка, – пожурил ее Алекс, с трудом сдерживая смех. – Бедным твой муж будет.

– Какая уж есть, – фыркнула подруга. – И муж мне не нужен – я сама проживу.

Вот такой, обычный в общем-то, полудетский еще спор. Но Мареку он надоел мгновенно.

– Ну что, девчонки, пошли? Хоть проводим вас, что ли…

Марек, как всегда, в своем репертуаре – обожает он находиться в центре внимания. Алекс рассмеялся мысленно, однако не стал мешать другу распускать хвост павлином. Тем более, одноклассницы и сами знали, кто есть кто. Но от предложения, что характерно, не отказались и, миновав старательно не отсвечивающих побитых нарушителей спокойствия, они дружно проследовали в свой квартал. Там, можно не сомневаться, Мигель и ему подобные точно не появятся – чужаков выпроводят хотя бы потому, что они «не из нашего района».

Как ни странно, дома у Светки никого не было. Зато имелась гора пирожков. Печь их Светкина мать любила, хотя и не очень-то умела. Бывает такое – человек всю жизнь учится, тренируется, а результата – чуть. Другой вопрос, что ребята изрядно проголодались и без зазрения совести приговорили сразу по нескольку штук. Наверняка хозяйка будет довольна – она обожала, когда ее стряпню оценивали.

Светка посмотрела на них с затаившейся в глубине огромных серых глаз тоской и выдала спич о правильном питании. А также о том, что ей уже надо садиться на диету, и вообще… Учитывая, что лишних килограммов она не имела в принципе, это звучало как извечное женское кокетство, если б не реализовывалось периодически в виде приступов здорового образа жизни. Женщины и так существа непонятные, а когда занимаются чем-то этаким, характер их окончательно портится. Особенно когда найдется какой-нибудь умник, который заговорит с ними о лишнем весе. Так и хочется им тогда сказать: не слушай других, девочка. Ты самая лучшая. В своей весовой категории.

И ведь не понимают они, что надо быть аккуратнее с желаниями. А то мэр как раз перед вторжением тоже загадал сбросить вес – и теперь сидит в лагере на нарах, пайку жрет. Худеет. Но Светка не собиралась прислушиваться к мнению товарищей. Впрочем, учитывая, что в последнее время с продуктами стало откровенно плохо, могло статься, что так или иначе на вынужденную диету сядут все. Разумеется, прежде чем начать худеть на салатиках, неплохо бы вспомнить, что коровы – травоядные. Увы, эту истину женщины регулярно забывают.

К счастью, здесь и сейчас до этого еще не дошло. Да и Светлана, похоже, только настраивалась на похудание, а этот процесс может тянуться десятилетиями. А потому девушка хоть и рассуждала о вреде острого и жирного, но при этом пирожок, когда думала, что все не видят, в рот засунула. Диет ей и в детстве хватало. А куда деваться? Спорт.

Еще не так давно она занималась бальными танцами и художественной гимнастикой. Большие надежды подавала – и талант в наличии, и, что немаловажно для этих видов спорта, внешность. На фоне местных красоток Светлана блистала яркой звездочкой, да еще и неплохо подрабатывала, выступая с номерами в том же ресторане, где пела мать Алекса. Хореограф у нее был хороший и помог бесплатно, из хорошего отношения, поставить танец. Овации публики, гонорары, сравнимые с отцовской зарплатой…

Все рухнуло в одночасье, когда один из крупных мафиозных боссов, любитель свежего «мяса», сделал ей предложение из тех, от которых не принято отказываться. Особенно детям эмигрантов из небогатых районов. Но и прыгать в койку к жирному борову на сорок лет старше… К счастью, он дал ей время на подумать, а буквально следующим утром кто-то взорвал его машину. Издержки профессии. И вроде бы проблема снялась, но Светлану теперь колотило от одного вида сцены. В общем, спорт она бросила, только две булавы да стоящий в углу обруч на память и остались.

Отец Светланы разозлился тогда здорово – спортивные и артистические успехи своей дочери он рассматривал как финансовый актив. И, когда она наотрез отказалась иметь со всем этим дело, крепко выпил и схватился за ремень. Как говорится, посадил дед печень. Выросла печень большая-пребольшая. А заодно контроль над мозгами убежал, не оглядываясь. И хотя среди финнов алкоголики в основном тихие, это был явно не тот случай.

