Джилл Рамсовер
Тихие клятвы

Jill Ramsower

Silent Vows

© 2022 by Jill Ramsower

© Гармаш В., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Ноэми

Некоторые события настолько переворачивают мир человека с ног на голову, что могут лишить его дара речи.

Полгода назад, когда мой отец убил мою мать, слова словно испарились. Ничто из того, что я могла сказать, не помогло бы мне осознать случившееся или защититься от опасности, поэтому пришлось выбрать молчание.

За последние полгода я ни с кем не перекинулась ни единым словом.

Ни с братом, ни с лучшей подругой. Даже оставаясь в темноте наедине с собой.

Я не издала ни звука с того самого дня, как очнулась в больнице после автокатастрофы, унесшей жизнь моей матери. Сначала состояние шока мешало осознать произошедшее и понять всю тяжесть утраты – мои мать и отец исчезли в мгновение ока.

Может быть, его и не было в той машине, но для меня он все равно был мертв.

Он организовал аварию, лишив меня самого дорогого. Моей матери. Моего сердца. Без нее в моей душе образовалась зияющая дыра.

Несмотря на мое сокрушительное горе, во мне кипели страх и ярость. Все это было направлено на одного человека – того самого, кто должен был стать моим источником утешения и убежищем. Я так злилась на отца, что боялась собственных слов: вдруг в них прозвучит обвинение и он поймет, что мне известна правда.

Поэтому молчание стало единственным выходом.

Синяки на шее от ремня безопасности и предположения врачей о возможной травме послужили мне прекрасным оправданием. Мой отец был только рад принять мою немоту и увез обратно домой, в жизнь, которую я больше не узнавала. Жизнь под замком.

Дни сменялись неделями, недели – месяцами.

Единственной передышкой от отцовского дома была короткая утренняя вылазка за кофе – под присмотром, разумеется. Умберто, приставленный ко мне головорез, после первых двух месяцев моих ежедневных прогулок перестал заходить внутрь кофейни. Он ждал снаружи, уткнувшись в телефон, пока я сидела за столиком, завтракала и размышляла о том, как вырваться из когтей мафиозной жизни, которую теперь ненавидела.

Я давно бы сбежала, если бы все было так просто. Проблема заключалась в моем младшем брате. Я не могла оставить его, а уговорить уйти вместе было почти невозможно. Он боготворил отца. Всегда боготворил. Даже если бы нам позволили остаться наедине, убедить Санте было бы непосильной задачей. Эта проблема мучила меня каждый день. Я выжидала подходящего случая, но полгода под постоянным присмотром только усилили беспокойство: казалось, такая возможность никогда не наступит.

– Привет, Ноэми. Как обычно? – Любезный пожилой джентльмен за стойкой помахал мне рукой, когда я вошла.

Несмотря на отсутствие голоса, утренняя смена в этом кафе знала меня по имени. Достаточно было одного письменного объяснения причины моего молчания, и это принесло огромное облегчение. Они отнеслись с пониманием и вели весь разговор за меня.

Улыбнувшись и кивнув, я расплатилась, выбрала столик как можно дальше от двери и достала книгу. Мой телефон прослушивался, поэтому я редко им пользовалась, даже чтобы развеять скуку. Раньше чтение не имело для меня особого значения, но в последнее время это стало моим любимым способом отвлечься. Я прочитала всего несколько страниц, когда за моей спиной раздался мужской голос:

– Не стоит придерживаться настолько очевидного расписания. Неужели тебе никто об этом не говорил?

Я не видела мужчину, но знала, что эти слова адресованы мне. Замечание должно было меня насторожить, но этот глубокий голос так соблазнительно коснулся затылка, что я застыла.

Я медленно обернулась, чтобы взглянуть на мужчину позади, и едва не забыла как дышать, когда мой взгляд столкнулся с самой красочной лазурью, которую мне доводилось видеть. Глубокий синий цвет, настолько яркий, что гипнотизировал, как те странные рыбы из морских глубин, что светят яркими огнями, отвлекая добычу, прежде чем проглотить ее целиком. Даже густая тень от его широких бровей не могла приглушить насыщенность цвета.

Прошло целых двадцать секунд, прежде чем смысл сказанных слов пронзил мое оцепенение, вернув меня к здравому смыслу.

Откуда он знает о моем распорядке?

Я бы точно запомнила, если бы этот мужчина был постоянным посетителем этой кофейни. Даже без своих завораживающих глаз он был не из тех, кого можно забыть. Окутанный атмосферой власти и привилегий, он своими присутствием требовал внимания и уважения. Возможно, даже страха. Это было заметно по угловатому очертанию челюсти и властной манере держаться. Красивый хищник, следящий за мной. Но зачем? Как долго? И как так получилось, что я ни разу его не заметила?

Сбитая с толку, я отвернулась, решив просто проигнорировать незнакомца.

– А может, ты не такая уж и предсказуемая.

Мой взгляд зацепился за страницу. Нужно было догадаться: человек вроде него не примет отказа.

– Кажется, что все книги, которые я видел в женских руках, были любовными романами, вселяющими в их головы несбыточные ожидания о какой-то идеальной сказочной жизни. Но ты же не это читаешь, верно?

Моя книга была об убийстве. Детектив, который помогал отвлечься и не зацикливаться на проблемах. Я любила романы, как и любая женщина, но мне нужно было что-то более мрачное и захватывающее. Что-то более похожее на мою жизнь.

Не зная, что еще придумать, я достала блокнот и собиралась написать объяснение моего молчания, надеясь положить конец нашей встрече. Но вместо этого пальцы вывели совсем другое.

Вы действительно считаете, что невозможно ждать от мужчины порядочности?

Я не могла поверить, что позволила втянуть себя в разговор, даже когда протянула незнакомцу блокнот.

Казалось, он должен был прийти в замешательство от способа моего ответа, но вместо этого его губы растянулись в хищной улыбке.

– Невозможно ожидать порядочности от кого бы то ни было, будь то мужчина или женщина. По моему опыту, мы не так уж сильно отличаемся от наших доисторических предков, как нам хотелось бы думать.

