Лилия Кандыбович
Папа вернётся. Валя

© Кандыбович Л. В., 2026

© Крашенинникова С. А., ил., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Моим родителям и всем детям войны посвящается

Глава 1. Война

Узкая улочка спускалась с крутого бугра и устремлялась в город, петляя между небольшими домами с клумбами и палисадниками. Жаркий ветер гнал облачко пыли, то закручивая его в небольшую воронку, то роняя на дорогу. Наконец ветер пыхнул жаром и швырнул песчинки к босым ногам двух девочек, игравших на скамейке у невысокого забора.

Пятилетняя Валя пристроила тряпичную куклу на скамейке и положила перед нею лист подорожника с хлебными крошками.

– Стюра, сейчас к нам гости придут.

– А я тебе гостинец принесла. – Маруся усадила свою куклу рядом со Стюрой и добавила на листок два цветочных бутона.

Вдруг над головами девочек что-то пролетело, и на кукольное угощение шмякнулась огромная серая лягушка. Мгновение она лежала не шевелясь, затем дёрнула лапками и сделала шаг. Девочки с визгом отскочили от скамейки. За их спинами раздался хохот. Обернувшись, они увидели, как соседский мальчишка Генка Сыч, сгибаясь пополам от смеха, хлопает себя по коленкам.

– Опять ты, Генка, пристаёшь!

В это время лягушка пришла в себя и спрыгнула со скамейки прямо на ногу Вали. Девочка снова взвизгнула.

– Ты же сама приглашала в гости. Вот лягуха и пришла, – продолжал издеваться Генка, скривив рябое от оспин лицо.

– Ну, Генка! Скоро папа вернётся!.. – Валя подбежала к обидчику. И хотя он был на голову выше и значительно старше, она бесстрашно сжала худенькие кулачки. – Он тебе… он тебе уши надерёт!

– Ой-ой-ой! Испугался! Щепечиха, Щепечиха! – заплясал Генка, увидев, как задрожали Валины губы. Он сунул руки в карманы и зашагал вниз по улице.

– Я не Щепечиха, а Щепеткова Валентина Фёдоровна! Папа так сказал!

– Дурак он. – Маруся с презрением посмотрела на Сыча. – А ты Женику скажи, он этому Сычу так задаст, что тот больше не подойдёт к нам.

Девочки собрали кукол и скрылись во дворе.

В центре двора росла акация, и Валя точно знала, что это дерево здесь главное. Во-первых, потому что оно доставало ветвями до неба, а во-вторых, всё во дворе располагалось вокруг него – два одинаковых дома с белёными стенами, два одинаковых огорода, начинавшихся за сараями и тянувшихся до самой степи. В одном доме жила семья Вали, а в другом дядя Максим, мамин брат, с женой Шурой. Акация укрывала своими ветвями две скамьи и большой стол, за которым по вечерам собиралась вся семья. А ещё приходили соседи – Марусины родители. Именно там взрослые обсуждали свои дела, строили планы, пели песни по вечерам. А пока девочки разложили на столе своих кукол.

Из дома вышла мама и стала разбрасывать по сторонам зерно и созывать кур, которые бродили по двору, когтистыми лапами разгребая сор в поиске зёрен. Белый красавец Петух Петухович ходил рядом, гордо поглядывая на своё семейство.

Услышав знакомое «Тип, тип, тип!» куры кинулись к угощению и принялись жадно клевать.

– Мама-а-а-а!.. – увидев мать, зарыдала Валя и с разбегу уткнулась в мамин передник. – Генка… он… обзывается…

– Глупости он говорит, а ты слушаешь. – Мама опустилась на ступеньку и погладила дочку по белым, как ковыль, косичкам. – Чем грустить, давай лучше мы с тобой блинов напечём. Целую гору! Папа вернётся с работы, мы позовём Марусю с родителями…

– Надя, Наденька! – Во двор, размахивая конвертом, вбежала тётя Шура. – Максим письмо прислал!

– Так читай скорее, – радостно заторопила её мать.

Шура опустилась на скамью, отдышалась немного и принялась читать:

«Дорогая моя жена Шурочка! Хоть и далеко я от тебя, на самом Дальнем Востоке, но думаю о тебе каждый день. А пока оберегаю вас от Японских войск, которые могут напасть в любую минуту. Скоро я закончу службу и вернусь к тебе, моя любимая».

– Вот видите, Максим скоро из Армии вернётся. – Шура на мгновение подняла голову, глянула на Валю и продолжила. – «Я служу хорошо. Недавно мне объявили благодарность за то, что задержал вражеского шпиона. А было это так. Мы патрулировали город, следили за порядком. Идёт нам навстречу офицер. Вроде обычный лейтенант. Мы ему честь отдаём, и он вскинул руку к фуражке. Да только вижу я, его большой палец в ухо нацелен, будто почесать его задумал. А ладонь к нам вывернул так, что хоть судьбу по ней читай. “Стоп! – говорю я. – Предъявите ваши документы”. И в комендатуру его отвели. А там уже выяснили, что это шпион-диверсант. За это мне благодарность объявили».

