Тана Крипс
В моей комнате

Глава 1

Пролог

Тук - тук - тук.

Мой любимый звук.

Она даже не ждет, когда я открою. Она приходит сама — как сама и уходит.

— Ты скучал по мне, Джейк?

По моему лицу ползет настоящая улыбка. Дурак. Но я счастлив.

Я медленно встаю с кровати и смотрю на ее силуэт. Если бы не ее старое детское платье с цветочками и красное пятно внизу — я бы подумал, что она живая.

Она подходит ближе, обнимает меня за талию, и я могу рассмотреть ее ближе. Как мне нравится. Мне нравятся ее рыжие волосы, ее глупая наивная улыбка, ее голос. Мне нравится в ней все. И именно здесь, находясь с ней в моем единственном безопасном месте — в моей комнате, — я чувствую себя так, словно это я пришел к ней. Пережить еще одну ночь. Чтобы меня приласкали и сказали, что я не один.

— Джейк, — зовет меня незнакомый женский голос.

И мы оба поворачиваем голову на звук.

Ее руки на моей талии сжались. Она недоверчиво смотрит на девушку, что стоит, но не решается зайти. Та смотрит на меня, ожидая ответа.

Девушка живая.

И я не могу отвести от нее взгляд.

Я не знаю, что мне делать.

Как выбрать между живой и…мертвой?

Глава первая.

Джейк. Семь лет.

— Мам, можно мне тоже поиграть с ними?

Я протягиваю свои ладошки к ней. Маленькие. Грязные. Хочу, чтобы она посмотрела на меня. Она не смотрит. Никогда не смотрит.

А я так хочу. Так сильно хочу. Чтобы кто-то увидел меня. Хоть кто-то.

— Делай что хочешь. Только не приставай ко мне. Ты не видишь — я разговариваю?

Мужчина стоит рядом с ней. Смотрит на меня своими большими не добрыми глазами.

Он может раздавить меня. Одной рукой. Если я еще раз пикну.

Я хочу быть таким. Большим. Сильным. Но сейчас я маленький.

Я громко выдохнул и побежал на детскую площадку. Довольный своей маленькой победе. Моей.

— И Джейк… не приходи домой до утра.

Голос мамы догнал меня. Но я не расстроился. Домой я и не хотел. Там не было еды и всегда холодно.

А здесь были дети. Может, меня покормят? От этой мысли мой живот начал громко урчать. Я погладил его ладошками.

Тише, потом поем.

— Привет. — крикнула девочка с двумя светлыми косичками. Она улыбнулась мне. Мне не показалось?

Мальчишки рядом начали смеяться. Шепотом — но я все слышал.

— Гляньте на его одежду. Грязный.

Я голодный. И грязный. И маленький.

Девочка взяла мою руку и крепко сжала.

— Не слушай их. Мама говорит — мальчишки глупые.

— Но я мальчик.

— Ты не глупый. — Улыбнулась. — Я Лили. Пойдем в песочницу. У меня формочки. Будем фигурки лепить.

Она не спросила мое имя, просто схватила за руку и потянула меня. Она была такой сильной.

Мой живот опять начал урчать. Но мне уже не было так голодно. Может, здесь я наконец получу внимание.

Хоть немного. Хоть кусочек. Как еду. Я съем его.

Мы играли казалось целую вечность, я слепил башню и представлял, как буду жить в такой же, когда вырасту, а Лили слепила цветочек с пятью листиками. Мне не хотелось уходить, но мое счастье быстро испарилось, когда мама Лили позвала ее домой, сказав, что скоро пойдет дождь. Она быстро попрощалась со мной, сказала, чтобы я пришел и поиграл с ней завтра, и во мне загорелась надежда — я нужен ей.

Дети разбежались по домам, оставив меня одного, голодного, сидеть на песке. Мне не было интересно играть самому, даже когда Лили оставила мне формочки, чтобы я мог поиграть один, мне не было весело. Живот урчал, но есть было нечего, и я просто сидел и смотрел на пустую площадку.

Дождь начал покрапывать, мне было холодно, но мама сказала играть до утра, и я не знал, сколько времени просидел под дождем, пока не увидел перед собой двое женских туфель.

— Мальчик, где твои родители? Почему ты сидишь здесь один?

Я поднял голову и увидел девушку — она была похожа на ангела, который пришел покормить меня. Светлые волосы быстро намокали от дождя, одежда стала мокрой, но она все равно стояла и ждала, когда я отвечу, а я не знал, что сказать.

— Пойдем, я отведу тебя домой, — она осторожно взяла меня за руку. — Где ты живешь?

Я показал на дом справа, ничего не произнося, и она повела меня к нему и постучала в дверь. Я не знал, стоило ли говорить, что мама сказала мне не приходить, я не хотел, чтобы у нее были проблемы — ведь она всегда ругала меня за них, и я молчал, просто ждал, когда монстр из моей кровати вылезет и утащит меня за собой.

Дверь открылась с тяжелым скрипом, и вот он уже стоял передо мной.

— Вы знаете этого мальчика? — спросила девушка, которая привела меня.

Мама опустила глаза на меня, натянула улыбку и перевела взгляд на девушку возле меня.

— А я везде искала его, спасибо вам.

Искала? Она что забыла, что я играл возле дома?

Девушка наконец перевела взгляд на меня и ободряюще сжала мою грязную ладошку.

— Что ж, больше не теряйте.

Она подарила мне теплую улыбку, а потом расправила свои белые крылья и улетела. Я и не заметил сразу, как мать схватила меня за воротник футболки и потащила в дом, прежде чем закрыть дверь.

— Господи, почему ты просто не даешь мне спокойно отдохнуть? Что я такого сделала?

— Но, мама, ты сказала, что искала меня.

Она посмотрела на меня и недовольно усмехнулась.

— Ты не достоин, чтобы тебя нашли.

Живот снова заурчал, но я уже не надеялся на еду.

Глава 2

— Джейк, ты меня слушаешь?

Я задумался, глядя на ее красивое и одновременно печальное лицо. Ее платье слегка покачивается, когда она протягивает мне руку. Ее пальцы проходят сквозь мои, и я вздрагиваю — но не от холода. От мучительного чувства пустоты в своей душе.

Как можно любить то, что тает на рассвете?

— Ты опять не слушаешь, — жалуется она.

Джулия плавно подходит к окну и, касаясь шторы, отвечает:

— Меня никогда не слушали. Говорили, во мне нет ничего хорошего.

Ее тень отрывается от окна и обретает форму. Теперь она не просто призрачное видение. В темноте ее черты гораздо отчетливее. Глаза — две глубокие воронки желто-темного шоколада. Край ее платья не просто потускнел — он будто испачкан. В темноте можно даже подумать, что это кровь.

На ее бледных руках, когда она протягивает их ко мне, проступают прожилки, похожие на трещинки на старом фарфоре. Слишком красивые и хрупкие.

— Я так рада быть здесь, с тобой. — говорит она приближаясь ко мне. Я не отстраняюсь — наоборот, я тянусь к ней, желая, чтобы она подошла как можно ближе.

Я слышу шепот чужих страданий и смех. Ее глаза удерживают меня. Так крепко, как никто не держит. Ее руки холоднее смерти. Но в их хватке — единственное обещание этого мира.

Она обещает, что я никогда не буду один. Даже если это ложь — я готов в нее поверить.

Она садится на край кровати. Матрас не прогибается под ее невесомостью. Она кладет руку мне поверх одеяла. Холод проникает сквозь ткань, обжигая кожу холодным огнем.

— Со мной ты никогда не будешь один, — шепчет она. — Я заполню каждый уголок. Вытесню каждую твою мысль. Останусь только я. И ничего, кроме нас.

Я сжимаю ее руку своей. Приближаю ее лицо к своему. Наши лбы соприкасаются — теплое и ледяное, живое и мертвое.

— Джулия... — шепчу я.

— Молчи, — отвечает она. — Просто будь здесь.

И я целую ее. Ее губы на вкус — как пепел и слезы. Горькие. Сухие. Безнадежные. И я все равно целую их. Я целую их до тех пор, пока небо не начинает светлеть, пока последние звезды не сгорают в этой беспощадной надежде, которую все называют рассветом.

Это не поцелуй жизни.

Это — поцелуй страсти. Обмен дыханием: моим — теплым и прерывистым, ее — отсутствующим. Это была попытка вдохнуть часть ее бесконечной ночи. Попытка забрать себе то, что осталось от ее души.

— Не уходи, — шепчу я в ее губы.

— Ты знаешь, я не могу остаться.

— Но…почему? — я смотрю в ее глаза, отчаянно ища в них ответы, но не нахожу.

Ее глаза моментально наполняются грустью, я вижу непролитые слезы, когда она отвечает:

— Потому что рассвет не любит таких, как я.

Так проходит время. Минуты. Часы. Вечность. До тех пор, пока полоска солнечного света не начинает разъедать неплотную штору.

Она медленно растворяется. Тает, как туман под первыми лучами. Ее форма снова становится прозрачной. Сначала исчезают пальцы, потом руки, потом лицо. Исчезают глаза, которые только что смотрели на меня.

— Прощай, Джейк, — слышится шепот.

— До завтра, Джулия. — пробормотал я.

Она оставляет меня здесь одного. Снова. Сидящего на кровати, обнявшего свои колени.

Комната стала пустой. Но не совсем тихой. Ее голос все еще в моей голове. Он звучит в моих висках. В моих костях. Он звучит везде.

Я смотрю на то место, где она была, перед тем как снова покинуть меня. Пустое место на кровати. Непрогнувшийся матрас. Холод, который медленно уходит, уступая место обычной, скучной комнатной температуре.

Я чувствую, что снова одинок.

Но это не просто одиночество. Это значит, что я не просто схожу с ума. У меня есть Джулия. Пусть в ней и не течет кровь, как у меня. Но она моя.

Сдавшись я ложусь в постель. Смотрю в потолок и слушаю тишину.

И жду.

До следующей ночи.

До следующих 2:45.

Глава 3

Сегодня я мог бы праздновать свой день рождения, чего я конечно же не сделаю.

Мне тридцать два. Я сижу на полу, спиной к стене, и смотрю, как пыль танцует в полоске света из окна. За окном — серое утро, которое ничем не отличается от серого вечера, серой ночи, и моей серой жизни.

