Felix Lin
Supernatural: Legacy of Hunter's

Еpisode 1: Сказки на ночь оказались правдой

ДИСКЛЕЙМЕР

Это художественное AU (альтернативная вселенная), где участники Stray Kids — Хёнджин и Феликс — совмещают карьеру айдолов с охотой на нечисть. Остальные герои не знают об их тайной жизни.

Все события и поступки персонажей — вымысел, продиктованный сюжетом. Работа не имеет отношения к реальным людям, их характерам, убеждениям и не направлена на нанесение вреда их репутации.

Текст содержит сцены жестокости, описание насилия, нецензурную брань, а также упоминания алкоголя и табака. Всё это — инструменты для создания атмосферы «тёмного фэнтези».

Автор не пропагандирует насилие или деструктивный образ жизни.

18+ | Читатель несёт самостоятельную ответственность за выбор контента. Если подобные темы вызывают дискомфорт, пожалуйста, воздержитесь от чтения.

Пилотная глава

Запись № 5795.

Меня зовут Хван Хёнджин. Сейчас 2035 год, мне 35 — ровно столько же, сколько и Феликсу. Помните тех парней из Stray Kids, от которых все сходили с ума? Да-да, те, чьи треки взрывали чарты? Так вот, их имена давно стёрты из мейнстрима. Феликс оказался таким же, как и я, — охотником.

А, чуть не забыл!

Перед началом — врубайте «Thunderous». Этот трек — наш саунд к безумию, которое мы тащим на себе. Или, может, «Back Door»? — наш пропуск в мир, который обычные люди не должны видеть...

Сейчас мы сидим у озера в Кимпхо, это забытое богом место в провинции Кёнгидо. Впервые за полгода выглянуло солнце, и мы решили отметить этот редкий момент парой бутылок дешёвого пива. Честно говоря, мы оба просто убились от усталости — драки со всякой нечистью утомляют не по-детски. Да-да, именно так всё и было. Мы больше не танцуем, мы сражаемся. Мои мышцы помнят синхрон, но теперь они рефлекторно хватаются за пистолет.

Интересно, как мы вообще дошли до жизни такой? Всё началось не с чёрного «Мустанга» и не с охоты на демонов — всё было куда банальнее. Я тогда, ещё зелёный и наивный, видел мир только через призму сцены, рёв тысяч фанатов и слепящий свет софитов. Феликс, мой друг и напарник, был втянут в этот водоворот не меньше. Мы были айдолами, жили в мире глянцевых обложек и идеальных сторис.

Мы — те, о ком редко говорят всерьёз и кто почти не попадает в заголовки, если это не очередной скандал. А орден Просвещённых, который мы зовём "Минджок-э бит" — то есть "Свет народа", звучит пафосно, да? — существует со времён династии Чосон. Только вот не обольщайся: к королевскому двору мы не имеем никакого отношения. У этих ребят в загашнике есть древние, пыльные свитки обо всей этой нечисти. Это не охотники, как мы, а скорее задроты-исследователи, которые каталогизируют все эти паранормальные жути. Но в одну ночь всё полетело к чертям, наш идеальный мир развалился, как дешёвый карточный домик, оставив после себя только пепел и слухи.

Мы свернули не просто с проторенной дорожки шоу-бизнеса. По вине чьей-то кривой руки (или, может, просто по велению судьбы) мы, придурки, открыли дверь, которую эти «просвещённые» так усердно запирали. И теперь мы и есть Stray Kids в самом буквальном смысле этого слова. Потерянные дети, которые ищут выход, как вытащить этот мир из грядущей задницы. Потому что, поверь мне, мир стоит на краю. И новый кошмар, который грядёт, будет в разы хуже всего, что ты видел в новостях. Держи дробовик наготове.

— — — ✫ — — —

Четверг, 15 июня 2023 года. Сеул.

— Моя черепушка трещит уже третий день кряду, — простонал Феликс, впечатавшись щекой в подушку. Луч солнца, просочившийся сквозь щель в занавесках, был просто пыткой. Он застонал, прикрыв глаза ладонью. — Ещё и сны дурацкие лезут! Когда это кончится, чёрт возьми!

— Может, твоя нервная система просто сдаёт позиции? — предположил Хёнджин, вваливаясь в комнату с чашкой чая, от которой исходил манящий аромат. — Что за кошмары там у тебя? Или это аллергия на магнолии тебя доконала? Вчера их пыльца просто витала в воздухе...

— Снилось, будто мы на съёмках, всё как обычно, — голос Феликса звучал хрипло, будто он пару недель глотку рвал в микрофон без отдыха. — А потом… потом небо потемнело, стало чёрным, как смоль, и тут — крылья. Здоровенные, вороньи, только размером с небольшой самолёт. И весь мир вокруг завертелся, пошёл рябью… Как в кривом зеркале, понимаешь?

— Ты не один такой, приятель, — выдохнул Хёнджин, ставя кружку на тумбочку возле кровати друга. — Мне тоже кошмары снятся. Только у меня не перья, а… глаза. Светящиеся, красные, как у демона, они пялились на меня из любой тени. Я чувствовал этот взгляд, даже когда открывал глаза.

— Красные глаза… — прошептал Феликс, запустив пальцы в свои растрёпанные волосы.

Феликс чувствовал себя так, будто из него всю жизнь выжали до последней капли. Странный сон оставил после себя липкий осадок паники, который не хотел отпускать. Мятный, освежающий пар от чая, который Хёнджин так заботливо поставил рядом, едва долетал до носа, утонув в этой давящей атмосфере тревоги. Обычно этот травяной настой помогал сбросить напряжение, успокоить нервы… Но сегодня всё было наперекосяк.

Хёнджин опустился на край кровати, внимательно изучая друга. Вид у него был откровенно паршивый: синяки под глазами, мертвенно-бледное лицо, веки отёкшие — явные признаки того, что силы исчерпаны, а усталость засела прямо в костях. Менеджер уже который день твердил, что им нужен тайм-аут, что пора сбавить обороты и дать себе передышку. Но график был беспощаден — камеры, танцы, интервью… Этот постоянный прессинг, будто невидимая хватка, не давал вздохнуть полной грудью. Всё это напряжение читалось в каждом его жесте, в каждом взгляде.

— Может, это просто переутомление? — предположил Хёнджин, беря Феликса за руку, чтобы проверить пульс. Рука была холодной и чуть влажной. — Мы оба зашиваемся. Нам бы отлежаться по-человечески, а не эти жалкие пять часов между прогонами.

Феликс кивнул, принимая заботу, как спасённый утопающий. Внутри была пустота, и он чувствовал себя разбитым. Ему казалось, что вся эта реальность — картонная декорация, а ночные видения — лишь предупреждение о чём-то настоящем, тёмном.

— Сегодня репетиция будет? — просипел Феликс, пытаясь подняться. Голова закружилась, и он снова рухнул на подушку.

— Ага, через пару часов. Новый альбом «5-Star» взорвал чарты, а Чанбин на взводе, — Хёнджин кивнул на чашку. — Выпей, полегчает.

Феликс с благодарностью взял чашку и медленно отпил несколько глотков, наслаждаясь сладостью и теплом напитка. Чай мягко обволакивал горло, немного снимая боль.

— А помереть можно? — прошелестел Феликс, уже чуть придя в себя.

Хёнджин рассмеялся тихо и спокойно, чтобы снова не вызвать у друга головную боль.

— Неа, Феликс. Тебе не светит конец света. Тебе надо освоить новый танец. К тому же, признаться, я не в восторге от идеи оттирать розовых пони с твоих волос, если вдруг решишь, что пора в небытие.

Феликс, несмотря на пульсирующую боль в висках, выдавил улыбку. Хёнджин всегда умел развеять любую тоску. Он осушил чашку, ощущая, как силы возвращаются в тело. Боль отступила, оставив после себя лишь лёгкую дрёму. Вот так и живём — айдолы на грани, а бытие — это нескончаемая битва с усталостью и мыслью, что завтра всё по новой.

— Ладно, — согласился Феликс, медленно поднимаясь с кровати. — Попробуем дотянуть до репетиции. А там — снова в горизонтальное положение. Может, на этот раз приснится что-то менее безумное, без этих видений и мигрени.

Он окинул взглядом Хёнджина, уже переключаясь на предстоящие дела. Камбэк маячил на горизонте, и, невзирая на всю эту чертовщину, внутри зарождался прилив бодрости и предвкушения. Новые па, свежие треки, новые эмоции — всё это часть их маршрута. Жизнь шла своим чередом, а рядом — друзья, и этого хватало, чтобы снова поверить: любая преграда им по зубам.

Вся команда собралась после скоростного завтрака — жалкая порция овсянки и пара тостов с арахисовым маслом, запитых ледяным молоком — и двинулась в студию. Их машина, уютный минивэн, бесшумно скользила по утреннему Сеулу, наполняя салон умиротворением. Внутри стояла тишина, нарушаемая лишь тихим покашливанием Феликса да изредка слышимым басом треков из наушников Чанбина. Лино, как обычно, залипал в свой мобильник, периодически издавая короткий смешок над какой-то глупой видюшкой. Лидер сосредоточенно выводил каракули в своём блокноте, время от времени шумно выдыхая.

Студия встретила их привычной атмосферой, которая всегда служила для них своеобразным якорем. Это был тот самый «саунд» — микс из свежего запаха лака на паркете, глухого баса, доносившегося из-за стен, и едва уловимой горчинки кофе. Огромное помещение, забитое всякой аппаратурой — колонки, небольшие компьютеры, — это и было сердце их музыкального мира. Вдоль всей стены бликовали зеркала в полный рост, где парни оттачивали свои па, превращая каждый взмах в чистый экшен.

Сегодня вся ставка была на новый динамичный трек — сложная хореография с резкими перепадами ритма, требующая от них выложиться без остатка. Разминка дала старт, постепенно вовлекая команду в рабочий процесс. Каждый элемент шлифовался до мелочей, собираясь в единый механизм — отточенный, сильный и готовый порвать сцену.

Чанбин, как заведено, был придирчив и требователен — к себе и к остальным. Он беспрестанно делал замечания, подправлял мелочи, добиваясь абсолютного унисона. Феликс, хоть и чувствовал себя неважно, старался выжать из себя максимум. Улыбка, впрочем, выходила натянутой, и Хёнджин, следивший за каждым его па, не спускал глаз с состояния друга. Его самого слегка подкашивало, тело настойчиво напоминало о себе в самый неподходящий момент.

Время летело, как пуля. Часы сменяли друг друга. Усталость наваливалась бурной волной, но жажда довести дело до совершенства была сильнее. К закату все вымотались, но результатом остались довольны. Новые связки отработаны, песня звучит мощно и слаженно. Цель достигнута. Казалось бы, обычный день, все разъехались, но Хёнджин задержался, желая отшлифовать свои движения до блеска. Пара резких выпадов, потом плавные переходы. И вдруг — звон в ушах такой, что он рухнул на колени, хватаясь за голову, сжавшись, словно от удара под дых. Мир завертелся, окрасившись в тошнотворный зелёно-жёлтый. Звуки студии — отдалённые шаги, еле слышное гудение вентиляции — превратились в оглушающий, невыносимый грохот.

Пальцы впились в виски, пытаясь удержать череп от распада. Внутри пульсировало так сильно, что мысли разлетались на осколки. Треск нарастал, и вместе с ним на грудь опускалась неподъёмная глыба, перекрывая дыхание. Время растянулось в вечность, каждый вдох — пытка. Когда этот кошмарный гул наконец отступил, Хёнджин предпринял попытку подняться. Тщетно. Ноги отказали, и он рухнул на пол, балансируя на ладонях. Перед глазами плясали фантомы, а острая, бьющая по жилам мигрень, казалось, пробивала костные своды насквозь. Холодная испарина липла к коже, сердце колотилось как отбойный молоток.

— Что за чёрт? — выдохнул он тихо, голос хрипел. — Перегрузка? Да ну, бред какой-то, такого раньше не бывало.

Предстоящий камбэк выжимал из них все соки. Бесконечные часы танцев, вспышки камер, пустые разговоры — всё это копилось внутри, как лавина, готовая сойти в любой момент.

Может, Феликс, как всегда, был прав?

Наконец Хёнджин смог опереться о стену, медленно приводя себя в вертикальное положение. Дрожащей рукой осторожно потёр висок. Под кожей явно чувствовалась неистовая вибрация. Голова всё ещё гудела, но самый острый край боли притупился. Он напряг память, пытаясь отмотать плёнку назад.

— Что там было перед этим «звоном»? Кажется, очередное па, резкий разворот... Может, просто резкий рывок? — пробормотал Хён в пустоту.

Медленно, с видимым усилием, он поднялся на ноги, опираясь на стену. Рука дрожала, подобно старому холодильнику на холостом ходу. Каждый шаг отдавался маленьким «пинком» под ребра, а голова норовила улететь куда-то в стратосферу. Свинцовая тяжесть и эта липкая, противная мысль ну всё, сейчас рухну никуда не девались. Едва удерживая тело в вертикальном положении, он, шатаясь, двинулся к углу зала. Там, точно мираж в пустыне, стояла заветная бутылка с водой. Схватив ее, он сделал пару жадных глотков и решил: на сегодня тренировка окончена. Нужен отдых, и точка.

Собрав вещи в сумку: пару измятых, но всё ещё «почти» чистых футболок, крем для лица, чтобы кожа не потрескалась от стресса, пару ручек — вдруг приснится очередной кошмар. Обязательно наушники — чтобы заглушить гул в голове, и, конечно же, дезодорант. В мире, где тебя видят миллионы, ты не можешь пахнуть, как старый чулан.

Переодевшись в раздевалке, меняя влажную футболку на что-то более сухое, где отчетливо пахло хлоркой и отчаянием, он ещё пару секунд пялился в зеркало, раздумывая, принять ли по-быстрому душ, но сил не хватало даже на то, чтобы поднять веки. Силы таяли стремительно, напоминая разряд батареи его новенького «яблока» в минус тридцатиградусный мороз.

Завтра он обязательно поговорит с Чаном насчёт своего состояния. Слова уже плясали на кончике языка, но он отчаянно надеялся: всё это — просто временное перенапряжение, какая-то мелочь, которую можно перешагнуть. Не желая особо светиться, пришлось натянуть бейсболку и солнцезащитные очки, стараясь хотя бы немного скрыть свою привлекательную внешность.

Полчаса медленного, почти бесшумного движения такси — и вот он у порога. Расплатившись с водителем — ещё одна мелкая сделка с миром, — Хёнджин вышел. Магнитный ключ приятно холодил ладонь, пока он, ссутулившись от измождения, тащился вверх по широким ступеням. Здание это, конечно, больше походило на стеклянного монстра, сияющего в сумерках, — скорее на пентхаус для какого-нибудь магната, чем на дом айдолов. Фасад, усеянный окнами, ловил последние отблески заката. Он проигнорировал дежурного охранника — не до любезностей сейчас — и направился прямиком к двери, словно призрак, ищущий свой покой.

Дверная ручка поддалась лениво, с тихим скрипом. Хёнджин шагнул внутрь. За порогом раскинулся холл — не унылая прихожая, а просторная зала. Стены здесь служили галереей: казалось, кто-то из местных художников, а может, и сам Каин, решил здесь попрактиковаться. Вдоль одной стены примостилась изящная этажерка, служащая консолью, а на ней — ваза, полная цветов, свежих, как утро после дождя. Зеркало над ней, обрамлённое резным деревом, громадное, ловило мягкий свет настенных бра, разливавших уютное, обволакивающее сияние.

Пол под ногами прикрывал коврик — крошечный островок роскоши с узором, что гасил звук шагов, даря ногам бархатную негу. Чуть поодаль, у другой стены, притаились пуфики — мягкие, пушистые, они так и манили: «Эй, присядь на секунду, переведи дух». Но Хёнджин как никто другой знал: если сядет хотя бы на минуту, там же и отключится. В углу затаилась статуэтка из камня, холодная и изящная, схожая с клинком, смазанным ядом.

Ниши полок были забиты книгами, расставленными по росту, и фарфоровыми фигурками, глядящими на тебя с немым укором. По краям коридора стояли горшки с зеленью, листья которой играли от едва заметного сквозняка. Декоративные крючки держали зонты и плащи — целый арсенал на случай внезапного апокалипсиса. Пол, тёмное, лакированное дерево, тянулся вдаль, уводя взгляд к ряду одинаковых дверей. На каждой — табличка с именем, напоминание о каждом, кто здесь жил.

Общежитие впечатляло продуманностью, словно сошедшее со страниц журнала для избранных. Дизайнеры явно постарались, создав пространство, которое было одновременно комфортным и функциональным. Здесь восемь парней могли уединиться и сосредоточиться на своих целях, не мешая друг другу. Гостиная, с её минималистичным шиком, натуральным деревом и нежными тканями, заливалась мягким, золотистым светом. На огромных диванах, расположенных полукругом, обычно собиралась вся группа — здесь гремел смех, обменивались планами, обсуждались грядущие шоу. Это было их убежище, их «дом», даже когда мир требовал бесконечной гонки.

Хёнджин частенько находил себе пристанище с мольбертом или блокнотом. Он обожал творить, и гостиная мигом превращалась в его личную студию, где на свет выходили новые образы. Карандаши, тюбики с краской — всё лежало ровно на маленьком столике у дивана. Иногда на стенах появлялись его наброски, добавляя пространству неповторимый «отпечаток». Феликс же нередко играл приставку или устраивал киномарафон. Уютное кресло, рядом столик с джойстиками — идеальная база для геймерских баталий. Стоило ему начать, как тут же подтягивались остальные, превращая игровой процесс в настоящий балаган.

Чанбин, с душой, прикипевшей к музыке, бренчал на гитаре или выводил мелодии на синтезаторе, который занял почётное место в углу. Минхо находил покой в чтении; его книжный уголок был у окна, где солнце дарило лучший свет — идеальное место для личного затворничества. Хан, душа компании, вечно травил байки или отпускал шутки, создавая ту самую тёплую, дружескую ауру, стягивая всех вместе. Сынмин предпочитал аудио-визуальный рай: фильмы, музыка и, конечно, полезные закуски. И Айен, у которого глаз намётан на красоту, иногда вмешивался в интерьерные дела, подкидывая идеи по новым подушкам или пледам, чтобы общая картина выглядела безупречно.