Но дальше все пошло не по плану. Жена его, Светкина мать, обычно тихая и спокойная, пьяные выходки мужа сносившая кротко, вдруг показала, кто в их доме хозяин. Муженька она к тому времени оказалась тяжелей килограммов на двадцать, к тому же трезвая… В общем, был он тогда крепко бит и с тех пор на дочь руку поднимать не рисковал, хотя осадочек, конечно, остался. С тех пор Светлана дома старалась бывать пореже, а время проводить с друзьями. Особенно с Мареком, который был к девушке явно неравнодушен.

Полчаса спустя они сидели в комнате Светки и обсуждали то, в чем подростки и алкоголики разбираются лучше всех. Проще говоря, о политике болтали. Смешно, еще не так давно они уткнулись бы в гаджеты, но теперь практически ничего не работало. Немцы глушили любую связь, приобретя таким образом монополию на информацию. Не полную, рты всем не заткнешь, однако на оперативную уж точно. Вот и оставались теперь у детей из развлечений древние шахматы и прочие настольные игры. Нет, экраны развлекательных медиасистем в домах не отключились, но выбрать, как раньше, что ты будешь смотреть, уже не получалось. Единая сеть передач, где официальные, отцензурированные новости да немецкие патриотические фильмы – вот и все меню для мозга.

С другой стороны, ребята столько друг с другом никогда не общались, и это оказалось неожиданно интересно. Хотя бы потому, что живой спор – совсем не то, что треп по сети. Вот и сейчас они лениво обсуждали происходящее. Вначале Алекс рассказал о вчерашнем расстреле, потом Светка выдала несколько уже привычно негативных фраз об Империи, которая почему-то всех не спасла… В общем, как обычно – Империю в ее семье не любили.

К слову, было за что. Когда-то Финляндия, заигравшаяся в сепаратизм имперская провинция еще там, на Земле, отделилась от метрополии. Воспользовалась смутным временем. Ну а потом гадила исподтишка, как и положено, ибо комплекс неполноценности требовал хоть какого-то выхода. Учитывая несопоставимость сил, регулярно за такое огребала. В общем, обычное дело.

Империя отомстила финнам жестоко, но куда позже. Что месть – блюдо, которое подают холодным, известно всем. А вот о том, что при ее реализации надо блюсти интересы, обычно забывают. Но Империя в несвойственной ей иезуитской манере вспомнила – и вот тогда финны огребли!

Все было, на самом деле, очень просто. Воспользовавшись подвернувшейся ситуацией, Империя добилась исключения Конфедерации великих финнов из Антипиратской Лиги. Как все считали, больше формальность, чем реальная пакость, а потому не стали спорить – все же государство, создавшее один из мощнейших флотов в освоенной части галактики, имеет право на небольшие капризы. Особенно в отношении страны, которая в борьбе с пиратством участие и без того не принимала – банально в силу ничтожности своего военного флота.

Как же все тогда ошиблись. Ведь отсутствие членства в какой-то организации – это не только сэкономленные на взносах деньги. Даже не только отсутствие защиты со стороны покинутого междусобойчика. Все оказалось куда интереснее – и страшнее.

Как очень скоро выяснилось, имперцы разом перестали считать пиратами тех, кто нападает на корабли в контролируемых финнами системах. И ее юристы смогли это обосновать, доказать и возвести в правило. Соответственно, любой мог напасть на корабль в тех местах, захватить его и продать добычу потом в той же Империи. Результат вышел неплохой. У финнов был слишком малочисленный для плотного контроля пространства даже в пределах центральных систем флот. Имперцы туда все равно не ходили, остальные же… Всего несколько нападений – и ходить они тоже перестали. Оставались только корабли собственно финнов, которых было мало, и, опять же, пираты не дремали. Меньше года потребовалось, чтобы, не тратя ни копейки, установить надоевшей шавке плотную экономическую блокаду. Экономика Конфедерации великих финнов с треском рухнула, не успевшая окрепнуть страна тут же рассыпалась, а ее осколки окончательно впали в экономический коллапс. Вот так и закончилась их попытка создания державы. Неудивительно, что финны Империю не любили.

