Избранная для Волка. Вернись ко мне

Глава 1

Ия

Возвращаться туда, откуда так стремилась убежать — очень волнительно и, наверное, странно. Я будто прожила две абсолютно разных жизни, и теперь собиралась прожить ещё одну — ту, в которой у меня есть сестра, мама, две красавицы-племяшки и… муж-тиран.

Боялась ли я встречи с Альварсом?

Очень.

Но это не помешало мне повиноваться зову своего сердца и вернуться в девятый мир. В замок, стены которого, казалось, до сих пор хранили запах моего отчаяния.

Сколько слез было пролито здесь…

Сколько боли душевной и физической я перенесла…

Но всё это в прошлом. И пусть у нас с Зеном ничего не вышло, но молодой маг показал мне, как именно мужчина должен относиться к женщине, которую он любит. Он научил меня радоваться жизни и не бояться трудностей.

Зен — отличный парень, и он обязательно станет счастливым, а я… Я вернулась в девятый мир ради Мии, и неожиданно обрела не только сестру, но и маму с племяшками. Они и есть моё счастье. Не Альварс.

И пусть от одной только мысли об этом мужчине сердце в груди все так же взволнованно колотилось, я не собиралась прощать и забывать прошлые обиды.

Надеялась, в скором времени муж поймёт это и разорвёт наш брачный союз. В противном случае нам будет очень сложно найти общий язык.

Вообще нам обоим лучше не замечать друг друга и делать вид, что в прошлом мы не были знакомы.

Всё здесь стало другим, и с рождением малышек замок будто ожил, утратив холодность и мрачность, но я ещё помнила это место другим.

Каждый прожитый здесь день я будто ходила по краю пропасти. Слишком слабая для того, чтобы бороться, и трусливая, чтобы разом взять и закончить свои страдания.

Тот день, когда мы с Мией поменялись местами, я помнила в мельчайших подробностях. Как и все другие дни после обряда соединения.

Даже находясь в таком прекрасном месте, как Зелёная долина, сколько ни старалась, не смогла забыть то, как Альварс с наслаждением раз за разом втаптывал в грязь мою гордость, безжалостно разрывая сердце и душу на кровавые ошмётки. Я так и не смогла понять причину его жестокости.

Да и имело ли это какое-то значение?

Унижать и оскорблять ни в чем не повинную женщину — это низкий мерзкий поступок недостойного уважения мужчины. Альварс просто эгоистичное чудовище, которое в прошлом я, несмотря на все издевательства, умудрилась полюбить.

Я наивно верила, что когда-то его отношение ко мне изменится, и мы сможем стать счастливой семьёй, но этого не произошло.

Надежды на прекрасное совместное будущее рухнули, а искренняя никому не нужная любовь захлебнулась в нескончаемом потоке слëз…

Прогнала плохие воспоминания и смахнула скопившуюся в уголках глаз солёную влагу, но она появилась вновь уже спустя пару секунд.

На данный момент в душе бушевал шторм из эмоций, и я не знала, как его утихомирить. Просто оказалась не готова к тому, что узнаю и увижу здесь.

Шагая в портал, я понятия не имела, что ждало меня по другую его сторону, но была полна решимости защитить сестру от гнёта Акфондоффоф.

При перемещении я, конечно, растратила большую часть магического резерва, но это не помешало бы мне дать отпор любому представителю древнего рода оборотней.

Но моя помощь не потребовалась.

Как обычно Мия со всем справилась сама. И я очень гордилась своей сестрой, ведь она смогла сделать то, что мне оказалось не под силу.

Новость о матери тоже слегка ошарашила. При Мие и остальных я не подала вида, но мне потребуется немало времени на то, чтобы понять прошлое поведение Зары и принять её уже не в качестве добродушной кухарки, которая подкармливала меня в тайне от Наяды и остальных, а как женщину, подарившую нам с сестрой жизнь и бросившую нас на произвол судьбы.

В очередной раз утерла мокрые полоски от слез со щёк и, посмотрев на своё отражение в зеркале, убрала выбившийся из косы ярко-рыжий локон за ухо.

Всё наладится.

Обязательно.

Самое страшное уже было позади.

По возвращению в замок труднее всего для меня оказалось необходимость снова сесть за один стол с Акфондоффами.

Мия даже хотела отменить праздничный ужин, но я не позволила ей этого сделать. Собрала всю волю в кулак и взглянула в глаза своему страху.

Конечно, все были растерянны и озадачены тем, что же теперь будет дальше. Но получить ответ на данный вопрос не удалось, ведь Альварс попросту не спустился к ужину, продемонстрировав своё отношение к моему возвращению.

Подобное поведение нисколько не оскорбило меня, а напротив дало возможность хоть немного расслабиться и осознать, что происходящее, — совсем не сон, а моя новая реальность.

Да, я всё ещё оставалась чужой здесь, но без сомнения находилась там, где должна.

Глава 2

Альварс

Она вернулась…

Снова находилась рядом, но уже не была моей.

Всё ещё моя законная жена, но уже абсолютно чужая.

Я должен был схватить эту ее за волосы, оттащить в свою спальню и жестоко наказать за побег, а потом придушить за то, что всё это время она позволяла другому мужику касаться своего тела, но не смог. Не потому, что Оден установил новые правила, а потому что был обязан Ие жизнью.

Бесспорно, моя жёнушка расцвела в мире магов. Фигурка утратила болезненную худобу, а взгляд стал дерзким и упрямым.

Это злило неимоверно.

И до бешенства доводил тот факт, что я, несмотря на брезгливость, всё так же её хотел.

Кровь буквально вскипела в венах, а член мгновенно налился желанием, стоило только вдохнуть сладковатый ни с чем несравнимый аромат.

Раньше Ия пахла иначе.

Раньше я не воспринимал её всерьёз, считая исключительно вещью, которую мне подарил брат.

Только после исчезновения Ии, я понял, что означает слово «ревность». Представляя свою жену в объятиях другого, ощутил, насколько сильно могут сжиматься в больном спазме внутренности.

От горького привкуса сожаления не помогли избавиться даже самые крепкие настойки и ви́на. Ни одна девка так и не смогла заглушить зудящую тоску в душе.

Но я смирился с тем, что больше никогда не увижу Ию, и вот она здесь. Словно насмешка судьбы, брошенная в меня с целью помучить, наказать за прошлые проступки; заставить опуститься перед женой на колени и, уткнувшись в женские ступни лбом, начать молить о прощении.

Но этого не будет.

Как бы ни скулил внутри зверюга и ни раздирал когтями душу, я не поддамся его воле.

Я тосковал по Ие, но и люто ненавидел её. И теперь эта ненависть заискрилась новыми ещё более яркими красками, вынуждая моё сердце работать на запредельной скорости.

С той же яростью я ненавидел и себя за то, что гордыня и стремление заслужить уважение отца помешали мне вовремя распознать истинные чувства к Ие.

За то, что вёл себя недостойно и мерзко, и собственными руками разрушил своё счастье.

Мия права — я не достоин прощения.

И лучшее, что я мог сделать для Ии в благодарность за своё спасение — это просто не замечать её.

А ещё я должен расторгнуть брачный союз и прилюдно отказаться от женщины, которая, по законам девятого мира, меня предала, но этот шаг мне сделать сложнее всего.

Окончательно разорвать нашу с Ией связь я пока не готов. Как и не готов отвечать на вопросы отца, Одена и остальных. Поэтому ужин в обновлённом семейном кругу я проигнорировал, хоть и искренне был рад за Мию.

Этой дерзкой бунтарке беременность к лицу. А брату придётся набраться терпения и молить предков о том, чтобы в этот раз они подарили ему сына — помощника в противостоянии с двумя маленькими врединами, которые не только из отца вьют верёвки, но и из сурового дяди Альварса.

Кто бы мог подумать, что рождение малышек так изменит меня и мой взгляд на окружающий мир.

Я бы, наверное, смог стать хорошим отцом, но шанс безвозвратно упущен. Ия никогда не забудет то, через что ей пришлось пройти из-за меня. А я не смогу смириться с тем, что моя женщина была с другим.

Всё вроде бы просто и понятно, но невероятно больно.

От мрачных мыслей и самобичевания меня отвлёк стук в дверь.

Пришлось подняться с постели и впустить незваного гостя, потому что он всё равно бы не ушёл, не нагрузив мою голову нравоучениями.

В этом весь Оден.

Слишком правильный. Идеальный во всём. Гордость нашего рода.

— Зашёл, чтобы поиздеваться? — скривился в ехидной усмешке, когда Оден вошёл в спальню.

— Я пришёл, чтобы поговорить. Знаю, тебе сейчас нелегко, Ия вернулась и…

— Мне плевать! — резко оборвал речь брата, потому что не собирался плакаться ему в рубаху, и уж тем более спрашивать совета.

— Я вижу, — нахмурил он брови, заметив ещё не успевшие зажить раны на моих костяшках.

Да, я не нашёл ничего лучше для выплеска эмоций, чем разбить кулаки в кровь о стену.

— Мне. Плевать. На. Нее, — повторил, чётко выговаривая каждое слово.

— Альварс, я надеюсь, что ты не станешь повторять прошлых ошибок. Если Ия тебе не нужна, просто оставь её в покое. А если ты готов бороться за ваше совместное будущее, то имей в виду, я больше не позволю тебе или кому-то ещё издеваться над несчастной девушкой. Ей и так много всего пришлось пережить.

— Я тебя услышал, — процедил сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как новая волна ярости начала обжигать грудную клетку. — Но хочу напомнить, что Ия всё ещё МОЯ жена. И я сам решу, что мне делать и как поступать. Без нарушения новых законов, конечно.

— Альварс…

— Оден, не нужно лезть в мою жизнь! Займись лучше своей. Кстати, поздравляю с предстоящим пополнением. Мия оказалась очень плодовитой. Может, после родов поменяемся жёнами хотя бы на какое-то время? — растянул губы в широкой улыбке и протянул брату ладонь, но ожидаемо вместо рукопожатия получил кулаком по морде.

Отлично. Самое то, чтобы встряхнуть мозги и выбить из головы ненужные мысли.