Когда Хёнджин шёл по коридору вглубь общежития, в нос ему ударил густой микс лаванды и чего-то чертовски аппетитного. Минхо явно затеял очередное кулинарное таинство, пытаясь подсластить их суровые будни. Хён невольно усмехнулся, представляя, как парни набросятся на этот шедевр, едва он покинет духовку. Он проскользнул в гостиную, стараясь не шуметь и не разбудить тех, кто уже успел «отключиться» после изматывающей смены в зале.

В тусклом свете настольной лампы Феликс и Чанбин напоминали двух заговорщиков, склонившихся над древней картой, — хотя на деле это была всего лишь настолка. Свет подчёркивал резкие тени на их лицах, выделяя острые скулы и сосредоточенные взгляды, отчего обычный вечер казался сценой из нуарного триллера. Ликс тихо хмыкнул, делая ход.

Присев рядом, Хёнджин обозначил своё присутствие хриплым, едва слышным «привет». Чанбин тут же вскинул голову, и его острый, цепкий взгляд в мгновение ока просканировал друга, зацепившись за мертвенную бледность и лёгкое дрожание пальцев, когда тот жадно припал к бутылке с водой.

— Друг, ты выглядишь так, будто только что с того света вернулся, — голос Чанбина прозвучал тревожно, без тени привычной иронии. Он отодвинул коробку с игрой и добавил: — Рассказывай, что случилось.

Тяжело выдохнув, Хёнджин сбросил с плеч невидимый, но чертовски тяжёлый груз. Откинувшись на спинку дивана, он выложил всё как есть: рассказал и про те самые «вертолеты», от которых к горлу подкатывала тошнота, и про противный звон в ушах, и про то, как танцпол сегодня чуть не превратился в зыбучие пески. Он не утаивал деталей, понимая: в их деле замалчивание может стоить слишком дорого. Феликс слушал молча, и в глазах читалась не просто обеспокоенность, а настоящая братская боль.

— Хён, ты в последнее время пашешь на износ, — подал голос Ликс. — Мы же не железные, и ты — в первую очередь.

Чанбин сурово кивнул, подтверждая вердикт.

— Завтра первым делом доложишь об этом Чану. Это не обсуждается. И, парень, серьёзно — запишись к врачу, пока окончательно не рассыпался.

Хёнджин кивнул, ощущая, как внутри всё скручивается тугим узлом. Перспектива визита в клинику пугала, но здравый смысл бил в набат. Он выдохся, превратился в пустую оболочку, лишённую всяких сил.

— Какая-то хрень творится... — Феликс озадаченно почесал затылок, качая головой. — Сны дурацкие, башка раскалывается, а камбэк уже наступает на пятки. Нас точно кто-то целенаправленно сбивает с рельсов...

— Бред сивой кобылы, — Минхо, хрустя печеньем, выдал скептическую усмешку. — Скажите ещё, здесь замешана паранормальщина! Охотников за привидениями позвать?

Несмотря на едкий тон, Лино сканировал парней внимательным взглядом. Шутка про чертовщину — проверенный способ сбить градус напряжения, повисшего в комнате после откровений Хёнджина. Феликс же, напротив, ушёл в себя, пытаясь разгадать природу этого гнетущего чувства. В памяти всплыл эпизод нескольких дней давности: дикое головокружение после выматывающего прогона в зале. Тогда он списал всё на переутомление, но сейчас, глядя на побледневшего друга, осознал: дело пахнет керосином.

— Ноу, — тихо произнёс Ликс, — помните вчерашний шум среди ночи? Гул, доносящийся чёрт знает откуда… Я не понял, где был источник звука, но проснулся абсолютно разбитым. И сегодня утром та же история.

Хёнджин вскинул брови.

— Да, я тоже это слышал! Сперва решил, что это часть моего кошмара, но нет... Низкочастотная вибрация...

Чанбин, до этого мрачно сверливший взглядом пол, подал голос:

— Было дело. Списал на шум Сеула. Мы ведь пашем по двадцать часов в сутки — немудрено, что нервишки сдают. Может, просто истощение?

— Если бы, — отозвался Хёнджин, и в его тоне сквозила неприкрытая паранойя. Перед глазами до сих пор стояли те сны — рваные, сюрреалистичные кадры, пропитанные липким страхом. Этот морок преследовал его несколько ночей кряду, вытягивая все жилы. Усталость была такой глубокой, пробирающей до костей, что казалась ядом, отравляющим саму суть и оставляющим после себя лишь звенящую пустоту.

Феликс, уткнувшись в экран смартфона, быстро листал вкладки в поисках зацепок.

— Слушайте, что откопал по теме низкочастотных звуков и их влияния на психику. Пишут, эта частота способна вызывать мигрени, бессонницу, приступы паники… И вишенка на торте — галлюцинации. Чистой воды психоз на ровном месте.

Смахнув крошки с пальцев, Минхо вальяжно откинулся в кресле, однако взгляд его оставался цепким.

— Может, соседи сверху майнят крипту на допотопном железе? Или нас просто потряхивает? Сейсмическая активность, все дела.

— Мимо, Лино! Какие, к чёрту, соседи? Мы в общаге одни-одинёшеньки, — отрезал Чанбин. — А сейсмика в этих краях — редкость. Чтобы ЭМП так зашкаливало, под половицами должен гудеть как минимум промышленный генератор. Это мы ещё проверим, но чует моё сердце: дело не в железках.

Минхо криво усмехнулся, а Хёнджин поднялся и замер у окна. За стеклом раскинулся Сеул, залитый неоном и огнями фар. На первый взгляд всё выглядело спокойно и привычно — обычный мегаполис.

— Одно дело — странный шум. Но когда у нас с Ликсом раскалываются черепушки... Это уже не совпадение... — он с силой надавил на виски, пытаясь унять пульсирующую боль и собрать мысли в кучу.

Феликс, сидевший напротив, выглядел паршиво: бледный, осунувшийся, он сгорбился, точно на плечи ему давила невидимая бетонная плита.

— Точно… — едва слышно прошептал он. — Мир плывёт. Кажется, ещё секунда — и отключусь. А спать при этом не могу, как будто кто-то веки изнутри спичками подпирает.

Привычная маска беззаботности слетела с лица Минхо. Он поднялся и принялся мерить комнату шагами, окидывая парней взглядом, в котором читалась нешуточная тревога.

— Включаем мозги. Если это не стройка и не сдвиг плит, то откуда эта вибрация? Подземные коммуникации? Заброшенные ветки метро? Или мы столкнулись с чем-то… из разряда «Секретных материалов»?

Чанбин, вечно ставивший во главу угла сухие факты и логику, с силой впечатал палец в клавишу Enter на ноуте, стоявшем на захламлённом журнальном столике.

— Посмотрим схему городских сетей. Может, работяги затеяли какой-то подземный ремонт, о котором забыли предупредить честных граждан.

Спустя полчаса копания в цифровых архивах и геологических сводках на свет божий всплыла пара заброшенных шахт и тоннелей. Судя по документам, всё было запечатано бетоном ещё в прошлом веке и никакой опасности не представляло.

— Глухо, как в танке, — выдохнул Чанбин, откидываясь на спинку дивана и потирая переносицу.

Хёнджин поймал взгляд Минхо и едва заметно дёрнул уголком губ.

— Ну? Что я талдычил?

— Ой, всё, — Минхо потёр подбородок, растягивая губы в ехидном оскале. — Значит, какая-то хрень из преисподней решила вытрясти из вас двоих всю душу? Или зелёные человечки прилетели за секретом твоей укладки?

— Да брось, инопланетяне — это уже перебор, — отмахнулся Чанбин, хотя уголок его рта дёрнулся. Светящийся экран с картами отражался в стёклах очков, придавая его облику излишнюю серьёзность. — Это не ответ, а дешёвая отмазка. Нужны факты.

Хёнджин, чьё терпение обычно таяло быстрее, чем снег в апреле, начал нервно барабанить пальцами по столешнице. Лино, вальяжно развалившийся в кресле напротив, явно получал удовольствие от всего этого абсурда.

— Ладно, — продолжил Чанбин, щёлкая мышкой. — Шахты вычёркиваем. Но что, если источник вибрации не в земле, а… прямо над ней?

— В точку, — подхватил Хёнджин. — Ощущение было такое, будто кто-то... отбивал чечётку.

— Чечётку? — Минхо коротко хохотнул, в глазах блеснули бесовские огоньки. — Слушай, если этот призрак думает, что с таким ленивым футворком пройдёт прослушивание в «Тот Свет Entertainment», то у него большие проблемы. Надеюсь, он не ждёт от нас фидбека: я не привык оценивать танцоров без коленей.

Феликс прыснул, хотя виски всё ещё ломило от боли. Шутка зашла идеально — он едва не сполз на ковёр от смеха. А вот Джинни лишь насупился и посмотрел на друзей так, будто уже прикидывал, в каком багажнике их будет удобнее везти до ближайшей лесополосы.

— Всё, хорош, — осадил их Чанбин, понимая, что конструктивного диалога сегодня больше не выйдет. — Сворачиваем лавочку. Утро вечера мудренее.

— Аминь, — драматично зевнул Ликс, буквально соскребая себя с пола. — Иначе я сам стану призраком от этого недосыпа.

Чанбин захлопнул крышку ноутбука, будто ставя точку в затянувшемся расследовании. Минхо, не теряя времени, задвинул настолку поглубже в шкаф, подальше от лишних глаз. Ликс, едва держась на ногах от дикой смеси хохота и тотального недосыпа, попытался выудить своё худи из-под стула. Ткань намертво вцепилась в «гордиев узел» из зарядок, спровоцировав новый приступ истерического смеха. Хёнджин с каменной миной, напоминающей физиономию Дина Винчестера после особенно паршивой охоты, молча вызволил вещь из плена. В каждом его движении сквозило раздражение, а во взгляде, направленном на Минхо, читалось обещание скорой расправы за идиотскую шутку. Тот лишь состроил гримасу «само раскаяние», хотя в глазах всё равно плясали черти. Он прекрасно знал: Джинни поворчит для приличия, но по-настоящему злиться не станет. Свои же люди, одна семья. Они прошли через такое дерьмо, после которого обычные люди бегут прямиком к мозгоправам.

В просторной гостиной наконец воцарилась тишина — тяжёлая и осязаемая, нарушаемая лишь ленивым топотом расходящихся парней. Чанбин щёлкнул выключателем, доверив охрану пространства тусклому ночнику в углу. Комната напоминала место преступления против порядка: разбросанные книги, чья-то небрежно брошенная на кресло куртка и прислонённая к стене гитара — немой свидетель ночных терзаний над новыми текстами. В воздухе застыл терпкий аромат кофе, перемешанный с нотами дорогого парфюма. Парни потянулись в сторону спален, растворяясь в полумраке коридора.

На следующее утро, когда первые лучи солнца начали бесцеремонно продираться сквозь занавески, в общежитии всё ещё царил штиль. Хёнджин подорвался первым. В голове гудело, точно там поселилось навязчивое эхо вчерашних событий. Он сел на кровати, уставившись в окно в попытке привести мысли в порядок, но странное, неприятное предчувствие не желало отпускать.

Собственная комната — это его личный бункер. Единственное место на земле, где правила устанавливает он сам, а не расписание камбэков или менеджеры. Дверь закрывается с едва уловимым щелчком, и всё — внешний мир с его суетой и софитами перестаёт существовать. Здесь время не бежит, оно вязнет в воздухе, замирая где-то между парижским шиком и мастерской сумасшедшего гения.

Огромное окно в пол — впрочем, как и во всём общежитии, — занавешенное почти прозрачным тюлем, впускает в помещение мягкое сияние дня. В сумерках же комната преображается: тёплые лучи дизайнерских торшеров и дрожащее пламя свечей создают на стенах причудливые тени. Цветовая палитра строгая, но уютная: сочетание кремового, глубокого чёрного и графитового серого служит идеальным фоном для того, что Хёнджин считает главным, — его искусства.

Центральное место занимает массивный деревянный мольберт. На нём покоится незавершенный холст, где мазки масляной краски складываются в меланхоличный пейзаж. Пол вокруг застелен старым ковром, ставшим невольным свидетелем сотен творческих порывов: разноцветные кляксы и пятна акрила превратили его в отдельный арт-объект, который хозяин бережёт больше, чем дорогую мебель. Рядом, на рабочем столе, царит упорядоченный хаос: тюбики с краской, кисти в стаканах и десятки эскизов, приколотых прямо к стене. Наброски углём — изящные руки, лица друзей, тонкие лепестки увядающих цветов — создают ощущение, будто мысли Хёнджина материализовались и застыли на бумаге.

Воздух в комнате плотный и многослойный. В нём аромат дорогого селективного парфюма с нотами сандала и табака переплетается с резковатым запахом льняного масла и свежего холста. На комоде, среди коллекции разных флаконов, стоит керамическая подставка. Там, словно маленькие сокровища, разложены кольца и цепочки — его ежедневные «доспехи».

Мебель отражает стремление к лаконичности. Широкая кровать с низким изголовьем застелена тёмным льняным бельём, на котором часто можно найти забытый томик поэзии или альбом по истории искусства. Своё место в этой комнате нашёл и шкаф: в нём в строгом порядке висят объёмные пиджаки, шёлковые рубашки и береты, готовые в любой момент дополнить его образ.

Особое место занимает ростовое зеркало в тяжёлой раме. Его периметр усеян полароидными снимками: закаты над рекой Хан, любимый питомец Кками, размытые кадры из мировых турне. Это карта его памяти, застывшая в химии фотобумаги. На столе, заваленном мелочами, соседствуют скетчбук, пара ручек, наушники и та самая кружка с котом. Каждая вещь находится на своём законном месте.

Виниловый проигрыватель в углу, обычно наполнявший пространство звуками старого джаза до глубокой ночи, сейчас молчал. На подоконнике, рядом со стопкой пластинок, стоит ваза с парой засохших роз. Хёнджин не выбрасывает их, находя в увядании особую, тихую эстетику.

Эта комната — физическое воплощение его души: перфекционизм в деталях, граничащий с полным беспорядком в моменты вдохновения. Здесь, среди запаха красок и звуков музыки, Хёнджин переставал быть кумиром миллионов и становился просто художником, ищущим красоту в каждом движении кисти.

За дверью послышалось движение — типичная утренняя возня, состоящая из сонных проклятий и скрипа пружин. Хёнджин замер, пытаясь по звукам вычислить, кто из ребят уже на ногах. Из коридора донеслось недовольное ворчание, больше похожее на рокот неисправного двигателя.

— Чанбин-и? — прошептал Хён, пытаясь окончательно продрать глаза.

Тот всегда вставал первым, начиная день с тихой, но ощутимой тирады в адрес будильника. А следом «вступила» тяжёлая артиллерия в стиле Феликса: громкий, хриплый голос, приправленный австралийской манерой речи, и ритмичный стук в стену.

— Хён, подъём! Гет ап!

Корейская речь Ликса в сочетании с его неистребимым акцентом всегда звучала для Хёнджина как лучшая музыка. Он представил эту взъерошенную светлую голову и негромко рассмеялся.

— Встал я, встал! — Хёнджин лениво потёр щёку, разглядывая себя в зеркале над тумбой из тёмного дерева. — Господи, ладно. Сегодня я хотя бы не выгляжу как полное дерьмо.

Он выбрался из-под одеяла, разминая затёкшие мышцы. В зеркале маячило нечто с «вороньим гнездом» вместо причёски. Критически осмотрев своё отражение, Хёнджин попытался уловить причину смутного беспокойства, но в итоге списал всё на недосып. Сдёрнув с кресла тёмный халат, он набросил его на плечи и вышел в коридор, на ходу стряхивая остатки сна.

Но стоило ему показаться в дверном проёме, как прямо перед носом уверенно проследовал Чан. С полотенцем на плече и зубной щёткой во рту он выглядел так, будто ни за что не собирался уступать дорогу.

— Доброе утро! Кто первый встал — того и тапки, — весело бросил Крис.

— А вторая ванная что, сквозь землю провалилась?! — возмущённо крикнул Хёнджин ему в спину, всем видом демонстрируя крайнюю степень нетерпения.

— Ага, там Айен застрял! — отозвался Чан так уверенно, будто это была истина в последней инстанции.

— Никакого покоя в этом доме, — Хёнджин закатил глаза, хотя на душе всё равно потеплело.

Утренняя суета была их общим ритуалом, безумной симфонией из ворчания, австралийского сленга и вечной битвы за место под душем. Было бы странно, если бы день начался иначе. Это был их хаос — уютный и привычный. Хёнджин вздохнул и прислонился плечом к косяку, понимая, что придётся ждать, но вдруг уловил божественный аромат жареного бекона и чего-то сладкого. Панкейки? Желудок предательски заурчал, намекая, что чистые зубы вполне могут подождать, пока на столе есть горячая еда.

Скрип деревянных ступеней отозвался в пустом коридоре, когда Хёнджин наконец соизволил спуститься вниз. Утреннее солнце вовсю бесчинствовало, пробиваясь сквозь панорамные окна. Снаружи синевой дразнил бассейн, но внутри царила иная магия. В воздухе стоял такой густой аромат, что его, казалось, можно было намазывать на хлеб: жжёный бекон, приторный кленовый сироп и ваниль от горы блинчиков, возвышавшейся на столе, словно Пизанская башня.

У плиты в своём неизменном тёмно-синем халате хозяйничал Минхо. В этот момент он больше напоминал сурового шефа из придорожной закусочной, чем айдола. На голове красовалось полотенце, закрученное на манер тюрбана, а вид был максимально деловой. Он виртуозно жонглировал лопаткой, переворачивая шкварчащее мясо, и краем глаза следил, чтобы тесто на соседней сковороде не превратилось в уголь. Параллельно этот «многозадачный терминатор» умудрялся расставлять чашки, даже не глядя на стол.