Моя мать отучила меня праздновать. Я закрываю глаза — и воспоминание приходит само. Оно никогда не спрашивает меня хочу ли я что-то вспоминать.

И вот мне шесть.

Я стою на кухне. На мне слишком большая футболка, которая пахнет чужим мужчиной. Я жду, пока мама накрасит губы перед маленьким зеркалом, не глядя на меня.

— Мамочка, у меня сегодня день рождения. Ты подаришь мне торт? Большой, с шоколадом?

Она поправляет волосы и смотрит сквозь меня. — Сегодня у меня гости. Пойдешь к Лоре и попросишь у нее еду. Уверена, она сжалится над тобой.

Затем, она снова повернулась к зеркалу, демонстрируя свою незаинтересованность. Я сжимаю в руке край футболки и киваю. Хотя она все равно не видит.

Я вышел на улицу, навстречу жаркому солнцу, что чуть не ослепило мои глаза, но мне от этого не становилось теплее. Я решил, что не пойду к Лоре. Я шел туда, где мальчишки гоняли машинки по песку.

У одного из них была — красная. Блестящая. Такая, о которой я всегда мечтал.

Я подхожу к нему бесшумно, толкаю его в плечо. Он падает и начинает громко плакать. Не желая, чтобы на его сопли прибежали его родители, я хватаю машинку и бегу.

Сердце колотится где-то в горле. Мне страшно. Но машинка в руке такая — теплая, гладкая и такая настоящая.

Я спрятался в кустах за домом Лоры и кручу колеса. Красная. Моя.

— Мальчик мой, ты опять забрал чью-то машинку?

Я вздрагиваю. Поднимаю голову.

Лора стоит прямо надо мной. Солнце светит сквозь ее светлые волосы, делая их похожими на одуванчиковый пух. Мой добрый ангел. Она опять улыбается. И делает это довольно часто. Даже сейчас.

Я виновато смотрю на нее и прячу машинку за спину. Но она не ругается. Она никогда не ругает меня.

Почему она так добра ко мне?

— Ладно, — вздыхает Лора и садится на корточки рядом. От нее пахнет хлебом и чем-то сладким. — Сегодня твой день, поэтому одна машинка — не страшно. Пойдем ко мне. У меня для тебя подарок.

И я ей не верю. Подарков не бывает. Мама сама мне так сказала. Но, когда Лора протягивает мне руку, я тяну свою в ответ, и мы вместе идем к ее дому.

У нее дома так чисто. И пахнет сладкими пирогами. Мое внимание сразу привлекла маленькая коробочка на столе, перевязанная большим синим бантом.

— Давай уже, открывай.

Я нетерпеливо подхожу ближе, стягиваю бант и открываю коробку. Внутри — солдатик. Не пластмассовый, как у всех, а оловянный, с настоящим ружьем.

— Он будет тебя охранять, — говорит Лора. — Чтобы ты не боялся.

Я сжимаю солдатика в кулаке так сильно, что края впиваются в ладонь.

— Я и не боюсь. — Лора улыбнулась мне, но глаза у нее были грустные.

— Я знаю. Ты у меня самый смелый мальчик, которого я когда либо видела.

Она подходит ближе и гладит меня по голове, и я позволяю. Но только ей. Потому что она дарит мне ощущения дома. Того дома, которого у меня никогда не было.

Я снова открываю глаза.

В моей комнате по-прежнему тихо. Только часы тикают где-то в коридоре — Лора подарила мне их. Она до сих пор живет через два дома от меня. Только теперь она не могла играть со мной в догонялки как раньше. На ее волосах была седина, морщин на ее лице стало больше, но улыбка у нее была все та же.

У нее нет семьи. И никогда не было. Иногда я думаю — может, она осталась одна, потому что дарила все тепло мне? На совсем чужого мальчишку, который воровал машинки и создавал проблемы?

Нужно ли мне жалеть об этом? Ведь я всегда хотел игрушки. Все дети этого хотят. Но мне никто не дарил.

Кроме нее.

Тот оловянный солдатик до сих пор лежит в шкафу. Рядом с плюшевым медведем без уха с одним глазом. Еще там была заводная машинка, которая больше не заводится. Их даже никто не потрудился искать, точно так же как и меня. Я услышал стук в дверь и замер.

Кто это мог быть?

Стук повторился. Настойчивый, но не агрессивный.

Я встал, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. Тело само перешло в режим готовности. Годы тренировок дают о себе знать. Я спустился по лестнице, стараясь ступать бесшумно. Это было моей привычкой.

Когда я наконец открыл дверь, я облегченно выдохнул.

— С днем рождения, большой мальчик.

Она стояла на пороге с тортом в руках. Настоящим и шоколадным. С вишенками по краям. От него пахло так, что у меня свело скулы.

Лора счастливо вздохнула и улыбнулась — той самой улыбкой, которую я помню с семи лет.

— Я приготовила это для тебя. — Она чуть приподняла торт, будто показывая товар. — Не хотела, чтобы ты праздновал один. Но если хочешь, я уйду.

"Большой мальчик". Она всегда так говорит. Наверное, имеет в виду рост. Раньше я был маленьким и тощим, но теперь я мог позволить себе еду. Я должен быть сильным всегда.

Я смотрел на торт и не сразу заметил, что она уже вошла. Лора поставила его на стол в прихожей, повернулась, подошла ближе и обняла меня. Просто обняла, а я уже замер. Потом, медленно, будто учился этому заново, прижал ее в ответ. Она пахла домом, которого у меня никогда не было.

Не хочу, чтобы она думала, что со мной что-то не так.

— Со мной все хорошо, — сказал я в ее седую макушку. — Вообще-то у меня будут гости, но позже. Ты можешь остаться пока.

Лора отстранилась, но руки с моих плеч не убрала. В глазах — любопытство. Живое, почти девичье.

— Правда? — Она всмотрелась в мое лицо, будто искала там ответ на вопрос, который еще не задала. — Это она? Ты наконец встретил свою любовь? Скажи мне, что это так. Я буду так рада.

Любовь. Было ли это любовью?

Я хотел ответить, но слово застряло где-то в горле. А перед глазами уже всплыло другое время, другой двор, другие качели.

Мне было лет восемь, когда мы с Лорой пошли играть на качелях. Я раскачиваюсь, пытаясь достать ногами до неба. Рядом, на скамейке сидел мальчик лет десяти и ест конфету.

— Хочешь? — протягивает он мне половину.

Я смотрю на него косо. Не решаюсь взять, хотя очень хочется. Он пожимает плечами, кладет конфету на скамейку и уходит.

— Милый, — Лора останавливает качели, опуская руку на мое плечо. — Он поделился с тобой конфетой, потому что хотел дружить с тобой. А не потому, что хотел забрать у тебя мишку.

Я молчу. Сжимаю плюшевого медведя, которого мне подарила Лора.

— Когда люди заботятся друг о друге, не прося ничего взамен, это и есть дружба.

— Джейк! Земля вызывает.

Лора махала рукой перед моим лицом. Я моргнул. Воспоминание схлопнулось, оставив после себя только глухую тоску где-то под сердцем.

— У меня все хорошо, — сказал я.

— Да. Это я уже поняла. — Она хитро прищурилась. — Так что насчет торта? Попробуешь?

Я не ответил ей. Просто подошел к столу, взял нож. Торт выглядел так, что я едва сдерживал слюни. Шоколад блестел, крем таял при взгляде. Рука сама потянулась отрезать кусок побольше.

— Когда ты меня с ней познакомишь? А?

Я обернулся. И вопросительно взглянул на нее. Она видела Джули?

— Твою гостью, — пояснила Лора, ничуть не смутившись моим взглядом. — Ты сказал, к тебе кто-то придет. Я бы очень хотела познакомиться с ней. Какая она?

Нет.

Я не мог рассказать ей. Она сочтет меня сумасшедшим. Все так считают. Лора — последняя, кто должен на меня так смотреть.

— Не понимаю, о чем ты. — Голос прозвучал ровно, но внутри все сжалось. — Я не говорил о девушке.

— У тебя новый друг? — Лора старалась выглядеть непринужденно, но я чувствовал эту фальшь за километр. Она знала, что у меня никогда не было друзей. И ей было неловко спрашивать. Она боялась обидеть меня.

Она не знала, что я никогда не смогу на нее обидеться.

— Да, — сказал я. — Что-то вроде того.

Лора облегченно улыбнулась.

— Хорошо, я рада. — Она помолчала, потом добавила, будто между прочим: — Надеюсь, он не похож на Спенсеров. Эти мальчики вчера орали так, что я услышала через всю улицу. Один даже чуть не сломал мою дверь, просил денег на выпивку. Хорошо, что рядом оказался Рейс — когда он его увидел, сразу ушел. Заодно дверь мне починил.

Кровь вскипела. Я почувствовал это физически — горячую волну от живота к груди, к горлу, к вискам. Пальцы сжали рукоятку ножа так, что побелели костяшки.

— Почему ты не сказала мне?

Лора моргнула, улыбка сползла с ее лица.

— Джейк...

— Я бы сделал все сам. — Я шагнул к ней. Голос звучал низко, глухо, так что я сам не узнавал его. — Я поговорю с ними. Они больше никогда не посмотрят в твою сторону.

— В этом не было необходимости, тебе не нужно...

— Если кто-то доставляет тебе неудобства, ты говоришь мне. — Я почти рычал. — Поняла?

Лора открыла рот. В ее глазах было удивление. И что-то похожее на испуг. Черт. Я отступил, разжав пальцы. Нож глухо стукнул по столу.

— Прости. — Я провел рукой по лицу, пытаясь стереть это выражение. — Я не хотел кричать. Просто... пожалуйста. Говори мне сразу. Хорошо?

Лора смотрела на меня долго. Очень долго. Потом кивнула.

— Хорошо. Тебе правда не о чем беспокоиться. — Она взяла нож с моих рук, жестом показала на стул. — Давай уже попробуем торт, м?

Я опустился на стул, сцепив руки в замок, и положил на колени, чтобы она не видела, как они дрожат.

— Я уверен, он очень вкусный. — Я полез в карман, достал небольшой футляр. Протянул Лоре через стол. И открыл.

Золотая цепочка. Тонкая, изящная. С маленьким кулоном — бабочкой. Крылья чуть приоткрыты, будто она собирается взлететь. Я смотрел на Лору и ждал.