— Проще всего спрятаться под маской эгоистичного ничтожества, да, Альварс!? — рыкнул Оден, ожидая ответного удара, но я не собирался его наносить.

— С чего ты взял, что это маска?

— Мои дочери без ума от тебя. Дети чувствуют то, что ты так упорно на протяжении многих лет стараешься скрыть, — уже спокойно произнёс мужчина, черты лица которого всегда становились заметно мягче, когда речь заходила о Шизали и Шае.

— Ты бы простил? Принял Мию после другого? — зачем-то спросил, сам от себя такого не ожидая. — Только честно, — добавил уже осознанно, искренне желая услышать ответ.

— Нет… — спустя некоторое время раздумий, выдохнул Оден, опуская голову.

— Добрых снов, брат, — поставил точку в этом разговоре, потому что больше нечего было обсуждать.

— Добрых снов, Альварс.

Оден ушёл, а я снова завалился на постель, понятия не имея, что буду делать завтра.

На протяжении четырёх прошлых лет я терзался в сомнениях, задаваясь лишь одним вопросом: почему после всего, что я сделал, Ия меня спасла?

И теперь появилась возможность узнать правдивый ответ, но нужна ли мне эта правда?

Глава 3

Ия

Утро встретило меня хмурым небом за окном и тягучей тяжестью в груди, которая не проходила с того самого момента, как я переступила порог этого замка.

Я лежала в постели, глядя в потолок, и пыталась убедить себя, что всё будет хорошо. Что я сильная. Что справлюсь.

Врала себе, конечно.

Вчерашний ужин дался мне нелегко, хоть я и делала вид, что спокойна.

Зара, которая теперь называлась мамой, то и дело бросала на меня виноватые взгляды. Мия светилась от счастья, и я радовалась за неё, правда. Но сидеть за одним столом с Оденом, который когда-то считал меня прислугой, смотреть на Шизали и Шаю, чувствуя, как во мне просыпается что-то тёплое и одновременно болезненное — всё это выматывало.

А ещё было пустое место за столом, потому что Альварс не пришёл.

Я не призналась бы в этом даже себе под пытками, но я искала его взглядом, когда входила в зал.

Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове крутилась дурацкая мысль: «А вдруг он изменился? Вдруг увидит меня и…»

И что?

Что вдруг?

Бросится в ноги с просьбой о прощении?

Распахнёт объятия?

Скажет, что всё это время сходил с ума без меня?

Я горько усмехнулась своим наивным фантазиям. Альварс не из тех, кто просит. И уж точно не из тех, кто прощает. Он скорее удавит меня собственными руками, чем признает, что был неправ.

Но он не пришёл. Просто проигнорировал и этим сказал всё.

Я села на кровати, откинула тяжёлое одеяло и замерла, услышав за дверью топот маленьких ножек. Детский смех, приглушённый голос няньки, а потом — отчаянный визг:

— Я сама! Пусти!

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Шизали. Следом за ней, пыхтя и спотыкаясь, вбежала Шая.

— Тётя Ия! — завопили они хором и повисли на мне, едва не сбив с ног.

Я рассмеялась — впервые за последние сутки искренне, легко, забыв обо всех тревогах. Обняла девчонок, вдохнула их детский запах — молоко, печенье и ещё что-то неуловимо родное.

— Вы чего так рано?

— Мы всегда рано! — важно заявила Шизали и ткнула пальцем мне в нос. — А ты спишь, как сонная муха!

— Мухи вообще не спят, они дохнут, — поправила сестру Шая с серьёзным видом, и я снова рассмеялась.

— Девочки, ну сколько раз вам говорить, нельзя врываться без стука! — в дверях появилась запыхавшаяся нянька, пожилая женщина с добрым лицом, с которой я уже успела познакомиться. — Ох, госпожа Ия, простите ради предков, управы на них нет…

— Всё хорошо, — улыбнулась я, прижимая к себе тёплые детские тельца. — Пусть побудут.

Нянька с сомнение покосилась на меня, но кивнула и вышла, прикрыв дверь.

— А вы завтракали? — спросила я, пытаясь пригладить растрёпанные рыжие вихры Шизали.

Волосы у них были точь-в-точь как у Мии и как у меня. Наша порода.

— Ага! — кивнула Шая. — А ты идёшь с нами гулять?

— Папа сказал, если тётя Ия захочет, мы можем пойти все вместе! — подхватила Шизали и захлопала в ладоши. — Пойдём! Там озеро замёрзшее, мы будем на льду кататься!

Я затаила дыхание.

Все вместе. Значит, Оден, Мия, девчонки… и Альварс? Или без него?

Спросить прямо у детей я не решилась. Да и какая разница?

Если даже он будет там, это ничего не меняет. Я просто буду держаться подальше, не смотреть в его сторону и не думать о том, как сильно хочется посмотреть.

— Хорошо, — ответила, чувствуя, как внутри всё сжимается в напряженный комок. — Идите, я оденусь и приду.

— Ура! — взвизгнули девчонки и умчались так же стремительно, как появились.

Я проводила их взглядом и снова посмотрела в окно. Небо по-прежнему хмурилось, но снег перестал идти, и где-то за тучами даже угадывалось бледное солнце.

Прогулка. Семейная прогулка.

Звучало почти как насмешка.

Озеро и правда, замёрзло. Ледяная гладь простиралась до самого горизонта, сливаясь на дальнем берегу с заснеженным лесом.

Ветви деревьев гнулись под тяжестью белых шапок, и в воздухе пахло морозной свежестью — тем особенным запахом, который бывает только в ясные зимние дни.

Я стояла чуть поодаль, наблюдая, как Шизали и Шая носятся по льду, визжа и размахивая руками. Мия, закутанная в тёплую шубу, шла рядом с Оденом, держа его под руку, и они о чём-то тихо переговаривались, то и дело поглядывая на дочерей.

Зара тоже была здесь — сидела на лавочке у кромки озера, укутанная в пуховый платок, и смотрела на нас с таким выражением лица, будто боялась, что мы растворимся в воздухе, стоит ей отвернуться.

Альварса не было.

Я выдохнула. С облегчением или с разочарованием сама не знала.

— Ия, иди к нам! — крикнула Мия и помахала рукой.

Я послушно шагнула вперёд, но в этот момент Шизали поскользнулась и с размаху шлёпнулась на лёд. Заревела — громко, отчаянно, на всю округу.

Я рванула к ней быстрее, чем успела подумать. Подхватила на руки, прижала к себе, зашептала что-то успокаивающее, утирая слёзы с замерзших щёк.

— Тише, тише, маленькая, всё хорошо, я здесь…

— Тётя Ия! — всхлипывала Шизали, вцепившись в мою шубу маленькими ручками. — Мне бо-бо!

— Вижу, — я поцеловала её в макушку и вдруг замерла, потому что краем глаза уловила движение.

На противоположном берегу озера стоял Альварс.

Он не подходил, не делал ни шагу в нашу сторону. Просто стоял и смотрел — на меня, на Шизали у меня на руках, на всю эту сцену, от которой даже у камня могло размякнуть сердце.

Я застыла, не в силах отвести взгляд.

Он выглядел… плохо. Под глазами залегли тени, скулы заострились, будто он не ел несколько дней, а правая рука — та самая, которой он обычно сжимал меч — была замотана бинтами, сквозь которые проступала кровь.

Что с ним?

Почему он здесь?

Зачем смотрит?

Внутри всё перевернулось. Я хотела отвернуться, сделать вид, что не замечаю, но тело не слушалось. Стояла как вкопанная, прижимая к себе Шизали, и смотрела на мужчину, который разбил мне сердце.

А потом он развернулся и ушёл. Просто растворился в снежной дымке, даже не оглянувшись.

— Тётя Ия, тебе больно? — Шизали потрогала мою щёку мокрой ладошкой. — Ты плачешь?

Я моргнула и только тогда поняла, что по щекам действительно текут слёзы.

— Нет, милая. Это снег растаял, — соврала я и улыбнулась. — Пойдём к маме, она тебя пожалеет.

Я передала девочку Мие, которая позволила мне вместо себя проявить заботу о ребенке, извинилась и сказала, что хочу немного пройтись. Сестра посмотрела на меня с пониманием — она видела Альварса. Конечно, видела. Она вообще замечает больше, чем мне хотелось бы.

Я пошла вдоль берега, туда, где он только что стоял.

Глупо. Бессмысленно. Но ноги сами несли меня вперёд.

Снег здесь был примят следами его сапог. Я остановилась, вглядываясь вдаль, где уже никого не было, и вдруг заметила что-то тёмное на снегу.

Наклонилась.

Обрывок бинта. Пропитанный кровью, уже подмёрзший на морозе.

Я сжала его в кулаке и зажмурилась.

Что ты делаешь со мной, Альварс?

Почему даже сейчас, после всего, я не могу тебя ненавидеть спокойно?

Почему мне неприятно видеть твою боль?

Почему сердце разрывается от того, что ты стоишь в стороне и смотришь на меня, как на призрака?

Я разжала пальцы, и окровавленный бинт упал обратно в снег.

— Ия, — голос Одена за спиной заставил меня вздрогнуть, и я резко обернулась. — Прости, я не хотел пугать, — он подошёл ближе и остановился в паре шагов, глядя на меня с той особенной мягкостью, которая появлялась у него только рядом с детьми и Мией. — Всё в порядке?

— Да, — соврала я, пряча руки в карманы шубы. — Просто решила прогуляться.

— Ты видела его, — не спросил, утвердил Оден.

Я не стала отвечать, потому что все и так было очевидно.

— Он не приходит в зал, почти не ест, бьёт кулаки о стены… — голос Одена звучал ровно, но в глазах плескалась тревога. — Я никогда не видел его таким.

— И что? — спросила я жёстче, чем хотела. — Ты ждёшь, что я пожалею его? После всего, что он сделал?

— Нет, — Оден покачал головой. — Я не жду от тебя жалости. Просто говорю тебе правду, потому что ты имеешь право знать.

Я отвернулась, вглядываясь в заснеженный лес, в котором исчез Альварс.

— Какая разница, что с ним? Я вернулась не ради него, а ради Мии. Ради неё и… — я запнулась на мгновение, но потом смогла продолжить. — Ради семьи.