В центре обеденной зоны красовались фиолетовые тюльпаны. Явный почерк Феликса — этот парень не мог прожить и дня, не добавив в их сложный быт капельку эстетики. Рядом теснились банки с джемом, мёдом и гора поджаристых тостов. Заметив Хёнджина, Минхо на мгновение сбросил маску сурового кулинара, и в его взгляде промелькнула тёплая усмешка.

— Проснулся, принц Версаче? — бросил он, не отрываясь от плиты. — Налетай на завтрак, пока бекон не испарился. Чанбин уже половину смёл!

Хёнджин еле заметно хмыкнул. Аппетит Чанбина действительно вошёл в легенды, и оспаривать этот факт было бесполезно. В этот момент в кухню ввалился Феликс и с размаху приземлился на стул, уткнувшись лбом в край стола. Следом притащился заспанный Джисон. Потирая глаза кулаками, он уставился на еду с таким видом, будто увидел Святой Грааль.

— Ого... Это за счёт заведения?

Минхо, не меняя выражения лица, парировал в своём репертуаре:

— Ага, аттракцион невиданной щедрости. С тебя двести штук баксов. Наличными.

— Это типа… дорого или я по дешёвке проскочил? — пробормотал Джисон, зависая над тостом.

Феликс, не поднимая головы, издал короткий смешок. Идиллию нарушил Айен. Младший ворвался в кухню, сияя так, точно сорвал джекпот в Лас-Вегасе. Плечи ещё влажные после душа, волосы торчат в разные стороны, а в руках — телефон как главный трофей.

— Парни! — выпалил он. — Мы официально в трендах TikTok!

Все застыли. Джисон так и остался сидеть с вилкой в руке.

— Чего? Нас там вообще кто-то находит среди котиков и бесконечных рецептов пасты?

Айен победно вскинул подбородок, сверкнув ироничной улыбкой:

— Шутишь? Нас лайкают миллионы. Видосы с нашими танцами смотрят чаще, чем записи концертов. Теперь главное — не сгореть от испанского стыда, когда в сеть сливают наши самые позорные фейлы.

Поддевая лопаткой очередной кусок бекона, Минхо усмехнулся.

— Мы настолько круты, что наши мемы разлетаются быстрее, чем новые треки. Пора вводить прайс-лист на наши косяки.

В этот момент на кухне появился Чан. Уставший взгляд, влажная шевелюра — лидер выглядел так, будто всю ночь решал проблемы мирового масштаба ну, или просто сводил треки. Он молча сел, меланхолично взял панкейк, щедро утопил его в сиропе и отправил в рот.

— Какая разница, — подал голос Чан, потягиваясь так, что хрустнули кости. — Мы на вершине, остальное — лирика. Даже если завтра о нас забудут, мы останемся легендами... Ну, или качественными мемами. Тоже неплохо.

Хёнджин, увлечённо уничтожавший завтрак рядом с Джисоном, внезапно подскочил. Облизнув испачканные в сиропе пальцы, он замахал руками:

— Всё, я в душ! — крикнул он, едва не поперхнувшись. — Подальше от ваших мемов и этого безумия, пока у меня процессор не сгорел!

Проводив его взрывом хохота, ребята вернулись к еде. Чан, сохраняя невозмутимость, махнул рукой вслед, мол, беги, спасайся. Минхо взглянул на часы, возвращая всех к реальности:

— Через пару часов выдвигаемся в агентство. Никаких опозданий.

Феликс, минуту назад сонно и лениво ковырявшийся в тарелке, вдруг оживился и задорно задвигал бровями:

— Принято! Сегодня надо выложиться на все сто.

Айен поморщился, с досадой дёрнув воротник футболки.

— Только с моим костюмом явно что-то не то. То ли он сел, то ли я резко раздался в плечах. Надо будет озадачить стафф, пусть проверят швы... Пока я не стал мемом ещё и из-за этого.

Джисон, потирая плечо, поддакнул с видом человека, чей прикид тоже оставлял желать лучшего:

— Та же петрушка. Мой наряд вроде новый, а сидит так, будто я вещи у младшеклассника отобрал. Если не разберемся с этим, я на выступлении и шагу не ступлю.

Минхо, не отрываясь от плиты, выдал свою фирменную ухмылку:

— А может, Айен, тебе просто стоит завязывать с беконом? Глядишь, и костюм перестанет трещать по швам, и ты перестанешь ныть под тяжестью собственного эго.

Кухня взорвалась смехом. Чонин, меланхолично помешивая кофе, парировал:

— Тогда перестань жарить его в промышленных масштабах, раз уж намекаешь, что мы тут все поперек себя шире!

— Зато это чертовски вкусно! — рассмеялся Минхо, подбрасывая ломтик на сковороде. — А ты вечно гребёшь в тарелку больше, чем можешь проглотить, так что чья бы корова мычала.

— Я растущий организм, мне положено плотно заправляться! — Чонин не сдавался, сверкая глазами. — И вообще, кто сказал, что пара лишних «аппетитных» килограммов нам повредит?

— Ну, раз ты такой голодный, буду готовить в два раза больше, — кивнул Минхо, — чтобы ты окончательно перестал влезать в свои шмотки.

Внезапно из-за спины Чонина, словно чёрт из табакерки, вынырнул Чанбин. Он хищно потянулся к стопке блинчиков, стоявшей прямо перед носом макнэ.

— По-моему, всё идет по плану. Я вот настолько чертовски хорош, что меня самого впору подавать на десерт. Так что, народ, кому ещё добавки для поддержания формы?

Чан тихо хмыкал в кружку, наблюдая за этим хаосом, а Феликс вовсю работал папарацци, щёлкая шедевры Минхо для соцсетей. Вскоре к общему безумию примкнул Хёнджин — мокрые волосы, полотенце на шее и вид человека, готового съесть слона. Аромат кленового сиропа и жареного мяса заполнил всё пространство. Он пристроился между Айеном, который уже уплетал третью порцию, и «аппетитным» Чанбином, чьи щёки горели от азарта.

— Выглядит как преступление против диеты, — вынес вердикт Хёнджин, разглядывая стопку блинов. — Я съел всего пару штук, но пока стоял под душем, только о них и грезил. Еле дотерпел.

Феликс тут же сунул ему под нос экран смартфона:

— Зацени, уже в сети. Подпись: «Завтрак от шефа Ли». Лайки летят быстрее, чем Чанбин ест.

— Заслуженно, — пробормотал Чонин с набитым ртом. — Минхо — гений сковородки. Хотя я бы не отказался от ещё пары ломтиков бекона…

Минхо сжалился, но вместо желанного мяса подкинул ему ещё один блин, щедро залив его золотистой сладостью:

— На, жуй, только не лопни. А то потом на репетиции будешь жаловаться на несварение, а лечить тебя я не нанимался.

Чан, не отрываясь от своей дозы кофеина, лениво протянул:

— Глядите на него. Наш Лино скоро возомнит себя Гордоном Рамзи и свалит в какой-нибудь пафосный ресторан.

— Мечтать не вредно, — огрызнулся Минхо, хотя уголки его губ предательски поползли вверх.

Для него эта кухонная возня была чем-то вроде священного ритуала — единственный способ не сойти с ума в их вечном хаосе и показать этим оболтусам, что он их всё ещё ценит. Чонин, набив щёки блинчиками, активно закивал в знак согласия с лидером. Со стороны он напоминал довольного хомяка, добравшегося до запасов элитного зерна, и одновременно — кота, который только что безнаказанно обчистил миску со сливками. Феликс в это время самозабвенно тонул в ленте соцсетей, изредка прыская от очередного дурацкого видео. Сынмин же хранил величественное молчание, методично поедая завтрак с видом человека, познавшего дзен.

Когда с едой было покончено, общага превратилась в разорённый муравейник. Феликс, по обыкновению путаясь в собственных ногах, выскочил за дверь, едва не пересчитав носом ступеньки. В спешке он оставлял после себя густой шлейф кофейного аромата и лёгкий налёт беспорядка. Его кеды, видавшие виды и пережившие не один десяток перелётов, казались продолжением ног, а вечно запутанные провода наушников цеплялись за каждую дверную ручку. Сынмин — образец спокойствия и дисциплины — уже подпирал плечом микроавтобус. Он листал мессенджеры, и в его сосредоточенном взгляде читалось негласное осуждение всех опаздывающих.

— Очешуеть, притормозите! — выдохнул Феликс, пытаясь на ходу поймать равновесие и не растерять содержимое рюкзака, где блокноты с каракулями мирно соседствовали с горой жвачки.

Светлые волосы без укладки смахивали на взорвавшийся одуванчик, что добавляло образу порцию нелепого очарования. Поправив бейсболку с геймерским логотипом, он наконец доковылял до машины. Сынмин, оценив масштаб катастрофы, лишь тонко улыбнулся:

— Выдыхай, Ликс. Мы ещё никуда не уезжаем.

Феликс замер, пытаясь восстановить дыхание, выудил из кармана джинсов смартфон и уткнулся в экран. Куча уведомлений от фанатов и пара сообщений от Хёнджина, который, судя по всему, опять устроил из своего шкафа Нарнию.

— Ну как всегда! — буркнул он и быстро набрал ответ: «Ты там в штанах запутался, черепаха? Шевелись!»

В этот момент на плечо Феликса легла тяжёлая ладонь. Тот подпрыгнул, чуть было не выплюнув сердце от неожиданности. Оказалось, Чан и Минхо уже давно обосновались в салоне и с нескрываемым удовольствием наблюдали за этой пантомимой сквозь боковые стёкла. Глядя на испуганную физиономию друга, они дружно засмеялись, а Сынмин лишь прикрыл глаза, безмолвно молясь о терпении.

— Чёрт, я чуть душу дьяволу не отдал! — выпалил Феликс, вытирая пот со лба и чувствуя, как краснеют уши.

Чан, расплывшись в широкой ухмылке, снова хлопнул его по плечу, на этот раз чуть легче.

— Сорри, Ликси, — в голосе лидера сквозила неприкрытая ирония. — Клянусь, я не хотел доводить тебя до инфаркта. Почти.

Через двадцать минут:

Stray Kids

Микроавтобус вибрировал от низкого гула двигателя и бесконечного трёпа — салон был до отказа забит айдолами. Чанбин с задумчивым видом потрошил свой рюкзак, будто надеялся откопать там не наушники, а как минимум философский камень. Хёнджин наконец соизволил явиться: он завалился внутрь с видом рок-звезды на отдыхе — при полном параде, но сохраняя вид полнейшего безразличия. Он что-то бурчал под нос, однако, поймав тяжёлый взгляд Чана, моментально прикусил язык.

— О, явился — не запылился, — хмыкнул лидер. В его голосе отцовская забота мешалась с желанием отвесить парню профилактический подзатыльник. — Ещё пара минут, и куковал бы ты тут в гордом одиночестве.

Хёнджин закатил глаза — классический жест — и принялся поправлять края худи. Машина тронулась, вливаясь в неоновый поток сеульских улиц, а младший, Айен, уже вовсю «приседал на уши» остальным, расписывая прелести новой игры, в которой провёл всю ночь.

— Даже не вздумай втягивать нас в это болото! Нет уж, увольте! — Феликс с притворным ужасом вскинул руки и технично ретировался в самый конец салона.

— Да брось, ты же сам залипал в «Геншин Импакт» до покраснения глаз! — Айен усмехнулся, скептически выгнув бровь.

Феликс ухмыльнулся, сдаваясь под натиском фактов, но тут же пошёл в отказ:

— Ладно, было дело! Но я в завязке, серьёзно. Хватит с меня этого цифрового задротства, мозги уже плавятся.

Салон взорвался смехом. Все прекрасно знали: «завязки» Феликса хватает ровно до того момента, пока не выйдет свежее обновление. Чанбин наконец выудил из сумки клубок проводов, напоминающий гордиев узел, и принялся невозмутимо распутывать его одной рукой. Хёнджин тем временем окончательно обмяк на сиденье, созерцая проносящийся за окном калейдоскоп из рекламных вывесок и огней мегаполиса.

— И что там за затык на уровне? — подал голос Минхо, лениво повернувшись к макнэ. — Я думал, ты там уже всех боссов на ноль помножил.

Айен слегка поморщился:

— Там один босс — сущий кошмар. Настоящая мясорубка. Мои персонажи ложатся в первом же раунде, сколько их ни качай. Просто жесть.

— Ну ясно, — ухмыльнулся Чанбин, не отрываясь от наушников. — Растёт достойная смена задротов. Только вот ты, Феликс, чего так всполошился, если тебе «всё равно»?

Феликс лишь пожал плечами:

— Просто иногда наступает момент, когда хочется выкинуть телефон в окно. Игры жрут время как не в себя. Честно, пацаны, лучше бы мы в карты на щелбаны перекинулись или в настолки по старинке.

Хёнджин издал тихий, едва слышный смешок, не отрываясь от окна:

— А я бы просто погулял где-нибудь подальше от цивилизации, пока вы не развели тут свою геймерскую демагогию.

Парни снова дружно загоготали, и густая атмосфера в автобусе окончательно разрядилась. Спустя двадцать минут тряски — долгожданная остановка. Сразу после выхода из салона группа двинулась к главному входу. Каждый нацепил привычную маску, погрузившись в собственные мысли. Тяжёлая дверь с эмблемой JYP Entertainment отозвалась низким скрипом, впуская их в стерильное чрево холла. В нос ударил резкий запах полироли и дезинфектанта — аромат, ставший для них роднее домашнего уюта. Начищенный до блеска мрамор под ногами так и просил, чтобы на нём кто-нибудь поскользнулся, а со стен на них взирали глянцевые лица коллег по цеху.

Они, словно по команде, слаженно двинулись к лифту. Чан ткнул кнопку, и стальные створки разошлись, заглатывая всех восьмерых в своё нутро. Внутри воцарилась та самая звенящая тишина, которую нарушало лишь приглушённое гудение тросов. Кабина начала неспешный подъём. Хёнджин привалился плечом к стальной стене, разглядывая в отражении лица парней. Его обычно яркий взгляд потускнел, выдавая скопившуюся под кожей усталость, которую он так старательно прятал. Феликс, стоявший по левую руку, принялся что-то тихо насвистывать, пытаясь склеить треснувшее настроение, но эта затея выглядела натянутой, почти по-детски. Чан же застыл в режиме максимальной концентрации, гипнотизируя бегущие цифры на табло, будто от этого зависела скорость их подъёма. Джисон тем временем увлечённо истязал край своей рубашки. Его пальцы нервно подрагивали, а взгляд метался от едва заметной царапины на стене до пылинки у носка кроссовка — куда угодно, лишь бы не встретиться глазами с остальными.

На лице Сынмина застыла гримаса скрытой тревоги. Он вертел в руках наушник, то и дело проверяя что-то в телефоне, будто ждал сообщения о конце света. Минхо держался особняком, с непроницаемым видом изучая собственные ногти. Ни паники, ни надежды — просто холодное принятие того, что день будет длинным. И лишь Чанбин, низко опустив голову, яростно долбил по клавишам смартфона, фиксируя очередную порцию мыслей.

Лифт замер, издав короткий шипящий звук, и перед ними открылся коридор, ведущий в «святая святых» — репетиционный зал. Пара поворотов — и они на месте. На полу уже дожидалась упаковка воды, а на диванах сиротливо лежали полотенца. В планах на сегодня значились новая хореография и запись пары демок для камбэка. На лицах парней промелькнула вся палитра эмоций: от «убейте меня» до «погнали». Но каждый понимал: нужно пахать. У успеха высокая цена, и они были готовы выложиться до последнего цента.

После разминки началась основная часть тренировки. Всё шло по накатанной. Феликс и Хёнджин двигались в унисон, и, на удивление, ночные кошмары на этот раз оставили их в покое. Такая внезапная тишина в мыслях даже немного настораживала. Хёнджин так и не решился выложить Чану всё, что накопилось, решив для начала присмотреться к своему состоянию. Возможно, это просто побочный эффект перегрузок, и паниковать раньше времени — дело гиблое, — думал он.

Они оттачивали движения, шлифовали вокал, и воздух буквально искрил от их энергии. Никто и не догадывался, что за этим привычным штилем может скрываться нечто из ряда вон выходящее.

Когда тренировка закончилась, на смену физическому изнеможению пришла иная, более тягучая усталость. Жизнь в агентстве состояла не только из танцев до седьмого пота: её заполняли бесконечные обсуждения графиков, подписание контрактов и бесконечные лекции стаффа. Это была та сторона айдольской жизни, где всё — от выражения лица до следующего шага в карьере — было строго регламентировано, и для странных предчувствий Хёнджина попросту не оставалось места в расписании. После многочасовой работы в зале колено Феликса решило исполнить сольную партию боли, напоминая о каждом неудачном прыжке. Айен лениво разминал забитые мышцы, перебрасываясь парой слов с Сынмином о грядущих релизах, а Чанбин вовсю травил байки, пытаясь расшевелить эту внезапно притихшую компанию.

Никаких тревожных звоночков, никакой чертовщины — просто вторник. Ни подозрительного скрежета в вентиляции, ни внезапных перепадов напряжения. Обычный стерильный мирок JYP: слепящие лампы, фонтаны безумных идей и привычный гул кондиционеров. За бетонным панцирем здания Сеул жил на полную катушку. Люди неслись по своим делам, изображая броуновское движение, а в кофейне на углу варили тот самый «бодрящий яд», за которым стафф бегал чаще, чем в местную столовую.

К вечеру Хёнджин начал подозрительно часто тереть ухо. Движения стали дёргаными, взгляд — расфокусированным. Он замирал, точно ловил какую-то помеху на внутренней радиоволне. Лицо превратилось в сплошную маску озадаченности. Чан, чей радар на проблемы «младших братьев» работал круглосуточно, нахмурился:

— Хёнджин, не пускай всё на самотёк. Тебе нужно показаться врачу. Мало ли, вдруг там воспаление или какая-нибудь дрянь застряла.