Она никогда не принимает мои подарки. Говорит, что я должен копить, на жизнь, на будущую семью. Но сегодня — мой день рождения. Сегодня у нее нет права отказать мне в этой заботе.

— Боже мой... — Лора прижала ладони к груди. — Джейк, это очень красиво. Но это твой день. Тебе должны дарить подарки.

— Нет. — Я мотнул головой. — Я хочу подарить это тебе. Ты всегда заботилась обо мне. И я хочу, чтобы ты поняла: я тоже всегда буду заботиться о тебе.

Я натянул улыбку. Кривовато вышло, но старался убедительно.

— Помнишь? — добавил я тихо.

Она сдалась.

— Спасибо.

Лора взяла футляр, потом повернулась ко мне спиной, убрала седые волосы в сторону.

— Поможешь?

Пальцы дрожали, когда я застегивал замок. Тонкая цепочка, тонкая шея. Такая хрупкая. Почему я никогда не замечал, какая она хрупкая? Когда замок сомкнулся, бабочка аккуратно легла под ее ключицы.

— Я всегда буду носить его, — сказала Лора тихо. — И никогда не сниму.

Молча кивнув я сел за стол, и отрезал огромный кусок торта. Я начал быстро глотать, почти не жуя. Привычка с детства — я всегда боялся, что еда исчезнет. Что это окажется сном. Или что кто-то сможет отнять это у меня.

— Вкусно? — спросила Лора.

Я кивнул, набив рот. Она улыбнулась. Села напротив, подперла щеку рукой и смотрела, как я ем.

— Ты так и не научился смаковать, — вздохнула она. — Все глотаешь, будто за тобой гонятся.

Я проглотил. Посмотрел на нее.

— А за мной всегда гонятся.

Лора не спросила кто. Просто положила свою теплую ладонь поверх моей, сжала.

— Я знаю, мальчик мой. Я знаю.

Мы сидели так какое-то время. Пока я ел торт, она молча наблюдала за мной. Я и не заметил как за окном быстро темнело.

Джулия придет скоро.

Но сейчас, с теплой ладонью Лоры на моей руке, я почти чувствовал себя... нормальным.

Почти.

Глава 4

Лора взяла меня за руку и повела в коридор. Я не стал сопротивляться. Я никогда ей не сопротивляюсь. Ее ладонь — маленькая, теплая, с шершавыми мозолями от садовой земли — лежала в моей, как птица, которая случайно залетела в клетку и решила не улетать.

Она остановилась перед большим зеркалом в тяжелой деревянной раме — тем самым, что висело здесь еще до моего рождения. Пыльное, в потертостях по углам, но все еще честное. Оно никогда не лгало. Даже когда мне хотелось, чтобы солгало. Даже когда я просил его показать кого-то другого.

Лора встала рядом со мной, чуть позади, и положила руки мне на плечи. Почти невесомо. Через тонкую ткань футболки я чувствовал тепло ее ладоней. Оно проникало в мышцы, в кости, в ту темную комнату внутри меня, где никто никогда не зажигал свет.

— Смотри, — сказала она тихо. Голос — как шорох осенних листьев под ногами. — Что ты видишь?

Я поднял глаза и увидел, как из зеркала на меня смотрел незнакомец.

Крупное телосложение. Широкие плечи, которые не помещаются в дверные проемы. Темные волосы, падающие на лоб. И глаза. Черные. Почти без зрачков. Те самые глаза, в которые все боятся заглянуть.

Я тоже боюсь, — подумал я. — Я боюсь их больше, чем кто-либо. Глядя на этого человека я не знал, что ответить. Слова застревали в горле, как рыбьи кости. Я открывал рот — и ничего. Никакого звука.

Лора, наверное, заметила мое замешательство. Она не стала ждать. Она никогда не ждала от меня многого. Только того, чтобы я был. Просто был.

— Может, снаружи ты и кажешься пугающим, — ее голос был тихим, спокойным, как шум дождя за окном. — Но я знаю, какой ты внутри.

Я нашел ее глаза в отражении. Они смотрели прямо на меня. Не на того монстра в зеркале, а на меня. На того мальчика, который спрятался где-то глубоко, за ребрами, за страхом, за годами молчания.

— У тебя очень добрая душа, Джейк, — сказала она, и в ее голосе не было сомнения. Ни капли. — Тебе нужно, чтобы кто-то дарил тебе ласку. Кто-то, кроме меня.

Она сделала паузу. Совсем маленькую. Но я услышал в ней все. Все те ночи, когда она сидела у окна и ждала, когда я приду. Все те чашки чая, которые остывали на столе, потому что я не решался войти. Все те слезы, которые она прятала, когда думала, что я не вижу.

— Понимаешь? — спросила она.

Я сглотнул. В горле застрял ком — твердый, колючий, почти болезненный. Я не помнил, когда в последний раз кто-то говорил мне такие слова. Наверное, никогда. Наверное, это был первый раз.

Я перевел взгляд с ее глаз в отражении на свои собственные. Черные. Пустые. Мертвые. Так говорят. Так думают. Так смотрят. Но Лора видела в них что-то другое. Что-то, чего не видел даже я.

— Я не знаю, как это, — прошептал я. Голос прозвучал хрипло, будто я не пользовался им годами. Будто каждое слово приходилось вытаскивать из темного колодца на веревке, которая вот-вот порвется. — Ласка. Я не умею.

— Умеешь, — она чуть сжала мои плечи. Пальцы — теплые, уверенные. — Тебя просто никто не научил.

Я молчал. Она была права. Никто даже и не пытался научить меня. Никогда.

— Но ты научишься, — добавила она. — С тем, кто будет любить тебя по-настоящему.

Лора грустно улыбнулась моему отражению. Будто она извинялась за то, что не могла дать мне больше. За то, что не была моей матерью. За то, что мир был таким, какой есть.

— Я не молодею, Джейк, — сказала она, и в ее голосе проскользнула нотка, которую я не узнал. — Я не смогу быть рядом вечно.

Я резко повернулся к ней и схватил за руку. Сильнее, чем хотел. Так, что мои костяшки побелели. Пальцы впились в ее запястье, как в спасательный круг. Я видел, как дернулась ее рука, но она не вырвала. Она не испугалась. Просто посмотрела на мои пальцы, сжимающие ее, потом снова мне в глаза.

— Не говори так, — выдохнул я. Голос сорвался, как старая гитарная струна. — Ты…Ты… — Я не знал, что сказать, будто все слова кончились.

Она не испугалась. Ни моего голоса, ни хватки, ни того, что я стоял перед ней — большой, темный, неуклюжий, как медведь, которого вытащили из берлоги посреди зимы.

— Тише, мальчик мой, — она потрепала меня по щеке свободной рукой. Кончики пальцев — прохладные, мягкие — провели по скуле, по краю челюсти, как будто стирали невидимую грязь. — Я никуда не ухожу сегодня. Но ты должен знать: ты достоин настоящей любви.

Она ушла, а я остался один перед зеркалом.

Тот человек с черными глазами все еще смотрел на меня. Но теперь, кажется, он выглядел чуть менее напуганным.

Или это мне только казалось?

Зеркало никогда не лжет, — подумал я. — Но, может быть, иногда оно показывает не то, что есть, а то, что будет. Я поднял руку и дотронулся до стекла.

— Ты правда так думаешь? — прошептал я своему отражению.

***

*Тук - тук - тук*

Окно.

Слава Богу. Я повернул голову к часам на тумбочке. 2:55.

Я глубоко вдохнул. Воздух вдруг резко изменился. Пахло сырой землей. Тем местом, откуда она приходит. Я поднял голову — она стояла в своем привычном углу у окна. Лунный свет проходил сквозь нее, оставляя на стене длинную тень, хотя ее быть не должно. На ней было ее легкое платье. И рыжие волосы, падающие на бледные плечи.

— Здравствуй, Джейк.

— Здравствуй, Джули.

Она обернулась ко мне медленно и плавно. Будто тело ей не принадлежало.

— Ты знаешь, какой сегодня день? — Она склонила голову, всматриваясь в мое лицо. — Это твой день.

— Да, — отвечаю я. — Мне тридцать два. — Глупо, но зачем-то я сказал ей это.

— Мне было двадцать три.

— Я знаю. — Она говорила мне. Каждую ночь. Но сегодня она смотрела иначе. Не сквозь меня, а внутрь. Она остановилась у края кровати. Лунный свет теперь падал на ее лицо, и я увидел то, чего не замечал раньше. На ее шее, у самого плеча, темнел синяк. Нет, не синяк. След. Тонкий, как нитка, обвивающий кожу.

— Джули... что это?

Она проследила мой взгляд и улыбнулась. Грустно. Почти по-человечески.

— Ты никогда не спрашивал, как я умерла.

— Ты не хотела говорить мне.

— Не хотела. И сейчас не скажу.

И вдруг я почувствовал холод, но не отстраненный, а родной. Такой, к которому привыкаешь, как привыкаешь к старому пледy, даже если он уже давно не греет. Она замолчала. Смотрела на меня своими темными глазами. Я увидел в них что-то тяжелое, тоскливое.

— Джули. — позвал я ее.

Она сделала шаг. Потом другой. Подошла ближе, остановилась в полуметре. Протянула руку — и я почувствовал холод ее пальцев на своей щеке.

— Ты умеешь чувствовать, Джейк, — прошептала она. — Значит, ты еще жив, а я нет.

В ее глазах блеснуло что-то, похожее на слезы. Но слез не было. Это был свет. Лунный свет, отразившийся от влажной поверхности.

— Сегодня, когда я шла к тебе... — Она отвела взгляд. — На меня смотрели два парня. Они стояли на той стороне улицы и курили. И смотрели прямо на меня.

Я почувствовал как воздух в комнате стал тяжелее.

— Я испугалась, Джейк. — Ее голос дрогнул. — Я не хочу, чтобы меня кто-то видел, кроме тебя. Я хочу чтобы это был только ты.

Она подняла на меня глаза. И я увидел в них то, чего никогда не видел раньше. Мольбу.

— Я не могу больше приходить к тебе. — Она выдохнула это так тихо, что я скорее угадал, чем услышал. — Не могу так рисковать.

Ярость в груди вскипела мгновенно, обожгла горло, сжала виски стальным обручем. Я сжимал край одеяла так, что пальцы онемели.