Я приподняла бровь и нацарапала ответ.

Говори за себя.

Я не смогла сдержаться. Что-то в нем пошатнуло мою выдержку после месяцев безупречного самоконтроля.

Бирюзовые искорки в глазах мужчины потускнели.

– Поверь, я о себе говорю. Во мне нет абсолютно ничего цивилизованного.

Его слова меня потрясли. Он поднялся, и я решила, что незнакомец уходит, но вместо этого тот подошел к стойке, чтобы забрать мой кофе и бейгл[1]. Меня так увлек наш разговор, что я даже не услышала, как бариста назвал мое имя.

Незнакомец поставил мой заказ на столик, провел большим пальцем по своим идеальным губам и слизал каплю сливочного сыра, в то время как его кобальтовый взгляд пригвоздил меня к месту.

– Приятного аппетита, – прошептал он, прежде чем удалиться.

Я была совершенно ошарашена одной из самых странных встреч в моей жизни. Помимо необычной темы нашего разговора, мужчину ничуть не смутило мое молчание. Как будто он уже знал. Но как?

Я вдруг пожалела, что не спросила его имя. Мой взгляд последовал за синеглазым, когда он вышел из кафе, а затем снова появился за витриной. В мгновение ока Умберто оказался лицом к лицу с этим мужчиной, уставившись на него с яростью разъяренного носорога.

Значит, Умберто видел, что мы разговаривали? Нет, иначе он бы ворвался внутрь и сразу сцепился с моим собеседником. Тогда отчего такая злость? Приставленный ко мне надзиратель отвлекся, и я была уверена, что это лишь усилило его раздражение, но все равно такая агрессия казалась необычной.

Мое тело напряглось, наблюдая за противостоянием двух мужчин. Умберто был горой мышц, но незнакомец не выглядел обеспокоенным, будто защищаться от разъяренных головорезов было для него обычным делом. Синеглазый был воплощением хладнокровного безразличия, что, казалось, еще больше выводило Умберто из себя.

Сторожевой пес моего отца презрительно усмехнулся, когда незнакомец что-то ему сказал. Тот поднял руку, собираясь ткнуть его в грудь, но, прежде чем успел дотронуться, появившийся словно из ниоткуда кулак синеглазого нанес серию таких яростных и молниеносных ударов, что Умберто рухнул свинцовым грузом на землю. Он даже ничего не успел сделать.

Незнакомец плюнул на своего лежащего без сознания противника и тут же вернул безмятежный вид, как будто последних десяти секунд и не бывало. Уверенно рукой он пригладил свои черные волнистые волосы, повернулся и, пронзив меня взглядом, от которого перехватывало дыхание, исчез в уличном потоке.

Как будто мне нужна была еще одна причина ненавидеть мафиозную жизнь, в которой пришлось родиться.

Безжалостная амбициозность и жестокое презрение к любому, кто встанет у них на пути, были врожденными чертами мафии. Я не знала, кем был этот незнакомец, но он ничем не лучше остальных. Может, даже хуже.

Во мне нет абсолютно ничего цивилизованного.

Я вздрогнула, вспомнив его слова, и поспешно вышла проверить, как там мой несчастный телохранитель. Умберто лежал без сознания на тротуаре Нью-Йорка. Впервые за шесть месяцев у меня появилась редкая возможность ускользнуть и раствориться в городе. Я могла бы сбежать. Поехать к кузине и рассказать ей все.

А как же Санте? Что будет с ним?

Останется один. Брошенный. Я не могла так поступить. Не стоило даже пытаться делать вид, что бегство без него имело бы смысл.

Глубоко вздохнув, я присела и похлопала Умберто по щеке, потом встряхнула несколько раз, пока он не очнулся, бормоча проклятия.

– Чертов цыган. Куда он, мать твою, делся? – Головорез обвел взглядом улицу.

Я проигнорировала этот вопрос и помогла своему телохранителю подняться. Умберто вытер окровавленный нос рукавом, а мне пришлось оставить свой завтрак нетронутым и, собрав вещи, попытаться выйти, игнорируя любопытные взгляды посетителей, ведь я была не единственной, кто наблюдал эту сцену.

– Идем на хрен отсюда, – проворчал головорез, как только я вышла на улицу. Его голос звучал гнусаво, что наводило на мысль, не сломан ли у него нос. Впрочем, это было не моей заботой. Будучи одним из приспешников моего отца, Умберто наверняка заслуживал гораздо худшего.

Я последовала за ним к машине, все еще думая о таинственном незнакомце и сожалея, что меня лишили утреннего кофе. Но, по крайней мере, утро уж точно выдалось нескучным.

* * *

– Господи, Берто, – выпалил мой брат, когда мы вернулись домой. – Что, черт возьми, с тобой случилось?

Санте быстро окинул меня взглядом, чтобы убедиться, что я цела и невредима, прежде чем снова обратить внимание на моего окровавленного телохранителя.

Умберто только хмыкнул и направился в сторону ванной.

Я достала блокнот и кратко пояснила брату ситуацию.

Просто небольшая потасовка на улице.

Санте покачал головой.

– Этот тип никогда не умел отступать. Такой вспыльчивый.

Я улыбнулась, ведь меня забавляло, что брат мнит себя более взрослым, чем был на самом деле. В свои семнадцать он был далек от логики и здравых решений. На самом деле, со дня смерти нашей матери его нестабильные подростковые эмоции взяли верх. Мне было невыносимо наблюдать за происходящими в нем переменами: Санте всегда был милым, но пережитые трудности укрепили его стремление пойти по стопам отца в мафии. Он видел силу и престиж, но был слеп к грязи и жестокости, что шли в придачу.

Мафия превращала людей в монстров, вытравливала в них все человеческое, оставляя уродливые, искалеченные души. Мысль о том, что Санте может стать одним из них, была для меня худшим кошмаром. Но брат боготворил нашего отца и мафию, не желая слушать моих слов. Я бы сразу рассказала ему правду о случившемся, если бы думала, что он мне поверит. Если бы думала, что это может его спасти.