В ответ на это парень лишь отмахнулся, изображая полное безразличие:

— Да брось, Чан. Просто передоз децибел и усталость. Завтра буду как огурчик, не бери в голову.

Но на душе у него скребли кошки. Предчувствие, подобно назойливому сверчку, поселившемуся прямо в голове, никак не отпускало. После окончания работы в агентстве группа наконец отправилась в общежитие. Сегодня кухонный пост занял Феликс. Он чувствовал себя вполне сносно, поэтому, облачившись в фартук — своего рода доспехи «домашнего шерифа», — тут же принялся за дело. Хёнджин же, стараясь не обращать внимания на зуд в ухе, присоединился к остальным.

Вскоре по коридорам пополз божественный аромат: Феликс задумал сокрушительный удар по диетам в виде жареного мяса с нежным пюре и хрустящей зеленью. Он виртуозно орудовал ножами, напевая что-то на корейском. В глазах — азарт, в движениях — хирургическая точность. Хёнджин невольно расплылся в улыбке. Забота друзей была тем самым топливом, которое помогало двигаться дальше, даже когда хотелось забиться в угол. Если к утру не отпустит — точно сдамся медикам, — пообещал он сам себе.

Ужин прошёл в лучших традициях семейных посиделок: полчаса непрерывного трёпа, подколов и громкого хохота, сотрясавшего стены гостиной. Когда тарелки опустели, Чан и Айен взяли на себя «грязную работу», возвращая кухне божеский вид.

Хёнджин, мечтая смыть с себя усталость и пыль залов, направился в ванную. Полотенце на плече, щетка в руках — стандартный набор для вечернего ритуала. Щёлкнул выключатель, свет ударил по глазам. Разложив принадлежности на краю раковины, он потянулся к крану, чтобы пустить воду... И тут всё пошло по наихудшему сценарию. Стоило ему коснуться ручки, как железка решила, что с неё хватит. Раздался металлический лязг, и кран вырвало с корнем, и ледяной гейзер окатил парня с головы до ног.

Вода пропитала одежду насквозь, пробирая до самых костей. Кожа моментально покрылась мурашками. Хёнджин стоял посреди ванной, а с него в три ручья стекала вода. Секундная пауза, пара крепких выражений — и он схватился за полотенце. Ткань мгновенно потяжелела, впитывая влагу. Кран продолжал изрыгать воду, пусть напор уже и не напоминал Ниагарский водопад.

— Приплыли, — проворчал он, наблюдая, как пол начал скрываться под слоем воды, превращая комнату в филиал городского бассейна. — Идеальный финал дня, ничего не скажешь.

В этот момент в дверном проёме нарисовался Феликс.

— Что за грохот? — поинтересовался он, выгибая бровь.

— Ёнбок?! — Хёнджин выдохнул это имя так, будто увидел привидение, и едва не растянулся на скользком кафеле.

Ликс прищурился, оценивая масштабы локального апокалипсиса. Его физиономия выражала гремучую смесь недоумения и плохо скрываемого веселья. Хёнджин сейчас больше всего напоминал вымокшего хорька: такой же длинный, нелепый и до жалости взъерошенный.

— Я услышал шум и… — Феликс осёкся, поймав на себе взгляд друга. Тот явно намекал, что за любую шутку сейчас можно схлопотать полотенцем по лицу. — Ладно, без шуток. Что тут стряслось? — спросил он, осторожно пробираясь по ещё сухим участкам пола.

Хёнджин неопределённо махнул рукой в сторону изувеченного смесителя, затем с силой выжал полотенце над раковиной — теперь оно напоминало жалкую тряпку — и бросил его на пол, пытаясь преградить путь воде.

— Без понятия... — буркнул он, откидывая мокрые пряди с лица. — Просто хотел принять ванну, а кран… Ну, сам видишь. Сорвало резьбу. Такое чувство, будто у меня в руках проснулась сила Халка. Я же его даже не дёргал особо!

Внимательно изучив повреждения, Феликс нахмурился. Кран был новенький, блестящий, но металл на стыке выглядел так, будто его перегрызли зубами.

— Надо звонить сантехнику, — вынес вердикт Ликс, косясь на подступающую к его ногам воду.

— Обойдёмся, я сам разберусь. Не вздумай записывать меня в белоручки, — отрезал Хёнджин. — Помнишь, где Чан прячет ящик с инструментами? В общежитии вечно всё кочует с места на место.

Феликс вздохнул, качнув головой. Упрямство Хёнджина порой могло соревноваться с бетонной стеной.

— Инструменты… Чан держит их в подвале, в том сером ящике под лестницей. Ключ на крючке у двери, — ответил он, стараясь сохранять дзен, чтобы не доводить и без того взвинченного друга до точки кипения. — Только смотри под ноги, там темень и пыли на три поколения вперёд.

Хёнджин, сверкнув глазами, рванул к выходу.

— Пыль — это мелочи. Я быстро! — донеслось уже из коридора.

Феликс остался в одиночестве, задумчиво созерцая последствия катастрофы. Сто килограммов силы? Конечно, Хёнджин танцор и атлет, но ведь не терминатор. Присев на бортик ванны, он наблюдал за расширяющимся пятном на полу, пока его внимание не привлекла тонкая трещина в стене прямо за креплением крана: кафельная плитка пошла паутиной, будто по ней ударили изнутри. Подавшись вперёд, он провёл пальцем по шероховатому шву и тут же поморщился, резко отдёрнув руку — на кончиках пальцев осталось нечто странное.

— Это ещё что за хрень?! — пробормотал он, брезгливо вытирая руку об обрывок тряпки.

Субстанция была чёрной, точно смоль, густой и липкой. От неё исходил неприятный, едва уловимый металлический запах, напоминающий мазут с какой-то едкой примесью. Ликс никогда не видел ничего подобного в этом общежитии. Он снова вгляделся в трещину: узкая, почти незаметная, она уходила глубоко в стену, скрывая в себе запасы этой тёмной дряни. Казалось, жидкость медленно сочится наружу, словно живая ползучая гадость, решившая заявить права на их ванную.

Ликс отшатнулся, чуть не врезавшись спиной в дверной косяк. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, а перед глазами снова и снова всплывал немой вопрос: Что это, чёрт возьми, было? Но стоило Хёнджину ввалиться в ванную, чертыхаясь и волоча за собой тяжеленный ящик с инструментами, как наваждение рассыпалось в прах. Феликс уставился на свои ладони — пальцы мелко дрожали, сжимая мокрую тряпку. Чисто. Никаких следов того, что он только что видел.

— Нашёл! — прохрипел он, с грохотом роняя железный ящик на кафель, так что эхо разлетелось по всему общежитию. — Сейчас устроим этому крану инквизицию.

Засучив рукава с видом заправского механика, Хёнджин вывалил на пол кучу гаечных ключей и отвёрток. Казалось, он готов был объявить войну всей сантехнике Сеула. Феликс, всё ещё не придя в себя, медленно поднял руку и указал на стену:

— Хён… Ты видел эту трещину?

Джинни остолбенел с пассатижами в руке и посмотрел на друга так, словно тот предложил ему съесть тарелку сырых баклажанов.

— Трещину? Какую ещё трещину? — он прищурился, сканируя стену, но та сверкала безупречной чистотой. — Ликс, это новое здание, нас заселили сюда пару недель назад. О чём ты вообще?

Лицо Феликса, обычно светящееся добротой, сейчас напоминало восковую маску. Серьёзность в его глазах пугала.

— Вот здесь. Прямо перед тобой, — он ткнул пальцем в пустоту.

Поднявшись с колен, Хёнджин подошёл к стене и с силой провёл ладонью по глянцевой поверхности, тщательно прощупывая каждый сантиметр. Под пальцами ощущался лишь холодный, идеально ровный кафель.

— Ты уверен? Может, свет так упал? — голос старшего смягчился, в нём проскользнули нотки беспокойства.

Он знал Феликса. Тот не был из тех, кто склонен к галлюцинациям или пустым фантазиям. Австралиец всегда твёрдо стоял на ногах, но сейчас его взгляд был прикован к стене с пугающей интенсивностью.

— Хёнджин, я... Послушай, я не спятил, ладно? Там, в стене, была эта... штука. Она выглядела как... Ну, как смола или очень густой мазут, только... — Ликс запнулся, подбирая слова, и неопределённо повёл рукой в воздухе. — Она была слишком, неестественно чёрной. Понимаешь? И запах... такой странный, тяжёлый. Пахло... железом? Или как в старом гараже, где всё пропиталось отработкой, но с какой-то... кислой примесью.

Нахмурившись, Феликс злился на себя из-за того, что никак не мог подобрать нужных слов.

— Так, ты начинаешь меня пугать, — Хёнджин нервно усмехнулся, но тут же вспомнил про главную проблему. Вода всё ещё хлестала из-под крана. Он рухнул на колени, пытаясь перекрыть вентиль. — Проклятье, ну и тугой же... Весь этот день — сплошной сюрреализм.

Тяжело выдохнув, Феликс потёр лицо ладонями, пытаясь прийти в себя.

— Ладно. Может, у меня просто передоз кофеина и пора на боковую. Глюкануло и прошло.

Хмыкнув, Хёнджин бросил на друга короткий взгляд снизу вверх:

— Поспать — план надёжный, как швейцарские часы. Но раз уж ты здесь, будь другом, помоги мне усмирить этого железного ублюдка. Всё вроде новое, брендовое, а держится на честном слове!

Феликс, взъерошив свои и без того растрёпанные волосы, опустился рядом.

— Чёрт бы его побрал, — прошипел Хёнджин, наконец-то заставив вентиль поддаться. — Эта конструкция — живой памятник тому, как нельзя делать сантехнику. Клянусь, я бы лучше три часа стоял в планке, чем возился с этим... триумфом инженерного маразма.

— Может, дело не в твоей криворукости, а в давлении? — Ликс прищурился, изучая стыки труб. — Смотри, тут же перекос. Гайки с одной стороны затянуты до упора, а с другой — гуляют сами по себе. Конечно, его клинит! На, держи ключ.

Хёнджин, пробурчав что-то неразборчивое, перехватил инструмент. Его пальцы, привыкшие к изящным кистям и карандашам, теперь неуклюже боролись с тяжёлым холодным металлом. Хитросплетение труб и впрямь выглядело так, будто их собирали на спор в полной темноте. Тем временем Феликс включил фонарик, направляя луч в самые глухие углы под ванной. Его осторожные, выверенные движения резко контрастировали с яростным напором Хёнджина, который с рычанием пытался сдвинуть заклинившую гайку.

— Может, зальём тут всё WD-40? — предложил Ликс, заметив заветный баллончик в недрах ящика.

— Валяй, — отозвался Хён, вытирая лоб тыльной стороной ладони и размазывая по коже техническую грязь. — Если эта штука не поможет, я реально вызову экзорциста... Ну, или нормального слесаря.

Феликс выудил баллончик, прицелился и, выдержав нужный угол, точным коротким пшиком пустил струю смазки в самую глубь резьбы. Хёнджин навалился на ключ всем весом. Металл жалобно лязгнул, и гайка наконец поддалась с характерным, почти победным хрустом.

— Чёрт возьми! — выдохнул Хёнджин, откидывая мешающую прядь волос. — Вечно всё идёт наперекосяк в самый неподходящий момент.

— То, что кран решил устроить фонтан, — это полбеды. Меня больше смущает то, что на стене была трещина, а теперь она исчезла, — Феликс на мгновение задержал взгляд на пустом месте, но тут же переключился. — Ладно, проехали. Глянь, прокладка стёрлась в труху, нужно менять немедленно. И трубы... болтаются, как хвост дворняги.

Снова нырнув в ящик, Феликс принялся перебирать содержимое в поисках ремкомплекта и фум-ленты. Он действовал быстро и чётко: счистил налёт, убрал ошмётки старой резины и слой за слоем намотал герметик с дотошностью криминалиста на месте преступления. Шаг за шагом парень возвращал детали на места, затягивая гайки уверенными, выверенными движениями. Хёнджин замер, наблюдая за этим перформансом с нескрываемым изумлением — он и не подозревал, что за мягким голосом и веснушками скрывается настоящий мастер на все руки.

— А ты в этом шаришь, — признал Хёнджин, когда работа была закончена.

Кран теперь сиял, точно новенький, а вода шла ровной, тихой струёй, без раздражающих рывков и «кашля». Феликс выпрямился, чувствуя приятную усталость в плечах, и довольно хмыкнул.

— Просто не выношу халтуру. Люблю, когда механизмы работают как часы. А теперь, думаю, мы заслужили огромную пиццу и какой-нибудь олдскульный фильм. Что скажешь?

— Идёт! Только сначала ликвидируем последствия нашего «потопа» и эту грязищу, которую мы тут развели.

— Тряпки в подсобке? — уточнил Феликс, уже прикидывая маршрут.

— Минхо в прошлый раз проводил там ревизию и всё распихал по полкам, я сам видел! — подтвердил Хён, уже вовсю сгребая лишнюю воду с бортиков раковины.

— Окей, сейчас притащу ведро, — по-деловому отозвался Феликс.

Они в четыре руки быстро собрали разбросанный по полу инвентарь: Хёнджин подхватил разводной ключ и баллончик со смазкой, а Феликс аккуратно уложил на место остатки ремкомплекта. Когда последняя защёлка на крышке сработала, Ликс отнёс потяжелевший ящик в подвал на его законное место и пружинистым шагом направился к кладовой. Дверь недовольно скрипнула, пропуская его внутрь небольшого, но плотно набитого закутка. Полки ломились от чистящих средств и бытовой мелочёвки. Резкий запах хлорки здесь мешался со свежим ароматом дерева — отголоски недавнего ремонта. Феликс быстро выцепил взглядом новенькое ведро и пластиковый контейнер с губками. Выбрав самую мягкую, чтобы не поцарапать кафель, он прихватил стопку чистых тряпок. Минхо явно подошёл к вопросу порядка со всей своей кошачьей педантичностью.

На обратном пути Феликс чуть было не впечатался носом в паркет коридора. Заковыристо выругавшись под нос, он чудом удержал равновесие и всё-таки добрался до ванной. Всучив Хёнджину ведро с тряпкой, он сам засучил рукава и объявил беспорядку войну: принялся оттирать зеркало, шкафчики и стены, залитые водой. Пока напарник усердно мыл пол, Ликс с азартом наблюдал, как исчезают разводы и пыльный налёт. Они работали как отлаженный механизм — без лишней болтовни, понимая друг друга с полувзгляда. В финале всё сияло: плитка отражала свет, а зеркало сверкало так, будто его только что привезли из магазина.

— Ну всё, теперь в этой ванной можно хоть жить! — выдохнул Хёнджин, устало разгибая спину.

— Только кран больше не мучай, ладно? А то он кряхтит, как дед на завалинке, — ухмыльнулся Феликс, подкалывая друга. — И вообще, свет тут дохлый, как в подсобке придорожной забегаловки в три часа ночи...

Стоило ему потянуться к выключателю и коротко щёлкнуть, как лампа над головой лопнула с оглушительным треском. Хёнджин едва успел отскочить, когда на пол посыпался град острых осколков, а в воздухе запахло палёной проводкой.

— Твою ж направо! — выкрикнул Феликс, отскакивая к двери. — Вот это фейерверк!

— Ты издеваешься?! Это что, прикол такой, Ликс?! — заорал Хён, глядя на него так, будто его только что пытались принести в жертву обстоятельствам.

— Да я пальцем ничего не трогал! — возмутился Ликс, лихорадочно выуживая телефон и включая фонарик. — Клянусь, я тут ни при чём!

Холодный луч прорезал полумрак ванной, выхватывая из темноты танцующие пылинки. Пол был усеян стеклянным крошевом, которое в свете диода переливалось не хуже фанатских лайтстиков. Хёнджин замер в углу, прижимая руки к груди и заметно подрагивая. К счастью, обошлось без крови, но лицо его выражало крайнюю степень экзистенциального кризиса. Феликс, мгновенно растеряв весь свой задор, подскочил к другу, осматривая его на предмет лишних «дырок» в одежде или коже.

— Ты цел? — спросил он уже без тени иронии, заглядывая другу в глаза.

— Просто... испугался до чёртиков, — прошептал Хёнджин, не сводя глаз с пустого патрона. — Но купание отменяется. Что это за чертовщина?

— Без понятия. Главное, чтобы пробки не выбило, а то Чан нас...

Договорить он не успел. В дверном проёме, точно грозовая туча, материализовался Чан. Судя по лицу, лидер был настроен на что угодно, только не на мирные переговоры.

— Что за балаган? — ледяным тоном осведомился он. — Вы решили устроить тут ночной дебош или соревнуетесь, кто эффектнее разнесёт общагу?

— Хёнджин, твой выход! — взмолился Феликс, технично прячась за спину товарища и используя его как живой щит от праведного гнева лидера.

Сверля их тяжёлым взглядом, Чан направил на парней свет своего телефона. В этом беспощадном сиянии бледность Хёнджина и виноватая мина Феликса смотрелись особенно эпично.

— Я... я случайно свернул кран... — начал лепетать Хёнджин. — Ликс помог всё убрать. А потом он просто щёлкнул выключателем, и оно ка-а-ак бахнет!

— Кран?! — голос Чана упал до пугающего баритона, вибрируя в тесном коридоре общежития. Это был звук надвигающейся катастрофы, не сулящий ничего хорошего.

Свет от экрана подчёркивал резкие линии лица лидера, превращая его в сурового шерифа, у которого выдалась чертовски паршивая смена. Хёнджин инстинктивно втянул голову в плечи. Феликс же, напротив, замер в нелепой надежде на чудо — вдруг весь этот кошмар испарится, как плохой спецэффект в бюджетном кино.

— Да, хён! — пискнул Феликс, стараясь казаться меньше комнатной пыли. — Чистая правда!