Так вот, Светлана высказалась. Алекс, который вообще был аполитичен, разве что немцев ныне не любил, рассказал услышанное от матери. Без указания первоисточника – всегда приятней выглядеть умным, чем повторяющим чужие слова попугаем. И тут Марек неожиданно подтвердил.

Честно говоря, поляки любили Империю ничуть не больше, чем финны, вот только здесь и сейчас все это как-то смазалось. И потому информация шла непредвзятая. Относительно, разумеется. Если верить отцу Марека, все было даже интересней, чем полагал Алекс.

Как оказалось, немецкие дипломаты правительство Гренады–7 окучивали давно и плотно. Буквально прописались в президентском дворце, здании министерства обороны и еще много где. Вкладывали деньги в экономику планеты – и к ним прислушивались финансисты и промышленники. С подачи немцев и был разорван неэффективный и невыгодный союз с Империей, от которого последняя, в свою очередь, отказалась с легкостью невероятной. Видимо, императору договор тоже не слишком нравился. Более того, Империя отозвала для консультаций всех дипломатов. А буквально через пару недель началось вторжение, и немцы захватили планету практически без боя.

Отцу Марека стоило верить. Как ни крути, а профсоюз, тем более столь глобальный, как здесь, просто обязан держать руку на пульсе хитросплетений политики. Хотя бы для того, чтобы оперативно принимать верные решения. Так что знал хитрый поляк, о чем говорил, знал. Единственно, не учел, что у сына хороший слух и друзья, от которых нет тайн. Впрочем, рассказал и рассказал, ничего страшного. Все равно из их тесного круга информация никуда не уйдет. Ну, почти никуда.

Когда вечером Алекс рассказал услышанное от товарища матери, та лишь кивнула. Она, как оказалось, давно подозревала нечто подобное. Похвалила сына за умение выделять в вопросе главное и пообещала дать подзатыльник, чтоб не болтал кому попало и что попало. Рука у матери тяжелая, новомодным веяниям о недопустимости физического воздействия на детей она не подвержена… Словом, важностью момента Алекс проникся.

Весь следующий день оказался посвящен математике. Взвыть хотелось… Двое учителей болели, еще одного забрали в гестапо – что-то где-то ляпнул, и, естественно, нашлись желающие выслужиться перед новыми хозяевами. Донесли, в общем. Конечно, может, и обойдется, но по почкам ему настучат гарантированно. И хотя литератора, старикана дотошного и малость сдвинутого на античной поэзии, в школе не любили многие, все же и радости никто не испытывал. Хотя бы потому, что в результате всем пришлось целыми днями заниматься алгеброй под руководством Марии Браун. А эта ведьма не просто учила, но и получала некое извращенное удовольствие от процесса.

Хотя она, конечно, тщательно это скрывала, но молодое поколение не проведешь! Все, кто у нее учился, были убеждены: на уроках математики у всех простой выбор – сдохнуть или умереть. Особенно когда приходилось перемножать в уме двузначные цифры или обсчитывать столбиком зубодробительные уравнения. Как будто в каменный век попали, честное слово!

Но всему на свете приходит конец, и учитель-мучитель, улыбаясь, как показалось Алексу, исключительно злорадно, вывалила им на прощание кучу задач в качестве домашнего задания. И ведь придется как-то решать! Алекс к математике относился не то чтобы отрицательно, скорее, нейтрально, вот только убивать целый вечер на то, чтобы наработать сто лет как никому не требующиеся навыки, категорически не хотелось.

Товарищи в данном вопросе были с ним вполне солидарны. Жаль только, изменить ничего не могли, сами оказавшись в том же положении. Разве что на божественное вмешательство рассчитывать…

Последующие события показали: есть Бог на свете. Только вот чувство юмора у него своеобразное. И конкретно сейчас лучше бы он не вмешивался. Но – поздно! Ибо в большом, плохо освещенном и давно не ремонтировавшемся холле их ждали.