– Вот такой наш дядя Максим герой. – Мама смахнула слезу.

Валя сидела, прижавшись к маме. Мама рядом, папа придёт с работы, дядя Максим вернётся из Армии – чего ещё хотеть?

Валя принялась мечтать, как приедет дядя, привезёт гостинцы, и они все вместе будут есть сладкий арбуз. Так мама сказала. А ещё она сказала, что Валя подрастёт и пойдёт в школу, научится читать, и папа купит ей самые красивые книжки.

Но её мечты прервал громкий стук калитки. Во двор влетел высокий парнишка с копной чёрных, слипшихся от пота волос. Он тяжело дышал после бега и сбивчиво пытался что-то сказать:

– Мам… тёть Шур…

Перепуганная тётя Шура выронила из рук письмо, которое любовно разглаживала на своём колене.

– Что случилось, скаженный?

– Война! – задыхаясь, выговорил Женик, откидывая чёрные волосы. – Сейчас… по радио Молотов выступал. Там в парке… мы слышали!

«И чего он кричит? – подумала Валя. – Так хорошо было. А тут война какая-то».

– Боже мой! – Мама закрыла ладонью рот, словно боялась, что оттуда вылетит крик, такой же, как вырвался у тёти Шуры.

Другой рукой мама крепко прижала к себе дочку.

Глава 2. Проводы

После страшного известия время тянулось так медленно, что Женику казалось, будто оно и вовсе остановилось. Он сделал кучу разных дел, обсудил с Мишей и Юркой последние новости, поругался с Валей, кому поливать огород, принёс матери воду на кухню, но день всё тянулся, тянулся. И не было ему конца, как дороге, ведущей к горизонту.

«Скорее бы отец пришёл. Он скажет, что делать. Хотя, может, он ещё ничего не знает». – Обрывки тревожных мыслей роились в голове мальчика.

Он вышел за калитку, уселся на скамейку и достал из штанов складной нож. Начертив на земле круг, принялся бросать нож в землю. С пальца, с ладошки, с локотка, с плеча. Женик лучше всех на улице играл в ножички, но тренировка не повредит. И он снова и снова бросал нож, то и дело поглядывая на улицу.

Наконец из-за поворота показалась группа мужчин в поношенных спецовках и пыльных кепках. По угольной пыли, въевшейся в их брови и ресницы, было понятно – это шахтёры возвращаются после смены. Среди них Женик сразу заметил отца. Сухощавый, высокий, с крупным носом и острым взглядом, он шагал, широко расставляя ноги и сжав в кулаки большие сильные руки. Из-под кепки, сдвинутой на затылок, выбивался тёмный кудрявый чуб.

Мужчины перебрасывались короткими фразами, но без обычных шуток и смеха. Даже самый молодой и смешливый Сашок сегодня помалкивал.

Отец кивнул товарищам и направился к калитке.

– До завтра, Фёдор Андреевич, – крикнул ему вслед Сашок. – Увидимся в военкомате.

– Такие, брат, дела… – Вздохнул отец, словно отвечая на немой вопрос сына.

Едва они вошли во двор, к ним бросилась мама.

– Федя, что же теперь будет? Война ведь!

– Знаю, – хрипло ответил он и закашлялся, словно пытаясь очистить лёгкие от угольной пыли. – Завтра в военкомат пойду. Мы всей бригадой пойдём.

– Не пущу! – зарыдала жена, вцепившись обеими руками в куртку мужа и заглядывая ему в глаза. – Ты же с финнами воевал, раненый вернулся! Пусть теперь другие…

Отец ласково обнял жену, но голос его прозвучал твёрдо и сухо:

– Это не обсуждается.

Женик почувствовал, как защипало в носу. Он прижался лбом к спине отца и сморгнул с ресниц две тяжёлые капли.

Так и стояли они посреди двора, обнявшись, под старой акацией, которая старалась укрыть их своими ветвями от грядущих бед.

Из военкомата отец вернулся к вечеру. Хмурый, он тяжело опустился на скамейку, бросил кепку на стол. На его лице, с въевшимися на всю жизнь крапинами угля, выступили крупные капли пота.

Прислонился спиной к дереву и закрыл глаза. В его ушах всё ещё звучал шелест бесконечных бумажек и голосов военных чиновников.

Женик молча присел рядом. Мать железным ковшиком зачерпнула воды из ведра, стоявшего на крыльце, и поднесла отцу.

– Ну, что сказали?