Чан шумно выдохнул, пытаясь обуздать закипающее раздражение. Перед ним стояли не мировые звёзды, а два ходячих стихийных бедствия, вечно попадающих в нелепые переделки. Увидев их перепуганные глаза и искреннее раскаяние, он заметно обмяк.

— Ладно, — буркнул лидер, устало потирая переносицу. — Соберите осколки так, чтобы утром никто не поехал в травмпункт. Айен и Сынмин уже в отключке, так что не вздумайте шуметь. Уяснили?

— Да, хён! — хором выдохнули «преступники», чувствуя, как петля на шее ослабла.

Развернувшись к своей комнате, Чан всерьёз задумался, не пора ли обить все углы в доме поролоном. Его «детёныши» обладали талантом находить неприятности на ровном месте — того и гляди, кто-нибудь решит проверить розетку на вкус.

После того странного инцидента, когда Хёнджин внезапно проявил мощь гидравлического пресса и свернул стальной кран, а Феликс одним касанием к выключателю устроил тотальный блэкаут в электросети, спокойные будни Stray Kids дали трещину. И это было только начало.

Понедельник, 1:24 ночи.

Хёнджин

Хёнджин переступил порог комнаты и замер. Чутьё, натренированное годами жизни в безумном ритме, мгновенно подало сигнал тревоги: в его личном пространстве кто-то навёл свои порядки. Главная потеря обнаружилась в ту же секунду — любимый скетчбук, верный спутник в перелётах и за кулисами, просто испарился.

— Великолепно, — проворчал он, оглядывая комнату взглядом заправского детектива. Внутри закипало раздражение вперемешку с беспокойством. — Решил поиграть в невидимку, или кто-то из парней всё же приделал тебе ноги?

Выдвинув ящик, где обычно хранились старые наброски, Хёнджин привычно перебирал листы, пока пальцы не наткнулись на нечто... чужеродное. Посреди знакомых работ скалилась мерзкая мазня. Хмурясь, он пытался вспомнить хоть что-то, но память выдавала «ошибку 404»: ничего подобного он раньше не создавал. Существо выглядело пугающе: огромные глазищи, частокол острых зубов и крылья, напоминавшие сгустки едкого чёрного дыма, занимали почти всё пространство листа. Долго сверля взглядом бумагу, он пытался выудить из памяти хотя бы отрывок того, как его рука выводит этот кошмар, но в мыслях царил лишь тревожный вакуум.

По спине пробежал неприятный холодок. Его стиль — это эстетика, мягкие линии, воздушные акварельные пятна, портреты мемберов или сонные пейзажи Сеула. А это художество отдавало чистым безумием. Тяжёлые, агрессивные штрихи, атмосфера беспричинной тревоги — рисунок буквально давил на психику. Он судорожно перевернул страницу, надеясь найти объяснение или хотя бы записку от Чанбина в духе «я просто пошутил». Глухо. Следующий лист — девственно чист. Ещё один — та же история.

С грохотом задвинув ящик, Хёнджин почувствовал, как сердце бешено колотится о рёбра. Куда делся скетчбук? И какой шутник решил оставить ему такой «подарок»?

— Дела-а... — выдохнул он в пустоту, ощущая, как внутри всё стягивается в тугой узел недоумения.

Вторник, 2:35 ночи.

Феликс

Феликс сгорбился над столом, вымучивая текст новой песни. Строчки лезли из головы неохотно, но он продолжал тихо напевать их под нос, стараясь не разбудить остальных мемберов. Единственным союзником в этой ночной смене была тусклая настольная лампа, выхватывающая из темноты край блокнота. Внезапно из вязкого мрака за спиной выплыл сиплый шёпот — искажённое эхо, от которого волоски на загривке встали дыбом:

— Фе...ликс… Фе...ликс…

Парень нахмурился, вскинул брови и замер, затаив дыхание. Галлюцинация? Сквозняк? Он попытался списать это на гул в ушах от вечного недосыпа и снова уткнулся в строки. Но зов повторился — на этот раз чётче, настойчивее, прямо над самым ухом:

— Фе...ликс… Фел...икс…

Либо я окончательно поплыл, либо в этой комнате есть кто-то ещё.

Он резко обернулся, сорвавшись на крик неожиданно для самого себя:

— Кто здесь?!

Тишина в ответ стала почти осязаемой. Прождав пару секунд, он выдавил из себя остатки скепсиса:

— Хёнджин, завязывай! Твои приколы — полный отстой!

Решив покончить с этим, Феликс рывком поднялся, подошёл к двери и распахнул её так, будто собирался выбить из кого-то дурь. Но за порогом его ждал лишь пустой коридор общежития, залитый тусклым, болезненным светом дежурных ламп.

— Что за чертовщина...

Феликс прищурился, сканируя темноту. Внутри всё неприятно сжалось, а воздух в коридоре вдруг стал ледяным, как в старом подвале. Взгляд зацепился за странное марево в паре метров от него. Это определённо не было человеком. Прозрачный, едва уловимый силуэт завис в воздухе, не шевелясь, но Ликс кожей чувствовал — на него смотрят. Секунды тянулись, превращаясь в странную игру в гляделки с пустотой, где ставкой был его рассудок. Он зажмурился на мгновение, надеясь, что морок развеется, но холод, пробирающий до костей, никуда не делся. Страх вперемешку с диким любопытством парализовали волю, но здравый смысл вопил: «Беги!».

Холодная волна окатила с ног до головы. Феликс резко развернулся, влетел в комнату и с грохотом захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд, превращая спальню в подобие хлипкого бункера. Тишина стала гнетущей, а собственное дыхание теперь напоминало шум турбин самолёта.

Мысли спутались в один грязный узел. Всё происходящее отдавало сюрреализмом, заставляя сомневаться в собственной адекватности. В памяти всплыл недавний случай в ванной: тогда он заметил какое-то тёмное пятно, странную пульсирующую дрянь прямо у крана. Списал на галлюцинации от усталости, ведь как только пришёл Хёнджин, всё испарилось без следа. Феликс опустился на кровать, чувствуя, как мелко дрожат пальцы.

— Поздравляю, Ликс. Либо ты вляпался в скверную историю, либо твой следующий камбэк пройдёт в палате с мягкими стенами.

Но интуиция подсказывала: рассудок в норме. Это дерьмо происходило наяву. В груди клокотала смесь страха и острого желания вырваться из липкого оцепенения. Он резко вскочил и принялся лихорадочно рыться в рюкзаке. Пальцы наткнулись на небольшую баночку. Точно, он таскал с собой обычную соль — кто-то из стаффа просил передать её, чтобы отстирать испачканное на съёмках клипа худи. В голове щёлкнуло: разве соль не считается универсальным средством против всякой нечисти? Призрак это был или просто плод воображения — плевать.

Заминка длилась секунду. Ликс метнулся к двери и сыпанул белые кристаллы под порог, но тут же осознал: этого мало...Чёрт с ней, с логикой. Нужно соорудить защитный периметр. Он осторожно рассыпал соль вокруг себя, образуя ровный круг, сел в самом центре и сжал в кулаке остатки — импровизированный амулет. Сердце колотилось где-то в горле, внутренности трясло, но пришло странное чувство контроля. Пусть такая защита выглядела по-детски, Феликс был уверен: если эти кошмары реальны, так он выгрызет себе хотя бы пару минут покоя.

Утро принесло с собой спасительный свет, но не облегчение. Около десяти часов общежитие уже жило привычной шумной жизнью: парни возились на кухне, обсуждали планы, перекидывались шутками. Только Ликса не было. Чан, заметив пустующее место за столом, нахмурился:

— Странно. Ликс обычно первым прибегает на запах еды. Где его носит?

Мемберы переглянулись, в воздухе повисло лёгкое напряжение. Чанбин негромко буркнул:

— Может, приболел? Совсем заездили парня на репетициях.

— Пойду проверю, — бросил Хёнджин, поднимаясь со стула и направляясь к лестнице на второй этаж.

Добравшись до нужной двери, он дёрнул ручку — заперто. Хёнджин постучал костяшками, стараясь придать голосу уверенности:

— Феликс, эй! Ты там? Всё путём?

Тишина. Лишь глухое эхо его собственного вопроса гуляло по коридору. Хёнджин ударил по дереву сильнее, добавив нетерпеливо:

— Ликс, открой! Не смешно.

Снова ни звука. Сердце Хёнджина пустилось вскачь. В голове прокручивались паршивые сценарии: от внезапного обморока до чего-то посерьёзнее. И тут из-за двери донёсся едва уловимый шорох — точно кто-то тяжело вздохнул или сдвинулся с места. Хван замер, вслушиваясь в каждое движение.

— Феликс? — уже мягче позвал он, прислонившись лбом к косяку. — Всё в порядке? Отзовись.

Эта минута растянулась в вечность, пока за дверью наконец не послышались медленные, шаркающие шаги. Хёнджин инстинктивно отступил на полшага, когда замок щёлкнул и дверь нехотя приоткрылась. Феликс выглядел так, будто провёл ночь в окопах: лицо бледное, под глазами залегли тени, взгляд затуманенный.

— Хёнджин… — голос Феликса сорвался на шёпот. — Я видел это. Снова.

— Что именно? — Хван подался вперёд, заглядывая в комнату, где на полу белели странные солевые дорожки.

Тяжело вздохнув, Феликс произнёс слова так, будто вернулся с того света:

— Там, в коридоре. Что-то было… В общем, забудь. Очередной глюк от недосыпа.

Сверля друга подозрительным взглядом, Хёнджин кожей чувствовал: дело пахнет чем-то посерьёзнее обычных ночных кошмаров. Пока он пытался подобрать слова, Феликс небрежно мазнул рукой по щеке и выдавил ту самую улыбку «всё пучком», за которой обычно прячут дикое желание вырубиться прямо на месте.

— Не грузись, Джинни. Всё ровно. Просто перебрал с тренировками, с кем не бывает. В коридоре пусто, обычные игры разума на фоне усталости.

— Ну да, конечно, — Хёнджин старался сохранять голос ровным, хотя внутри всё зудело от беспокойства. — Рассказывай сказки. А приправа на паркете — это новый тренд или ты решил замариновать наше общежитие? Почему у тебя везде рассыпана соль?

Феликс усмехнулся так, будто этот вопрос был верхом остроумия.

— Оценил, да? — отозвался он с едкой иронией. — Мой персональный метод борьбы с незваными гостями из подсознания.

Хёнджин нахмурился, не оценив юмора.

— Хорош паясничать, Ликс. Что ты там на самом деле разглядел? У тебя вид такой, будто ты трое суток не спал, а потом тебя ещё и грузовиком переехали.

Выдохнув, Феликс слегка прищурился, глядя куда-то сквозь стену.

— Если честно, я уже сам не вдупляю. Мелькнула какая-то тень… Или мозг решил устроить пранк. Пересмотрел хорроров на ночь. Но, знаешь, интуиция вопит, что это не просто глюк. И соль тут лежит не ради красоты.

— То есть ты всерьёз думаешь, что в нашем общежитии завёлся кто-то лишний? — спросил Хёнджин, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

Феликс пожал плечами, сохраняя маску напускной невозмутимости.

— Слушай, если это галлюцинация, то она чертовски настойчивая и явно хочет поиграть в прятки. А если нет… ну, тогда наше новое общежитие официально получает звание самого стрёмного места в Сеуле.

Хёнджин окинул взглядом комнату. Их новое жильё выглядело абсолютно стандартным — обычная обитель айдолов. Ничего подозрительного, за исключением одного факта: странности преследовали исключительно их двоих.

— Окей, — отрезал он. — Давай на всякий случай соберём что-то вроде «антистрессового набора» на случай, если крыша поедет окончательно. И запомни: если эта тень решит материализоваться, не вздумай звать её на чай. Сразу ори мне или ребятам. Мы команда или где?

Уголки губ Феликса дрогнули в искренней улыбке, хотя взгляд оставался напряжённым.

— Договорились. Но учти: если оно со мной заговорит, я официально меняю профессию. Уйду в охотники за привидениями, там график свободнее.

Оба негромко рассмеялись, хотя в этом смехе сквозила отчётливая нервозность. В этот момент до них дошло: пока они прикрывают друг другу спины, неважно, что бродит в темноте коридоров. А пока они могут над этим стебаться — они в игре.

Среда, 3:15 ночи.

Хёнджин

Жажда — штука паршивая, особенно в три часа ночи, когда горло напоминает пустыню Атакама. Хёнджин забыл прихватить бутылку воды из холодильника, а плестись на кухню в такой час — затея сомнительная. Диета и строгие запреты менеджеров на сахар шептали: «Вернись в кровать», но желание глотнуть ледяной газировки пересилило здравый смысл. В конце концов, в это время суток мир всегда кажется чертовски странным, так почему бы не добавить в него немного вредного сиропа?

Парни давно видели десятый сон. Хёнджин выбрался из-под одеяла, чувствуя, как ночная прохлада общаги кусает за лодыжки. Он включил фонарик, и узкий луч света вспорол мрак, выхватывая углы стен и закрытые двери спален. После баек Ликса о «каких-то странных тенях» паранойя медленно, но верно запускала когти под кожу.

Хёнджин двигался крадучись, стараясь не разбудить мемберов и не вписаться лбом в косяк. Каждый шаг отдавался звоном в ушах, а по затылку пополз противный холодок, заставляя волоски на шее встать дыбом. Кухня встретила его натруженным гулом холодильника. Хён осторожно потянул дверцу, и стерильный белый свет залил помещение, на мгновение ослепив. Он уже предвкушал первый глоток, как вдруг… боковым зрением заметил, что дверца шкафчика медленно открывается. Без скрипа, без лишнего шума — просто плавное движение, будто невидимый гость решил проверить запасы печенья.

Сердце его сделало сальто и ушло куда-то в район тапочек. Кровь зашумела в ушах.

Шикарно. Сейчас я тут устрою лужу, а завтра пацаны будут гадать, откуда в общаге взялось амбре скунса.

Спустя вечность он шумно выдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Сквозняк. Чистой воды физика, — пробормотал он, хотя в помещении не шелохнулась даже занавеска. — Так, Хёнджин, соберись, тряпка! Либо у меня окончательно поехала кукуха от недосыпа, либо кто-то из парней решил, что я слишком расслабился. Лино, придурок, если это твои шуточки, я скормлю твои пудинги котам!

Он резким движением захлопнул шкаф, едва не прищемив пальцы, и тряхнул головой, отгоняя липкое чувство тревоги. Внутри всё еще всё сжималось, но отступать было поздно — вода сама себя не выпьет. Пока что в этой битве с тишиной он вёл со счётом 1:0. Ну, почти.

Четверг, 2:20 ночи.

Феликс

— Фе… ликс… Фе… ликс-и… Фе… ликс…

Феликс чувствовал себя так, будто по нему на полном ходу проехалась «Импала» 67-го года, а потом водитель решил сдать назад для верности. Голова гудела, а вкрадчивый, маслянистый шёпот ввинчивался в виски похлеще сломанного радио в дешёвом мотеле.

— Послушай меня внимательно, кто бы ты ни был… — прохрипел он в подушку, даже не думая разлеплять веки. — Я сейчас не в настроении для спиритических сеансов. Хочешь поболтать — записывайся на приём после утреннего чекапа. У меня рандеву с подушкой, и лишние рожи в этой комнате не приветствуются. Исчезни.

Он резко отмахнулся от невидимого раздражителя, перекатившись на другой бок. Феликс отчаянно пытался стряхнуть вязкие остатки наваждения, мечтая лишь об одном — провалиться в спасительное забытье. Хотелось верить, что навязчивый голос — всего лишь побочка от шестнадцатичасового прогона хореографии и литров американо, а не начало очередного безумия. Натянув одеяло до самого носа, он заставил себя отключиться, надеясь, что к утру мозг перестанет подкидывать такие дешёвые фокусы.

Пятница, 7:15.

Хёнджин

Хёнджин провалился в такой тягучий и оморочный сон, что реальность по сравнению с ним казалась жалкой декорацией. Его занесло в какое-то богом забытое захолустье семнадцатого века: туман стелился по земле, скрывая тайны, от которых за версту несло могильным холодом. Под ногами хлюпала жирная иссиня-чёрная грязь, перемешанная с прелой листвой, а над головой нависало небо цвета запёкшейся крови, едва проглядывающее сквозь скелетообразные ветви исполинских дубов. Воздух, тяжёлый и сырой, обжигал лёгкие при каждом вдохе, отдавая привкусом железа и застоявшейся воды. Он чувствовал непривычную тяжесть своего облачения: грубая кожа плаща неприятно холодила плечи, металлические застёжки на груди тихо позвякивали в такт рваному дыханию. Потёртые сапоги сжимали ступни. Пальцы перебирали вычурные кольца эпохи Ренессанса. Каждое движение сковывал тяжёлый бархат камзола, расшитый узорами, напоминающими хищные лозы.

Впереди, за пеленой мглы, чернела чаща, где в тенях копошились жуткие твари. В руках он сжимал увесистую рукоять длинного хлыста. Твари шипели и скалились, но Хёнджин не чувствовал страха — только холодную уверенность. Он не был добычей. Он был тем, кто вышел на охоту. Каждый взмах оружия отзывался в руке приятной тяжестью. Глаза монстров полыхали алым, напоминая отсветы адского пламени.

Мир вокруг буквально сочился злобой. Тьма дышала в затылок, прижимая к краю пропасти. В момент, когда финал казался предрешённым, Хёнджин вложил все силы в последний сокрушительный удар — и рухнул в реальность.

Он подскочил на кровати, задыхаясь. На электронных часах на тумбочке высвечивалось 7:15 — цифры резали глаза едким неоновым светом. Грудную клетку распирало от бешеных толчков крови. Первый выдох принёс облегчение: Фух, родные стены, знакомая спальня. Но следом накрыла липкая, как дёготь, тревога. Солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, слепил глаза и казался слишком наглым и неуместным после того мрачного леса. Ледяной пот катился по вискам, пропитывая дорогую шёлковую пижаму. В ушах всё ещё стоял призрачный рык, а ладонь зудела, помня фактуру фантомной рукояти.