Да уж, любят немцы демонстрировать, что они высшая раса. Как сейчас, например – стоят четверо лбов под два метра каждый, светловолосые, с правильными чертами лица… Интересно, их что, в специальном питомнике выводят? Или, может, правдивы слухи о том, что в рейхе успешно освоили клонирование?

Так или иначе, один из этих «истинных арийцев» шагнул вперед, загораживая ребятам дорогу, и поинтересовался их фамилиями. Услышал, кивнул и приказал им следовать за ним. Аккурат до припаркованного возле дверей микроавтобуса. Вот так они трое и оказались в гестапо.

Как показалось Алексу, интересовала немцев только Светлана. Во всяком случае, она была единственной, кому задавали вопросов больше положенного минимума. Остальным – так, уточнили фамилию-имя, да и только. Их, выходит, прихватили за компанию. Впрочем, от этого было не легче, потому что следующие два часа они сидели в камере. Сухой и даже с койкой, но притом настолько уныло-серой, что это само по себе навевало тоску. А потом их снова привели в допросную, и на сей раз там обнаружились родители Светланы и Марека.

Следователь на этот раз служил наглядным доказательством простого факта: рейху нужны истинные арийцы, но умных профессионалов он ценит куда больше. Конкретно этот был невысок, черноволос и толст. Разве что глаза светлые. Тем не менее внешность не помешала ему стать руководителем главной немецкой спецслужбы на планете. Это Алекс знал точно – периодически лицо сего персонажа мелькало в средствах массовой информации. Каким бы ни был секретным чиновник, с определенного момента работать и не светиться уже нереально. И что, спрашивается, лицу такого масштаба здесь делать? Даже Алекс, несмотря на возраст, понимал: что-то в ситуации не стыкуется.

– Здравствуйте, господа, – хозяин кабинета прямо лучился радушием. – Наконец-то я вас собрал.

– Детей-то зачем? – отец Марека говорил чуть шепеляво и словно бы пришлепывая губами. Алекс удивленно посмотрел на него и сразу же разобрался в столь интересном тембре. Губы поляка напоминали сейчас оладьи – видать, по лицу схлопотал. От того, похоже, и шепелявость – зубы тоже могли пострадать, хотя этого сейчас и не видно.

– А чтоб у вас иллюзий не возникало, – хмыкнул немец. – Ваших для этого привели, а его, – кивок в сторону Алекса, – так, за компанию. Под руку подвернулся. Но на дыбу, случись нужда, мы их вздернем на ваших глазах. И его тоже – может, вас совесть замучает. Итак, будем сотрудничать?

Отец Марека угрюмо молчал, а гестаповец его не торопил, давая проникнуться ситуацией. Финны и вовсе сидели, глядя в пол. Немец усмехнулся:

– Политика и совесть – понятия несовместимые. А уж медики чувствительность теряют на первом курсе, аккурат вместе с девственностью. Не так ли, Лийса?

Мать Светланы едва заметно дернулась, и наблюдательный Алекс это заметил. И удивился – ее же вроде Эмилия зовут? И работает она в банке…

– В общем, – убедившись, что ответа не дождется, резюмировал немец, – поступим мы просто. От вас, герр Варшавски, мы ждем сотрудничества. Нам здесь не нужны профсоюзы, неподконтрольные колониальной администрации. Поэтому или вы делаете, что мы вам говорим, или… Ну, вы понимаете. Вы, фрау Мякинен, нужны для работы по специальности. Со всеми вашими наработками, разумеется. В противном случае вначале мы начнем потрошить ваших супругов, потом ваших детей. А что именно сделаем, покажем вам прямо сейчас на примере этого мальчишки. Парень, извини. Как говорят американцы, ничего личного, просто мне нужен показательный пример.

Алекс пикнуть не успел, как его сзади ловко ухватили под руки. Он дернулся было, но справиться с двумя взрослыми, физически крепкими мужчинами… Обидно, даже крикнуть ничего не успел – чей-то кулак несильно вроде бы ткнул его под ложечку, и в животе словно бомба взорвалась. Следующее, что восприняло его сознание, это как скрученные за спиной руки захлестывают веревкой, а затем перекидывают другой ее конец через вмонтированный прямо в потолок небольшой блок. В мозгу отстраненно всплыл давно, кажется, забытый урок истории. В средневековье такое называли дыбой…

Руки потянуло вверх. Алекс попытался вывернуться и взвыл от боли. Немец довольно осклабился:

– Смотрите, господа, смотрите. Еще немного – и руки начнут выворачиваться из суставов… Эй-эй! Сознание не терять, ты орать должен.