– Отказали! Сказали, что надо в шахте работать, уголь давать. – Отец махнул рукой и сделал несколько глотков. – Народу там – не протолкнуться. Сашка́ нашего взяли. А какой с него вояка? Пацан ведь! Я уже на войне побывал, с оружием обращаться умею, а мне «Поработайте пока, стране уголь нужен».

Женик явственно услышал с каким облегчением выдохнула мать.

– Пап, а Сашок уже ушёл? Или домой ещё зайдёт попрощаться?

– Зайдёт. – Отец помолчал и добавил: – А я буду ходить в военкомат, пока не заберут. Надо же всем миром навалиться, чтобы отогнать эту погань, а потом и в шахту обратно можно, уголёк кидать.

На твёрдой, местами потрескавшейся от августовского жара земле, посреди двора Женик и Юрка играли в ножички. На всей улице Женик считался лучшим игроком. Вот и в этот раз он ловко кидал нож в расчерченный на земле круг, отрезая себе куски Юркиной территории после каждого удачного броска.

Юрка был лучшим Жениным другом. Они с первого класса учились вместе и сидели за одной партой, да и жили по соседству. Их дворы разделял невысокий забор, маленькая калитка в котором никогда не закрывалась. Юркина сестра Маруся дружила с Валей, родители часто по вечерам собирались у Щепетковых во дворе под акацией и пели песни.

– И как это у тебя так ловко получается? – с завистью произнёс Юрка, с трудом умещая ногу на оставшейся своей земле.

Женик усмехнулся:

– Ладно, учись, салага, пока я добрый. Ты сначала научись кидать нож, чтобы он втыкался в землю, а не плашмя падал. Бросай резко, с силой. Направь ножик так, чтобы лезвие на границу не попало и чтобы части большими были. Вот смотри, как надо.

Женик несколько раз метнул нож, и каждый раз лезвие впивалось в землю.

– Вот так и немцы отрезают нашу землю по кусочку. – Юрка бросил нож, но тот снова плашмя шлёпнулся на землю. Круглое веснушчатое Юркино лицо порозовело, а взгляд переместился куда-то в сторону.

– Вон Мишка бежит, – проговорил он, с удовольствием переводя тему.

Рядом с высоким худым Жеником и плотным круглолицым Юркой их одноклассник Миша казался щуплым и маленьким третьеклашкой.

– Слыхали, завтра на фронт новобранцев отправляют? – выдохнул он. – И папку моего…

– А ты как хотел? По радио говорили: «Идут тяжёлые бои», – буркнул Юрка. – Уже два месяца.

– А тёте Нине принесли эту… – Слово «похоронка» застряло у Женика в горле, царапало до боли и никак не хотело звучать. – Бумагу… Хороший он был, Сашок. Весёлый.

В конце пустынной улицы показался человек. Что-то знакомое было в том, как широко расставлял он ноги при ходьбе и взмахивал рукой.

– Папка! – вскрикнул Женик.

Коротко подстриженный, без вздыбленного кудрявого чуба, он казался чужим. Даже взгляд из-под лохматых бровей был какой-то незнакомо-серьёзный.

Подойдя к мальчишкам, он улыбнулся:

– Ну, что, хлопцы? Остаётесь за старших. В школу ходить, матерям помогать, малышей не обижать. Ясна задача? – И, увидев нерешительные согласные кивки, добавил: – Тогда выполнять! Приду – проверю!

– Ну, я пойду, – заторопился Юрка. – Мамке помочь надо.

Отец опустился на скамью под акацией и окинул взглядом двор: свой дом, дом Шуры и Максима, загончик для кур. Он запрокинул голову и долго смотрел на ветви акации, шатром накрывавшие двор.

– Сколько ж лет ей? – задумчиво проговорил отец. Потом погладил ствол дерева, отломил кусочек коры и спрятал в нагрудный карман. – Помню, как мы с дядей Максимом дома строить начали, оно уж большое было. Мы так и решили его оставить, пусть наш двор от солнца и дождя защищает. А вот от войны… Садись, Евгений, поговорить надо, пока мать не пришла.

Отец впервые назвал сына полным именем, и Женик почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он вскинул глаза на отца и увидел, как заходили желваки на его скулах, а пальцы рук переплелись так крепко, что на руках вздулись синие прожилки вен.

– Я утром ухожу. Пока меня не будет, ты за старшего остаёшься. Помогай маме и тёте Шуре, за сестрой присматривай. Береги их. Вчера я начал картошку копать, так ты её в погреб снеси, как просохнет, потом ещё…

Отец говорил, говорил, рассказывал, что не успел сделать по хозяйству и что теперь нужно доделать ему, Женику. А Женик слушал, но смысл слов с трудом доходил до него, продираясь сквозь звон в голове.