Мне хотелось помочь младшему брату, но придется найти другой путь. Пока что прогресс был весьма скромным: по крайней мере, он согласился не бросать школу.

После нескольких записок о том, что мама не пережила бы его ухода, не закончив выпускной класс, Санте неохотно согласился вернуться через месяц, после начала занятий. Это была маленькая, но все же победа. И пока я не выиграю войну, я продолжу свою тихую борьбу против влияния отца. Это было то, чего хотела бы моя мать, – то, что бы она сделала, если бы он ее не убил.

Грустно улыбнувшись Санте, я указала наверх, давая понять, что ухожу в свою комнату, и удалилась. Оставшись одна, я плюхнулась на кровать и подняла руку с книгой, которую все еще держала в руках. На твердом переплете был небольшой надрыв, но мои мысли были заняты парой завораживающих голубых глаз.

Вполне ожидаемо, что мужчина вроде него будет насмехаться над самой идеей романтики. Он, вероятно, сомневался в существовании всего, чего сам не испытывал, например сочувствия и сострадания. Такое мрачное, узкое видение мира. Если бы не искорка тепла, которую мне удалось почувствовать в его ледяном взгляде, я бы поклялась, что этот человек безнадежно оторван от человечности.

Раздавшийся стук в дверь вырвал меня из раздумий и заставил уронить книгу. На пороге стоял мой отец, Фаусто Манчини, самый влиятельный капо семьи Моретти. Долгие годы он был для меня скорее именем, чем реальной фигурой. Мама, Санте и даже наш повар были частью моей жизни больше, чем он. Когда я была маленькой, его отсутствие заставляло меня бороться с чувством покинутости и обиды. Теперь же, после шести месяцев его тиранического внимания, я благодарила Бога, что этот человек так долго игнорировал мое существование.

– Мне нужно уехать из города на пару дней. – Едкий голос заполнил комнату, словно ядовитый газ. – И я не хочу слышать, что ты хоть на шаг отступила от правил.

Его зловещее присутствие не давало мне ни дня покоя с тех пор, как я выписалась из больницы. Мысль о том, что отец будет отсутствовать целых двое суток, заставила мое сердце трепетать от предвкушения.

Должно быть, он почувствовал мою реакцию, потому что его брови угрожающе сошлись на переносице.

– Не испытывай меня, Ноэми. С теми, кто мне перечит, случаются очень плохие вещи. – Мужчина шагнул ближе. – Думаю, ты это знаешь, не так ли? – Отец изучал меня, и я попыталась выровнять дыхание, хотя от его намека мои легкие сжались. Это был первый раз, когда он прямо дал понять, что догадывается о том, что мне известна правда. Почему сейчас? Потому что уезжает и хочет убедиться, что со мной не будет никаких проблем?

– Я видел, как ты на меня смотришь, – продолжил он. – Тебе не нужно ничего говорить, чтобы я понял ход твоих мыслей. – Его темные, цвета красного дерева, глаза скользнули к рукам, и он лениво осмотрел свои ухоженные пальцы. – Два дня. Я буду следить. – Мужчина бросил на меня последний сердитый взгляд и ушел.

Его не слишком завуалированная угроза была излишней, потому что отец был прав. Я точно знала, что́ он сделал, и уже была до смерти напугана. Если бы он хоть на миг заподозрил, что я могу рассказать кому-то правду, то убил бы меня без раздумий.

Интересно, что когда-то привлекло в нем мою мать? Всегда ли он был таким жестоким? Возможно ли, чтобы кто-то, поначалу такой же милый, как мой брат, превратился в такого страшного человека?

При одной только мысли об этом все внутри сжалось.

Мне было бы больно сидеть и наблюдать, как Санте меняется до неузнаваемости.

Они не все такие плохие, как отец.

Это правда. Дядя Джино был вполне порядочным человеком. Казалось, он действительно заботился о тете Этте, сестре-близнеце мамы. Но если бы встал выбор между его женой и амбициями, какое решение он бы принял? Я не знала, и это уже говорило о многом. Ни один мужчина из нашей семьи, с которым я была знакома, не смог бы ответить на этот вопрос. Конечно, на собраниях они были достаточно дружелюбны, но могли быть и пугающе холодны.

Я не собиралась ставить свою жизнь на кон, испытывая судьбу. Я не хотела иметь ничего общего с миром мафии.

У меня не было ни собственных денег, ни очевидного пути для побега, но сдаваться нельзя. Рано или поздно представится возможность, и тогда я буду готова.

Глава 2

Коннер

Неделей ранее

– Знай, мы не остановимся, пока каждый из них не перестанет дышать. – Я крепко прижал к себе тетю Фиону, пока остальные члены семьи рассаживались по машинам после похорон дяди Броди. Остались только ближайшие родственники из семьи Бёрн, которых было не меньше тридцати человек. На похороны пришли сотни людей. Даже моим бабушке с дедушкой, которые уже давно почти не покидали свой дом, пришлось целый час ехать за город, чтобы похоронить собственного сына.

Вдова дяди всхлипывала, едва сдерживая рыдания, и от этого хотелось спалить весь город к чертям.

Албанцы всадили в грудь Броди пять пуль прямо у одного из наших клубов. Мы сразу же рванули за ними и нанесли ответный удар, уложив полдюжины[2] их людей, но эти ублюдки были как тараканы. Так просто от них не избавиться.

– Пойдем, ма. Мы отвезем тебя домой. – Оран, старший из детей Фионы и Броди, обнял свою мать и мрачно кивнул мне в знак благодарности, уводя ее к машине.

Пока я смотрел им вслед, рядом со мной остановился дядя Джимми. Хотя возродили этот клан трое братьев Бёрн вместе с моим отцом, именно Джимми был ее негласным лидером. Он также был моим крестным и человеком, на которого хотелось равняться. Отца я уважал и любил, но Джимми обладал какой-то особой силой. Мир замирал в его присутствии. Ребенком я наблюдал за каждым его жестом, а теперь, повзрослев, каждый день стремился заслужить его уважение.