— Знаю, — тихо сказал Оден. — Но он тоже твоя семья. По закону. По брачному договору. И пока вы не расторгнете союз, вы связаны.

Я горько усмехнулась.

— Связаны. Как каторжники одной цепью.

Оден ничего не ответил. Просто постоял рядом, глядя в ту же даль, а потом развернулся и ушёл, оставив меня одну на берегу замёрзшего озера.

Я смотрела на лес и думала о том, что Альварс стоял и смотрел, как я успокаиваю его племянницу.

О том, что Оден сказал: «Я никогда не видел его таким».

И о том, что в груди, там, где должна жить ненависть, почему-то пульсировала тупая, ноющая боль.

Я развернулась и пошла обратно к семье. К Мии, к девчонкам и к Заре, которая всё ещё сидела на лавочке и грела руки дыханием.

К тем, кто меня по-настоящему любит.

Или хотя бы пытается.

Глава 4

Альварс

Я стоял у окна в своей спальне и смотрел, как они возвращаются с озера.

Смотрел, как Оден поддерживает Мию под локоть, как девчонки носятся вокруг них, как Зара плетётся позади, то и дело останавливаясь перевести дух.

Смотрел, как Ия идёт чуть поодаль, глядя себе под ноги, и ветер играет её рыжими волосами, выбившимися из-под капюшона.

Сжимал подоконник так, что дерево жалобно скрипело.

Зверь внутри выл. Рвал когтями душу, требуя выйти, добежать до неё, схватить, утащить в нору и никуда не отпускать. Никогда.

А я сжимал зубы и не позволял.

Потому что стоило мне увидеть её на том берегу с Шизали на руках — и всё внутри перевернулось.

Она стояла там, в снегах, с ребёнком, прижатым к груди, и успокаивала, гладила по голове, целовала в макушку… Так нежно. Так бережно. Так, как я никогда не умел.

Как я никогда не пробовал.

Почему?

Почему я не мог быть таким с ней?

Почему нужно было ломать, унижать, топтать, вместо того чтобы просто взять и позволить себе любить?

Проклятые вопросы, на которые у меня не было ответов.

Я отошёл от окна, когда процессия скрылась за воротами, и посмотрел на свои руки. Бинты пропитались кровью насквозь. Нужно было перевязать, но сил не было даже на это. Вчерашний разговор с Оденом вымотал меня сильнее, чем любая битва. А сегодняшняя прогулка…

Зачем я вообще туда пошёл?

Знал же, что будет больно. Знал, что увижу её. Знал, что не выдержу.

Но ноги сами принесли меня к озеру. Сам не заметил, как оказался там. И стоял, как последний идиот, вжимаясь в ствол дерева, чтобы меня не заметили раньше времени.

Смотрел, как она смеётся с девчонками. Как поправляет шарф на шее Шаи. Как подставляет лицо снежинкам и жмурится от удовольствия.

Она была красивой.

Она всегда была красивой, даже когда я издевался над ней. Но сейчас… Сейчас она светилась. Изнутри. Тем особенным светом, который появляется у женщин, которых любят и ценят.

Этот маг. Зен, кажется. Он дал ей это. То, что я когда-то безжалостно отнял.

Я опустился на край кровати и закрыл лицо ладонями. Запах крови ударил в ноздри, и меня передёрнуло от отвращения. К себе. К своей никчёмной, гнилой жизни.

В дверь постучали.

— Альварс, — голос Зары, осторожный и тихий. — Можно войти?

Я дёрнулся, как от удара. Зара. Мать Ии и Мии. Женщина, которую я когда-то считал просто кухаркой, а теперь…

— Входи, — бросил хрипло, не видя смысла отказывать.

Дверь открылась, и в комнату скользнула Зара. В руках она держала небольшой поднос с миской, от которой поднимался пар. Запахло наваристым бульоном и свежей зеленью.

— Ты не спускался к ужину, — сказала она просто, ставя поднос на столик у окна. — И не завтракал. Я подумала, что горячее не помешает.

Я смотрел на неё и не знал, что сказать. Она была мне никем. Чужая женщина, которая когда-то тайком подкармливала Ию, пока та маялась в этом замке. А теперь она стояла здесь, в моей спальне, и заботилась обо мне так, будто имела на это право.

— Зачем? — выдохнул я.

Зара выпрямилась, посмотрела на меня внимательно, изучающе. В её глазах не было ни страха, ни подобострастия, к которым я привык. Только усталая мудрость и… жалость, которой я не просил.

— Затем, что ты муж моей дочери, — ответила она. — Затем, что ты спас Мию, когда она рожала. Затем, что мои внучки тебя любят. Этого достаточно?

Я усмехнулся — горько, зло.

— Твоя дочь меня ненавидит.

— Да, — кивнула Зара без тени сомнения. — Имеет полное право.

Я ждал продолжения, но она молчала. Просто стояла и смотрела на меня, и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь пол.

— Ты пришла, чтобы сказать, какой я никчёмный? — спросил, вставая с кровати и отворачиваясь к окну. — Тогда можешь не тратить время. Я сам себе это говорю каждый день.

— Я пришла, чтобы накормить тебя, — ровно ответила Зара. — А ещё чтобы спросить: ты собираешься всю жизнь прятаться в этой комнате?

Я резко обернулся.

— Я не прячусь.

— Прячешься, — она не отвела взгляда. — От неё. От себя. От правды. Оден рассказал мне, что ты бил кулаки о стены. Что почти не ешь. Что смотришь на неё издалека, как голодный пёс на кусок мяса, который не смеет тронуть.

— Хватит, — рыкнул я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Ты не имеешь права…

— Имею, — перебила Зара, и в её голосе прорезалась сталь. — Потому что я мать. И я вижу, как моя дочь страдает. Не от того, что ты её ненавидишь, а от того, что вы оба друг без друга задыхаетесь, но гордость не позволяет сделать первый шаг.

Я замер.

— Она страдает? — выдохнул я, не веря своим ушам. — Она светится вся… счастливая… без меня…

— Ты дурак, Альварс, — вздохнула Зара и покачала головой. — Она научилась улыбаться, научилась делать вид, что всё хорошо. Но я вижу, как она смотрит на дверь, когда ждёт кого-то. Как замирает, услышав шаги в коридоре. Как ищет взглядом тебя за каждым поворотом.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один.

— Врёшь, — прошептал я, но в голосе не было уверенности.

— Зачем мне врать? — Зара шагнула ближе. — Я ничего не прошу у тебя. Ни прощения, ни подвигов. Я просто говорю тебе правду, а дальше решай сам.

Она развернулась и пошла к двери, но на пороге остановилась и обернулась:

— Бульон остынет. Поешь. Твоя злость никому не поможет, если ты сдохнешь от голода.

Дверь закрылась, а я остался стоять посреди комнаты, глядя на поднос с парящей миской.

Ия страдает.

Ищет меня взглядом.

Ждёт… Чего?!

Я шагнул к столику, сел в кресло и взял ложку. Руки дрожали. Первый глоток обжёг горло, но я почти не почувствовал вкуса. В голове крутилось только одно: «Она ищет тебя взглядом».

Зверь внутри затих. Прислушался. И впервые за долгое время в его сознании мелькнуло не желание рвать и терзать, а что-то другое. Слабое, робкое, похожее на надежду.

Я доел бульон до последней капли. Поставил пустую миску обратно на поднос и впервые за два дня почувствовал, что могу дышать ровно.

Она страдает.

Значит, не всё потеряно.

Значит, есть за что бороться.

Я посмотрел на свои окровавленные бинты, на израненные костяшки, и принял решение. Завтра я спущусь к завтраку. Посмотрю ей в глаза. И, возможно, впервые в жизни скажу не то, что должен, а то, что чувствую.

Если хватит смелости.

А если нет — буду пробовать снова и снова.

Потому что Зара права. Прятаться дальше нельзя.

Глава 5

Ия

Ночь прошла беспокойно.

Я ворочалась с боку на бок, сбивая простыни в комки, и никак не могла найти положение, в котором мысли перестанут одолевать голову.

Перед глазами снова и снова всплывала картина: Альварс на том берегу, его затравленный взгляд, замотанная рука.

Я сжимала кулаки под одеялом и приказывала себе забыть. Выкинуть из головы. Не думать.

Но разве прикажешь сердцу?

Оно колотилось где-то в горле при одном только воспоминании о том, как он смотрел на меня. Будто я была единственным живым существом во всём мире. Будто он умирал, а я — глоток воды.

Глупости.

Всё это глупости.

Я уснула под утро, когда за окном начало сереть, и проснулась оттого, что кто-то осторожно тряс меня за плечо.

— Ия, — голос Мии. — Просыпайся. Там… там кое-что случилось.

Я села на кровати мгновенно, сбросив остатки сна.

— Что? Что случилось? С детьми всё в порядке?

— Всё хорошо, не волнуйся, — Мия присела на край кровати и взяла меня за руку, и лицо у неё было странное — встревоженное, но с каким-то неуловимым блеском в глазах. — Просто… Альварс спустился к завтраку.

Я замерла.

— И?

— И он сидит там. Ждёт. Смотрит на дверь, — Мия сжала мои пальцы. — И ещё… лорд Варл тоже будет. Он вернулся с охоты прошлой ночью.

Внутри всё похолодело. Лорд Варл. Старый вожак, который передал власть Одену. Тот, кто всю жизнь считал женщин не более чем собственностью мужчин. Тот, кто с трудом принял новые порядки в замке и, по словам Мии, до сих пор иногда позволяет себе резкие высказывания.

— Прекрасно, — пробормотала я, чувствуя, как напряжение скручивает желудок. — Просто прекрасно.

— Ты справишься, — Мия ободряюще улыбнулась. — Ты сильная. И потом… он хотя бы молчит, когда я рядом. Ради внучек.

— Молчит — это не значит, что одобряет.

Мия вздохнула, но спорить не стала. Только кивнула и вышла, оставив меня наедине с моими сомнениями.

Я оделась тщательнее, чем обычно. Выбрала тёмно-зелёное платье, которое подчёркивало цвет глаз, волосы уложила в аккуратную косу, на щёки нанесла немного румян — чтобы не выглядеть как привидение.