Не может приходить? Я существую только ради этого. Ночь. Джули. Мой призрак. Ради нее. И она говорит, что не сможет?

— Какие парни? — спросил я. Голос прозвучал низко, глухо — я сам себя не узнал.

— Те двое. Твои соседи. — Она обхватила себя руками, будто пыталась согреться. — Они точно смотрели на меня.

Я сел на кровати, протянул руку, поманил ее. Когда она подошла, я взял ее ладонь в свою и сжал. Так сильно, что живой было бы больно. Но она даже не моргнула. Только смотрела на меня своими карими глазами — темными, глубокими, в которых отражался лунный свет и моя закипающая кровь.

— Соседи? — переспросил я.

Она отвела взгляд.

— Дом напротив. Близнецы.

Спенсеры

Я встал, сделал шаг к окну — и почувствовал, как ее руки обвили меня со спины.

Холод проник сквозь тонкую ткань рубашки. Она прижалась щекой к моей спине, прямо между лопаток.

— Не выходи к ним сейчас, — прошептала она. — Просто закрой шторы, пожалуйста. Давай побудем вместе сегодня. А завтра...

Я резко развернулся, не давая ей возможности договорить, и схватил ее за плечи.

— Нет. — Она вздрогнула.

— Ты придешь. — Я смотрел ей прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд. — Ты всегда будешь приходить ко мне.

— Джейк...

— Ты придешь. — Я сжал ее плечи сильнее. — Я разберусь с ними завтра. А ты пообещай мне, что придешь.

В ее глазах мелькнуло что-то — не страх передо мной, а страх за меня. Она смотрела на мое лицо, на мои побелевшие костяшки, на мои губы, которые сейчас, наверное, были похожи на тонкую бледную линию. И кивнула.

Я прижал ее к себе. Так сильно, будто боялся, что она исчезнет прямо сейчас. Она была холодной, почти ледяной, но я чувствовал, как под моими руками ее тело становится плотнее, реальнее.

Она легонько отстранилась. Заглянула в мои глаза. Прикусила нижнюю губу — тот самый жест, который я уже видел однажды. Тогда он значил голод.

— Я хочу попросить кое-что, — сказала она улыбнувшись.

Впервые я увидел в ее улыбке не печаль. Не ту ненастоящую гримасу, которой она прятала боль. Это было что-то живое. Что-то настоящее.

Она наклонилась, привстала на цыпочки и прошептала одно слово мне в ухо. Одно-единственное слово.

И часы внизу — снова пошли.

Я посмотрел на ее лицо — и через секунду мои губы прижались к ее холодным губам. Я крепко обхватил ее затылок одной рукой, вторую сомкнул на ее худых бедрах. Этим поцелуем я давал ей клятву: со мной она в безопасности. Этот поцелуй не был нежным. Я никогда не был нежным.

Наши зубы стучали. Языки переплетались, словно в танце — диком, отчаянном, последнем. Я не хотел отпускать ее. Она такая нежная и так старается подарить мне ласку, ту самую, которую отняли у нее когда-то. Которую отняли у нас обоих. В последний раз целуя ее, мы нехотя отстранились друг от друга.

Мы тяжело дышали. Я — горячим воздухом. Она — холодным, которого почти не было. Было только мое дыхание. Только стук моего сердца. У нее сердца не было — но мне казалось, что я слышу и его.

Она такая нежная и хрупкая. У такой девушки — пусть даже у мертвой — сердце стоит больше, чем у любого другого живого человека. Она замурлыкала, довольно, как сытая кошечка.

— Это лучший день после смерти, — прошептала она.

Я искал в ее лице счастье. Она улыбалась. Но это выглядело так, словно она не хотела показывать мне свою привычную боль. Ту, которую носила с собой так долго, что забыла, каково это — быть без нее.

— Джули?

Она отвернулась и прошептала:

— Все хорошо. Просто... продолжай.

Мне хотелось стереть всю ее боль. Поэтому я делал все, что было в моих силах сейчас. Я поднял ее в воздух и мягко опустил на свою кровать. Она ахнула — и ее руки сами притянули меня к ней.

Солнце начало подкрадываться к окну.

Я начал яростно целовать ее губы, спускаясь к линии челюсти, к шее, задерживаясь на ней чуть дольше. Она шумно вздыхала, снова притянула мое лицо и вцепилась в мои губы так отчаянно, понимая: времени у нас не так много.

Бледно-желтые лучи ползли по полу, по стене, по кровати.

Джули исчезала.

Я почувствовал это. Тело подо мной становилось прозрачнее. Еще минуту назад я сжимал ее бедра — теперь мои пальцы проваливались в пустоту.

Ее пальцы вцепились в мои волосы, ее язык встретил мой, твердый и требовательный. Я углубил поцелуй, заставляя ее запрокинуть голову, проводя языком по ее небу, по зубам, по всему, до чего мог дотянуться.

Прикусив мою нижнюю губу в последний раз, она отстранилась и грустно улыбнулась.

— До завтра, Джейк.

— Джули...

Она исчезла. Как туман на рассвете. Оставив после себя только пустоту. И вот я снова лежал на кровати. Один. Со своим желанием. И отсутствием понимания своих эмоций.

Я перевернулся на бок. Сжавшись в клубок — как делал в детстве, когда мать запирала меня в комнате, я закрыл глаза.

— Прости, Лора, — прошептал я в пустоту. — Я не умею быть счастливым.

За окном окончательно рассвело. День обещал быть серым и холодным. Как вся моя жизнь. И когда я начал проваливаться в сон, моя последняя мысль была такой:

Сдержит ли она свое обещание?

Глава 5

Найдено в старой тетради.

12 мая. 1998 год.

Я нашла старую тетрадь у отца в кабинете. Белая и чистая, она лежала под кипами бумаг, словно хотела спрятаться ото всех. Я понимала ее. Мне даже пришлось выкрасть ручку из его сумки, за что я чуть не лишилась двух пальцев на левой руке. Его рука очень тяжелая и быстрая. Хватает одного удара, чтобы мой мир пошатнулся. Я молила его дать мне возможность писать. Всего лишь писать.

Он же не разрешает мне ничего — ни книг, ни бумаги, ни воли. Его отвлекла какая-то красивая женщина. Под звук ее каблуков по паркету, я успела ускользнуть. Я тихо поблагодарила ее за свое спасение. Она не знает. Никто не знает.

Ушла мечтать в свою крошечную комнатку. Единственное место, где я могу быть одна. Я лишь молю о хорошем дне. Всегда молю, но все они одинаковы — серые, как пепел.

Но я отказываюсь терять надежду в этом доме. Я говорю себе это уже во втором.

Глава 6

Я проснулся, тихо выругавшись, глядя на часы. 17:44. Черт. Не может быть, я проспал весь день. Я сел, свесив ноги с кровати, и потянулся. Услышал, как хрустнули позвонки, заныли мышцы. Да — тело всегда напоминало о себе после долгого лежания. Будто извинялось за то, что я заставил его так долго быть неподвижным. Хотя, почему оно извиняется передо мной? А я перед ним — никогда. Странно.

И тут я вспомнил, что сегодня я иду в гости. Звучит крайне ужасно, учитывая, что я никогда там не был. Но ради Джулии... Да, я иду в гости.

Я решительно поднялся и пошел наводить порядок. Умывшись прохладной водой я переоделся в черные спортивные штаны и такую же черную толстовку с капюшоном, спрятав свое лицо в тень. Черный — цвет ночи. Цвет Джули. Цвет всего, что я люблю.

Я вышел из дома в 19:02. Вынул перчатки из кармана и натянул на руки. Черная кожа плотно облегала пальцы — я чувствовал каждое движение, каждое сгибание.

На улице никого не было. Вообще никого. Здесь было всего пять жилых домов, до города три часа езды. Единственное, что радовало меня, — так это то, что здесь тихо и немноголюдно. То, что мне нужно.

Мне одновременно повезло и не повезло. Ведь их дом стоял прямо напротив моего. Старый, неухоженный дом. Это было идеальное место для монстра. Где никто не видит. Никто не слышит. И конечно, никто не придет на помощь. Остановившись у старого забора, я поднял голову к небу и застыл. Небо было серое. Тяжелые тучи нависали так низко, что, казалось, до них можно дотронуться.

— Ты чувствуешь? — прошептал я. — То, что я собираюсь сейчас сделать?

Небо молчало. Но мне показалось — тучи сгустились чуть сильнее. Небо всегда молчит. И я был полностью солидарен с ним. Мне было достаточно этого молчаливого знака: «Вперед, какого черта ты стоишь?».

Я не стал дожидаться дождя, чтобы успеть насладиться им позже. Дождь — единственный, кто плачет по тем, кого никто не оплакивает. И сегодня я здесь. Заканчиваю обещание, которое дал своему призраку.

А обещания нужно сдерживать…

— Ты слышишь меня, Джули? — прошептал я. — Я жду тебя сегодня. Всегда жду тебя.

Договорив сам с собой, я опустил голову и посмотрел на дом Спенсеров. Мой взгляд мгновенно ожесточился. Интересно, чувствуют ли они, что сегодня их последний вечер? Или просто сидят и пьют, думая, что завтра будет как всегда?

Я не стал долго ждать — открыл заднюю дверь и вошел внутрь. Запах в доме встретил меня перегаром, старыми носками и чем-то кислым. Вкус их жизни. Чем пахнет моя жизнь? Одиночеством? Грустью? Или просто ничем? Я все же надеялся на последнее. Пройдя коридор, я вышел в гостиную, где телевизор орал на всю громкость — какая-то передача, где люди громко смеялись над чужими несчастьями.

— Смешно, да? — прошептал я телевизору. — Сейчас посмотрим, кому будет смешно.

Первым я увидел Лукаса. Он полулежал на старом диване, запрокинув голову. Глаза закрыты, но он не спал — просто смотрел телевизор сквозь веки. В руке — бутылка с мутной жидкостью. Самогон. Или моча. Какая теперь разница? Через несколько минут ему уже будет абсолютно все равно.

Он даже не обернулся, чему я был только рад. Люблю, когда меня не замечают. До поры до времени. Я тихо наступал на скрипящие доски, обошел стол. На кухне, на разделочной доске, лежал нож. Большой и острый. Такой, как мне надо. Я взял его, взвесил в руке. Он оказался приятно тяжелым.