– Пятьдесят лет назад такого бы никогда не случилось. – Джимми хлопнул меня по плечу. – Во времена, когда ирландцы заправляли районом Хеллс-Китчен[3], с нами никто не хотел связываться.

– Тогда меня еще не было на свете, но я видел, чего ты добился за последние десять лет. Мы в шаге от той власти, что была у Пэдди и остальных в те времена, и все это благодаря тебе.

– Мы разрастаемся, но другие кланы по-прежнему считают нас слабыми. Это единственная причина, по которой они ударили по нам. К итальянцам или русским эти подонки и близко не подошли бы. – Джимми медленно зашагал к улице, и я пристроился рядом. – А что это говорит о нас? Что они считают нас уязвимыми. Мишенью. – Он на мгновение замолчал, а потом снова заговорил голосом, похожим на далекий раскат грома:

– Это должно измениться.

Я встретил его стальной взгляд с непоколебимой уверенностью.

– Скажи, что нужно, и я сделаю.

Не сбавляя шаг, он кивнул в знак одобрения.

– Расскажи, как прошел ужин с итальянцами? Я так и не успел спросить из-за всего, что случилось.

В ту ночь, когда застрелили моего дядю, я по просьбе Джимми впервые встретился со своей биологической матерью. Мало того, что она оказалась чертовой итальянкой, так еще и Дженовезе – женой консильери[4] семьи Луччиано, Эдоардо Дженовезе. Пока дядя Броди истекал кровью, я ужинал с ними, как в чертовом ситкоме «Брэди Банч»[5]. Меня разрывало от злости из-за того, как все получилось, но ничего поделать я не мог. Дядя Джимми настоял на встрече с этой семьей. Меня не интересовало сближение с женщиной, которая меня бросила, но с той минуты, как агентство по усыновлению связалось с нами и сообщило, что Миа Дженовезе хочет встретиться со своим сыном, Джимми решил, что это судьба. Начало новой эры, в которой ирландцы и итальянцы станут союзниками.

Я был настроен скептически, но, как уже сказал раньше, доверял Джимми и был готов выполнить все, о чем он меня просил.

– Все прошло как нельзя лучше. По моему выбору ресторана Эдоардо Дженовезе понял, что я связан с тобой, но все равно пришел. – Ужин оказался не таким ужасно неловким, как я себе представлял. По итогу у меня по-прежнему не было в планах налаживать тесные отношения с семьей моей биологической матери, хотя сводные сестры оказались на удивление интересными.

– Я бы сказал, это хороший знак.

– Знак чего именно? – спросил я, чувствуя, как напряжение сковывает плечи.

Джимми снова замолчал, на этот раз пронзив меня своим непроницаемым взглядом.

– Я понимаю, что ты чувствуешь касаемо своего прошлого, Коннер. Это естественно. Но ты часть нашей семьи и связь с итальянцами этого не изменит.

Рассуждая логически, я понимал, что он прав. Но, помимо самого факта усыновления, я даже не носил фамилию Бёрн. Моя приемная мать была единственной сестрой братьев, а после замужества сменила фамилию на Рид, что только усиливало во мне ощущение чужака. Я сомневался, что остальные думали также, но их мнение не отменяло моих чувств. Всю свою жизнь мне приходилось отстаивать свое право сидеть за одним столом со своими кузенами, и внезапно всплывшее итальянское происхождение только усугубляло ситуацию.

– Я понимаю, но это не значит, что я хочу с ними сближаться.

Черты лица Джимми стали жестче.

– Возможно, пришло время пересмотреть свою точку зрения, сынок. Нам выпала золотая возможность. Шанс объединиться с самыми влиятельными семьями города. Подумай, что это может значить для нас.

Я остановился и уставился на него.

– К чему ты клонишь?

Джимми вздернул подбородок, расправил плечи и произнес то, что навсегда изменило мою жизнь.

– Союз. Итальянцы и ирландцы, связанные святыми узами брака.

Это было словно удар под дых. Его слова лишили меня дара речи, перевернув мир с ног на голову.

– Ты хочешь… чтобы я… женился… на итальянке? – выдавил я, с трудом произнося каждое слово.

– Знаю, что это не то, о чем ты мечтал, Коннер, но я не могу себе представить чего-то другого, что подарило бы нам такую уникальную возможность. Подобный союз мог бы укрепить наше положение в этом городе и стать ключом к выживанию. Подумай: что будет, если остальные шакалы увидят, что сотворили с нами албанцы, и решат нанести похожий удар? У нас нет ресурсов, чтобы дать всем отпор, но с итальянцами на нашей стороне… – Джимми не нужно было продолжать, ведь все и так было понятно. Пока мы были одной семьей, итальянцы обладали властью объединить все пять правящих кланов против общего врага. Это делало их практически непобедимыми.

Такой альянс был бы для нас огромным достижением. И я его ключевой элемент. Это должно было вызвать у меня гордость, но мне никак не удавалось избавиться от мысли, что моя ирландская семья просто пытается избавиться от меня. Я никуда не вписывался, не принадлежал ни к одним, ни к другим.

Прекрати свое гребаное нытье и повзрослей наконец. Кому какое дело, нравится тебе эта идея или нет.

Джимми говорил правду. Это могло бы стать поворотным моментом, и мне следовало бы считать за честь помочь семье любым возможным способом. Мусолить свои чувства было бессмысленно, ведь в глубине души я знал, что сделаю все, о чем попросит дядя Джимми.

– Скажи, что нужно делать.

* * *

Три дня спустя мы отправились на обед с Эдоардо Дженовезе и его братом Энцо, боссом семьи Луччиано и главой итальянской комиссии. Джимми переговорил с ними после похорон, и, к моему большому удивлению, они согласились обдумать наше предложение. Я не ожидал, что из его идеи что-нибудь выйдет. Какая итальянцам выгода от такого соглашения? Тем не менее на следующий день они вышли на связь и попросили о встрече. Я все еще пытался осознать последствия.