Порция холодной воды в лицо и пара жестких пощечин разом вернули Алекса к реальности. А потом веревка снова натянулась, и Алекс в точном соответствии с желаниями немца заорал. Гестаповец широко улыбнулся:

– Как видите, господа…

Что он еще хотел сказать, так и осталось тайной. А все потому, что дверь открылась и сразу после этого раздалось три негромких хлопка. Веревка мгновенно ослабла, и Алекс рухнул на колени. А немец еще секунду стоял, и из дырки во лбу его сочилась тоненькая струйка крови. Потом он рухнул, словно мешок, и мир разом ожил.

Взвизгнула молчавшая до того Светлана. Удивительно, однако это Алекс видел четко. То она молчала, словно загипнотизированная глядя на происходящее, а сейчас взвизгнула и прижалась к матери. А Марек кинулся к другу и начал трясущимися руками сдирать с его запястий веревку. Взрослые, что интересно, остались неподвижны, глядя на происходящее, как кролики на удава.

Впрочем, как ни странно, это все заинтересовало Алекса в последнюю очередь. Куда больше, сильнее даже, чем боль в суставах, его привлекло новое действующее лицо. Его он бы узнал где угодно, даже через красную пелену, висящую перед глазами. Потому что это была его мать, и такой Алекс ее в жизни еще не видел.

Вот бы никогда не подумал, что в этих местах бывают столь интересные объекты. К примеру, настоящий, отменно замаскированный бункер, благоустроенный, обставленный куда лучше, чем их квартира. И заметно больший по площади. Раз в двадцать примерно. И это только жилой трехуровневый блок. А что уж там ниже – и вовсе трудно сказать. Приятное место, честное слово.

Жаль только, насладиться комфортом в полной мере не получалось – плечи болели нещадно, и не столько из-за последствий общения с гестаповцами, сколько из-за вколотого матерью лекарства. Ускоренная регенерация – а куда деваться? Вырванный сустав – это куча внутренних повреждений и три месяца лечения. Или же риск вечной проблемы с тем, что рука периодически будет из него выскакивать. Альтернативой служили несколько часов иммобилизации и лекарство, обеспечивающее быструю регенерацию. Алекс о таком разве что слышал краем уха и не мог даже представить, сколько оно стоит. Вот только болело так, словно мышцы изнутри кислотой накачали. Если бы в комплекте к лекарству не шло мощное обезболивающее, он бы уже на стену полез от столь приятных ощущений. Впрочем, и сейчас приятного было мало. Хотя, конечно, мать старалась…

Ох, мама, мама! Когда она вломилась в кабинет гестаповца, ее вид подверг Алекса даже в больший шок, чем пистолет в руке. Он-то как раз вписывался в его миропорядок – до того, как пришли немцы, оборот оружия на планете был свободный. Но вот когда твоя мать более всего напоминает ниндзя из китайских фильмов или какого-нибудь бойца спецназа… Не одеждой, как раз тут все обычно – черные джинсы паршивого местного пошива и такая же черная водолазка, разве что кроссовки выбиваются из общей гаммы – они темно-коричневые. Но манера двигаться вдруг стала иной. Скупые точные движения, практически неуловимые глазом, и ни тени эмоций на лице.

Эмоции появились через пару секунд. Оттолкнув Марека, она в два движения освободила руки сына, потом быстро ощупала ему плечи – и короткими точными движениями вправила суставы. Больно… Ну, наверное, это и впрямь больно, только вот по сравнению с тем, что Алекс ощущал, будучи подвешенным на дыбе, это такая мелочь! После этого мать повернулась к собравшимся и зашипела не хуже змеи:

– Что встали? Оружие приберите – и за мной!