— Здравствуй, — прошептал я ножу. — Мы с тобой сегодня подружимся.

В ответ мне лезвие блеснуло чуть ярче. Инструмент ни в чем не виноват. Он просто делает то, для чего создан. Совсем как я.

Я так же тихо подошел к Лукасу и схватил его за волосы. Он заторможенно вскрикнул, бросая на меня недоумевающий взгляд.

— Ты... — выдохнул он. — Ты кто?

— Ты меня не помнишь, — ответил я тихо. — Но я помню тебя.

И меня унесло на двадцать лет назад.

Дождь сегодня лил как из ведра.

Я пришел в школу мокрый насквозь. Вода стекала с волос на лицо, с лица на форму, с формы на пол.

— Эй, лягушка! Держи пакет, укройся!

Кто-то бросил в меня дырявый пакет. Я поймал его, посмотрел на дыру.

— Спасибо, — сказал я. — Очень поможет.

Они не поняли моего сарказма. Они были слишком глупы для такого слова. Но я привык, что ко мне плохо относятся. Это было нормально. Так же как холодный дождь. Как пустой холодильник дома. Как мое жалкое существование. Наверное, если бы я исчез, никто даже и не заметил бы. Может, только Лора. Или же просто стало бы на одного мокрого мальчика меньше?

С пустым выражением лица я посмотрел расписание и хотел идти в класс. Но шум в конце темного коридора привлек мое внимание. Судя по сдавленным, тихим звукам, это был чей-то плач. Будь здесь мама, она бы наругала меня за любопытство. Но ее здесь не было. Поэтому я без колебаний пошел на звук.

— Давай, покажи, что ты там прячешь, грязная мышка!

— Пожалуйста, отпустите... мне нужно в класс...

Я подошел ближе. Спрятался за углом и осторожно выглянул. Лукас стоял спиной ко мне. Одной рукой он держал за волосы девочку со светлыми волосами. Она всхлипывала, умоляла отпустить, пока Кеннет задирал ей блузку. Эти близнецы всегда задирали тех кто слабее их.

Она брыкалась изо всех сил, но хватка Лукаса была крепкой. Тогда девочка укусила его за палец.

— Ах ты тварь! — Он выругался и ударил ее по лицу со всей силы. Звук пощечины. Такой же, как дома, когда меня били.

Взвизгнув, она упала на пол и заплакала еще громче, пятясь назад. Я услышал их смех — и во мне закипела злость. Эта злость — единственное, что у меня есть. Единственное, что согревало меня. Не думая, я выбежал из укрытия и прыгнул на спину Лукаса. Он чуть не упал — от неожиданности. Я был мелким, тощим, но злым. Очень злым.

— Какого черта?! — заорал он.

— Отпусти ее! — закричал я, вцепляясь ногтями ему в шею. Я не знал, что делаю. Просто хотел сделать им так же больно.

Лукас захрипел, замахал руками. Кеннет бросился разжимать мои пальцы, бил меня по бедрам, по ногам — куда доставал.

— Слезь с него, псих!

— Не слезу! — Я вцепился крепче. — Уходи! — крикнул я девочке.

Она поднялась, поправила блузку и побежала. А я мгновенно почувствовал острый укол боли. Кеннет наконец стащил меня с брата и со всей силы ударил в нос. Я услышал хруст. Господи, как же больно. Теплая струйка крови потекла по губам, дальше по подбородку и закапала на пол.

— Спасибо, — прошептал я сквозь кровь. — Это было приятно.

Они переглянулись. Кажется, мой ответ их напугал больше, чем моя атака.

— Ты больной, — сказал Кеннет.

— Возможно, — ответил я. — Но она убежала. А вы — нет.

—

Я моргнул. Лукас все еще был в моей руке. Его испуганные глаза смотрели на меня.

— Что тебе нужно? — крикнул он.

Я наклонился к его уху:

— Чтобы вы не смотрели туда, куда не следует.

Он не понял. Даже если бы понял, не успел спросить. Одним движением я вогнал нож в артерию, и кровь — теплая, горячая, красная — хлынула мгновенно. Телевизор орал так громко, что заглушал любые звуки, какие он мог издать. Он выпучил глаза, и его тело обмякло. Я небрежно выпустил его волосы из своей руки, и его голова в поражении упала на подлокотник дивана. Глаза его были открыты, но они уже ничего не видели.

Вдруг сзади я услышал скрип. На лестнице. Я вытер нож о его футболку и повернулся на звук.

Кеннет.

Он стоял на лестнице и лихорадочно переводил взгляд с ножа на меня. Бедный маленький Кеннет. Пытается понять, что происходит. Брата больше нет. А я здесь с ножом стою и смотрю на него.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает близнец трупа. Голос срывается, дрожит.

— Где твое гостеприимство, Кеннет? — я делаю шаг на первую ступеньку. — Раньше ты был смелее. — Со вторым шагом дерево противно скрипит под моей ногой.

— Где она сейчас? — спрашиваю я, медленно поднимаясь выше.

— Кто? — выдыхает он, пятясь.

— Твоя смелость, — я широко, почти ласково улыбаюсь. — Где же она? Помочь найти?

Кеннет смотрит на меня как на призрака. Наверное, так оно и есть. Для него я должен быть мертвым мальчиком из школьного коридора. Он запомнил меня маленьким и слабым.

Но даже мертвые мальчики вырастают. Иногда — в монстров.

— Кто ты на хрен такой? — выплевывает он. — Псих.

— Ты угадал. — Я поднимаюсь еще на ступеньку. — Хочешь, чтобы это было быстро? Или предпочитаешь побегать?

На мгновение он замирает. Переводя взгляд на мою улыбку и нож в руке. А потом пускается в первую попавшуюся комнату и захлопывает дверь за собой. Отчетливо слыша щелчок замка я останавливаюсь на верхней ступеньке. И молча смотрю на дверь, прислушиваясь к любым звукам. И ничего не слышу. Кроме его дыхания за дверью — паническое, как у загнанного зверя.

Он не может быть глуп настолько, чтобы запереть себя в крошечной комнате. В комнате, где я могу выломать дверь и убить его прямо там. Нет. Я знаю Кеннета. Он всегда был спец по шалостям. Поднимая руку стучу костяшками — почти вежливо.

— Выходи, выходи, — напеваю я. — Я не хочу тратить время на глупые игры.

Молчание.

— Ну же, Кеннет. Ты же не хочешь, чтобы я думал, будто ты трус? После всего, что между нами было. — Я делаю паузу. Прислушиваюсь. Внутри поднимается та самая злость. Я отхожу на шаг назад и разбегаюсь. Врезаюсь плечом в дверь. Один удар — и древесина трещит, но держится. Еще один — и петли стонут. На третий — дверь слетает с петель, с грохотом падая внутрь комнаты.

Я захожу внутрь и вижу маленькую пустую комнату, в которой стоит крошечная односпальная кровать, которую никто не хотел заправлять. Старый шкаф с мутным зеркалом на всю дверцу у другой стены. И больше ничего.

Что за...

Я оглядываюсь. Под кроватью никого. За кроватью тоже. Он не мог просто исчезнуть в никуда. Здесь даже нет окон. Мой отчаянный взгляд падает на шкаф.

— Серьезно? — шепчу я. — Он и правда спрятался в шкаф? Как ребенок? Усмехнувшись я подхожу ближе. В зеркале вижу свое отражение — темный силуэт. И алую кровь на толстовке. Чужая и тем самым такая прекрасная. Уголки моих губ ползут вверх.

Джулия. Скоро я расскажу тебе все. Скоро ты поймешь, что я сделал это для тебя.

Я хватаюсь за ручки шкафа и резко распахиваю дверцы. Они скрипят — протяжно, жалобно, будто просят пощады. Но внутри оказывается пусто. Только старая одежда на вешалках и пыль.

— Какого черта? — Я отодвигаю вешалки. И вижу дыру там, где должна быть задняя стена. А за ней — темнота. Я опускаюсь на колени, удерживая крепко нож, и, протискиваюсь сквозь шкаф, переползаю в соседнее помещение. Теперь я оказываюсь в какой-то кладовке — пыльной, заваленной старым хламом. Я поднимаюсь на ноги и отряхиваюсь, выходя в коридор. Коридор раздваивается. Направо — темнота. Налево — темнота. Из дальней комнаты проблеск одинокого тусклого света.

Куда ты побежал, маленький трусишка? Я решаю снова прислушаться. Он должен быть рядом. Я чувствую его страх. Решив повернуть направо, я отсчитываю несколько шагов. Заглядываю в первую комнату — пусто. Поворачиваю обратно, иду уже налево. Стоит мне сделать пару шагов, как что-то тяжелое с глухим стуком обрушивается на мою голову.

Ослепительная боль взрывается в затылке. Перед глазами плывут цветные круги. Я хватаюсь за голову, чувствуя под пальцами что-то мокрое и липкое. Кровь. На этот раз моя собственная. С громким рыком я разворачиваюсь и вижу его уже на лестнице. В руке у него какой-то металлический предмет, похожий на трубу.

Он выставляет его перед собой, явно думая, что это может меня напугать. И говорит с кем-то, прижимая руку к уху. Я подумал, что он сошел с ума и говорит сам с собой. Но мне не могло так повезти.

Я напрягаю слух. Сквозь звон в ушах пробивается его голос — испуганный, срывающийся:

— ...нет, я не могу, он там, он убил Лукаса, у него нож, я не знаю, кто это...

Превозмогая боль, делаю шаг вперед. Голова кружится и мне приходиться прислониться к стене, чтобы не упасть.

— Полиция? Мне нужна полиция! Он здесь! Он убил моего брата!

Если меня заберут, кто будет ждать Джулию ночью? Кто будет держать ее в этом мире? Я отталкиваюсь от стены, меряя шагами коридор. И Кеннет оборачивается, а в его глазах что-то похожее на торжество.

— Я вызвал полицию, псих! — кричит он. — Тебе конец!

— Нет, — шепчу я. — Это тебе конец.

Я прыгаю на него.

Лестница. Перила. Падение. Боль. Последнее что помню как мы летим вниз вместе.

Глава 7

Джейк. Восемь лет.