– Джентльмены, – поприветствовал Джимми, когда все собрались. – Для нас большая честь видеть вас за нашим столом. Я не был уверен, что наше предложение будет воспринято всерьез, так что это приятный сюрприз. Эдоардо, знаю, вы уже встречались с моим племянником Коннером, но не уверен, что он знаком с Энцо.

Я встал и пожал руки обоим Дженовезе.

– Очень приятно.

Энцо кивнул.

– Ты очень порадовал мою невестку, согласившись с ней встретиться. Знаю, что для тебя это было нелегко. Я не забуду того, что ты для нее сделал. Что до сегодняшнего обеда, мы всегда рады сесть за стол с такими почтенными людьми.

– Вы согласились встретиться с нами, – несколько застенчиво заметил Джимми. – Но значит ли это, что вы действительно обдумываете мое предложение?

Энцо воздержался от ответа, пока официант не принял заказ. Мы выбрали ресторан на нейтральной территории, чтобы обеспечить равные условия для всех, но это означало, что нам следует быть осторожными в разговорах при посторонних.

– На самом деле, нас очень заинтересовало ваше предложение. Мы старались сохранить это в тайне, так что вы могли и не слышать, но картель Сонора недавно доставил нам неприятности.

Джимми и я обменялись удивленными взглядами. Мы ничего не слышали о продвижении картелей на Восточное побережье, но представить хаос, который это могло вызвать, было нетрудно.

Энцо продолжил:

– Мы разобрались с джентльменами, досаждавшими нам больше всего, но нет никаких гарантий, что тот, кто следующим придет к власти, не продолжит наступление на наш город. Эдоардо и я пришли к выводу, что более широкая сеть союзников пойдет нам на пользу. Кроме того, – его пристальный взгляд встретился с моим, – мы хотим, чтобы Коннер знал: у него есть семья по обе стороны этого стола.

Черт возьми.

Такого я не ожидал. Итальянцы всегда славились своим жестким разделением на «своих» и «чужих». Я был внебрачным ребенком, понятия не имел, кто мой отец, и вырос среди ирландцев, поэтому у меня даже мысли не было, что Дженовезе примут меня в своей круг. Желание моей биологической матери познакомиться было совершенно иным, чем признание этих мужчин.

– Это большая честь для меня, – выдавил я сквозь изумление.

Энцо улыбнулся.

– Что ж, если все согласны, давайте обсудим детали. Я поговорил с другими боссами и составил небольшой список возможных кандидаток на ваше рассмотрение. Мы включили в него только женщин из достойных семей и подходящего положения. – Он кивнул брату, который достал из кожаного портфеля несколько листов и протянул их мне.

Мой желудок сжался, когда я понял, что эта безумная идея начинает воплощаться в жизнь. В глубине души я был уверен, что из нашего обеда ничего не выйдет, поэтому не беспокоился о результате. Теперь же меня мутило, ведь когда я перелистывал зернистые цветные фотографии, напечатанные на обычной бумаге, сбоку которых была краткая информация, у меня возникало ощущение, что все это походило на выбор не будущей жены, а подержанной машины.

Неужели я всерьез думал об этом? Действительно ли собирался жениться на принцессе итальянской мафии, которую никогда не встречал?

Господи.

Я перелистывал страницы рассеянным взглядом, стараясь сохранять спокойствие и толком не вникая в лица, пока не дошел до последней. Я остановился, чтобы впитать в себя поразительный образ девушки, обернувшейся к объективу через плечо. Все кандидатки были невероятно красивыми, но именно в ней что-то привлекло мое внимание. Девушка пронзительно смотрела в камеру, словно могла видеть сквозь нее.

– Последнюю лучше убрать из списка претенденток, – заметил Эдоардо. – Ее вообще не следовало включать в него.

– Она в отношениях или что-то в этом роде? – спросил я.

– Нет, полгода назад она попала в аварию. Мать погибла, а голосовые связки Ноэми были повреждены. Она немая и, насколько я слышал, морально травмирована. Понятия не имею, почему отец выдвинул ее кандидатуру. С момента трагедии девушку почти не видели за пределами дома.

Немая. Теперь это стало еще интереснее. В анкете указано, что ей двадцать – на восемь лет младше меня. Разница ощутима, но не критична.

– У нее остались шрамы или другие повреждения?

– Насколько мне известно, нет, – задумчиво отозвался Эдоардо.

Насколько глубока ее травма? Меня не интересовала чужая драма, но перспектива иметь молчаливую жену казалась весьма привлекательной. Я мог бы жить как захочу, без придирок и вмешательства, позволив ей то же самое. Впервые с тех пор, как Джимми произнес слово «союз», у меня появилась надежда.

– Нужно узнать о ней больше, – пробормотал я, не отрывая глаз от страницы.

– Ты действительно этого хочешь? – настороженно уточнил Энцо.

Я отложил бумаги и посмотрел на него пристальным взглядом.

– Мы никогда не встречались, но она красивая девушка, и что-то мне подсказывает, что мы могли бы поладить. Если ее отец дал согласие и она сама выдвинула свою кандидатуру, не вижу никаких причин не рассматривать этот брак.

– Хорошо. – Энцо слегка наклонил голову в знак уважения. – Тогда к концу дня отправлю дополнительную информацию.

Я поднял наполненный вином бокал.

– За прочный союз, господа. И за новую эру процветания.

И за Ноэми Манчини. Приготовься. Жизнь, какой ты ее знала, вот-вот изменится.

Глава 3

Ноэми

Настоящее время

Он взял Санте с собой, когда уезжал из города. В глубине души я до последнего надеялась, что этого не произойдет. Что у меня появится шанс поговорить с братом наедине и наконец вместе попытаться сбежать. Но отец никогда бы не сделал мне такого одолжения. Глупо было даже рассматривать подобный исход.

Вместо этого я отдыхала, пользуясь его двухдневным отсутствием, наслаждаясь редкой передышкой от пристального взгляда. Умберто, конечно, по-прежнему маячил неподалеку, но это было не то же самое, что чувствовать дыхание отца у себя за спиной. Я смотрела фильмы, слушала музыку и мечтала о том дне, когда мы с Санте сядем в лодку и будем наблюдать, как вдали растворяется силуэт Нью-Йорка.