Глупо.

Для кого я наряжаюсь?

Для мужчины, который унижал меня? Для его отца, который смотрит на женщин как на пустое место?

Я расправила плечи, подняла подбородок и шагнула за дверь.

В малом зале уже собрались все.

Оден сидел во главе стола — по праву вожака и главы семьи. Рядом с ним, чуть ближе, чем позволял этикет, устроилась Мия.

Девчонки уже вовсю уплетали кашу, перемазав всё вокруг, и их звонкие голоса хоть немного разряжали обстановку. Зара хлопотала у буфета, раскладывая угощения, но я заметила, как напряжена её спина.

Лорд Варл сидел по правую руку от Одена. Крупный, массивный, с сединой в тёмных волосах и тяжёлым взглядом исподлобья.

Он пил чай — огромными глотками, по-звериному, и даже в этом простом действии чувствовалась сила, привыкшая повелевать. Он уже не был вожаком, но уважения требовал по-прежнему.

И Альварс.

Он расположился по левую руку от брата, так, чтобы видеть дверь.

Когда я вошла, его взгляд впился в меня мгновенно. Хищный, голодный, невыносимый. Я физически ощутила, как он скользит по моему лицу, по платью, по рукам, задерживается на губах.

Я замерла на пороге.

А он смотрел, и в его глазах было всё: боль, надежда, отчаяние, голод.

Лорд Варл тоже посмотрел на меня. Изучающе, оценивающе, без тени тепла. Коротко кивнул — скорее обозначая, что заметил моё присутствие, чем приветствуя.

Оден поднялся — знак уважения, которого он не оказывал никому, кроме Мии и, кажется, меня.

— Ия, рад, что ты присоединилась к нам. Садись, где удобно.

Я выбрала место рядом с Мией. Подальше от Альварса и от его взгляда, который прожигал кожу насквозь.

— Доброе утро, — произнесла, глядя в сторону Зары.

— Доброе утро, — отозвались несколько голосов.

Альварс молчал. Только смотрел.

— Слышал, ты неплохо освоила магию в мире людей, — голос лорда Варла прозвучал неожиданно, и я подняла на него глаза.

Мужчина смотрел на меня по-новому, с холодным и оценивающим любопытством.

— Мия говорит, ты теперь почти маг.

— Я учусь, — ответила ровно. — Магия — это долгий путь.

— У нас, оборотней, другой путь, — усмехнулся он. — Сила в крови, в звере. А вы, люди, всё через книги да через заклинания.

— Я не совсем человек, — решила напомнить о своём происхождении, потому что нисколько его не стыдилась. — Во мне тоже течёт кровь оборотня.

— Которая почти не проявляется, — отрезал Варл. — Ты слабее любой оборотницы полукровки. Твоя сила — в магии, которую ты приобрела, а не в том, что дано от рождения.

Я почувствовала, как щёки вспыхнули. Мия под столом сжала мою руку.

— Отец, — вмешался Оден спокойно, но твёрдо. — Я хочу напомнить, что Ия рисковала своей жизнью, спасая Альварса. Не у каждой чистокровной волчицы на подобное хватит духу.

Варл покосился на сына, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или, по крайней мере, на принятие того, что слово вожака — закон.

— Я не пытался оскорбить или обидеть, — буркнул он. — Просто констатировал факт.

— Факты иногда лучше оставлять при себе, — тихо, но отчётливо произнесла Мия.

Варл дёрнул щекой, но промолчал. Девчонки захихикали, почувствовав напряжение, и Шизали громко спросила:

— Деда, а ты привёз нам гостинцы?

Напряжение разрядилось. Варл повернулся к внучкам, и в его лице впервые мелькнуло что-то человеческое.

— Привёз, — проворчал он, но в голосе послышались тёплые нотки. — После завтрака получите.

Я перевела дух и взяла чашку с чаем. Руки слегка дрожали. Этот мужчина умел давить одним своим присутствием.

— Ия, — вдруг подал голос Альварс.

Я вздрогнула так, что чай плеснулся через край.

Он смотрел на меня — и во взгляде его больше не было прежней жестокости. Только… только что-то такое, отчего сердце сжалось в болезненный комок.

— Я хотел спросить… — начал он и запнулся.

Все замерли. Даже девчонки перестали жевать и уставились на дядю.

Альварс перевёл взгляд на свои руки, на бинты, потом снова на меня.

— Ты… ты хорошо спала? — выдохнул он.

Это было настолько нелепо, настолько неуклюже, настолько не похоже на него, что я на секунду растерялась.

— Спала? — переспросила я глухо.

— Да. Ты выглядишь уставшей, — он сглотнул. — Я подумал… может, тебе нездоровится. Или беспокоишься о чём-то.

В зале повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.

Оден с интересом наблюдал за братом. Мия прикрыла рот ладошкой, пряча улыбку. Даже лорд Варл поднял бровь — кажется, впервые в жизни видя младшего сына в такой роли.

А я смотрела на Альварса и не знала, что сказать.

Этот мужчина, который годами унижал меня, который не знал слов «спасибо» и «пожалуйста», который решал все вопросы кулаками и рыком — сейчас сидел и спрашивал, хорошо ли я спала.

Неловко. Сбивчиво. Будто подросток на первом свидании.

— Я… — начала я и осеклась.

Потому что внутри боролись два чувства. Обида — старая, заскорузлая, въевшаяся в каждую клеточку, кричала: «Не смей! Не прощай! Он не заслужил!».

А что-то другое, тёплое и отчаянное, тянулось к нему вопреки всему.

— Я спала хорошо, — ответила наконец сухо и официально. — Спасибо за беспокойство.

Альварс кивнул, но в его глазах мелькнула боль. Он понял то, что я закрываюсь, и что не пускаю его туда, где ему давно нет места.

И всё равно не отводил взгляда.

— Тётя Ия, а почему ты такая красная? — спросила Шая, глядя на меня с детской непосредственностью.

Я почувствовала, как краска заливает щёки ещё сильнее.

— Жарко, — соврала я. — Чай горячий.

— А дяде Альварсу тоже жарко? — не унималась девочка, ткнув пальцем в сторону мужчины.

Я посмотрела на Альварса. Он действительно раскраснелся — на скулах горели пятна, на лбу выступила испарина.

— Шая, ешь кашу, — мягко вмешалась Мия, но в глазах её плясали черти. — Не мешай взрослым.

Лорд Варл хмыкнул, но ничего не сказал. Только перевёл взгляд с меня на сына и обратно. И в этом взгляде мне почудилось что-то новое — не презрение, не осуждение, а… любопытство.

— Я, пожалуй, пойду, — поднялась, чувствуя, что ещё минута в этой атмосфере — и я задохнусь. — Хочу прогуляться перед обедом.

— Я составлю тебе компанию, — вскочил Альварс так резко, что стул едва не опрокинулся.

Я замерла.

— Не нужно.

— Я настаиваю.

— Альварс, — подал голос Оден, и в тоне его послышалось предостережение, но Альварс смотрел только на меня.

— Я провожу тебя до сада, — сказал он тише. — И вернусь. Ничего больше.

Мы стояли друг напротив друга, и воздух между нами буквально искрил. Я чувствовала его запах, слышала его дыхание, видела, как расширяются зрачки в золотистых глазах.

Истинное притяжение.

Оно не спрашивает, хотим мы или нет. Оно просто есть — сильнее обиды, сильнее гордости, сильнее здравого смысла.

— Хорошо, — выдохнула я вопреки себе. — Проводи.

Он шагнул ко мне, и я, вопреки ожиданиям, не отшатнулась.

Мы вышли из зала под взглядами всей семьи. И даже не обернулись.

Глава 6

Ия

Мы шли по заснеженной дорожке к замковому саду, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком сердца.

Альварс держался на полшага позади — не рядом, не вровень, а именно чуть сзади, будто давая мне право выбирать направление. Это было так непривычно, так непохоже на него, что я то и дело ловила себя на желании обернуться и проверить — точно ли это он.

Молчание тянулось тягучее, плотное. Я слышала его дыхание, слышала скрип снега под его сапогами, слышала, как поскрипывают бинты на его руке при каждом движении. Воздух между нами звенел от напряжения, от невысказанных слов, от того, что оба боялись произнести вслух.

— Ты замёрзла? — спросил он вдруг.

— Нет.

— Руки в карманы спрятала. Я подумал…

— Я в порядке.

Он замолчал, но взгляд его жег затылок.

Я остановилась. Резко обернулась — и тут же пожалела об этом, потому что он оказался гораздо ближе, чем я думала. Буквально в шаге.

Альварс смотрел на меня в упор. Без тени прежней насмешки, без защиты, без маски. Таким я его не видела никогда.

— Зачем ты пошёл за мной сюда? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Затем, что не могу больше делать вид, что тебя нет, — просто ответил он.

Я сглотнула.

— Мы могли бы просто не замечать друг друга. Жить каждый своей жизнью. А потом ты разорвешь наш союз, и…

— Нет, — перебил он жёстко.

— Что — нет?

— Не разорву.

Я почувствовала, как внутри закипает злость.

— Ты не можешь меня удерживать силой. Оден теперь вожак, и законы изменились. Я не обязана…

— А если я не хочу тебя удерживать силой? — он шагнул ближе, вынудив меня попятиться и упереться спиной в ствол дерева. — Если я хочу, чтобы ты осталась сама?

— Зачем тебе это? — выдохнула я, глядя в его золотые глаза. — Чтобы снова унижать? Чтобы снова делать больно?

Он дёрнулся, будто от пощёчины.

— Я не прошу прощения, Ия. Потому что знаю — слова ничего не значат. Но я хочу, чтобы ты знала: я другой. Теперь другой.

— С чего мне тебе верить?

— А ты не верь, — он упёрся руками по обе стороны от моей головы, заключая в клетку. — Просто смотри и будь рядом. Просто дай время.

Я смотрела в его глаза — золотые, горячие, бесконечно родные и бесконечно чужие одновременно. Чувствовала его запах, слышала его дыхание. Зверь внутри него был совсем близко — я ощущала это кожей.