Я дружу с ангелом уже почти год. С того дня, когда она привела меня домой. Когда я впервые обратился к ней так, она почему-то рассмеялась — выглядя счастливой. Не знаю почему, но я сам невольно улыбнулся. Как будто сказал какую-то шутку. Она назвала мне свое имя, сказав, что ей будет менее неловко, если я буду называть ее Лорой. Видимо ей нельзя было рассказывать всем о своем настоящем имени.

Я так и делал. Но бывали моменты, когда мне хотелось, чтобы она снова посмеялась, и я называл ее ангелом. Она была старше меня — ровесница моей мамы, — но это не мешало ей быть моим лучшим другом.

Ей нравится играть со мной, когда она не на работе. Ей даже нравится готовить мне сладкую выпечку. Я видел, как она украдкой включала видео-рецепт и замешивала тесто на шоколадные кексы. Она никогда не говорила мне, что не будет готовить, потому что просто не умеет.

Она заботилась обо мне. Всегда кормила меня. В те моменты я был особенно счастлив, потому что моя мама никогда не думала обо мне. И мне всегда хотелось знать — почему?

Сегодня я решил попробовать. Сорвав несколько одуванчиков и красивый розовый цветок у соседей, я побежал по лестнице в комнату мамы, надеясь, что ей понравятся эти цветы и она наконец обратит на меня внимание. Может быть, я смогу уговорить ее погулять со мной.

Открыв дверь ее спальни, я замер с цветами в руках за спиной. Я не должен был сюда заходить. Она снова пригласила в дом нового друга.

Голый мужчина лежал на моей маме, крепко держа одной рукой ее горло, а другой — ее короткие темные волосы. Я испугался. Он был таким большим — гораздо больше меня или моей мамы. Я слышал сдавленные хрипы матери.

Цветы упали на пол. Одуванчики рассыпались белыми парашютиками. Розовый цветок и вовсе сломался. Я побежал к кровати, чтобы сбросить его тело с нее. Они не услышали, как я вошел. Я видел это по их удивленным лицам, когда цеплялся руками за его спину в попытках отпустить мою маму.

Мои маленькие кулаки колотили по его широкой спине, как мухи о стекло. Он даже не вздрогнул. Только повернул голову и посмотрел на меня — сверху вниз, как на букашку.

— Какого черта? — выругался он.

Мама раздраженно сказала мне подождать за дверью, уверив, что я отвлекаю ее. Нахмурившись, я поспешно вышел за дверь.

От чего я мог отвлечь ее? Он же душил ее. Он делал ей больно. Я видел это.

Я присел у двери с тоской, глядя на разбросанные цветы, что начали завядать без воды. Лепестки скручивались. Одуванчики теряли свои белые шапки. Все умирало.

Я услышал звук шагов. Они приближались. Я начал быстро собирать цветы с пола — торопливо, жадно, как будто они были единственным, что у меня оставалось.

Когда скрипучая дверь открылась, большая нога больно наступила на мои пальцы. Как будто специально. Я зашипел от боли, но не закричал. Я научился не кричать.

— Боже мой, зачем ты тащишь в дом эту траву? — спросила мама, сведя свои накрашенные брови. Ее губы скривились, как будто она увидела что-то мерзкое.

Я опустил глаза на ее шею — красные пятна, следы пальцев — и хотел поговорить с ней наедине, чтобы позаботиться о ней. Но ее друг перебил меня.

— Какого черта он вообще заходит в дверь без позволения, Агнесса? — Голос низкий, хриплый, пропитанный чем-то кислым.

Я бросил на него недовольный взгляд. Он был худым, но крупным. В его светлых волосах виднелась седина. Он был старше моей мамы. Стоя в одних трусах, он странно смотрел на нее — не на меня, на нее. Как будто меня вообще не существовало.

Я решил не удостаивать его своим ответом. Обернулся к маме, нашел ее руку и повел к лестнице, чтобы мы могли поговорить. Ее пальцы были теплыми — я не помнил, когда в последний раз держал их. Она на удивление следовала за мной.

Когда мы переступили через одну ступеньку я почувствовал, как кто-то схватил меня за горловину. Мои ноги оторвались от пола, мамина рука выскользнула из моей — и я остался висеть в воздухе, как тряпичная кукла.

— Если ты еще раз поступишь так безрассудно, я выпорю тебя, Блэйк, — прошипел мужчина, глядя мне в глаза.

Я даже не успел найти поддержку в глазах мамы. Не успел сказать, чтобы он называл меня моим именем — хотя я бы не хотел, чтобы он как-то обращался ко мне. В ту же секунду его хватка ослабла, а мои ноги не нашли опоры. Я соскользнул со ступени и полетел вниз.

Каждый удар — по спине, по ребрам, по голове. Я сжался в комок, пытаясь защититься, но боль приходила отовсюду. В просветах между ударами я увидел мамины испуганные глаза. Она смотрела на меня. И мне было все равно, что больно. Я был счастлив, что она наконец обратила на меня внимание.

Я лежал на холодном полу и смотрел на раздавленные цветы. Одуванчики потеряли все свои пушинки. Розовый цветок превратился в грязное пятно. Как и я.

Я дополз до стены и сел в угол, обхватив колени руками и уставился в стену. Ждал когда придет ангел.

Скоро, — подумал я. — Скоро она придет.

А пока я сидел в темноте и считал удары своего сердца.

***

Один. Два. Три.

Я жив. Я все еще жив.

Мои веки тяжело открываются. Первое, что я вижу — его искривленное лицо. Глаза были широко распахнуты, а рот приоткрыт, будто он хотел что-то сказать, но не успел. Голова повернута под неестественным углом — шея сломана. Мой взгляд скользнул ниже, на нож.

Он торчал у Кеннета в предплечье. Кровь медленно пропитывает рукав его грязной футболки, растекаясь темным пятном. Он упал на мой нож. Сам. Дурак.

— Твою мать… — выругавшись про себя, я пытался пошевелиться. Боль взрывается где-то в районе поясницы, отдает в ногу, в колено, в щиколотку. Я шиплю сквозь зубы, хватаясь за перила.

Подтягиваясь, я зацепился за деревянные балясины, пытаясь перенести вес на одну ногу.

— Подвернул... — рассуждаю я вслух.

Я смотрю на свою ногу. Лодыжка распухает прямо на глазах. Синеватый оттенок проступает под кожей.

— Ничего, — шепчу я. — Джулия придет — и нога перестанет болеть. Она умеет забирать боль. Мою боль. А чужую — нет.

Глава 8

Прошло уже две недели, и моя нога почти не болит. По крайней мере, не так остро, как раньше. Я уже могу на нее наступать, не показывая болезненный вид.

Когда я пришел в дом, Джулия уже ждала меня в моей комнате. Она просто взбесилась, когда увидела кровь на мне. Зато я заверил ее, что те двое больше не увидят ее. Она не стала спрашивать — ее лицо всем видом показывало недовольство. Но я так устал, а с затылка все еще текла кровь. Я наспех стянул всю одежду и рухнул прямо так на кровать, не утруждая себя обработать раны. Я просто протянул руку к Джулии, и она недовольно уснула в моих объятиях. Я подумал: если мне суждено умереть от потери крови, так и должно быть.

Но даже умереть спокойно не вышло.

Утром я проснулся от громкого крика. Когда открыл глаза, ища источник пронзительного звука, передо мной стояла Лора, которая размахивала руками, бегая из комнаты в комнату. Она обработала мой затылок и осмотрела ногу, отчитывая меня за то, что я не сообщил ей об этом. Конечно, я не стал говорить, как это произошло, но она не глупая — знает, что тут что-то нехорошее. Но, к моему счастью, она не знает, что от соседей избавился я. Полицейские быстро замяли дело, списывая все на несчастный случай. Что ж, это правда — несчастный случай.

---

— Джейк, я так соскучилась по тебе, обними меня, — промурлыкала Джулия под моим ухом.

Я притянул ее ближе. Ее тело — холодное, невесомое — прижалось ко мне, и я почувствовал, как знакомая дрожь пробегает по коже.

— Не думай, что я тебя простила, — добавила она, уткнувшись носом мне в грудь. — Я все еще злюсь. Ты был очень безответственен. Не знаю, что ты им сказал, но я действительно больше не видела их. А значит, и они меня.

Она облегченно улыбнулась в моих руках. Ее губы — бледные, почти прозрачные — изогнулись в той самой улыбке, которую я видел так редко.

— Теперь ничто не помешает мне и дальше приходить.

— Я же сказал, что ты всегда будешь приходить ко мне.

Я перевернул ее спиной к своей груди и правой рукой крепко сжал ее талию, зарываясь лицом в ее волосы. Они пахли сырой землей и чем-то сладковатым — тем запахом, который я уже не мог забыть.

— Здесь ты на своем месте, — прошептал я, скользя рукой с талии под платье. — Здесь тебе всегда будет приятно.

Я провел пальцами под тканью, скользя по уже мокрому центру. Джулия тихо вздохнула — этот звук был тише шепота, но я услышал его.

— Ты так давно не заботился обо мне... Так, — простонала она, положив руку на мою, подбадривая продолжать.

Я резко поднялся, возвышаясь своим крупным телом над ее крошечным, не вынимая руки, желая довести ее до предела. Ее глаза — темные, глубокие — смотрели на меня снизу вверх, и в них был голод. Тот самый, который я знал так хорошо.

— Я действительно не заботился о тебе, — сказал я, наклоняясь к ее лицу. — Но я обещаю показать тебе сейчас, как я сожалею.

Я избавился от ее платья. Оно соскользнуло с плеч, как старая кожа, обнажая бледную, почти прозрачную кожу. Я прильнул к ее острым соскам, покусывая нежную плоть и дразня языком, пока она не стала еще влажнее. Она легко подалась мне — ее тело будто знало своего хозяина.

Ее холодные руки потянули меня за волосы, приближая к своему рту. Я поцеловал ее губы, представляя, какими горячими они были раньше. Она облизала своим язычком мою нижнюю губу, побуждая раскрыться, и я более чем охотно открылся, целуя ее как в последний раз.

— Ты намочила мою постель, Джули, — сказал я с усмешкой, отрываясь от ее губ.

Она не ответила словами. Я видел, как огонек играет в ее невинных глазах, как она приоткрывает свой милый ротик, пытаясь сдержать очередной стон. Она такая милая.