Потом они шли по коридорам гестапо, не таким уж и мрачным, к слову. Немцы под это дело захапали одну из местных школ – универсальные все же здания, что угодно размещать можно. Так что разрисованные специально для малышни веселыми картинками стены изрядно оживляли пейзаж.

А вот трупы немцев, попадавшиеся на пути, напротив, резко настраивали на серьезный лад. Хотя, учитывая, что они только что творили, могли бы и настроение поднять. Хотя бы в качестве компенсации за доставленные неудобства. Вот такие недетские мысли были в голове Алекса, когда они подошли к выходу.

Здесь Алекс немного «завис». Тяжелая дверь и замок, который откроется далеко не перед всеми. Издали видно окошко сканера, к которому надо поднести глаз для сканирования радужки. Не абы какой, а чьи характеристики есть в базе данных. И обязательно глаз живого человека. И, что характерно, в застекленной будке у входа сидел немец-дежурный, по освященной веками традиции пьющий кофе и разгадывающий кроссворд.

– Стоять здесь, молчать, не высовываться!

Как можно орать шепотом – тайна великая есть, но матери это удалось отменно. А потом она сунула пистолет сзади за пояс и, покачивая бедрами, походкой манекенщицы направилась к будке. Немец, при виде такого зрелища, уронил от удивления челюсть и привстал…

Мать спокойно подошла, а потом… В общем, прежде, чем кто-то успел сообразить, что происходит, она голой рукой вышибла стекло, пальцем ткнула в глаз дежурному и, погрузив его в глазницу, зацепила немца изнутри. Как крюком вытянула конвульсивно брыкающуюся тушку наружу и тут же, не теряя времени, ткнула уцелевшим глазом в окошко сканера. Пискнула, разблокируясь, дверь, и сразу же осел на пол труп – уже труп – незадачливого стража нечестивых врат.

– Бегом на улицу!

Двое полицаев из местных, несущие охрану снаружи, успели только рты от удивления открыть. И, в общем-то, все. Пистолет кашлянул дважды – и оба мешками осели на землю. А мать уже тянула Алекса к стоящей машине. Очень известной в городе машине – на ней обычно рассекал начальник здешнего гестапо, вот уже несколько минут как покойный.

– Садимся, бегом!

– Но… – попытался что-то сказать отец Светланы и тут же схлопотал оглушительную пощечину.

Мать потерла ушибленную руку:

– В машину!

На сей раз перечить ей никто не посмел, благо машина оказалась вместительная. Влезли все, мать – за руль, Алекс рядом с ней, ну и Марек рядом. Остальные как сельди в бочку набились сзади, на второй ряд. Секунда – и вот они уже летят по городу, колеса едва заметно шелестят, и никто не смеет их остановить.

Какие-то пять минут – и они уже возле дома. Мать сунула в руки Алексу пистолет:

– Всем сидеть. Если что – стреляй!

С этими словами она исчезла и уже через две минуты вернулась, держа за руку Изабеллу. В левой руке была небольшая, но довольно тяжелая сумка, тут же брошенная на колени сидящим сзади. Изабелла отправилась следом.

– Держать ребенка и вещи. Кто уронит – сама завалю. Все, поехали!

Снова бешеная гонка, впрочем, очень короткая, и завершилась она там, где никто бы и не догадался. Просто нечего делать машине представительского класса в… ну, почти трущобах.

Этот район прилегал к старой части порта. Полузаброшенные или вовсе давно покинутые владельцами склады, которые местный люд приспособил под жилища. Здесь обитали те, кто оказался слишком беден для жизни в городе, но не настолько опустился, чтобы откровенно нищенствовать. Здешний люд был даже не маргиналами – скорее, просто неудачниками, отчаянно цепляющимися за остатки человеческого обличья. Большинство работали – кто грузчиками в порту, кто уборщиками там же. Периодически Алекс замечал небольшие огороды. Убогое место со своими неписаными законами, один из которых – не лезть не в свое дело.

Путь из точки А в точку Б лежит через большую Ж. Это истина непреложная. Конкретно сейчас она означала, что машина на убитом подобии дороги стерла, наверно, все днище. Алекс запоздало испугался, что их могут и отследить, но мать сказала, чтоб он не нервничал – идентификатор машины она заглушила. И вообще, они приехали… Машина резко затормозила, и все, толкаясь и мешая друг другу, начали выбираться.