На постели — хаос из смятых простыней. Хёнджин медленно сполз на пол: ноги слушались плохо, голова шла кругом. Сон не желал отпускать, прокручиваясь перед глазами, как заевшая киноплёнка: хоррор в 4K, пугающе детальный и живой. Хван посмотрел на ладони: они дрожали. Комната, заполненная привычными вещами — брендовой одеждой, эскизами и флаконами парфюма, — вдруг показалась чужой. В нос ударил резкий запах гнилой листвы и сырой земли, а в теле всё ещё отдавалось эхо воображаемых взмахов хлыста.

Подойдя к окну, он прижал ладонь к холодному стеклу, почти вжимаясь в него лбом. Прозрачная преграда отделяла его от привычного мира: серого бетона, сочной зелени деревьев и редких машин, спешащих по своим делам в это раннее утро. Никакой чертовщины. Ледяная поверхность обжигала кожу, помогая вытеснить фантомные запахи, но внутри всё равно зудело предчувствие беды. Хёнджин всматривался в собственное отражение, наложившееся на панораму города, и видел в своих глазах страх, заставляющий мышцы каменеть.

Ванная встретила его холодным блеском кафеля. Ополоснув лицо ледяной водой, он долго пытался узнать своё отражение. Перед ним был всё тот же айдол, тот же визуальный центр группы, но в глубине зрачков по-прежнему метались тени семнадцатого века. Страх не уходил — он лишь трансформировался в глухое, тягучее беспокойство. Сборы в агентство прошли как в тумане. Натянув первое, что попалось под руку — безразмерное худи и широкие брюки, — Хёнджин покинул комнату. Коридор общежития казался слишком узким, а тишина — давящей, свойственной лишь этому предрассветному часу. Быстрым шагом он направился к Феликсу: только этот парень мог выслушать любой бред и не покрутить пальцем у виска. На выходе по плечу снова мазнуло холодом, будто коснулась невидимая тень.

Просто нервы, ничего больше.

Он уже занёс руку, чтобы постучать, как вдруг дверь распахнулась — Ликс как раз собирался выходить. Хёнджин среагировал молниеносно и затолкнул друга обратно в комнату.

— Стой, притормози на секунду!

— О боги, — картинно выдохнул Феликс, едва не выронив телефон от неожиданности. — Ты мне чуть инфаркт не обеспечил!

Замахав руками, словно режиссёр на съёмочной площадке, требующий больше драмы, Феликс отступил на шаг. Он прищурился, сканируя взбудораженного Хёна.

— Ты чего такой дёрганый? Куда несёшься? Нажми уже на «паузу», а то искрить начнёшь.

— Оп, — Хёнджин с кривой ухмылкой ткнул пальцем в воздух, имитируя нажатие кнопки. — Нажал. Полегчало?

Феликс, заметив, что за иронией друга скрывается натянутая струна, не выдержал и рассмеялся — тем самым фирменным смехом, который всегда работал лучше любого успокоительного.

— Ладно, — Хёнджин отмахнулся и уже без тени иронии добавил: — Ты же знаешь, я не из тех, кто впадает в истерику на ровном месте. Но тут какая-то паршивая чертовщина, и мне нужно докопаться до сути.

— Окей, детектив, и что же тебя так перепахало? — Феликс прислонился к стене, внимательно разглядывая друга.

Хёнджин вывалил всё как на духу, стараясь не упустить ни одной детали своего ночного кошмара.

— Так, стоп... Давай по новой. Ты хочешь сказать, что видел себя в каком-то дремучем Средневековье, обвешанным оружием и кромсающим тварей? Чистой воды фэнтези-хоррор?

— В том-то и дело. Ощущение такое, будто я там не просто мимо проходил, а жил годами. Всё... слишком осязаемое.

— Ага, всё ясно. Значит, следующий этап — ты заказываешь себе латы и начинаешь гонять стафф по этажам с криками, что ты рыцарь семнадцатого века?

— Не паясничай, Ликс. Всё было слишком реально… Кожа горела, адреналин зашкаливал. Я чувствовал себя на грани — там, где жизнь встречается со смертью и они жмут друг другу руки.

— Ладно, извини... — Феликс посерьёзнел, его голос стал тише. — Это паршиво и, честно, звучит как бред. Напоминает чью-то злую шутку над нашими нервами.

— «Паршиво» — не то слово... Знаешь, я там заприметил один символ. Герб на щите или что-то в этом роде. Я его сто процентов где-то уже видел… — пробормотал Хёнджин, потирая виски.

— Помнишь, как он выглядел? — вкрадчиво спросил Феликс.

— Да, точно! Сейчас... — Хёнджин лихорадочно рылся в памяти, вылавливая обрывки сна. — Представь щит. Чёрный, глубокого оттенка, как пустота в подземельях старого храма. На нём выбит крест, вписанный в массивную арку. Золото по краям не сияет — оно старое, потемневшее, испещрённое трещинами. Завитки узора похожи на языки пламени, но в то же время в них угадывается оскал зверя, охраняющего тайну.

Схватив со стола Ликса листок и карандаш, Хёнджин принялся быстрыми, резкими штрихами набрасывать эскиз.

— Арка. Крест не тонкий, а плотный, тяжёлый — настоящий символ клятвы. Края щита обиты бронзой с грубыми заклёпками. Этот герб не кричит о славе. Он шепчет: «Я выстоял. Я сохранил».

Феликс, наблюдавший за лихорадочной работой друга с изрядной долей скепсиса, вдруг резко выпрямился. Уверенность в голосе Хёнджина, эта отчаянная, почти болезненная отдача заставили сомнения испариться, оставив после себя лишь липкую тревогу.

— Герб, значит... Допустим. И как же ты... справлялся с теми существами? — спросил Феликс, тщетно пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— У меня был хлыст, — Хёнджин сделал резкое движение рукой, словно рассекая воздух невидимым оружием. — Тяжёлый, из какого-то особого сплава, с гранёным металлическим наконечником. Я каждой клеткой чувствовал вибрацию от ударов по плоти. Я их кромсал. Кровь была настоящей. Медный привкус на языке, едкий запах... — он замолк, побледнев.

— Погоди, ты хочешь сказать, что физически ощущал весь этот кошмар? — Феликс округлил глаза, не в силах поверить в услышанное.

Хёнджин лишь молча кивнул, закрывая глаза. Его дыхание стало рваным, прерывистым.

— Я помню сырую землю под сапогами, ледяной камень... обломки какого-то древнего строения. Кругом разруха, всё поросло мхом и склизкой плесенью.

Стены общежития будто начали давить, комната стала невыносимо тесной. Феликс сжал плечо друга, пытаясь вернуть его в реальность.

— Послушай, — выдавил он, изо всех сил сохраняя напускное спокойствие. — Сходи к мозгоправу, пока не съехал в канаву! Серьёзно, чел. Может, это переутомление или дикий недосып из-за графика... Специалист быстро вправит шестерёнки.

— Забудь, — Хёнджин резко дёрнулся в сторону. Его взгляд пригвоздил Феликса к месту — пугающе трезвый, сфокусированный. — Дело не в графике. Тут что-то другое. Я кожей чувствую. У нас есть сорок восемь часов... Давай дотянем до понедельника, а там решим?

— Ладно, допустим. Кроме нас двоих, этот бред всё равно никто не видит... — Феликс сдвинул брови, в его голосе металл перемешался с плохо скрытой тревогой. — Но камбэк уже на носу, не тупи! Мы не можем выйти к фанатам в таком состоянии. Как мы вывезем хореографию, если едва на ногах стоим?

Взгляд Хёнджина, обычно напоминавший глубокий тёмный шоколад, сейчас померк, а глаза стали похожими на выцветший на солнце агат. На лице мелькнула горькая усмешка.

— Ликс, — прошелестел он, — ты серьёзно думаешь, что наша главная беда — это танцы и новый альбом? Правда? Мы видим... «это», а тебя волнует наш внешний вид в кадре?

Феликс уставился в пол, нервно переплетая пальцы. Крыть было нечем — Хёнджин бил в самую цель. Но страх перед провалом группы давил не меньше неизвестности. Они вкалывали как проклятые, и теперь, на финишной прямой, всё начало трещать по швам. Сначала по мелочи: вещи не на своих местах, навязчивое ощущение чужого взгляда в пустой комнате, холод, пробирающий до костей... Шёпоты, тени, мелькающие на периферии зрения. Или они оба просто сошли с ума от нагрузок?

— Я... просто пытаюсь быть реалистом, — пробормотал Феликс, и его голос предательски дрогнул.

— Два дня, — отчеканил Хёнджин приглушённым, севшим голосом. — Ровно сорок восемь часов до того, как всё вскроется. Я это нутром чую... Это... «присутствие». Кто-то дышит нам в спину. Кто-то... ждёт своего часа.

По спине пробежал ледяной разряд, и Феликс судорожно сглотнул: он никогда не видел Хёнджина таким. Привычная мягкость и дурашливые шутки исчезли, сменившись мрачной решимостью и жуткой, колючей искрой в зрачках.

Суббота, 1:20 ночи.

Феликс & Хёнджин

Ликс и Джинни оккупировали гостиную, полностью растворившись в синеватом сиянии экрана макбука. Парни из рэп-лайна пытались довести до ума свежий текст, попутно прогоняя партию демки, набросанную Чанбином. В воздухе висело ощутимое напряжение: дедлайны горели ярче, чем софиты на сцене.

— Слушай, здесь ритм спотыкается, — Феликс прищурился, пытаясь разобрать мелкий шрифт на экране. — Нужно подтянуть хвосты, иначе на записи выдохнемся…

Договорить он не успел. Напольная лампа, стоявшая в углу, внезапно выдала серию нервных вспышек и окончательно погасла. В ту же секунду экран ноутбука жалобно мигнул и тоже потух — за работой они совсем забыли проверить уровень заряда. Пространство мгновенно погрузилось в густой, как смола, мрак.

— Какого чёрта? — процедил Хёнджин, пытаясь рассмотреть хоть что-то дальше собственного носа.

— Похоже, мы перешли на бонусный уровень, только мануал нам не завезли, — Феликс вслепую дополз до выключателя, но щелчки пластика не принесли результата. — Походу, электричество сказало «прощай».

— Может, просто сеть не выдержала нашего гениального флоу? — предположил Хёнджин, на ощупь выуживая смартфон.

Яркий свет экрана полоснул по глазам. На часах — 1:20 ночи. Никаких уведомлений о плановых работах или авариях в районе. Ликс, чьи глаза на удивление быстро адаптировались к темноте, подошёл к окну. За стеклом Сеул продолжал подмигивать неоном, значит, эта «чертовщина» носила сугубо локальный характер. Тем временем Хён откопал на полке свечи и спички, удачно подвернувшиеся под руку. Крохотный язычок пламени тут же разогнал мрак, заливая пространство тёплым, дрожащим светом. Они устроились на диване, поставив свечу на кофейный столик. Теперь мир сузился до небольшого освещённого пятачка, окружённого уютными тенями.

— А вдруг это проделки какого-нибудь полтергейста? — с кривой ухмылкой прошептал Ликс, наблюдая за пляской теней на стене.

Хёнджин только скептически повёл плечом.

— Не исключено. Хотя, — он задумчиво потёр подбородок, — обычно эти ребята не так практичны. Предпочитают спецэффекты покруче: летающие вазы, хлопающие двери или, ну не знаю, грянули бы на пианино «Рапсодию в стиле блюз». А тут просто вырубили свет. Слишком скучный сценарий для потустороннего гостя, не находишь?

Тихий смешок вырвался у Феликса.

— Твоя правда. Но знаешь, после всего увиденного я сомневаюсь, что это просто глюки системы. Твои сны, эти странные предчувствия... Всё это выбивает почву из-под ног. Я просто не вдупляю, что за аномалия тут обосновалась, но больше всего бесит, что остальные живут как ни в чём не бывало. Минхо ни разу не заикнулся о странном шёпоте или скрежете в стенах. Джисон не падает в панике, завидев призрачные силуэты в коридоре! — Ликс тяжело вздохнул, мгновенно осунувшись в лице. — Может, мы реально накрутили себя? Или это какая-то затянутая шутка судьбы. Знаешь, мне осточертело играть в детектива без единой внятной улики. Мы словно топчемся на месте в этой темноте.

Глядя в пустоту, Хёнджин на мгновение завис.

— А что, если это не призраки? — медленно произнёс он. — Вдруг какая-то невидимая сила просто проверяет нас на прочность? Хочет посмотреть, не сорвёмся ли мы, когда вокруг начнёт твориться полная неразбериха. Что ж, если это тест, то мы его пройдём. В конце концов, мы и не из таких передряг выбирались.

Феликс прищурился, вглядываясь в лицо друга.

— Или у нас просто кукуха поехала от бесконечных репетиций и недосыпа, — он выдавил ухмылку, хотя взгляд оставался предельно серьёзным. — Одно знаю точно: случайностями тут и не пахнет. У меня паршивое предчувствие, Хён. Кажется, мы во что-то вляпались по самые уши.

В ответ Хёнджин хрипло хохотнул, качая головой.

— Нас послушать — чистой воды клиника. Сами не верим в то, что несём.

— А какие варианты? — Ликс с вызовом посмотрел на друга. — Либо завалиться спать и надеяться, что это коллективный глюк, либо признать: нам устроили квест на выживание. Я за любой кипиш, лишь бы не тащиться на съёмки к пяти утра. Это куда страшнее любого полтергейста.

Хёнджин коротко хмыкнул, отстраняясь от спинки дивана.

— Короче, я в отруб, раз свет сдох. Щиток подождёт до утра, нечего там ковыряться впотьмах. Не хватало ещё, чтобы током приложило.

Лениво махнув рукой, Феликс бросил вдогонку:

— Ага, и прихвати пачку соли на всякий пожарный. Если к тебе в комнату заглянет незваный гость — ори погромче. Я уже на низком старте, помирать от инфаркта в мои планы не входит.

Скептически вскинув бровь, Хёнджин замер в дверном проёме.

— Соль? Серьёзно? Ты реально думаешь, что эта приправа спасёт твою задницу от бабайки?

Феликс лишь ухмыльнулся в ответ.

— Ага, классика жанра. Вроде как оберег от всякой мути.

Хёнджин, чья улыбка стала ещё шире, покачал головой.

— И где ты этой ереси нахватался? Пересмотрел дешёвых хорроров в самолётах или решил удариться в городские легенды?

Сохраняя невозмутимость дзен-мастера, Феликс пожал плечами.

— Называй это интуицией. Мне спокойнее думать, что соль — магический щит, а не просто добавка к недожаренному стейку.

После этого короткого сеанса «экзорцизма на минималках» парни разошлись. Общежитие Stray Kids постепенно погружалось в густую ночную тишину. Хёнджин, всё ещё посмеиваясь над суеверием друга, зашёл в свою комнату и провернул ключ в замке.

— Ну да, соль — идея на миллион, — пробормотал он под нос. — Если призраки реально боятся специй, я могу накормить целую армию нежити до смерти.

Сменив дизайнерскую одежду на уютную пижаму, он первым делом проверил, заряжен ли телефон. Для них связь — это всё. Мало ли: вдруг придётся экстренно спасать Ликса от воображаемых монстров или, что куда вероятнее, выслушивать жалобы на подозрительный скрип половиц. Вооружившись увесистым томом по истории корейского искусства, Хён нырнул под одеяло.

В общаге воцарилось странное безмолвие. Обычно даже в три часа ночи жизнь здесь била ключом: кто-то шуршал упаковками снеков на кухне, кто-то залипал в YouTube, а по коридору раздавалась тяжёлая, уверенная поступь Чанбина. Но сегодня тишина казалась почти осязаемой, вакуумной.

Хёнджин уже собирался ложиться спать, когда из-под кровати донеслось подозрительное шуршание. Сердце тут же пустилось в галоп, выбивая рваный ритм в грудной клетке. Звук повторился, став отчетливее: некто настойчиво скребся по паркету, словно там копошился голодный гремлин. Он замер на мгновение, а затем медленно, стараясь не выдать себя ни единым вздохом, отложил книгу и потянулся к смартфону. Осторожно сполз на пол, прижавшись щекой к прохладному дереву; пальцы едва заметно дрожали, пока он нащупывал кнопку фонарика, чтобы направить луч в пыльную бездну под кроватью.

В круге света мелькнул пушистый рыжий хвост. Суни! Любимец Минхо, этот пушистый «агент хаоса» каким-то образом умудрился просочиться в комнату.

— Господи, напугал до усрачки, дружище... — Хёнджин выдохнул, чувствуя, как адреналин медленно отступает. — Как ты вообще сюда влез?

Страх моментально улетучился, уступив место искреннему недоумению. Одной рукой подсвечивая путь, второй Хёнджин аккуратно выудил «преступника» из его убежища. Оказавшись на постели, обладатель мягкой медово-рыжей шёрстки в тонкую тёмную полоску, с белой грудкой и аккуратными «носочками» на лапах, тут же выгнулся дугой. Кот завёл свой «моторчик» и принялся вовсю бодаться головой о ладонь, требуя законной ласки. Он зарылся пальцами в шелковистый мех за ухом, пока Суни щурился от удовольствия. Вид у зверя был максимально довольный, словно это была его личная секретная операция. Никакой пыли или паутины — кот явно не прятался там долго. Хёнджин окинул комнату подозрительным взглядом. Дверь закрыта на замок. Окно заперто изнутри. Никаких лазеек, никаких щелей.

Каким образом Суни просочился внутрь? Минхо обычно держал свой «зоопарк» при себе, а их спальни разделял длинный коридор — целая миля по меркам общежития. Может, кот проскользнул в дверь, когда кто-то выходил, а затем юркнул в мою комнату, воспользовавшись моментом? Но Хёнджин готов был поклясться на новом альбоме: он лично проверял замки перед тем, как вырубиться. Настоящая загадка запертой комнаты.

В тишине раздавалось лишь довольное мурчание Суни, уютно устроившегося на коленях айдола. Хёнджин снова потянулся за смартфоном. Стоило прояснить ситуацию у «кошачьего папочки» и узнать, почему его подопечный решил сменить прописку посреди ночи.