— Ты пахнешь им, — вдруг выдохнул он, и в голосе прорезалось что-то тёмное, звериное, а черты лица исказились на миг, глаза полыхнули жёлтым. — Этим магом. Я чувствую его запах на тебе до сих пор.

— Альварс…

— Молчи, — рыкнул он, и снег посыпался с веток. — Я знаю, что не имею права. Знаю, что сам виноват. Знаю, что толкнул тебя в его объятия. Но эта мысль меня убивает, Ия! Каждую ночь я представляю его руки на твоём теле — и готов рвать глотки.

— Ты ревнуешь? — я не поверила своим ушам. — После всего, что сделал, ты смеешь ревновать?

— А ты смеешь удивляться? — он наклонился ближе, почти касаясь губами моего лба. — Я чудовище, Ия. Эгоистичное, гнилое чудовище. Я знаю, что не имею права, но зверь внутри меня не понимает этих тонкостей. Для него ты — моя. И точка.

— Я не твоя, — прошептала, но голос предательски дрогнул.

— Знаю, — выдохнул он. — И это меня убивает.

Я смотрела на него — на этого огромного, опасного зверя, который трясся передо мной от ярости и боли. Внутри всё переворачивалось.

— Ты хочешь, чтобы я тебе поверила? — Сказала я тихо. — Но я не могу, потому что не могу забыть. Не могу сделать вид, что ничего не было.

— Я и не прошу забыть.

— Тогда чего ты просишь?

Он молчал долго. Так долго, что я перестала слышать собственное сердце.

— Я прошу тебя не уходить, — сказал он наконец. — Не сейчас. Не сразу. Просто… побудь здесь. В замке. Дыши одним воздухом. А я… я уйду. Если скажешь — уйду и не вернусь. Но прежде, чем ты решишь, я хочу попытаться.

— Попытаться что?

— Стать тем, кто тебя достоин.

Я смотрела в его глаза и видела в них такое отчаяние, что у самой сердце разрывалось.

— Я подумаю, — выдохнула, придя в ужас от своих слов. — Но ничего не обещаю.

Он кивнул. Медленно убрал руки, разрывая клетку и сделал шаг назад.

— Этого достаточно, — тихо сказал он. — Пока достаточно.

Я развернулась и быстрым шагом пошла обратно к замку. Не оборачиваясь, но каждым нервом чувствуя его взгляд на своей спине.

Глава 7

Альварс

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверями замка, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Воздух обжёг лёгкие — холодный, колючий, но легче не стало. В груди всё ещё полыхало, рвалось наружу, требовало догнать, схватить, прижать и никогда не отпускать.

Зверь выл. Рвал когтями душу, требуя своего.

— Заткнись, — прохрипел я вслух, сжимая кулаки так, что свежая кровь проступила сквозь бинты. — Заткнись, или я…

Что — я? Что я мог сделать с собственной звериной сущностью? Она была мной. А я был ей. И сейчас мы оба хотели одного — вернуть её.

Но она ушла.

Сказала «я подумаю» и ушла, а я остался стоять в этом проклятом саду, глядя на её следы на снегу и чувствуя, как внутри всё горит огнём.

Я провёл рукой по лицу и только тогда заметил, что пальцы дрожат.

Дрожат.

У меня. У Альварса Акфондоффа, который никогда и ни перед кем не дрожал.

Я рассмеялся — горько, хрипло, и этот смех испугал даже меня самого.

Вернулся в замок я уже затемно. Обошёл главный вход — не хотел никого видеть, не хотел отвечать на вопросы, ловить на себе сочувствующие или осуждающие взгляды. Прошмыгнул через чёрный ход, как нашкодивший щенок, и поднялся в свою спальню.

Там было пусто. Темно. Холодно.

Как у меня в груди.

Я рухнул на кровать, не раздеваясь, уставился в потолок и позволил мыслям течь.

Она пахла им.

Этот запах — чужой, мужской, на её коже, на её волосах — он въелся в мои ноздри, отравлял кровь, сводил с ума. Я чувствовал его даже сейчас, спустя часы. Он будто прилип ко мне, пропитал одежду, заполнил лёгкие.

Тот колдун…

Я сжал челюсти так, что зубы заскрипели.

Я не имел права злиться. Я знал это. Понимал каждой клеткой своего проклятого тела. Сам толкнул её в чужие объятия. Сам уничтожил всё, что между нами могло быть. Сам разрушил её доверие, её любовь, её веру в меня.

Но зверь внутри не желал слушать доводы рассудка.

Для него существовало только одно: она была с другим. Её касались чужие руки. Её губы целовал чужой рот. Она принадлежала другому…

Я зарычал в подушку, сминая её в клочки когтями, которые даже не заметил, как выпустил.

— Тварь, — прошипел я сам себе. — Грязная, никчёмная тварь.

В дверь постучали.

Я дёрнулся, вскинулся, принюхался… и выдохнул.

Оден.

— Чего тебе? — рявкнул, не собираясь вставать и открывать.

Дверь открылась сама. Брат вошёл без приглашения — впрочем, как всегда — и окинул меня взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

— Мия сказала, Ия вернулась расстроенная, — без предисловий начал брат. — А ты выглядишь так, будто провёл час на поле боя.

— Я в порядке.

— Ты похож на дерьмо, Альварс.

Я усмехнулся.

— Спасибо, брат. Поддержал.

Оден подошёл ближе, сел в кресло напротив кровати, положил ногу на ногу. Спокойный. Уверенный. Настоящий вожак.

— Рассказывай.

— Нечего рассказывать.

— Она тебя послала?

— Если бы, — выдохнул я. — Сказала, что подумает.

Оден поднял бровь.

— И ты считаешь это плохим исходом?

— А ты считаешь хорошим? — я приподнялся на локтях, глядя на брата в упор. — Она сказала «подумаю», Оден. Не «да». Не «попробуем». Не «остаюсь». Подумает — уйти или остаться. Подумает — дать мне шанс или послать к чёрту.

— Это уже больше, чем ты заслуживаешь.

Я дёрнулся, как от удара, но сдержался, потому что брат был прав.

— Знаю.

Оден вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Слушай, я не буду тебя жалеть. Ты сам всё сломал. Но если ты действительно хочешь её вернуть — будь готов к тому, что придётся меняться. По-настоящему. Не на словах.

— Я готов.

— Готов ли ты к тому, что она никогда не забудет его?

Я замер.

— Что?

— Зена, — спокойно произнёс Оден. — Мага, который был с ней всё это время. Который дал ей то, чего ты не дал. Который, возможно, останется в её сердце навсегда. Ты готов делить её с этой памятью?

Воздух в комнате закончился.

Я смотрел на брата и чувствовал, как внутри поднимается знакомая, обжигающая волна. Та самая, что заставляла меня крушить стены и разбивать кулаки в кровь.

— Я… — голос сорвался, и пришлось прокашляться. — Я не знаю.

— Подумай об этом, — Оден поднялся. — Потому что если ты не готов — не мучай ни её, ни себя. Просто отпусти. Разорви союз и дай ей жить своей жизнью.

— А если я готов смириться с ее прошлым?

Оден остановился в дверях, обернулся.

— Тогда борись. По-настоящему. Не кулаками, а всем остальным. Сердцем, если оно у тебя есть.

Дверь закрылась, и я снова остался один.

И впервые в жизни по-настоящему задумался: а есть ли оно у меня? Это самое сердце? Или только когти, клыки и вечная ярость?

Спал я плохо. Ворочался, сбрасывал одеяло, вставал, пил воду, снова ложился. Под утро провалился в тяжёлое забытьё и тут же увидел её.

Во сне она была другой. Не той Ией, что смотрела на меня с болью и обидой. А той — прежней, какой я её почти не помнил. Робкой, тихой, с огромными испуганными глазами. Она стояла в углу нашей спальни — той самой, где я…

Я проснулся в холодном поту.

В ушах всё ещё звучал её плач и мольба прекратить.

— Тварь, — прошептал я, глядя в потолок. — Какой же я тварью был!

Утро наступило слишком быстро.

Я оделся, привёл себя в порядок — насколько это было возможно — и вышел в коридор. Решил: спущусь к завтраку. Посмотрю на неё. Просто посмотрю.

Но в малом зале Ии не оказалось.

Мия сидела на своём месте, рядом с Оденом, и кормила девчонок кашей. Отец, как обычно, хмуро взирал на всё это с правой стороны стола. Зара хлопотала у буфета.

Ии не было.

Я замер в дверях, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Она не пришла, — тихо сказала Мия, глядя на меня с сочувствием. — Сказала, что не голодна.

— Понял, — выдавил я из себя и сел на своё место.

Есть не хотелось. Совсем. Я ковырял вилкой в тарелке, делая вид, что завтракаю, а сам думал только об одном: она не пришла. Она избегает меня.

После завтрака я поймал Зару в коридоре.

— Где Ия?

— В своей комнате, — кухарка смотрела на меня без страха, но с настороженностью. — Не выходит. Просила не беспокоить.

— Она ела?

— Я носила завтрак. Сказала, не голодна.

Я выругался сквозь зубы.

— Альварс, — Зара положила руку мне на предплечье, и я вздрогнул от неожиданности, потому что никто никогда из женщин не смел касаться меня вот так. — Дай ей время. Не дави. Она сама придёт, когда будет готова.

— А если не придёт? — проглотил негодование, утопая в других эмоциях.

— Придёт, — Зара улыбнулась одними уголками губ. — Я вижу, как она на тебя смотрит. Дело не в том, любит ли она. Дело в том, сможет ли простить. А это, мальчик мой, не решается за один день.

Мальчик мой…

Дожили..

Меня никто так не называл. Никогда.

Я смотрел на эту невысокую женщину, мать Ии и Мии, и чувствовал что-то странное.

Благодарность?

Тепло?

— Я подожду, — сказал я хрипло. — Сколько нужно.

День тянулся бесконечно.

Я нашёл занятие — ушёл в тренировочный зал и изматывал себя до седьмого пота, пока руки не перестали слушаться. Потом принял ледяной душ, перевязал свежие раны и снова пошёл в коридор мимо её комнаты.

Замер у двери. Прислушался.

Тишина.

Я поднял руку, чтобы постучать… и опустил. Развернулся и ушёл.