Да уж, местечко. Берег реки, которая в паре километров ниже впадает в море. Там, собственно, и порт расположился, а здесь – так, неудобья. Рельеф подкачал. Поэтому, собственно, и пришел район в запустенье, а склады забросили. Но то здесь, то там, среди вконец развалившихся и не подлежащих идентификации руин торчали, как прыщи на заднице, неказистые, но крепкие сарайчики. В них рыбаки-любители, которых в любом прибрежном городе хватает, держали свои лодки.

Как раз сейчас один из этих адептов крючка и поплавка занимался тем, что выволакивал из дощатого строения неказистую посудину, дабы спустить ее на воду и отправиться куда-нибудь, чтобы отдохнуть душой. Алекс, несмотря на серьезность творящегося вокруг, ему даже позавидовал. Впрочем, ужас случившегося недавно уже отступил – мама рядом, а значит, все неприятности позади…

Хозяин сарая посмотрел на них чуть презрительно. Затем, видимо, узнал машину. Да уж, с такой скоростью из поля зрения Алекса еще никто не исчезал. Лодка, уже подготовленная к спуску, покатилась к реке самостоятельно и, с размаху влетев в реку, застряла там в полузатопленном состоянии. Хорошо еще, на пути никого не было, а то ведь парадокс жизни, как любил говорить их преподаватель обществоведения, еще никто не отменял: чем больше людей, игнорирующих технику безопасности, тем меньше людей, игнорирующих технику безопасности.

На сей раз обошлось. Мать пожала плечами, быстро подошла к соседнему сараю и ловко открыла здоровенный висячий замок. Распахнула ворота…

Да уж, столь затрапезного вида лодку, как та, что хранилась здесь, надо еще поискать. Впрочем, мать комплексами по этому поводу не страдала. Цыкнула на мужчин, и те, не думая перечить, ловко вытянули тележку, на которой покоилось транспортное средство, на улицу. Тележка, правда, выглядела донельзя ржавой, словно ее года два не трогали, но катилась притом мягко и бесшумно. Оставалось только дотолкать всю эту икебану до воды, но пластиковый корпус почти ничего не весил, дорожка, по которой ее скатывали к реке, оказалась на удивление ровной и утоптанной. В общем, справились.

– Все на борт!

– Я, конечно, извиняюсь, – отец Марека, подобно многим полякам, был человеком гонористым и свое мнение отстаивать умел громко, но сейчас он почему-то говорил тихо и невероятно вежливо, – но куда мы пойдем?

– Туда, – мать лишь рукой махнула.

– Бесполезно. В порту нас не укроют. Одно дело криминальные разборки, там да, но против гестапо они не пойдут.

– Трусы… – мать презрительно скривила губы. – Плевать. Спрячемся в другом месте. На борт!

Приняв толпу народу, лодка заметно осела, но воду бортами черпать пока не собиралась. Двигатель заработал практически бесшумно – с тех пор, как научились делать достаточно емкие аккумуляторы, большая часть легкого транспорта использовала электрическую тягу. Как сели на электромоторы лет семьсот или около того назад, так никак с них и не слезут. А потом они рванули вниз по течению, да так, что всем стало понятно – движок здесь не чета тем, что обычно ставят на рыбачьи лодки. На таком хоть в гонках участвуй.

Шустро проскочив мимо порта, шумного, грязного, сверкающего в быстро наступающих сумерках огнями, лодка выскочила в море, лихо обогнув возмущенно загудевший на такое нахальство газовоз. Вот тут Алекс испугался, да и, судя по бледным лицам спутников, не он один. В реке невысокая волна даже толком не раскачивала перегруженную лодку, в порту и вовсе… Покрытая масляной пленкой вода там просто поднималась и опускалась, словно гигантская амеба. А в открытом море, да еще и пересекая кильватерный след корабля, их начало швырять, как игрушку. Пару раз даже воду бортом черпнули, но мать недрогнувшей рукой выровняла расхулиганившуюся посудину и направила ее вдоль берега на юг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Порядок, дисциплина (нем.).

Вернуться