Гудки уходили в пустоту — Минхо был вне зоны доступа или просто игнорировал реальность. Хёнджин присмотрелся к коту. Тот щурился, но в глубине янтарных глаз читалось нечто подозрительно похожее на… укор? Он снова почесал его за ухом. Обычный кот, ничего сверхъестественного.

— Ладно, Суни, раз твой хозяин ушёл в астрал, остаёшься здесь. Будешь за старшего, — пробормотал Хёнджин, со вздохом откладывая телефон на тумбочку.

Кот не заставил себя ждать и тут же оккупировал край подушки. Мягкий мех приятно щекотал кожу. Щелчок напольной лампы — и теперь лишь тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь занавески, разгонял темноту, мягко очерчивая контуры беспорядка.

Утром, когда будильник грубо вышвырнул его из сонного марева, Хёнджин на автомате шлёпнул по экрану, пытаясь вновь ускользнуть в забытье. Всё шло по стандартному сценарию, пока не раздался настойчивый австралийский акцент, способный поднять и мёртвого.

— Джинни, подъём! Я слышу твой будильник за версту! — Феликс пару раз приложился кулаком к двери, имитируя таран.

Поморщившись и зажмурившись, он издал страдальческий стон, пытаясь удержать ускользающий сон. Хёнджин протёр веки, прогоняя мутные тени, но интуиция уже вовсю била в набат — пора вставать. С трудом окончательно проснувшись, он повернулся к подушке, надеясь увидеть рыжую морду ночного визитёра, но там было пусто.

— Да вы издеваетесь... — прохрипел он, подрываясь с кровати, точно под ним сдетонировал матрас. — Кот? Ты где, мелкий паршивец?

Он устроил в комнате настоящий обыск: перерыл всё под кроватью, вывернул шкаф и заглянул в самые пыльные углы. Ни черта. Ни единого рыжего волоска, ни единого «мяу». Кот испарился, оставив после себя лишь холодную простыню и ворох дурных предчувствий. Сердце зачастило, в груди поселилось то самое гадкое чувство: реальность дала трещину.

Как это вышло? Неужели я окончательно поехал крышей? Нет, исключено. Я же чётко видел его ночью!

Наспех натянув оверсайз-футболку и впрыгнув в тёмные джинсы, Хёнджин рванул на кухню со скоростью олимпийского спринтера. Там, за кружками кофе и ленивыми обсуждениями планов, уже обосновались Сынмин, Феликс и Минхо. Но стоило ему ввалиться в дверной проём, взлохмаченному и с диким взглядом, как разговоры стихли.

— Выглядишь паршиво, — констатировал Сынмин, вскинув бровь. — Тебя словно через шредер пропустили.

Затормозив у стола, Хёнджин попытался унять дрожь в руках и скрыть нахлынувшее волнение.

— Скажем так, утро не задалось, — выдавил он с натугой. — У меня вопрос на миллион. Минхо, твой Суни... Он ночью из комнаты не сваливал? Потому что этот рыжий засранец дрых на моей подушке.

Медленно отставив чашку, Минхо застыл; лицо не выражало ничего, кроме искреннего недоумения.

— Ты о чём вообще? — вопросительно посмотрел он. — Суни всю ночь провалялся со мной. Я точно помню, как он мостился у меня в ногах. Из спальни — ни ногой.

Мир вокруг Хёнджина на мгновение замер. Он уставился на друга, ожидая, что тот сейчас расхохочется и признается в глупом розыгрыше. Но взгляд Минхо оставался непоколебимым: кот был на месте, за закрытой дверью, а значит, ночные нежности ему просто привиделись. В голове тут же что-то щёлкнуло, в памяти снова всплыла ночь — он же слышал это мурлыканье, ощущал ладонью мягкую шерсть. Феликс, заметив, как друг окончательно «подвис», осторожно подал голос:

— Может, это просто слишком реалистичный сон? Такое случается, когда переутомишься. Ты уверен, что не начал путать реальность с собственными фантазиями?

Минхо обвёл присутствующих коротким взглядом, пожал плечами и не без иронии добавил:

— Или он просто слишком тоскует по Кками, вот мозг и подсунул ему рыжую галлюцинацию. Иди выпей кофе, Хёнджин. Ты явно всё ещё спишь на ходу.

Хёнджин любил свою собаку до беспамятства, это факт. Но сейчас в груди скребло вовсе не от тоски по питомцу. Тот эпизод... Слишком осязаемый для обычного глюка. В ноздрях до сих пор стоял запах Суни — тот специфический кошачий аромат, перемешанный с резким цитрусом, древесной корой и тяжёлым мускусным шлейфом парфюма Минхо. Там, в стенах их дома, кто-то притаился. Невидимый наблюдатель сверлил их взглядом, и намерения его были явно далеки от дружеских. Но как заставить себя проверить это? Как переступить через липкий страх и рациональные сомнения?

Вся неделя тянулась, словно прилипшая к подошве жвачка — вязко и тревожно. Воскресенье выдалось на редкость будничным: менеджер распределил парней по делам. Кто-то поехал отдуваться на интервью, кто-то позировал для глянца, а кто-то застрял в четырёх стенах JYP. В понедельник компания наконец «выкинула белый флаг» и дала выходной. Парни дрыхли почти до обеда, пытаясь наверстать упущенное за бессонные ночи.

Когда Чанбин вместе с Минхо вовсю гремели посудой на кухне, готовя поздний завтрак, в дверь общежития настойчиво забарабанили. Чан, набрасывавший в гостиной новые строки в блокнот, поморщился, оторвался от дела и нехотя поплёлся открывать. На пороге его поджидала увесистая коробка и запыхавшийся охранник.

— Это ещё что за подгон? — лидер недоуменно вскинул бровь.

Секьюрити лишь безучастно дёрнул плечом, перекладывая тяжесть на руки Чана.

— Без понятия, приятель. Прикатил какой-то тип, требовал передать лично Хвану. Сказал открывать только ему, и точка.

— Странные дела... Запомнил, как он выглядел?

— Ну... седоватый такой. Не из наших, европеец. Акцент такой, что уши режет, — припомнил охранник.

— Подозрительно... — Чан нахмурился, перехватывая коробку поудобнее. — Ты хоть документы у него проверил? А если там бомба или ещё какой «сюрприз»?

— Да брось, я прогнал её через сканер. Там хлам какой-то, макулатура... — отмахнулся охранник.

Чан тяжело вздохнул, но спорить не стал.

— Ладно. Раз это для Хёнджина, пойду вручу адресату.

Ворча под нос классическое «вечно мне больше всех надо», лидер потащил тяжеленную коробку к спальне младшего. Любопытство жгло не хуже дешёвого виски, однако лезть в чужое барахло — дело гиблое. Его больше мучил вопрос: что за иностранец отправил этот груз и к чему такая секретность, достойная архивов спецслужб? Остановившись у нужной двери, Чан выдал серию ритмичных ударов.

— Хёнджин, приём! Тут тебе привалило счастье размером с холодильник!

Тишина в ответ была красноречивее любых слов.

— Дрыхнешь, что ли? — пробормотал он и снова постучал. — Короче, я вхожу. И не вздумай потом ныть про нарушение личных границ!

Аккуратно протиснувшись в комнату и затащив следом увесистую ношу, Чан застыл на пороге: спальня встретила его пустотой. В их общежитии, конечно, можно было затеряться, но только не в четырех стенах спальни. Единственная здравая мысль — парень засел в душе. Чуть не растянувшись на полу, зацепившись за какой-то брошенный шмот, Чан выругался и с глухим стуком водрузил коробку на стол. Пока хозяина не было, он присмотрелся к посылке. Вид у неё был такой, будто последние лет восемь она провела в сыром подвале: пыльная, местами ободранная, без единого разборчивого обратного адреса или маркировки. Окинув это недоразумение подозрительным взглядом, Чан поспешил ретироваться, решив заняться своими делами.

Хёнджин в это время действительно завис в ванной. Тёплая вода и гора пены — лучшая терапия после бесконечных репетиций. Он не спеша привёл себя в порядок, застыв перед зеркалом. Обычная рутина «вижуала»: сыворотки, кремы, маски. Тёмные круги под глазами отчётливо намекали на хронический недосып, а глаза казались мутными и сонными. Обмотав голову огромным чёрным полотенцем и накинув махровый халат, он побрёл к себе.

Днём общага выглядела мирно: никакой гнетущей атмосферы или странностей. Лампочки не мигали, техника не выкидывала фокусов, всё шло своим чередом, а мягкие тапочки приглушали звук шагов в пустом коридоре. Но стоило ему толкнуть дверь своей комнаты, как взгляд моментально зацепился за чужеродный предмет на столе: он питал страсть к чистоте и эстетике, поэтому это пыльное «нечто» вызвало лишь приступ брезгливости.

— Какого чёрта... Кто притащил этот мусор в мою комнату? — прошипел он.

Нехотя Хёнджин покрутил посылку, оценивая внушительный вес. Сбросив полотенце на стул, он выудил из органайзера канцелярский нож и точным движением вскрыл скотч. Содержимое оказалось, мягко говоря, специфическим. Он запустил руку внутрь, извлекая вещи наружу. Первой в пальцах оказалась массивная серебряная зажигалка Zippo с искусной гравировкой дракона. Покрутив её в лучах солнца, он отложил находку в сторону. Следом показался тяжёлый перстень. Старое кольцо с символикой неизвестного ордена выглядело странно знакомым. Образ дяди в памяти почти стёрся, и вспомнить, мог ли тот носить подобное украшение, было чертовски сложно. Рядом с зажигалкой лёг потемневший кулон на кожаном шнурке. Помимо стопки бумаг, исписанных латынью, на дне обнаружился крошечный ключ с биркой — на ней значился адрес или номер ячейки в каком-то хранилище. Совсем запутавшись, Хёнджин достал последний предмет — потрёпанный временем дневник.

Сдув с кожаной обложки облако пыли, он начал перелистывать страницы. Волна азарта и тревоги накрыла с головой. Внутри красовались жуткие зарисовки тварей — существ, которых он никогда не встречал в реальности, но точно видел в своих последних ночных кошмарах. Страшные фигуры буквально оживали под пальцами, а рядом теснились аккуратные заметки с советами, как отправить этих чудовищ на тот свет.

— Не может быть... — прошептал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Бестиарий.

Пробежав глазами по строчкам, Хёнджин наткнулся на описание ритуала. Какая-то дикая помесь древнего римского обряда и библейских текстов. Весь процесс делился на два этапа: сначала «очищение» сосуда, затем — окончательное изгнание нечисти. Там же красовались инструкции по созданию защитных амулетов, чертежи символов и схемы ловушек. Настоящая поваренная книга по борьбе с чертовщиной, только вместо специй — соль и железо.

Между страницами, скреплёнными старой металлической скобой, притаился полароидный снимок. Хёнджин осторожно выудил его, боясь повредить хрупкую бумагу. Фото выглядело блёклым, с подпалёнными временем краями, однако лица сохранились идеально.

Вот дядя, знакомый лишь по маминым туманным рассказам — вечно витающий в облаках чудак. Теперь понятно, почему его образ так настойчиво всплывал в памяти. Но кто этот второй? Высокий парень в костюме, уместном разве что на тематической вечеринке. Совсем юнцы, только начинающие свой путь, едва перешагнувшие порог двадцатилетия. Но в их взглядах уже читалась эта странная, опасная «взрослость», не имеющая ничего общего с возрастом.

На обороте, словно приговор, чернела надпись: «25 мая 1998 года. Тревор Валеску». Эти слова наотмашь ударили в солнечное сплетение. Хёнджин плотно сжал губы, отложил карточку на край стола и перевернул следующую страницу. Бумага оказалась шершавой, напоминающей кору дерева, и источала специфический аромат: смесь подвальной сырости и горькой жжёной лаванды. Этот запах прилип к коже, будто густая смола. Что-то личное, семейное, намертво связывающее дядю и этого загадочного Тревора.

Что ты затеял, дядя? Во что ты впутался? — пронеслось в голове. Глядя на снимок, он пытался понять: где они? В каком-то пыльном архиве или, чёрт возьми, в заброшенном бункере?

Всё, финита. Предохранители перегорели. Хёнджин решительно отложил вещи дяди на край стола и метнулся к шкафу. Домашний халат отправился в свободный полёт на кровать, а створки распахнулись с глухим стуком, точно крышка багажника старой «Импалы». Пальцы лихорадочно перебирали вешалки. Спустя мгновение наружу были выужены светлая рубашка и прямые джинсы цвета выстиранного неба. Следом полетели синяя джинсовка и видавшие виды чёрные кеды. Плевать на гламур — сейчас в приоритете был стиль «хватай и беги».

Короткая схватка с волосами перед зеркалом — и готово. Схватив дневник и зажав старый снимок в пальцах, Хёнджин ураганом вылетел из комнаты. Он пронёсся по коридору общежития и без стука ворвался к другу, почти выбив дверь. Феликс, в этот момент самозабвенно монтировавший влог в Adobe, от неожиданности чуть не исполнил обратное сальто вместе с креслом.

— Ты с дуба рухнул?! — выдохнул Ликс, в панике едва не отправив результат многочасового рендеринга в цифровое небытие одним случайным кликом.

С нервным смешком, больше похожим на кашель, Хёнджин сунул находку прямо под нос другу.

— Ликс, скажи мне, что это пранк. Или я окончательно съехал крышей. Это вещи моего дяди, Хван Минсока. Того самого, что бесследно исчез в 2015-м! Захожу к себе, а там на столе — коробка с каким-то хламом. Из ниоткуда.

Осторожно перехватив фото, Феликс всмотрелся в детали. На лице отразилось полное замешательство. Он вертел снимок и так и эдак, пытаясь найти хоть каплю логики или тайный шифр, но в итоге лишь беспомощно развёл руками:

— Да чёрт его знает... Может, Чан-хён решил нас так жёстко разыграть? Не вдупляю: это реально наследие твоей семьи или я перебрал с энергетиками.

— Да я и сам поначалу грешил на ребят, — Хёнджин нервно повёл плечом и вложил дневник в свободную руку Ликса, пока тот сжимал фото в другой. — Ясное дело: кто-то из наших подбросил посылку, пока я выходил. Но, Ликс, снаружи нет ни единой пометки. Ни адреса, ни имени — вообще ничего, только личные вещи дяди. Никто из ребят не стал бы так заморачиваться, а уж тем более рисовать монстров. На обычную шутку это не тянет.

Феликс отложил полароидный снимок и взял дневник, медленно изучая его содержимое.

— Ты прав, детализация здесь просто поразительная... — согласился он, проводя пальцем по одной из страниц, прежде чем перевернуть её. — Но посмотри на бумагу. Она слишком ветхая. Чтобы листы так пожелтели, должны были пройти не годы... а века.

— Бред собачий. Просто бред! У дяди явно была фантазия на грани безумия... Старые байки, ничего больше.

Подняв взгляд на друга и уловив его скепсис, Феликс вернул дневник и выдохнул, расплываясь в облегчённой улыбке.

— Ну ещё бы! Все эти твари, городские легенды и прочая чертовщина — это же чистой воды сюжет «Сверхъестественного», так? Просто сценарий для фанатов!

Хёнджин приземлился на край кровати, вновь перелистывая страницы, исписанные мелким почерком. Элементы мозаики наконец сложились: он вспомнил кадры из того самого шоу. Существа, способы борьбы, ритуалы — всё это в точности повторяло записи в дневнике. От этой догадки во рту мгновенно пересохло:

— А если... это не выдумка? Что, если сериал — не просто полёт фантазии Крипке, а реальная жизнь? Своеобразный способ спрятать правду у всех на виду?

Феликс нахмурился, не понимая, куда клонит друг:

— Ты сейчас серьёзно? Хочешь сказать, жизнь Сэма и Дина — наша реальность? Ты не перегрелся на репетиции?

— Да я сам знаю, что это звучит как бред! — Хёнджин подался вперёд, понизив голос до шёпота. — Я до последнего надеялся, что просто сошёл с ума. Но теперь всё сошлось. Ликс, этот сериал... Это не сценарий. Это, блин, грёбаная инструкция по выживанию. И я без понятия, что нам делать дальше, потому что пазл сложился, и от этого мне до жути страшно. Вспомни всё, от чего мы отмахивались, списывая на усталость. Мы ведь видели это. Оба.

Задумавшись, Феликс озадаченно почесал затылок и выдал:

— А может, мы... — он заговорил тише, поддаваясь общему настрою. — Что, если мы провалились в какую-то параллельную вселенную? В мультивселенную, где весь этот бред — суровая правда? Или наша реальность просто дала трещину и пересеклась с чем-то... иным?

Они замерли, сверля друг друга взглядами. Граница между вымыслом и тем, что они привыкли считать нормой, поплыла, напоминая размытую акварель под дождём. Хёнджин почувствовал, как сердце забилось в ритме бешеного баса.

— То есть ты допускаешь, что все эти городские легенды, магия и прочая мистика — часть нашего мира? — Хёнджин впился взглядом в Феликса, безмолвно требуя ответа. — И мой дядя вместе с тем парнем, Тревором, не просто испарились, а загремели в эту «другую» реальность, существующую где-то по соседству?

Заметив чересчур пафосную физиономию друга, Феликс не выдержал. Его прорвало на смех, который рикошетом запрыгал по стенам комнаты.

— Вау, ну и загнул, Спилберг. Только я сомневаюсь, что в жизни можно так запросто просочиться в иную вселенную. Тут либо портал подавай, либо кто-то должен был конкретно хакнуть мироздание, чисто как в фильме «Человек-паук: нет пути домой», — пожал плечами Ликс. — Поздравляю с должностью, Джинни. Похоже, ты у нас потомственный охотник, «семейное дело» и всё в таком духе. Это тебе не связки в хореографии оттачивать. Днём ты — «вижуал» Stray Kids, а по ночам патрулируешь сомнительные переулки. Сцена станет идеальным алиби. Фанаты и не догадаются, почему у тебя вечно сбиты костяшки!