С самого утра было жарко. Куры, встопорщив перья и раскинув крылья, прятались в тени, только кошка Белка раскинулась на скамье под акацией, подставляя белые пушистые бока под ласковые руки Вали. Женик молча глядел, как в пыли купаются воробьи да курица, сбежавшая из загородки, скребёт землю когтистой лапой.

Из дома вышла растерянная бледная мать. Следом показался непривычно серьёзный отец.

– Ну что, Валюша, будем прощаться? – беззаботно произнёс он, но было видно, что ему совсем не весело. – Матери помогай, брата слушайся. Он теперь не Женик, а Евгений, старший в доме. Ясно?

– Ясно. – Валя подбежала к отцу и обняла его. – Только пусть он не сильно командует!

– Само собой! Слышь, Женик? Сестру не обижай и другим не давай.

– Ладно, – нехотя согласился Женик.

– Папочка, ты возвращайся скорей, ладно? – Дочь обхватила за шею склонившегося отца и чмокнула в щёку.

– Давай понесу. – Женик взял у отца вещмешок, в который мать сложила сало, хлеб, ещё какую-то еду и тёплое бельё.

Отец согласно хлопнул по плечу сына и протянул ему мешок. Затем ласково погладил по голове Валю.

Услышав голоса, из своего дома выбежала Шура. Маленькая, тоненькая, с роговым гребнем в коротких волосах, она казалась девочкой-подростком, а не солдаткой, ждущей мужа с фронта. Смахнув набежавшие слёзы, она поцеловала и мелко перекрестила Фёдора Андреевича.

– Храни тебя Господь.

Мать обернулась к Шуре:

– Присмотри за Валюшкой. Я провожу…

Отец посерьёзнел. Он в последний раз взглянул на двор, словно проверяя, всё ли там в порядке, затем резко выдохнул и вышел за калитку. Мать, поблёкшая и словно постаревшая за ночь, засеменила рядом, держась за рукав мужа. Женик закинул на плечо вещмешок и двинулся следом, стараясь шагать в ногу с отцом.

– Надя, перестань, – просил отец заплаканную жену. – Я с финской пришёл и теперь ворочусь. Вы с Шурой в один дом съезжайтесь, зимой будет легче топить. И вообще вместе веселее. А там и мы с братом твоим, Максимом, вернёмся.

Мать в ответ только кивала, прикладывала к опухшим глазам платок, да украдкой сморкалась, отчего нос её опух и сделался красным.

Площадь перед автовокзалом гудела и жужжала, как растревоженный улей. Люди кричали, плакали и толкались, стараясь напоследок прижаться к своим любимым.

– Вот мы и пришли, – отец остановился. – Давайте прощаться.

Мама бросилась на грудь мужа и зарыдала, а он что-то нежное шептал ей на ухо и ласково гладил по волосам.

Потом он с трудом оторвался от жены и, пристально взглянув в глаза сына, обнял его.

– Сын, береги себя и семью.

Он резко развернулся и зашагал к пункту сбора, туда, где возле автобуса за столом сидел военный, к которому подходили новобранцы.

Мать и сын смотрели, как движется очередь, как отец положил на стол документы, расписался в какой-то книге и встал в строй.

Женик крепко сжал зубы, отчего на его худеньком детском лице задвигались желваки. Мать молчала, и в том, как она стояла, неподвижно, прямо, чувствовалось, что она не замечает никого вокруг, кроме уходящего на фронт мужа.

Глава 3. Жернова

Осень и зима прошли сравнительно спокойно, а летом Краснодон стали наводнять беженцы. Поползли слухи, что приближаются немцы. Валя всё так же ходила в детский сад, только мать и Шура всё дольше задерживались на работе, да по вечерам дотемна работали в огороде за домом.

Огород был обнесён плетёным забором, за которым начиналась степь, покрытая седыми пучками ковыля. На картофельных грядках мать и Шура ловко орудовали тяпками, окучивая чахлые кустики. Вместе с ними работала и Валя. У Шуры и мамы получалось быстро да ловко. Шура двигалась с одной стороны рядка, мама шла с другой, разбивая сухую землю и нагребая её на корни кустиков. Следом за ними оставался своеобразный гребень с торчащими зелёными листочками.

А вот у Вали получалось не очень. Сорняки падали подрубленные острой тяпкой, но вот холмик получался мелкий, да и земля оставалась не очень рыхлой.

– Зачем вообще траву окучивать? Она и так вырастет, – возмущалась Валя.

– Если картошку окучить, то её вырастет больше. Будет нам еда на всю зиму, – терпеливо объясняла мама. – Вот смотри. Вокруг кустика нужно взрыхлить землю и нагрести холмик. Попробуй ещё раз.

Не успела Валя снова взмахнуть своей маленькой тяпкой, как за ближайшим бугром раздался взрыв и в небо взметнулся столб чёрного дыма. Взвизгнув, Валя присела.

– А, Божечки! – вскрикнула мать. – Неужто стреляют?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.