Побег был пределом мечтаний, но два дня в одиночестве оказались почти не хуже.

Конец передышке положила эсэмэска от отца с приказом не опаздывать на ужин. Я не понимала, зачем ему утруждать себя напоминанием. С момента смерти мамы он требовал, чтобы мы всегда ужинали вместе ровно в семь. И я ни разу не опоздала.

Просто ему нравится держать тебя в напряжении.

Я тяжело вздохнула и бросила телефон на кровать.

Ты справишься, Эм. Чем послушнее будешь, тем больше он начнет тебе доверять, а значит, будет проще выбраться отсюда.

Спустя два часа я поплелась вниз и улыбнулась сидящему за столом Санте, а отец сразу же вскочил на ноги.

– Что, мать твою, на тебе надето? – с отвращением бросил он. – Выглядишь как нищенка. Отправляйся к себе и переоденься во что-то приличное.

В ту секунду, когда отец встал, страх приковал мои ноги к полу. Я опустила взгляд на облегающую юбку-карандаш и просторную хлопковую блузку. Наряд был повседневным, но уж точно не походил на одежду нищенки. Прежде отца никогда не волновал мой внешний вид, поэтому такая вспышка гнева показалась весьма странной.

Когда я подняла голову, брат бросил на меня извиняющийся взгляд, однако не проронил ни слова.

– Санте, сходи проверь Умберто и проследи, чтобы тот держал себя в руках этим вечером. – Голос отца прозвучал угрожающе, когда он обогнул стол и направился ко мне.

Ощущая, что меня предали, я наблюдала, как Санте исчезает в конце коридора.

Остались только мы с отцом. Одни.

Не понимая, что происходит, я чувствовала, как в голове звучит сигнал тревоги. Холодный, липкий страх растекся по венам, заставив сердце бешено колотиться.

– Твоей руки попросили. Это важный альянс.

Моей руки? В смысле… брак? Что за бред?

Отец надвигался на меня, а я отступала, пока моя спина не уперлась в стену.

– Не облажайся. – Его ладонь обхватила мое горло, большой палец грубо скользнул по трахее. – Ты согласишься на этот союз. И учти: даже если ты покинешь этот дом, тебе от меня не скрыться. Если скажешь хоть слово о том, что, как тебе кажется, знаешь, не найдется камня, из-под которого я бы тебя не достал. – Его хватка усилилась – не до синяков, но достаточно, чтобы моя кровь превратилась в лед при угрозе остаться без воздуха.

Я замерла, умоляя свое тело не сопротивляться.

– Я узнаю, если это будешь ты. Чтобы быть крысой, не обязательно открывать рот, – прорычал он.

Мои ноздри раздулись, когда перед глазами замелькали точки. Наконец я не выдержала и схватила его за запястье, не в силах справиться со сжимающим грудь отчаянием.

Черные, похожие на бусинки глаза еще секунду прожигали меня насквозь, прежде чем отец все же разжал пальцы, но не отступил ни на шаг.

– Его зовут Коннер Рид. Он ирландец и будет здесь с минуты на минуту. А теперь поднимись и надень что-нибудь достойное, пока окончательно меня не опозорила.

Кивнув в ответ, я скользнула вдоль стены и почти бегом бросилась в безопасное убежище своей спальни.

Что, черт возьми, только что произошло?

С каждым шагом ноги дрожали все сильнее.

Захлопнув дверь, я прижалась к ней спиной, пытаясь унять бешеный стук сердца, готового вот-вот вырваться из груди. Нужно мыслить трезво. Отец согласился выдать меня замуж ради альянса.

Меня собирались выдать замуж.

Вот дерьмо!

Парня зовут Коннер Рид. Это имя показалось мне смутно знакомым. Я никогда не лезла в дела отца, но игнорировать обрывки информации было невозможно.

Думай, Эм. Думай!

Этот Рид попросил моей руки ради альянса. Он ирландец, а значит, итальянцы хотят заключить с ними союз. Но почему именно я? Как вообще мое имя оказалось в списке подходящих итальянок?

В памяти всплыл взгляд отца.

Ну конечно, это его рук дело. Поставить дочь в центр важнейшего союза было бы для него невероятной удачей, поэтому он не задумываясь продал меня, как скот. А что это означает? Вместо побега от итальянской мафии я навсегда окажусь связана браком с ирландской. Идея, мягко говоря, так себе, но, по крайней мере, это был способ хоть как-то вырваться из-под власти отца. Хотя бы временно. Однако, оказавшись за пределами этого дома, неизвестно, удастся ли мне хоть как-то поддерживать связь с Санте. А если этот Коннер Рид окажется таким же чудовищем, как мой отец, все будет еще хуже, чем сейчас.

От паники вспотели ладони, а сердце заколотилось как сумасшедшее.

Неизвестно, был ли это мой шанс или полная катастрофа. Мысли путались, а эмоции рвались наружу. Соленое отчаяние защипало глаза, и каждый вдох становился все более поверхностным и прерывистым.

Нужно успокоиться.

Отец придет в ярость, увидев меня за ужином с красными и опухшими глазами. Я заставила себя сделать долгий, глубокий вдох и затем медленно выдохнула.

Выясни все, что сможешь, пока переодеваешься. Постарайся не реагировать слишком бурно.

Я кивнула сама себе и схватила с кровати телефон. Отец следил за устройством, но мне нужно было узнать, во что ввязываюсь, и был лишь один надежный способ это выяснить. Пиппа была моей кузиной и лучшей подругой, к тому же ужасной сплетницей, сующей свой нос в чужие дела. Я обожала ее и очень по ней скучала. Отец разлучил нас, поэтому приходилось притворяться скорбящей дочерью, чтобы оправдать свое отсутствие. Пип отнеслась с пониманием, хоть я чувствовала, что ее терпение на исходе.

