Виктори Русс
Парк поющих тайн

В спокойном спальном районе шумного города, где сходятся бахчующие улицы Соколшустька, Войшустька и Балтшустька ( пометка «вымышлено» ) — словно пересекающиеся стрелы, напротив ухоженного парка, почти на окраине города, где скамейки хранят больше секретов, чем почтовый ящик, — жила она, «стильная штучка Койка», со светящейся тёплой судьбой.

Она была не просто мебелью — она была экспонатом: светящимся диваном-койкой, к которому приставляли табличку «Не трогать — может рассказать яркий, сияющий анекдот», и который собирал вокруг себя больше сплетен, чем районный почтовый ящик.

Её изголовье, украшенное замысловатой резьбой, казалось, шептало о минувших эпохах, о мечтах, рождённых под покровом ночи, и о слезах, пролитых в тишине рассвета.

И всё было бы благородно и драматично, если бы не одно «но»: койка так любила анекдоты, что по ночам тихонько перешёвывала подушки, готовя новую шутку.

Как только кто‑нибудь проходил мимо, койка мигала огоньками и выплёвывала: «— Знаешь, почему кресло ушло в отпуск? — Потому что ему надоело сидеть на месте — оно работает, а не сияет в лучах яркого света!»

Люди смущённо улыбались, но чаще — падали в обморок от смеха, потому что световые эффекты делали паузы ещё драматичнее.

Хозяйка квартиры утверждала, что койка — наследник древнего семейства мебельных ораторов.

Она умела подбирать анекдоты под настроение гостя: грустному — про потерянный носок и вернувшуюся радость, важному начальнику — про отчёт, который сам себя сдал, а романтичной девушке — про сердце, которое перепрыгнуло через пуговицу.

Иногда койка спорил с чайным столиком о приоритетах — столик, как ни странно, считал себя более практичным и не понимал, зачем светиться и рассказывать байки, если можно просто держать кружки.

Однажды к койке подсел пенсионер, который всю жизнь коллекционировал брошенные носки.

Диван стоящий рядом мигнул в такт его рассказам и выдал:

«— У меня тоже есть теория: носки исчезают не в стиральной машине, а в клубе по интересам — там они танцуют весь вечер».

Пенсионер засмеялся так, что из-под кресельной юбки выглянула давно потерянная пара.

Эта лампа была лицом местного табло, она мигала в такт аплодисментам и иногда требовала отдельного выступления — проникновенные монологи о скуке скукоженных электрических ламп.

Каждый скрип её пружин был словно вздох времени, напоминающий о быстротечности мгновений и неизбежности перемен.

В этом районе, где современные технологии переплетались со скрытым очарованием прошлого, «стильная штучка койка» занимала особое место.

Она была свидетелем того, как менялись поколения, как росли дети, а затем приводили к ней своих собственных, как влюбленные делились первыми робкими признаниями, а старики вспоминали молодость.