Ее глаза закатились от перевозбуждения, когда я протолкнул два пальца внутрь, играя с ее клитором. Она уже не могла сдержать стоны, исходящие из ее губ. Она все сильнее терлась о мои пальцы, и я чувствовал, как ее стенки сдавливают их.

Вынимая пальцы, я снова упал к ее губам, делая поглаживания на ее голове. Она довольно урчала, притягивая меня ближе.

— Ты правда хорошо позаботился обо мне, — хрипло произнесла она.

Я вернул голову в сторону окна и, возвращаясь к ней, прошептал:

— У нас есть еще немного времени.

---

Мы играли всю ночь. Я заботился о ней еще четыре раза. На кровати, на тумбочке, на полу и наконец в ванной, пока она снова не ушла, оставив меня одного на мокрых простынях. Я был удивлен, почему на них только мой запах. Ведь я так хотел оставить себе и ее. Видимо, его она тоже забирает с собой. Какая жалость.

Мой взгляд привлек мой старый медведь, сидящий в углу кровати. Странно — вчера он лежал в шкафу. Я не помню, чтобы переносил его сюда.

Я взял игрушку в руки. Когда-то у него было два глаза и два уха, но это было давно.

---

Джейк. Восемь лет.

Я сижу на качелях, наслаждаясь дождем, что намочил мои вещи. Не знаю, сколько времени я сижу здесь. Помню, как дети приходили играть, когда светило солнце. Сейчас высоко на небе луна, а детей нет. Остался только я.

Дома мне никто не открывает дверь. Наверное, мама опять играет со своими друзьями в их грубые игры. Они мне не нравятся. Поэтому лучше я посижу здесь. Здесь так хорошо. Тихо. И никто не ругается. Я даже уже не дрожу от холода.

— Господи, Джейк, ты что здесь делаешь? — кричит женский голос.

Она подходит ближе, и я узнаю его. Мой ангел. Как будто она слышит меня.

— Я качаюсь, — отвечаю я.

Она протягивает зонт, пряча меня от дождя.

— Да я вижу. Пойдем домой, качели подождут до завтра.

— Мне не нужен зонт, я и так мокрый. И я не хочу идти домой.

Она тяжело вздыхает и протягивает мне свободную руку.

— Тогда пойдем ко мне. У меня есть вкусные конфетки, тебе точно понравятся. — Она подмигивает мне.

Конфетки были заманчивым предложением. Я вложил свою ладошку в ее руку и, широко улыбнувшись, поплелся за ней. Я вдруг понял, как мне стало теплее. Намного теплее.

У нее такой красивый дом. Здесь так светло и уютно. Приняв душ и одежду, что Лора принесла мне, я поморщился.

— Она же для девочек.

— Прости, милый. Но моя одежда будет велика для тебя. Это было младшей сестры.

Последние слова сделали ее опечаленной. Она грустно улыбнулась мне, и я не стал дальше расстраивать ее своими словами. Я молча переоделся в детскую пижаму. Она накормила меня вкусной едой и сладостями, что обещала мне. И показала мне спальню, в которой, похоже, давно никто не жил. Там стояла одна маленькая кровать и розовые тумбочки по бокам. Она сказала, что я могу поспать здесь, раз я не хочу идти сегодня домой.

Я радостно улыбаясь обнял ее. Она улыбнулась и поцеловала меня в макушку, пожелав спокойной ночи.

Я побрел в кровать и наступил на что-то мягкое. Тут же отступил назад, оборачиваясь в поисках Лоры. Но видя, как дверь закрыта и она должна была уйти спать, и не станет ругать меня за то, что я топчусь по ее вещам, я облегченно выдохнул.

Опустив голову вниз, я увидел маленького медвежонка. Сделал два шага вперед, присел на колени и взял игрушку в руки. У него большой красивый красный бант на шее и две большие пуговицы на месте глаз. Улыбаясь, я крепко обнял его, приглашая поспать со мной в кровати.

Впервые я чувствую себя в безопасности. Я счастлив, что у меня появился еще один друг.

— Доброй ночи, мистер Красный Бантик.

Глава 9

Меня разбудил гудящий шум, доносящийся с улицы. Такой, будто дом хотят разнести на мелкие кусочки. Это ужасно меня разозлило.

Нахмурившись, я поднялся с кровати и подошел к окну. Мой сон полностью растворился, когда я увидел большой грузовик напротив. Какого черта они делают? Двое мужчин таскали тяжелые коробки в дом. Неужели кто-то купил эту сарайку? Чувствую, как на меня накатывает волна негодования. Мысль, что придется делить улицу с незнакомцем, а может, и с незнакомкой, меня просто убивала. Мне не хотелось бы убивать так скоро, не говоря о том, что я вообще хотел бы ограничить себя от этого.

Позади грузовика остановилась какая-то небольшая темно-зеленая машина. Я поднял штору чуть выше, чтобы лучше видеть. Когда дверь машины распахнулась, я увидел мужчину примерно моего возраста. Его одежда была слишком аккуратной, слишком дорогой для такого места. Блондинистые волосы были так зализаны назад, что мне захотелось закатить глаза.

Но я не успел, потому что мой взор привлекла еще одна фигура, открывающая другую дверь.

Черт. Это девушка.

Ее темные волнистые волосы, что развивались на ветру, напоминали мне вкусный шоколад. На ней было легкое синее платье с невесомыми бретельками на плечах. Оно очень красиво смотрелось на незнакомке. Она выглядела достаточно просто — действительно могло показаться, что она приехала к себе домой.

Наверное, я пялился на нее слишком открыто, потому что в эту же секунду она поймала мой взгляд. Я увидел ее глаза. Глубокий зеленый цвет, в них отражался густой лес, что манил зайти глубже и еще глубже. В них было что-то знакомое. Что-то, что я не мог назвать, но чувствовал каждой клеткой своего тела.

А потом она улыбнулась мне, демонстрируя ярко-красную помаду на своих пухлых губах. Она напоминала мне пламя в темноте. Такое яркое и живое. Опасное.

Я почувствовал, как в моей груди что-то зачесалось. Что-то странное, незнакомое, почти болезненное. Я не понимал что, но оно росло, расползалось, заполняло пустоту.

Просто не мог поверить, что она улыбалась мне, глядя на меня, без жалости и страха. Я просто не мог поверить. Обычно люди всегда отводили глаза, когда я смотрел на них. Но только не она. Она смотрела так пристально, и если бы я умел читать мысли, уверен, она бы поделилась ими.

Не знаю, сколько времени прошло, но мы все еще смотрели друг на друга. Я не смел пошевелиться под ее внимательным взглядом, боясь, что чары развеются и это все окажется лишь выдумкой в моей испорченной голове. Она стояла там, среди коробок и суеты, и смотрела на меня так, будто я был единственным человеком на этой улице. Будто грузчиков не существовало. Будто времени не существовало. Есть только я и она.

Ее рука неловко поднялась вверх и она…что? Она только что помахала мне? Сумасшедшая.

Я тут же одернул шторы, закрыв взор в свое окно. И отошел, запуская руку в волосы, считая до десяти. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели.

Раз. Два. Три.

Что это было?

Четыре. Пять.

Ее глаза. Я никогда не видел таких глаз.

Шесть. Семь. Восемь.

Она улыбнулась мне. Точно мне!

Девять. Десять.

Я выдохнул. Попытался унять дрожь в пальцах.

Успокойся. Это просто человек, живущий прямо напротив твоего дома. Тем более с парнем.

Я снова подошел к окну, осторожно выглянул из-за шторы. Ее уже не было. И того мужчины тоже. Не знаю, кто он ей — муж, брат, друг, — но их лица исчезли в глубине дома. Только грузчики продолжали переносить коробки, вытирая пот со лбов.

Перед глазами все еще стояли ее глаза. И красная улыбка.

— Черт, — прошептал я в пустоту.

Только этого мне не хватало.

Глава 10

Мэйв.

Боже.

Когда я ехала сюда, я не ожидала, что за нами будут так пристально наблюдать. Я почувствовала себя грабителем, который у всех на глазах хочет ограбить и без того обветшалый старый дом. Каждая клеточка моего тела горела от этого взгляда. Как будто кто-то провел пальцем по моей спине, и я не могла выдохнуть.

Я ехала сюда, чтобы начать все с чистого листа. Пусть не совсем так, ведь... Саймон со мной. Папа не захотел отпускать меня совсем одну. Сказал, что здесь могут быть странные люди, что я не справлюсь, что буду плакать по ночам. Я не стала ссориться с ним. Я знаю: Саймону не понравится находиться здесь слишком долго. Здесь нет клубов, нет его друзей, нет той жизни, к которой он привык. Он будет скучать, капризничать, говорить, что я омрачаю его жизнь. Как обычно он мне говорит.

А мне, кажется, очень даже понравится здесь.

И мне уже нравится, как этот парень смотрит на меня. Как будто проверяет меня на выдержку. И я с уверенностью могу заявить: это трудно. Трудно было устоять перед его манящими глазами. Они темные и шоколадные. Как вкусное какао на Рождество. В них есть что-то, что заставляет меня забыть, зачем я вообще вышла из машины.

Даже отсюда, с этого пыльного крыльца, я чувствовала, как он прожигает взглядом мои губы. Те самые, которые я накрасила утром самой красной помадой. Я взяла ее с собой как талисман — маленькую трубочку цвета опасности, которую боялась, но не могла выбросить. И теперь, когда его взгляд упал на мой рот, я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

Если она ему нравится — я могу оставить ее. Носить каждый день. Сделать своей визитной карточкой.

Но Саймон...

Он стоял рядом, поправляя свои идеальные волосы, разговаривая с грузчиками о том, куда ставить коробку с его вещами. Он не заметил взгляда из окна. Он вообще редко замечает что-то, кроме себя. Я посмотрела на него — красивый, ухоженный, пахнущий дорогим парфюмом, — и вдруг поняла, что он чужой здесь. Чужой для этого места. Чужой для меня.

— Мейв, ты идешь? — окликнул он, не оборачиваясь. — Здесь какой-то ужасный запах. Как будто кто-то умер.

Я не ответила. Смотрела на окно напротив. Туда, где только что стоял он. Темный силуэт, который исчез за дернувшейся шторой.

Кто ты?

Ветер трепал мои волосы, и я не могла отвести взгляд от темного стекла.

— Иду, — сказала я наконец. — Теперь точно иду.