Вечером, когда все собрались на ужин, я снова не увидел её за столом.

— Я схожу, — сказал, поднимаясь.

— Альварс, — осадил меня Оден. — Она просила не беспокоить.

— Я не буду беспокоить. Я просто…

Что? Просто посмотрю на дверь? Просто постою рядом?

Я сел обратно.

После ужина я напился. Впервые за долгое время. Достал старые запасы, заперся в комнате и пил, пока мир не начал двоиться. Но даже пьяным я чувствовал её запах, её присутствие и её боль.

Зверь выл. А я сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел в одну точку.

— Прости, — одержимо шептал в пустоту. — Прости меня, Ия. За всё.

Она не слышала, но мне становилось легче.

Утром я проснулся с дикой головной болью и твёрдым решением.

Я спустился в малый зал, когда там никого не было. Подошёл к буфету, взял чистую тарелку, наложил туда всего, что, как я помнил, она любила. Фрукты, сыр, свежую выпечку. Налил чай — горячий, как она пила.

И пошёл к её двери.

Постучал.

Тишина.

— Ия, — сказал негромко. — Я принёс завтрак. Ты должна поесть.

Молчание.

— Я оставлю здесь. У двери. Хорошо?

Я поставил поднос на пол, отошёл на несколько шагов и услышал, как за спиной скрипнула дверь.

Замер.

Не обернулся.

Секунда. Две. Три.

— Альварс.

Её голос. Тихий, хрипловатый после сна, но такой родной, что сердце пропустило удар.

Я медленно обернулся.

Она стояла в дверях — растрёпанная, в халате на голое тело, с тёмными кругами под глазами. Смотрела на меня, потом на поднос, потом снова на меня.

— Ты помнишь, что я люблю на завтрак? — спросила она странным голосом.

— Я помню всё, — ответил честно.

Она молчала долго. Очень долго. А потом нагнулась, подняла поднос и шагнула обратно в комнату.

— Подожди, — сказала она, уже закрывая дверь. — Я оденусь.

Я замер посреди коридора, боясь дышать.

Она не захлопнула дверь передо мной. Она сказала «подожди»…

Значит, есть надежда. Самая маленькая, самая хрупкая, почти незаметная, но есть.

Глава 8

Ия

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, прижимая поднос к груди как щит.

Сердце колотилось где-то в горле.

Он помнит, что я люблю на завтрак...

Эта простая, дурацкая мысль никак не желала укладываться в голове. Альварс — тот самый мужчина, который годами не замечал ничего, кроме собственных желаний — запомнил, какие фрукты я предпочитаю. Что пью чай без сахара и что люблю свежую выпечку с корицей.

Я опустила взгляд на поднос. Аккуратно нарезанные яблоки. Виноград. Сыр ломтиками. Маленькая булочка, ещё тёплая, посыпанная корицей. Чашка с чаем — без сахара, как я люблю.

Глаза защипало.

— Глупости, — прошептала я сердито, смаргивая слёзы. — Это ничего не значит. Просто совпадение.

Но я не верила сама себе.

Я поставила поднос на столик, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Ужас. Под глазами круги, волосы торчат в разные стороны, халат надет кое-как. Я провела по лицу ладонями и глубоко вздохнула.

Он ждёт там. В коридоре. Стоит и ждёт.

Чего он ждёт?

Что я выйду и скажу «прощаю»? Что брошусь в его объятия? Что сделаю вид, что ничего не было?

Я горько усмехнулась своему отражению.

Нет, Ия. Ты не простишь. Ты не забудешь. Ты просто… посмотришь на него. Ещё раз. И может быть, скажешь то, что должна была сказать давно.

Я оделась быстро — выбрала простое тёмное платье, волосы кое-как собрала в пучок. Никаких румян, никаких украшений. Пусть видит меня настоящую: уставшую, злую и разбитую.

Открыла дверь.

Мужчина стоял там же, где я его оставила — посреди пустого коридора, будто врос в каменный пол. При моём появлении он дёрнулся, вскинул голову, и в его золотых глазах мелькнуло что-то такое… такое отчаянное, что у меня сердце сжалось.

Но я не позволила себе раскиснуть.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, скрестив руки на груди.

— Что? — не понял он.

— Принёс завтрак. Зачем?

Альварс смотрел на меня несколько долгих секунд, потом ответил просто:

— Потому что ты не ела со вчерашнего дня. Потому что Зара сказала, ты отказываешься от еды. Потому что мне плевать, злишься ты или нет — я не позволю тебе голодать.

— Не позволишь? — мои брови взлетели вверх. — Ты мне не указ, Альварс.

— Знаю, — кивнул он. — Но это не значит, что я буду спокойно смотреть, как ты себя моришь голодом.

Мы стояли друг напротив друга в пустом коридоре, и воздух между нами искрил. Я чувствовала его запах, слышала его дыхание, видела, как подрагивают его пальцы на израненных руках.

— Я не хочу есть, — сказала я упрямо.

— Врёшь.

— Что?

— Ты врёшь, — повторил он спокойно. — Я слышу, как урчит твой желудок. Съешь хоть что-нибудь. Ради меня.

— Ради тебя? — я горько усмехнулась. — Ты последний, ради кого я стала бы что-то делать.

Он дёрнулся, как от пощёчины, но выдержал мой взгляд.

— Тогда ради себя. Ради Мии. Ради девчонок, которые тебя обожают. Не важно ради кого. Просто поешь.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё кипит. Злость. Обида. И ещё что-то, чему я боялась дать название.

— Ты не изменился, — выдохнула я. — Думаешь, если принесёшь завтрак, всё наладится?

— Я ничего не думаю, — голос его прозвучал устало. — Я просто делаю то, что должен. А там… там как будет.

Он развернулся и пошёл прочь по коридору.

Я смотрела ему вслед и вдруг поняла, что не хочу, чтобы он уходил.

— Альварс, — окликнула я.

Он замер, но не обернулся.

— Ты… ты хотел поговорить? — спросила я, ненавидя себя за то, как неуверенно звучит голос. — Давай поговорим.

Он медленно повернулся. В его глазах плескалось что-то нечитаемое.

— Ты уверена?

— Нет, — честно ответила я. — Но если не сейчас, то… не знаю, буду ли потом к этому готова.

Он вернулся. Остановился в двух шагах — достаточно близко, чтобы чувствовать, но достаточно далеко, чтобы не нарушать границу.

— Где? — спросил он.

— В саду. Через час. Я хочу… мне нужно время собраться с мыслями.

Он кивнул.

— Я буду ждать.

И ушёл.

А я закрыла дверь, прислонилась к ней лбом и позволила себе наконец выдохнуть.

В саду было холодно.

Я куталась в тёплую шубу, надетую поверх платья, и смотрела, как снежинки падают на замёрзшие ветки. Красиво. Пусто. Одиноко.

Шаги за спиной я услышала задолго до того, как Альварс подошёл.

— Ты пришёл, — произнесла я, не оборачиваясь.

— Я сказал, что буду ждать.

Он встал рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала его присутствие.

— Я думала о твоих словах, — начала, глядя вдаль. — Вчера. И сегодня. О том, что ты хочешь попытаться.

— И?

— И я не знаю, что с этим делать.

Он молчал.

— Ты причинил мне столько боли, Альварс, — мой голос дрогнул. — Ты даже не представляешь, сколько. Я боялась тебя. Ненавидела. Мечтала сбежать, а когда сбежала… когда Зен протянул мне руку… я думала, что всё прошло. Что я свободна.

— А оказалось? — тихо спросил он.

Я обернулась и посмотрела ему в глаза.

— А оказалось, что от себя не сбежишь. Я думала о тебе каждый день. Каждую ночь. Зен был добр ко мне, он дал мне то, чего ты не дал — заботу, нежность, уважение, но когда я закрывала глаза, я видела тебя.

Альварс вздохнул так, будто я ударила его под дых.

— Ия…

— Дай договорить, — перебила я. — Я не говорю, что простила. Не говорю, что готова начать сначала. Я просто говорю тебе правду, чтобы ты знал.

Он кивнул. Молча.

— Когда я вернулась, — продолжила, отворачиваясь обратно к заснеженному саду, — я думала, что смогу просто жить своей жизнью. Рядом с Мией, с девочками… и не замечать тебя. Но ты не даёшь.

— Я не специально, — хрипло ответил он.

— Знаю. Это… это оно. То самое, о чём говорила Мия. Истинное притяжение. Я чувствую его каждой клеткой, и ненавижу себя за это.

— Не надо ненавидеть.

— А что мне делать?! — я резко обернулась, чувствуя, как слёзы закипают на глазах. — Что мне делать с тем, что я люблю тебя, хотя должна ненавидеть? С тем, что меня тянет к тебе, хотя ты сделал мне столько раз больно? Я не знаю, Альварс! Я просто не знаю!

Он шагнул ко мне. Быстро, резко, и в следующую секунду его руки уже сжимали мои плечи.

— Ия, — выдохнул он мне в лицо. — Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Я не прошу тебя прощать, — сказал он жёстко. — Не прошу забывать. Я прошу только одного — дай мне шанс быть рядом. Дай мне право заботиться о тебе. Дай мне время доказать, что я могу быть другим.

— А если не получится? — прошептала я. — Если я не смогу? Если боль сильнее?

— Тогда я приму твоё решение, — ответил он без колебаний. — Тогда ты уйдёшь, и я не стану тебя удерживать. Но дай мне попытаться.

Я смотрела в его тёмные с золотым переливом глаза — горячие, честные, отчаянные — и чувствовала, как внутри рушатся последние стены.

— Я боюсь, — выдохнула я.

— Я тоже.

— Ты? Боишься?

— Тебя, — просто ответил он. — Твоей силы. Твоей боли. Твоего ухода. Я никогда ничего не боялся, Ия, а теперь боюсь каждого твоего взгляда.

Я молчала. А потом, сама не понимая, что делаю, подняла руку и коснулась его щеки.

Он замер.

Его кожа была горячей, чуть колючей от щетины. Под пальцами билась жилка — часто, бешено, как у загнанного зверя.

— Ты дрожишь, — прошептала я.

— Ты касаешься меня, — ответил он так, будто это было чудом.

Я убрала руку. Резко. Испуганно.