У нее точно найдутся ответы, к тому же мне кажется, что отец будет не против, если я спрошу об ирландце. Раньше он вообще не обращал на меня внимания, а теперь его заботило лишь мое молчание об аварии, в которой погибла мама.

Я: Кто такой Коннер Рид?

Пиппа: Привет, незнакомка.

Я: Нет времени. Срочно нужны подробности!

Пиппа: Черт, теперь ты меня пугаешь. Кажется, он один из ирландских головорезов и вроде как держит игорный клуб. Проверю и отпишусь.

Я бросила телефон на кровать и принялась рыться в шкафу.

Что мне надеть на встречу с потенциальным женихом? Я должна выглядеть красиво или постараться его отпугнуть? Что сделает мой отец, если выберу второе?

По спине пробежал холодок, осев в животе ледяной глыбой.

Узнавать ответ на этот вопрос мне точно не хотелось. Сексуальный наряд исключался сразу. Меня уже продали, как товар, и я не хотела выглядеть еще более жалкой, чем ощущала себя внутри. Выбор был ограничен, поэтому пришлось остановиться на темно-зеленом платье-футляре, балансирующем на грани делового стиля. После этого поправила прическу и нанесла макияж, как вдруг раздался сигнал телефона.

Пиппа: Помнишь, какое-то время назад в Ист-Гарлеме нашли сожженного заживо мужчину?

Я: И?

Пиппа: Ходят слухи, что за этим стоит Рид. Я как будто помню его имя. А зачем тебе это?

Вот дерьмо.

В новостях это преступление называли самым жестоким убийством за последние десятилетия. Никого так и не поймали, но несколько недель обсуждали на всех каналах. Я тогда все еще не могла оправиться от смерти мамы, поэтому не обращала особого внимания на произошедшее. А зря.

Я: Возможно, он станет моим женихом.

Я знала, что Пиппа с ума сойдет от любопытства, но у меня не было времени. Вдалеке уже послышался звонок.

Пришло время узнать, что уготовила мне судьба.

Я сделала еще один глубокий вдох и подавила подступавшую из желудка тошноту. Стук каблуков по деревянному полу возвестил о моем приближении. Повернув за угол, в поле зрения появились трое мужчин. Мой отец. Мой брат. И тот самый мужчина, с которым я встретилась в кафе два дня назад.

Легкие сжались от изумления, а ноги отказались двигаться.

Внезапно кусочки пазла начали складываться.

Вот почему он знал, кто я. Вот почему не задал вопросов о моем молчании. Вот почему Умберто так взбесился, увидев его. Этот мужчина был смертельным врагом. Прекрасным монстром, которому суждено стать моим мужем.

Отец начал представлять нас, подталкивая меня к действию, но в ушах слишком громко звенело, чтобы я могла разобрать его слова. Я машинально подошла к стулу рядом с Коннером, и тот помог мне сесть, прежде чем устроиться самому. Пришлось смотреть прямо перед собой, не в силах встретиться с его взглядом. Синими, словно кобальт, глазами, завладевшими мной в ту же секунду, как я вошла в комнату.

Это был мужчина, за которого мне предстояло выйти замуж.

Мужчина, который несколькими быстрыми ударами вывел Умберто из строя. Мужчина, чья властная аура преследовала меня, после того как он покинул заведение, признавшись, что ему чуждо всякое цивилизованное поведение.

Какая прекрасная катастрофа.

Он. Моя жизнь. Наш скорый брак.

Мне было невыносимо думать об этом. К счастью, мой мозг, похоже, отказывался работать рядом с ним. Присутствие Коннера Рида заполняло комнату, давило на стены и вытесняло воздух, затрудняя дыхание.

Никогда еще я не была так рада тому, что от меня не ждали никаких слов.

– Рад встрече, Ноэми. Могу предложить тебе вина? – холодно спросил Коннер, словно это был его дом, а я была гостьей. Казалось, он чувствовал себя хозяином везде, куда приходил, просто потому что так решил. Его присутствие было таким властным, что даже ураганный ветер, опасаясь его гнева, не осмелился бы коснуться пряди на его голове.

Я кивнула.

Мой взгляд зацепился за чернила на тыльной стороне его левой руки. В кафе я их не заметила. Это была роза. Татуировка уходила под рукав его дорогого костюма, отчего невольно возникли мысли, сколько еще подобных рисунков скрывалось под одеждой.

Я сделала глоток вина, внезапно почувствовав жажду.

Коннер с отцом завели непринужденную беседу, оставив меня наедине с моими паническими размышлениями. Сложность вовлечения в разговор была понятна, особенно если учесть, что такие мужчины, как они, редко посвящали женщин в свои дела.

Почему же Рид выбрал именно меня, если знал о молчании? Или в этом все дело? Может, ему понравилась идея немой жены. Вдруг он окажется еще более деспотичным, чем мой отец? Что будет, если после свадьбы он узнает, что я могу говорить? Придется ли мне молчать вечно, чтобы обезопасить себя?

Мое сердце забилось со скоростью олимпийского спринтера, отчего голова закружилась.

Коннер разговаривал с отцом, но я слышала только гипнотические нотки его низкого голоса. Вдруг на мое дрожащее колено легла сильная ладонь, заставив тело замереть. Отец не видел происходящего под столом, а Коннер продолжал беседу, словно грубая кожа его ладони не удерживала меня в плену, но каждая клеточка моего тела дрожала там, где соприкасались наши тела.

Медленно, очень медленно, его палец скользил по моему колену.

Он… утешал меня? Не совсем. Это ощущалось скорее как приказ успокоиться. Жест несколько властный, но весьма действенный.

Мой пульс вернулся в норму, устранив угрозу остановки сердца. Наконец я глубоко и ровно вдохнула, наполняя легкие долгожданным кислородом.

Затем, так же непринужденно, как и появилась, его рука исчезла, словно такого рода общение было для нас обычным делом. Как будто мы не встретились всего десять минут назад. Казалось, время и пространство не имели значения для Коннера Рида. Он устанавливал правила в своем мире, а остальные должны были под них подстраиваться.