Саймон что-то буркнул про то, что дом похож на сарай, но я уже не слушала. Я шла вперед, чувствуя, как где-то глубоко в груди разрастается странное, щекочущее волнение.

Может быть, здесь я наконец найду то, что искала.

А может быть, это найдет меня.

Глава 11

Мейв.

Ну вот, два дня я называю это место моим домом. Ну, нашим. Я ведь не одна…пока. Признаю, пришлось хорошенько потрудиться, чтобы убрать весь хлам старых хозяев и вылизать каждый уголок. Я молюсь, что однажды этот ужасный запах пропадет. Но пока он въелся в стены, в пол, в сам воздух.

Быть честной с собой: спустя два дня я не перестаю вспоминать тот силуэт в окне, который с интересом рассматривал меня. Его фигура — неподвижная, как статуя, которую забыли в заброшенном саду. Он смотрел на меня так, будто я была пришельцем с другой планеты. Или, может быть, будто я была той, кого он ждал.

Когда я увижусь с ним снова? И удастся ли нам приглашать друг друга на чай, как соседям? Даже в мыслях это смешно звучит. Но я не против еще раз устроить гляделки с ним.

Отбросив лишние мысли, я продолжаю собирать мусор. Старая одежда и куча бутылок, что были разбросаны под диваном, в шкафах — да где их только не было. Решаю пойти и выбросить все сейчас, поздно вечером. На улице уже темно, и никто случайно не увидит меня и не подумает, что все эти бутылки принадлежат мне.

Надев легкую кофту поверх серой майки, я уже собираюсь выходить, как слышу вибрацию своего телефона на тумбочке. С громким вздохом я иду посмотреть, кто вдруг вспомнил обо мне сейчас.

Конечно же, мой отец.

— Привет, дочь. Ты уже приехала? Прости, что позвонил, не дав отдохнуть. Просто волновался за тебя.

Его голос звучит бодро, слишком бодро для человека, который «волнуется». Я закатываю глаза. Он всегда так делает — звонит, когда ему удобно, и говорит, что скучал, хотя на самом деле просто проверяет, жива ли я.

— Я приехала позавчера, — говорю я, чувствуя, как усталость пульсирует в висках. — Не волнуйся, у меня все хорошо.

— О-о-о, детка, у меня столько работы, что, должно быть, я перепутал числа.

Да, как обычно, пап.

— Как там Саймон? — продолжает отец, и я чувствую, как внутри все сжимается. — Еще не хочет уехать обратно?

— Позвони и спроси у него сам, — вырывается у меня быстрее, чем я успеваю подумать. Голос звучит резко, почти грубо. — Я немного занята. Мусор выношу. Перезвоню тебе, ладно?

Не дав ему договорить, я сбрасываю трубку и прижимаю телефон к груди. Как же я ненавижу это.

Схватив пакеты с мусором я выхожу из дома. Прохладный ветерок целует мое лицо, развевая волосы. Я закрываю глаза на секунду, позволяя себе вдохнуть полной грудью. Здесь другой воздух. Не такой какой был в городе. Здесь воздух пахнет землей и чем-то далеким, почти забытым — свободой.

Я открываю глаза и, разумеется, мое внимание снова привлекает дом напротив. Если дом, в котором я живу сейчас, напоминает мне серость — облупившуюся и забытую, — то его дом напоминает мне черный цвет. Безжизненный. Словно там никто никогда не жил по-настоящему. Окна закрыты, шторы задернуты. Ни огонька. Ни звука.

Настоящий отшельник, — думаю я.

Пройдя две улицы и выбросив мусор, я останавливаюсь и смотрю на темный густой лес в двух шагах от меня. Деревья стоят стеной — черные стволы, черные ветви, черное небо над ними. Но где-то в глубине, кажется, мерцает что-то — то ли луна пробивается сквозь листву, то ли светлячки танцуют свой последний танец.

Как я люблю места, где можно уединиться и побыть по-настоящему рядом с деревьями. Там никто не задает вопросов. Деревья просто слушают. Я уже почти решила зайти в него, как почувствовала чужое присутствие позади себя.

Развернувшись я увидела силуэт мужчины, который, казалось бы, тоже хотел прогуляться в лесу. Я ныряю за мусорные баки, прижимаюсь спиной к холодному металлу и наблюдаю за ним.

Не знаю зачем, но с каждым шагом, что он подходил ближе, я вспоминаю, где могла видеть его.

Отшельник. Тот самый силуэт, который привлек меня в окне. Это был он. Вблизи он казался страшнее и больше.

Не его внешность казалась мне страшной, а его присутствие. Оно было тяжелым, как нависшая туча перед грозой. Оно давило, заставляло затаить дыхание. Его темный взгляд блуждал по лесу, словно он мог чувствовать мое присутствие. И это правда — ведь я была всего в трех шагах от него.

Как бы страшно мне ни было находиться здесь, вдали от своего дома, я не могла уговорить себя развернуться и тихо уйти. Впервые я захотела, чтобы меня заметили. Но я не знала как. Не могла же я выйти из-за мусорных баков, чтобы познакомиться с ним? Он сочтет меня сумасшедшей. Я бы так и сделала.

Решив, что большее я сделать не могу, я просто наблюдала за тем, как он уходит вглубь леса, оставляя меня наедине с мусором и моим глупым сердцем, которое колотилось где-то в горле. Я совершенно не хотела идти домой. Мои ноги тянули меня пойти за ним, но разум кричал убираться отсюда.

В конце концов, он мой сосед. Ничего страшного не случится, если я тоже захочу прогуляться. В лесу. Вечером. Одна. Какая глупая.

На твердых ногах я поплелась за ним, боясь упустить его из виду. Здесь оказалось еще холоднее — холод пробирался под кофту, заставляя кожу покрываться мурашками. Но я пыталась не отставать, маневрируя между деревьями, чтобы быть как можно дольше незамеченной.

Он уверенно шел, словно лес был его вторым домом. Он знал каждую тропинку, каждый поворот, каждую тень. Я завидовала ему — что он нашел это место раньше меня. Здесь по-настоящему красиво. Как будто я сливаюсь с деревьями, и мое тело — как листик, что раскачивается на ветках.

Сзади его тело кажется таким большим. Он больше меня почти в два раза. И это, как ни странно, не помешало мне и дальше следовать за ним, как сталкер. Он точно будет думать, что я ненормальная.

Я пыталась двигаться как можно незаметнее, стараясь не наступить случайно на ветку. Но после нескольких шагов моя нога все-таки наступила.

Треск.

Я остановилась как вкопанная. Замерла, притворяясь деревом. Не дыша. Не моргая. Может быть, если я буду достаточно неподвижной, он пройдет мимо. Но…он обернулся. Его взгляд нашел меня сразу — будто он знал, что я здесь, с самого начала. Будто он чувствовал мое дыхание и мое глупое любопытство. Я чувствовала, как по моему телу бежит пот, смешиваясь с холодом. Я просто не знала, что делать.

Одно дело смотреть друг на друга на расстоянии. Но сейчас его взгляд был слишком близко, заставляя меня стоять не двигаясь. Он же, напротив, был полностью спокоен. В его темных глазах — ни удивления, ни злости, ни интереса. Абсолютно ни-че-го.

Непроизвольно я приоткрыла губы, а мои глаза, я уверена, были большими, как у лани. На секунду мы поменялись с ним местами. И теперь казалось, что это он преследовал меня одну в этом темном лесу. Что это я — его добыча. Что он знает, что делать, а я — нет.

Время остановилось. Никто из нас не хотел двигаться. Он смотрел. Смотрела и я.

Ветки над нами качались, пропуская редкие лучи луны. Они падали на его лицо, выхватывая из темноты резкие скулы, темные брови, губы, сжатые в тонкую линию. Он красив. Опасен. И почему-то кажется таким же одиноким, как я.

Его взгляд прошелся по моему лицу, запутался в волосах, а потом тяжело, влажно уперся в мои губы. В эту красную, размазанную помаду — я ведь забыла ее стереть, дура. И почему-то мне показалось, что он ее сейчас слижет. Взглядом. Медленно. Что он уже пробует меня на вкус. Дыхание снова пропало.

Господи. О чем я думаю сейчас?

— Ты... — начала я, но голос сорвался, превратившись в шепот, который, наверное, даже ветер не услышал.

Он не ответил. Просто продолжал смотреть.

— Я... живу напротив, — выдавила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Я видела тебя.

Что я несу? Он точно сейчас думает, что я сумасшедшая. Или, что хуже, что я его преследую. Он лишь моргнул один раз. И в этом движении было что-то кошачье, хищное.

— Я видел, — сказал он.

Голос низкий, глухой, как камни, падающие в глубокий колодец. И от этого голоса по моей спине пробежала дрожь.

— Ты... ты часто гуляешь здесь? — спросила я, не зная, зачем спрашиваю. Мне нужно было сказать хоть что-то, чтобы заполнить тишину, которая давила на уши. Он не ответил. Просто смотрел. Я чувствовала себя бабочкой, которую прикололи к доске. Не больно. Но и не свободно.

— Я просто... мусор выносила, — добавила я, и эта фраза прозвучала так глупо, что я чуть не застонала вслух. — Увидела лес. Захотелось прогуляться.

Он медленно перевел взгляд с меня на деревья. Потом снова на меня.

— Поздно, — сказал он.

И в этом одном слове было все. И предостережение, и равнодушие, и, может быть, даже странная забота — или мне просто показалось.

— Я знаю, — ответила я, не отводя глаз. — Но здесь красиво. Особенно вечером.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Я чувствовала, как его взгляд проходит сквозь меня. Сквозь все те слои, которые я так тщательно строила годами.

— Иди домой, — сказал он наконец.

И отвернулся. Он уходил медленно, не оборачиваясь. Его фигура растворялась в темноте между деревьями, становясь тенью среди теней. Я стояла и смотрела, как он исчезает, и чувствовала, как что-то внутри меня сжимается — то ли страх, то ли сожаление.

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Ветер шевелил волосы, деревья шептали что-то на своем языке. Я даже забыла, что дома меня ждал Саймон. Наконец вдохнула полной грудью, развернулась и ушла. Домой. Как он и сказал. Подальше от его взгляда.

Но каждые несколько шагов я оборачивалась. И я не знала: жду ли я, что он выйдет из темноты? Или боюсь, что он уже смотрит на меня оттуда?