— Прости, я не должна была…

— Не смей извиняться, — перебил он. — Никогда не смей извиняться за то, что делаешь. Особенно это.

Мы стояли в снегу, глядя друг на друга, и между нами искрило так сильно, что, казалось, воздух плавился.

— Не знаю, что будет дальше, — сказала тихо. — Не знаю, смогу ли простить. Но… я хочу попробовать. Не простить — попробовать быть рядом. Смотреть на тебя. Разговаривать. Может быть… может быть, однажды…

— Я подожду, — перебил он. — Сколько нужно.

Я кивнула и улыбнулась — впервые за долгое время.

Слабо, робко, неуверенно. Но улыбнулась.

Альварс смотрел на меня так, будто я подарила ему солнце.

— Можно я провожу тебя до замка? — спросил он.

— Можно.

Мы пошли обратно по заснеженной дорожке. Теперь он шёл рядом — не сзади, не спереди, а именно рядом, плечом к плечу. И от этого тепла внутри разливалось что-то новое, пугливое, но такое нужное.

— Ия, — сказал он, когда мы подошли к дверям, и я обернулась. — Спасибо за этот час, проведенный вместе, и за разговор. За то, что ты есть.

Я не нашлась, что ответить. Просто кивнула и вошла внутрь. Но в груди что-то пело.

Глава 9

Ия

Следующие дни превратились в странный, тягучий танец.

Мы встречались взглядами за завтраком — и я первой отводила глаза.

Он появлялся в коридорах, когда я шла к Мие, и молча провожал до дверей сестры, а потом так же молча исчезал.

На подоконнике в моей спальне однажды утром появился букет зимних цветов — хрупких, белых, с тонким сладковатым ароматом. Без записки. Без подписи. Но я знала, кто их оставил.

Мия светилась от любопытства, но деликатно молчала, только поглядывала на меня с хитрецой.

Девчонки носились по замку с удвоенной энергией, и их звонкие голоса хоть немного разряжали ту напряжённую тишину, что поселилась в моей сознании.

А в душе творилось что-то невообразимое.

Я злилась, тосковала, хотела его видеть — и сразу же ненавидела себя за это желание.

Прокручивала в голове наш разговор в саду сотни раз, анализируя каждое слово, каждый жест, каждый вздох.

Он сказал, что боится меня.

Альварс. Боится.

Эта мысль не укладывалась в голове. Но ещё больше не укладывалось то, что я сама чувствовала, когда он был рядом.

Это чёртово притяжение — оно не спрашивало, не выбирало, не щадило. Оно просто было — сильное, дикое, первобытное. И с каждым днём, с каждой случайной встречей оно становилось только сильнее.

На четвёртый день после нашего разговора в саду случилось то, чего я никак не ожидала.

Я сидела в библиотеке — старом, пыльном зале, который обожала с самого первого дня в этом замке. Здесь пахло книгами, временем и чем-то неуловимо спокойным. Я забралась с ногами в огромное кресло у камина и читала трактат по магии, который нашла на верхней полке.

Дверь открылась без стука.

Я подняла глаза и замерла.

На пороге стоял лорд Варл.

Старый вожак смотрел на меня тяжёлым, изучающим взглядом. В его глазах не было враждебности, но и тепла не наблюдалось — только холодное любопытство и, кажется, лёгкое недовольство тем, что кто-то занял его любимое кресло.

— Лорд Варл, — я поспешно опустила ноги на пол и выпрямилась. — Простите, я не думала, что сюда кто-то придёт. Я могу уйти…

— Сиди, — рявкнул он так, что я подпрыгнула.

Потом вздохнул, провёл рукой по лицу и уже спокойнее добавил:

— Я не кусаюсь. В отличие от некоторых.

Я не знала, что делать.

Сидеть? Встать? Убежать?

Он решил сам. Подошёл к соседнему креслу, тяжело опустился в него и уставился на огонь в камине.

— Ты на магию смотришь? — кивнул он на книгу у меня в руках.

— Да. Учусь.

— Учись, — буркнул он. — Магия — сила, а сила женщине нужна не меньше, чем мужчине. Особенно здесь.

Я моргнула, не веря своим ушам.

— Вы… вы так считаете?

— Я считаю, что дураков вокруг много, — усмехнулся он криво. — И что мои сыновья наделали глупостей. Оден хоть исправился, молодец. А этот… — он мотнул головой куда-то в сторону двери, явно имея в виду Альварса. — С ним сложнее.

Я молчала, не зная, что сказать.

— Ты на него злишься, — продолжил Варл, не глядя на меня. — Правильно делаешь. Альварс… он будто помешался на своём соперничестве с Оденом. С самого детства. И с каждым годом стремление стать во всём лучше старшего брата было всё яростнее, и это уничтожало его изнутри. Но Альварс изменился.

— Откуда вам знать? — вырвалось у меня.

Варл повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что я его отец. Потому что вижу, как он на тебя смотрит. Потому что он ко мне за советом пришёл. Впервые в жизни.

У меня перехватило дыхание.

— За советом?

— Спросил, как вернуть женщину, которую сам же и потерял, — Варл усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Я ему сказал: будь человеком. Не зверем — человеком, потому что зверем ты её уже напугал, а человеком… может, и получится.

Я смотрела на старого вожака и чувствовала, как внутри всё переворачивается.

— И вы… вы одобряете? То, что он пытается…

— А моё одобрение важно? — перебил Варл. — Ты сама решай. Хочешь — прощай. Не хочешь — гони. А я… я просто хочу, чтобы мой сын был счастлив. Он заслужил, хоть и дурак.

Он поднялся, тяжело опираясь на подлокотники.

— Книгу можешь забрать к себе. Я всё равно её уже читал. — И пошёл к двери, но на пороге остановился и обернулся. — И завтрак он тебе каждый день носит. Я знаю. Не гони сразу. Подумай.

Дверь закрылась.

А я осталась сидеть в кресле, глядя на огонь и чувствуя, как по щекам текут слёзы.

В тот же вечер случилось ещё одно событие.

Мия позвала меня к себе — помочь с выбором ткани для детских распашонок. Мы сидели в её гостиной, перебирали лоскутки, пили чай и болтали о всякой ерунде, когда в комнату ворвалась Шизали с ревом.

— Мама! Там! Там!

— Что случилось? — Мия мгновенно напряглась, поднявшись с кресла.

— Шая упала! С лестницы! — закричала девочка, заливаясь слезами.

Я вылетела в коридор быстрее, чем успела подумать, опережая даже Мию.

Внизу, у подножия лестницы, уже собралась небольшая толпа. Я расталкивала всех локтями, пробиваясь к центру, и молилась всем предкам, каких только знала.

Шая лежала на каменном полу, бледная, с огромной ссадиной на лбу. Рядом с ней на коленях стоял… Альварс.

Он прижимал девочку к груди, что-то шептал, и руки его — те самые руки, которые я помнила сжатыми в кулаки — осторожно, удивительно нежно ощупывали её голову, проверяя, нет ли серьёзных повреждений.

— Тише, маленькая, тише, — бормотал он. — Дыши, я рядом. Сейчас больно пройдёт.

Шая всхлипывала, но уже тише, уткнувшись носом ему в плечо.

— Дядя, я упала, — прошептала она жалобно.

— Вижу, — в его голосе не было привычной жёсткости, только тревога и бесконечная нежность. — Ты смелая. Самая смелая. Но больше так не делай, ладно? Дядя волнуется.

Я замерла, глядя на эту картину.

Альварс, которого я считала чудовищем, сидел на холодном полу и баюкал мою племянницу с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего стекла.

— Что случилось? — подоспела Мия, бледная как мел.

— Упала, — коротко ответил Альварс, поднимаясь вместе с девочкой на руках. — Шишка будет знатная, но, кажется, цела. Я отнесу её в комнату и позову лекаря.

Он пошёл вверх по лестнице, и все расступились перед ним. Даже Оден, который прибежал следом за Мией, только кивнул и положил руку на плечо жене.

— С ней всё будет хорошо, — сказал он. — Альварс не даст ей пропасть.

Я смотрела, как он уносит ребёнка, и чувствовала, как внутри меня ломается ещё одна стена. Ещё одна защита.

Он нёс Шаю так бережно, так осторожно, будто это было самое дорогое, что у него есть. И в этом жесте не было ни капли фальши.

Позже, когда Шаю осмотрели, уложили в постель и она уснула, я вышла в коридор и столкнулась с Альварсом.

Он стоял у окна, глядя в темноту. При моём приближении обернулся.

— Спит? — спросил тихо.

— Да. Лекарь сказал, всё хорошо. Лёгкое сотрясение, но ничего страшного.

Он кивнул и снова отвернулся к окну.

— Ты был… — я запнулась, подбирая слова. — Ты был удивительно нежен с ней.

Альварс пожал плечами, не оборачиваясь.

— Она ребёнок. Мой ребёнок. Ну, племянница. Какая разница.

— Я не знала, что ты можешь быть таким…

— Я могу быть разным, Ия, — он повернулся, и в его глазах плескалась усталость. — Ты просто не видела эту часть меня, потому что я тщательно прятал ее в темноте собственного страха и эгоизма.

На какое-то время мы замолчали. В коридоре горели редкие факелы, тени плясали на стенах, и между нами снова возникло это — напряжение, которое можно было резать ножом.

— Это ты приносишь мне завтрак каждое утро, — сказала я. — Я знаю.

— Ты всё равно его не ешь.

— Ем. Просто не при тебе.

Он усмехнулся — горько, но без злости.

— Хоть так.

— Альварс… — я шагнула ближе, сама не заметила, как. — Зачем ты всё это делаешь? Ведь легче было бы просто… не замечать. Ждать, когда я уйду.

— Легче? — он шагнул ко мне тоже. — Ты думаешь, мне легко? Каждое утро я просыпаюсь и знаю, что ты рядом, но не со мной. Каждую ночь я вижу твоё лицо во сне, а просыпаюсь в пустой постели. Легче было бы забыть, напиться, уйти в патруль на месяц, но я не могу, потому что знаю: без тебя всё равно хуже.