Коннер внушал страх не меньше, чем мой отец… а может, и больше. И что это означало для меня? Жизнь в страхе и боли? Я не знала. По какой-то необъяснимой причине его властность не вызывала во мне страха, как это происходило с отцом. Неужели я и правда была тем самым безнадежным романтиком, о котором он говорил, позволяя красоте затмить правду?

Неопределенность моего положения пугала, но что касается Коннера… тут все было куда сложнее. Я не понимала своих чувств. Его присутствие оказывало на меня сильное влияние, чего нельзя отрицать. Настолько сильное, что я даже не могла понять, что именно к нему испытывала.

Но он был моим женихом, а значит, в ближайшее время придется во всем разобраться.

Глава 4

Коннер

С отцом она вела себя совсем не так, как в кафе. Или же причина в том, что теперь ей было известно, кто я? Сказать наверняка невозможно, но перемена в ней была очевидна.

Неделю назад эта девушка была смелее, даже несмотря на свое молчание. В первую встречу я почти ожидал увидеть пустую, хрупкую и скорбящую оболочку, однако Ноэми и близко такой не была. Я даже не понял, почему ее вообще сочли сломленной. Стоило поговорить с ней пару минут, как становилось понятно: пережитая этой девушкой утрата не станет проблемой.

Более того, меня сразу потянуло узнать о ней больше. Любопытство разгорелось настолько сильно, что начинало меня тревожить. После нашей короткой встречи жажда более близкого общения разъедала изнутри. Это чувство настолько выбивало из колеи, что я сорвался на ее гребаном телохранителе. Не стоило бить того придурка, но я был на нервах и не сдержался. Впрочем, он сам напросился.

Позже закрались опасения, что мое поведение подтолкнет ее отца отказаться от сделки, но все обошлось. Вернувшись в машину, я тут же позвонил Джимми и сказал, чтобы тот продолжал переговоры. К концу дня дядя подтвердил: сделка заключена.

С тех пор я гадал, как она отреагирует, узнав, кто я такой. Было очевидно, что девушка удивится, но на деле Ноэми казалась потрясенной до глубины души. Она нервничала из-за того, что не ожидала снова увидеть меня, или все дело в ее отце?

Зная склонность этих чертовых итальянцев чрезмерно опекать своих дочерей, не стоило удивляться ее «проблемам с папочкой». Черт, может, именно поэтому она согласилась на этот брак… чтобы вырваться из-под его контроля.

Меня устраивало молчание Ноэми, но ее напряженность и скованность действовали на нервы. Оставалось надеяться, что наедине со мной она снова вернет свою дерзость. Но зря. Вся суть выбора заключалась в том, чтобы свести к минимуму ее присутствие в моей жизни. Черт, еще и эта красота. Было бы глупо отрицать, что ее потрясающая внешность сыграла последнюю роль в моем решении. Когда Ноэми вошла в столовую в этом облегающем ее изящные изгибы платье, во мне пробудилось нечто первобытное и необузданное.

Ее зеленые как мох глаза сверкали еще ярче на фоне ткани того же оттенка. Каштановые густые волосы ниспадали чуть ниже плеч, а чувственные губы были чертовым воплощением эротической фантазии.

Если подумать, будь у меня такая дочь, я бы тоже держал ее под замком.

Моя рука покоилась на ее колене не более двадцати секунд, но ощущение шелковистой кожи не покидало меня весь ужин. Приходилось дважды сжимать салфетку, чтобы не потянуться за добавкой.

Чувствовать, как Ноэми замирает под моей рукой, было куда приятнее скучной болтовни, которой меня мучил ее отец. Этот тип ни разу не обратился к дочери, зато сыну уделял все свое внимание. Как будто меня заботил выпускной год его отпрыска. Фаусто Манчини был идиотом, если думал, что я здесь ради него. Но это была не первая моя сделка. Сидя за его столом, следовало играть по его правилам. Если отец не замечает ее, то и я не стану.

По крайней мере, таков был план.

К концу ужина стало ясно: Фаусто не собирался втягивать дочь в наш разговор. К черту все это. Я не собирался уходить, не поговорив с Ноэми. Ради всего святого, она же станет моей женой. Мне нужно было ее молчание, а не невидимость.

– Для меня большая честь, Фаусто. У вас прекрасный дом, а повар просто феноменален.

Мужчина кивнул и небрежно махнул рукой.

– Скоро мы станем одной семьей. Ты всегда желанный гость за этим столом.

– Благодарю. Я бы с удовольствием задержался, но, боюсь, у меня дела. Могу ли я перед уходом поговорить с Ноэми наедине? – Мои глаза не отрывались от Фаусто, с любопытством ожидая его реакции.

– Разумеется. – Тот сдержанно улыбнулся. – Мы с Санте оставим вас на минутку. – Прежде чем последовать за сыном, его взгляд мельком скользнул к дочери. Это что, предупреждение? Неужели он думал, что я собираюсь устроить оргию у него на столе? Чокнутые итальянцы…

Я развернул стул, оказавшись лицом к Ноэми.

Наконец-то мы остались одни.

Глава 5

Ноэми

Мое сердце билось так же быстро и трепетно, как крылья бабочки.

Коннер пристально смотрел на меня. Изучал. Ждал. Нужно было отодвинуть стул и встретиться с ним взглядом, как это сделал бы нормальный, разумный человек, но мое тело отказывалось подчиняться. Я не понимала, чего он добивается, и боялась это выяснить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Булочка, похожая на бублик, из дрожжевого теста с плотной текстурой.

Вернуться

2

Дюжина – двенадцать.

Вернуться

3

Хеллс-Китчен – традиционно населенный ирландскими иммигрантами район Манхэттена; с XIX века известен как рабочий квартал и место активности ирландских уличных банд.

Вернуться

4

Консильери – советник, правая рука босса мафии.

Вернуться

5

«Брэди Банч» – американский комедийный сериал про большую семью с шестью детьми, в котором описывались забавные и трогательные бытовые ситуации.

Вернуться