— Альварс…

— Я знаю, что виноват, — перебил он, и в голосе прорезалась знакомая жёсткость. — Знаю, что не имею права, но я устал притворяться, что мне всё равно. Я люблю тебя, Ия. И буду бороться, пока ты не скажешь «уходи».

Он стоял передо мной — огромный, опасный, с золотыми глазами, в которых горел настоящий огонь. И я вдруг поняла, что больше не хочу убегать.

— Я не готова простить, — сказала тихо. — Не готова забыть, но… может быть, я готова узнать тебя. Настоящего.

Альварс смотрел на меня так, будто я только что подарила ему весь мир.

— Этого достаточно, — выдохнул он. — Пока достаточно.

— Но медленно, — предупредила я. — Очень медленно. И если ты сделаешь что-то, что напомнит мне о прошлом…

— Убьёшь? — усмехнулся он.

— Мия обещала помочь.

Он рассмеялся — впервые за долгое время искренне, легко.

— Верю. Она сможет.

Мы стояли в полумраке коридора, глядя друг на друга, и между нами больше не было стены. Только воздух, только тишина, только этот странный, пульсирующий ток, который невозможно было отрицать.

— Спокойной ночи, Ия, — сказал он тихо.

— Спокойной ночи, Альварс.

Я развернулась и пошла к своей комнате, но на этот раз я знала — завтра он снова принесёт завтрак. И я, кажется, даже съем его при нём.

Глава 10

Альварс

Ночь взорвалась криком.

Я вскочил с постели раньше, чем успел осознать, что происходит. Сердце колотилось где-то в горле, зверь внутри вздыбил шерсть, требуя действий. Крик повторился — пронзительный, женский, полный ужаса.

Ия.

Я вылетел в коридор, даже не надев рубашки. Метался по замку, как бешеный, принюхиваясь, ловя запах, ища источник паники. Крики неслись со стороны её комнаты — и оттуда же тянуло гарью.

— Ия! — заорал я, вышибая дверь плечом.

Внутри было полно дыма. Горели шторы, огонь уже лизал потолок, и в этом аду, на полу, прижимаясь к стене, сидела Ия. В одной ночной рубашке, с перекошенным от ужаса лицом, она смотрела на пламя и не двигалась.

— Ия! — я рванул к ней сквозь огонь, не чувствуя боли, не замечая, как горит кожа.

Схватил её в охапку, прижал к груди и побежал обратно. Пламя взревело, перекрывая путь, но я уже нёс её, прикрывая собой и загораживая от жара.

Мы вылетели в коридор и рухнули на пол. Я кашлял, выплёвывая чёрную гадость, но руки не разжимали её ни на секунду.

— Ия, — хрипел я, вглядываясь в её лицо. — Ты цела? Ты ранена? Ответь мне!

Она смотрела на меня огромными, расширенными от шока глазами. Губы дрожали. А потом она вдруг протянула руку и коснулась моего лица.

— Ты горишь, — прошептала она.

И только тогда я почувствовал — боль. Адская, выворачивающая наизнанку боль от ожогов на спине.

— Ерунда, — выдохнул я и отключился.

Очнулся я уже в комнате. Лёжа на животе, раздетый по пояс, с чем-то мокрым и холодным на спине. Голова гудела, в горле першило, но главное — рядом был её запах.

Я повернул голову и увидел Ию.

Она сидела в кресле у моей постели, бледная, с красными глазами, и смотрела на меня так, будто я был призраком.

— Ты очнулся, — выдохнула она.

— А ты жива, — ответил я хрипло.

Она всхлипнула. И вдруг сорвалась с места, подлетела к кровати и сжала мою руку.

— Сумасшедший! Ты мог погибнуть! Зачем ты полез в огонь?!

— А ты бы хотела, чтобы я стоял и смотрел? — усмехнулся, морщась от боли.

— Я… я не знаю… я… — она зарыдала в голос, уткнувшись лицом в мою ладонь.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Она плачет. Из-за меня.

— Ия, — позвал я тихо.

Она подняла голову.

— Я ни о чём не жалею, — сказал я уверенно. — Если бы пришлось выбирать снова, я бы сделал то же самое. Ты — главное, что есть в моей жизни. Даже если ты меня не простишь. Даже если уйдёшь. Я не дам тебе сгореть.

Она смотрела на меня долго, очень долго, а потом наклонилась и поцеловала меня в лоб.

— Спи, — прошептала она. — Я буду рядом.

Я закрыл глаза и провалился в спасительную темноту с улыбкой на губах.

Три дня я провалялся в постели, пока раны затягивались при помощи регенерации. Три дня Ия не отходила от меня ни на шаг. Кормила с ложечки, поила водой, меняла повязки и смотрела на меня так, что внутри всё переворачивалось.

— Ты не должна, — сказал я на второй день, когда она в очередной раз промывала мои раны. — Это не твоя обязанность.

— Молчи, — оборвала она. — Ты из-за меня пострадал. Я в ответе.

— Ты ни за что не в ответе, Ия. Это я виноват. Во всём.

Она замерла, глядя на меня странным взглядом.

— Что случилось с тобой, Альварс? Ты стал другим.

— Я понял, что могу потерять тебя, — ответил честно. — И это оказалось страшнее смерти.

Она молчала. А потом вдруг наклонилась и поцеловала меня. В губы. Коротко, робко, неуверенно.

— Это ничего не значит, — сказала она, отстраняясь. — Просто… спасибо.

— Я понял, — кивнул, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.

Для меня этот поцелуй значил всё.

На четвёртый день, когда я уже мог сидеть, Оден пришёл с новостями.

— Это был не несчастный случай, — сказал он без предисловий.

Я замер.

— Что?

— Кто-то разбил масляную лампу у окна Ии. Умышленно. И поджёг шторы. Мы нашли следы. Это поджог.

В комнате повисла тишина. Ия побледнела ещё сильнее.

— Кто? — рыкнул я, чувствуя, как зверь внутри просыпается и требует крови.

— Мы выясняем, но вариантов немного. В замке чужих нет. Значит, кто-то из своих.

— Кто-то хотел убить Ию? — мои когти впились в одеяло, раздирая ткань.

— Похоже на то.

Я попытался встать, но Ия толкнула меня обратно.

— Лежи! Ты ещё не окреп!

— Кто-то хотел тебя убить! — заорал я. — И ты говоришь мне лежать?!

— А что ты сделаешь в таком состоянии? — она смотрела на меня в упор. — Сначала выздоравливай. Потом будешь искать.

Я сжал челюсти до скрежета, но вынужден был признать — она права.

— Оден, найди эту тварь, — процедил я сквозь зубы. — Найди, пока я сам не встал.

— Уже ищем.

Брат ушёл, а мы с Ией остались вдвоём. Она села на край кровати и взяла меня за руку.

— Я боюсь, — призналась она тихо.

— Я никому не дам тебя в обиду, — пообещал я. — Клянусь.

— Знаю, — она посмотрела на меня. — Теперь знаю.

И в этом взгляде было что-то новое. То, чего я не видел раньше. Доверие?

Или надежда.

На пятый день я встал. Спина болела адски, но я мог ходить, и этого было достаточно.

Первым делом я отправился к Одену.

— Что нашли?

— Ничего, — брат выглядел усталым. — Следы ведут в никуда. Кто-то очень хорошо заметает.

— Кто мог желать ей смерти?

— Вариантов масса, — вздохнул Оден. — Недовольные новыми порядками. Те, кто считает, что люди не имеют права жить среди оборотней. Ия — сестра Мии, твоя жена. Идеальная мишень для того, чтобы надломить единство нашей семьи изнутри.

Я зарычал.

— Найди их.

— Ищу, а ты будь осторожен. Если не сработало один раз, попробуют снова.

Я вернулся к Ие мрачнее тучи.

— Что? — спросила она, увидев моё лицо.

— Пока ничего, но ты теперь без меня никуда. Поняла?

Она вскинула бровь.

— Это приказ?

— Это мольба, — выдохнул я. — Я не переживу, если с тобой что-то случится.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула.

— Хорошо. Но ты тоже без меня никуда.

— Договорились.

В ту ночь я спал в её комнате. На кресле у двери. Она сначала спорила, говорила, что это неприлично, что слуги будут судачить, но я рявкнул так, что она замолчала и махнула рукой.

— Делай что хочешь.

Я хотел только одного — чтобы она была в безопасности.

Посреди ночи я проснулся от тихого шороха.

Зверь внутри вздыбился мгновенно. Я замер, прислушиваясь, принюхиваясь. В коридоре кто-то был. Чужой. Враждебный.

Я бесшумно поднялся, подошёл к двери и замер. Ручка медленно поворачивалась.

— Не смей, — прошептал я, выпуская когти.

Дверь распахнулась, и в проёме возникла фигура в тёмном плаще. Увидев меня, незнакомец дёрнулся, но я был быстрее. Схватил за горло, втащил в комнату и прижал к стене.

— Кто ты? — прорычал я, глядя в испуганные глаза.

Из-под капюшона на меня смотрела перекошенная страхом физиономия молодого оборотня. Я узнал его — один из слуг, помощник конюха.

— Я… я не… меня послали…

— Кто послал?

— Я не знаю имени! Мне заплатили! Сказали проверить, здесь ли она, и доложить!

Я сжал горло сильнее. Парень захрипел.

— Альварс! — Ия вскочила с кровати. — Отпусти его! Он заговорит!

Я с трудом разжал пальцы. Оборотень сполз по стене на пол, хватая ртом воздух.

— Говори, — рявкнул я. — Или я тебя лично на куски порву.

— Я не знаю, кто это! — залепетал он. — Записку подбросили, деньги оставили. Сказали, если доложу, где она и одна ли ночует, ещё дадут. Я только посмотреть пришёл, клянусь!

Я зарычал, но Ия положила руку мне на плечо.

— Отведём его к Одену. Пусть он разбирается.

Я кивнул. Схватил парня за шкирку и потащил к двери.

— Сиди здесь, — обернулся я к Ие. — Дверь за мной запри и никому не открывай. Поняла?

— Поняла.

Я вышел в коридор, таща за собой упирающегося оборотня, и чувствовал, как внутри закипает ярость.

Кто-то охотится на мою жену.

Кто-то хочет её смерти.