Картинно закатив глаза, Хёнджин прижал ладонь к лицу, будто изображая героиню викторианской драмы, которая вот-вот рухнет в обморок от избытка чувств.

— «Семейное дело»? Ликс, побойся Бога, я — лицо Версаче! Ты хоть представляешь, как я буду объяснять самой Донателле, что не приехал на показ, потому что застрял в четвёртом измерении, пытаясь изгнать беса из мусорного бака за общежитием? «Извините, на мне сегодня не ваш шёлк, а эктоплазма, она сейчас в тренде у призраков нижнего мира»?

Издав короткий, почти истерический смешок, он ткнул пальцем в сторону Феликса, входя в раж:

— И вообще, какой из меня охотник? Я вчера собственного отражения в прихожей шуганулся! Решил, что злой дух явился за моей душой, а это был просто я в новом худи. И что я скажу менеджеру, если на камбэке у меня вместо «сияющей кожи» будет след от когтя на пол-лица? «Не паникуй, хён, это просто агрессивный пилинг от демона среднего звена — парень мой фристайл не оценил»?

Хёнджин резко остыл и устало провёл ладонью по щеке:

— Нет уж, Питер Паркер недоделанный... Не тянет меня на подвиги. В смысле, тянет... Но сомнения грызут, чёрт бы их подрал.

Феликс выслушал эту тираду со стоическим спокойствием, а затем, расплывшись в ехидной ухмылке, выдал:

— Выходит, ты в деле. Ну что, «звезда мирового масштаба», готов к своему самому паршивому дебюту? Или забьём на «семейное дело» и пойдём доедать рамён, пока нас не повязали санитары?

— Рамён — это заманчиво, — Хёнджин усмехнулся, вытирая слёзы, — но от «семейного дела» ты так просто не открестишься. Ты ведь в этой яме сидишь со мной рядышком. Освежи память, Ликс: твои сны. Те же стрёмные закорючки, тот же шёпот... А что, если мы оба из «таких»? Из рода охотников?

Они на мгновение затихли, переваривая сказанное, а затем снова зашлись в хохоте.

— Прикинь, братья по несчастью... или по оружию, — задумчиво протянул Хёнджин.

— Звучит как завязка для очень странного фанфика, — отозвался Феликс, потянувшись. — Было бы круто, если честно. Но ты же понимаешь, какой это бред со стороны? Нас в первую же психушку сдадут, если мы об этом кому-то заикнёмся.

— Да ладно тебе, я не сумасшедший! Почти. Но если без шуток... — Хён на мгновение замер, глядя в пустоту, а затем добавил: — Давай выясним правду. На полном серьёзе.

Скептически посмотрев на друга, Феликс покачал головой, но всё же сдался.

— Окей, попробуем.

Сияя, как начищенный пятак, Хёнджин выудил из кармана халата iPhone. Редкие капли всё ещё срывались с его влажных волос на воротник, но он, воодушевлённо разблокировав экран, этого даже не замечал.

— Считай, это наше первое официальное дело. Проверим теорию на практике.

Феликс не удержался от смешка:

— План — капкан. Только учти: я в этом деле полный ноль. Моя задача — светить фонариком и вовремя делать ноги, а ты берёшь на себя всех местных монстров.

Хёнджин снова рассмеялся, наигранно возмутившись:

— Эй, не сачкуй! У кого тут шестьдесят три медали по тхэквондо? Ты ими можешь любого призрака до смерти закидать!

— Ну, тогда я в подмастерьях, — Ликс мягко улыбнулся. — Главное — начать, а там разберёмся, кто из нас прирождённый охотник.

Идея тут же увлекла Хёнджина. Не теряя ни секунды, он уже вовсю листал ленту новостей.

— Гляну-ка я полицейские сводки по всей Корее, — произнёс он, скептически прищурившись. — Вдруг где-то мелькнёт аномальная активность или что-то, выбивающееся из привычной реальности. Любая зацепка, подтверждающая, что мы не просто переутомились на тренировках.

— Не думаю, что всё так просто, — перебил его Феликс, мгновенно посерьёзнев. — Сам рассуди: если даже обычные копы заметают следы странных инцидентов, прикинь, как тщательно NIS зачищает любую утечку.

Хёнджин, чей энтузиазм только что бил фонтаном, запнулся на полуслове. Аргумент Ликса приземлил его похлеще ледяного душа. Одно дело — спорить с полицией, и совсем другое — бодаться с Национальной службой разведки. NIS — это вам не охрана на входе в JYP. Эти ребята подметают за собой так стерильно, что ты забудешь, как собственную маму зовут.

— Да не зуди ты, — буркнул он, нервно дёрнув плечом, и снова уткнулся в смартфон.

Синеватый свет экрана падал на его напряжённое лицо. Пальцы лихорадочно прокручивали ленту, проскакивая мимо типичного «мусора»: бытовухи, мелких краж и пьяных драк в подворотнях. Ни одной зацепки — сплошная скука. Феликс лениво оттолкнулся ногой от края стола, заставляя компьютерное кресло мерно покачиваться. Тихий, методичный скрип механизма заполнял тишину комнаты, пока он продолжал внимательно считывать каждую эмоцию на лице Хвана.

— Пока глухо, — выдохнул Хёнджин, закусив губу. — Но я копну глубже. Дай мне пять минут, Ликс, не кипятись!

Тот лишь иронично фыркнул, закинув руки за голову.

— Да брось, это же чистой воды клиника… — в голосе Феликса прорезался скепсис, перемешанный с усталостью. — Откуда вообще уверенность, что в этих сводках хоть капля истины? Очередные сказки, чтобы развлечь скучающих обывателей в перерывах между работой и единственным выходным.

Игнорируя шпильки, Хёнджин продолжал зарываться в архивы. Продираясь сквозь дебри официальных отчётов и сомнительных форумов, он отчаянно пытался выудить хоть что-то стоящее — ту самую деталь, что выбьет почву из-под ног. Феликс продолжал тихо посмеиваться, считая это занятие пустой тратой времени, пока вдруг Джинни не замер. Его глаза округлились, а дыхание перехватило.

— Твою ж... Кажется, есть! — вскрикнул он, и в этом возгласе смешались азарт и лёгкий мандраж.

Хёнджин быстро пролистывал текст, впиваясь глазами в строчки. Мгновенно растеряв весь свой сарказм, Феликс подался вперёд и изогнул бровь:

— Ну и? Яви миру своё сокровище. Что там, очередной кот на дереве?

В ответ на это Хёнджин с видом триумфатора развернул телефон экраном к другу и чеканно произнёс:

— Полицейский рапорт, засунутый в самый подвал архива. Пять студенток из Пусана. Испарились прямо из кампуса, одна за другой. Ни свидетелей, ни следов борьбы, полная тишина в соцсетях. Они просто перестали существовать, и никто не чешется.

Феликс, всё ещё пытаясь сохранить маску безразличия, пробежался глазами по тексту:

— Ой, да ладно тебе… Пять девчонок. Может, рванули на какой-нибудь закрытый рейв и зависли там, пока предки обрывают телефоны... — он вдруг осёкся, заметив дату первого заявления. — Погоди. Два месяца назад?

— Вот именно, — отрезал Хёнджин. — Вряд ли можно тусить восемь недель подряд, забив на учёбу и жизнь, и при этом ни разу не засветиться ни на одной камере в городе. Это что-то другое.

С силой массируя переносицу, Феликс выдохнул.

— Слушай, а вдруг нас тупо разыгрывают? Вся эта чертовщина, голоса в пустых коридорах... Вдруг это часть какого-то дурацкого шоу?

Хёнджин, чьи пальцы побелели от того, с какой силой он сжимал смартфон, прошипел:

— Тогда объясни мне, умник, почему мы оба вторую неделю не слезаем с таблеток? Откуда эта дикая слабость и сны, после которых хочется вскрыться? Тоже сценарий для YouTube-канала?

Феликс открыл было рот, но аргументы рассыпались, так и не сложившись в слова. Он уставился в окно, где под лёгким ветром колыхалась густая листва, чувствуя, как мысли вязнут в липком тумане. В глазах застыла растерянность — нить логики окончательно оборвалась, превращая привычный мир в декорации к посредственному триллеру.

— Может, я просто выгорел, и всё это — плод воспалённого воображения... — пробормотал Ликс, запинаясь на каждом слове.

Заметив эту минутную слабость, Хёнджин выдал короткую, колючую усмешку.

— То есть ответов у тебя ноль? Оставим только чистый страх и паранойю?

Пытаясь скрыть за прядями длинных светлых волос мечущийся взгляд, Феликс опустил голову.

— Твоя правда… — едва слышно обронил он. — Ответов нет. Но откуда такая уверенность? У нас же ни одной зацепки, Хёнджин! Доказательств — ноль. Тот случай в ванной — обычный глюк от усталости! Силуэт испарился, остальное — просто совпадения. Вдруг Лино решил нас проучить? — негромко добавил Феликс, не в силах скрыть предательскую дрожь. — Или мы просто медленно сходим с ума из-за стресса?

— Не знаю, Ликс... — Хёнджин говорил так тихо, что слова казались острее бритвы. — Я не чувствую страха, хотя всё вокруг напоминает затяжной прыжок в бездну. Это накрыло нас внезапно — ледяной волной, пробирающей до самых костей. Сердце колотится так, будто в грудной клетке заперли дикого зверя... А что, если записи в этом старом дневнике — чистая правда? Что, если наши семьи и в самом деле разгребали такое дерьмо, которое нам и в кошмарах не снилось?

Вязкая тень собственных догадок накрыла Хёнджина, заставляя замолчать и уставиться в пустоту. Заметив, как у друга задергалась жилка на виске, Феликс негромко спросил:

— Ты точно готов лезть в это болото? Обратного пути не будет.

Вскинув взгляд на Феликса, Хёнджин резко подобрался: в его глазах вспыхнул тот самый упрямый «шоколадный» блеск, знакомый миллионам фанатов, но теперь в нём читалась лишь нескрываемая решимость.

— Да, хватит. Просто закрыть глаза и сделать вид, что ничего не происходит, уже не выйдет. Даже если половина этих записей — бред сумасшедшего или байки для испуганных детишек... Я не собираюсь вечно оборачиваться на каждый шорох. Хватит с меня этой игры в прятки с неизвестностью. Я хочу знать, с чем мы имеем дело.

Оценив этот настрой, Феликс едва заметно усмехнулся. В конце концов, в этом они были похожи.

— Ладно, погнали. Семь бед — один ответ, — он развернулся в кресле к мерцающему монитору, по-хозяйски притянув клавиатуру поближе. Пальцы тут же забарабанили по клавишам, наполняя комнату бодрым перестуком. — Давай попробуем сопоставить факты. Если Дин и Сэм реально существовали и проворачивали все эти дела, в сети должен был остаться хоть какой-то след. Я, конечно, не эксперт по части городских легенд, но попробую выудить зацепки: архивные отчёты, происшествия без логического объяснения... Всё, что творилось неподалёку от мест из дневника. Кстати, если мы всё правильно поняли, кем твой дядя всё-таки был? Охотником?

— Судя по всему, именно так… — Хёнджин задумчиво потёр подбородок, погрузившись в воспоминания о странном родственнике. — Видимо, это было его основным хобби. Помимо того, что он считался семейным чудаком.

— Дай-ка его сюда, — Феликс протянул руку, готовый вгрызаться в текст.

Хёнджин осторожно передал потрёпанный дневник, словно это была реликвия, способная рассыпаться от любого неосторожного движения. Ликс принялся методично перелистывать страницы, параллельно закидывая запросы в поисковик. В свете одного из мониторов было видно, что дневник вёлся годами. Старые, пожелтевшие листы сменялись более свежими, с торопливым, рваным почерком — будто автор куда-то сильно спешил или его руки дрожали.

— Опа, а вот это уже интересно, — Феликс замер, вчитываясь в одну из последних страниц. — Гляди, это финал дневника. Похоже, дядя не сидел без дела.

— Что там? — Хёнджин подался вперёд, чувствуя, как пульс начинает выстукивать рваный ритм в висках.

Феликс откашлялся и зачитал вслух, стараясь сохранять спокойствие:

— «Неделю назад в районе замка Шато-де-Сингс в Париже началась серия странных нападений гризли ближе к лесной части. Я опросил полицию и экспертов по охране заповедников; характер ран действительно указывает на разъярённого медведя. Убито семь человек. Я и Рональд Штиц отправились изучить местность. Нужно закрыть этот вопрос, пока не стало поздно. И самое паршивое — все улики указывают на вендиго».

Он замолчал и в упор посмотрел на Хёнджина.

— Это последний отчёт. Датирован четырнадцатым годом. Твой дядя застрял там, и явно не из-за французских круассанов.

— А после… — Хёнджин запнулся, чувствуя, как в груди разливается свинцовая тяжесть. — После он просто испарился.

В комнате повисла удушливая, тошнотворная тишина. За окном общежития корявые, всё ещё зелёные ветки деревьев, точно костлявые пальцы, скребли по стенам дома.

— Вендиго... — выдохнул Хёнджин, пробуя колючее слово на вкус. — Просвети меня, что это за дрянь?

Феликс задумался, потирая подбородок и пытаясь вспомнить нужные факты.

— Если вкратце… Старая байка алгонкинов о духе-людоеде. Изначально им пугали детей, выставляя его символом вечного голода и лютой зимы. Мол, не жадничай, а то превратишься в чудовище, — он перевернул страницу. — Но легенды куда мрачнее. Это проклятие, настигающее тех, кто опустился до каннибализма или запредельной алчности. Стоит человеку в лесу отведать плоть себе подобного — и пути назад нет. Он превращается в монстра: становится быстрее, сильнее, кожа дубеет, а в голове остаётся только одна мысль — жрать. И сколько бы он ни съел, сытости не наступит никогда.

— Есть способ это остановить? — Хёнджин сцепил пальцы в замок, пытаясь сосредоточиться. — Или просто всадить пулю в башку?

— Сейчас глянем, — Феликс неспешно принялся листать дневник. Повисло молчание, пока пальцы не наткнулись на легенду о чудовище. — Так, твой дядя писал, что вендиго боится огня. Схема простая: ловишь, обливаешь бензином и устраиваешь барбекю. Ну, или можно всадить в него заряд из сигнального пистолета.

Хёнджин долго молча сверлил взглядом корешок дневника, переваривая слова, сказанные другом, а потом тихо, почти без надежды, произнёс:

— Слушай, а если дядя жив? Вендиго его не сожрал. Это было бы слишком тупо для такого профи. В этом дневнике столько жути, что становится ясно: дядя знал, как выживать в подобных переделках.

— Он мог вляпаться во что угодно... — Феликс положил дневник себе на колени и начал загибать пальцы, чеканя названия, точно патроны, загоняемые в магазин. — Банши, кровососы, вервольфы, веталы, гули, джинны, драконы, кицунэ, кумихо, ёкаи, перевёртыши, ракшасы...

Сам поразившись собственной осведомлённости, Феликс внезапно осёкся.

— Ты-то откуда набрался всей этой чертовщины? — Хёнджин вскинул брови, глядя на него с нескрываемым подозрением.

— Честно? Понятия не имею... Просто всплыло в голове, будто всегда там было, — Феликс растерянно поскрёб затылок, стараясь прогнать внезапно нахлынувший озноб.

Холодок колючими лапами пробежал по позвоночнику. Эти твари казались Ликсу странно знакомыми — точно обрывки старых кошмаров, которые он когда-то уже видел. Хёнджин тем временем перетянул дневник на себя и снова погрузился в изучение записей. Почерк дяди местами превращался в нечитаемую кардиограмму параноика: слова тонули в набросках уродливых морд с кривыми клыками и глазами, полными голодного бешенства.

— Ладно, давай придерживаться версии с вендиго. Огонь — наш главный козырь, но как выследить эту дрянь? Это же не просто бешеный медведь, — Хёнджин ткнул пальцем в рисунок существа с костлявыми конечностями. — Он мастер маскировки, имитирует людей так, что родная мать не отличит. Как мы поймём, что перед нами не случайный турист?

— В этом и заключается его главный фокус. Он идеально копирует крик о помощи, плач ребёнка или голос того, кому доверяешь, — Феликс пристально посмотрел в глаза другу. — Представь: этот монстр утаскивает меня в чащу. Он будет звать тебя моим голосом, выкрикивать твоё имя из темноты, заманивая всё глубже в хвойный ад. А искать его стоит там, куда солнце вообще не заглядывает — в самых глухих северных лесах.

Хёнджин сглотнул, чувствуя, как внутри всё заледенело.

— Звучит жутко, — тихо добавил он, ожидая продолжения.

Перехватив дневник, Феликс указал на нужные строчки.

— Нам нужны предвестники. Смотри: если температура падает градусов на пятнадцать за пару минут без всяких причин, а твоё дыхание превращается в плотный пар — значит, он рядом. Воздух пропитывается вонью гнили и старой крови, а высоко на стволах остаются такие борозды от когтей, будто кору сдирали не когти, а ржавые лезвия мясницких тесаков.

— Звучит как план для самоубийц, — пробормотал Хёнджин, забирая дневник обратно. Он принялся сам перелистывать пожелтевшие страницы, вчитываясь в последние, самые сумбурные записи дяди.

— Погоди, ты серьёзно собрался выслеживать вендиго с нулевой подготовкой? — занервничал Ликс, накрыв ладонью страницу, которую читал друг. — Мы айдолы, Джинни, а не охотники за привидениями. У нас расписание, репетиции, а этот лес — просто бездонная дыра, из которой вряд ли получится выбраться живыми.

— Я не предлагаю устраивать на него сафари! Я хочу найти дядю! — вскинулся Хёнджин. В его глазах блеснуло то самое упрямство, которое обычно предвещало крупные неприятности.

— Нет, нет и ещё раз нет. Я на это не подписывался! — замотал головой Феликс. — Друг, ты реальность-то не теряй. Твой дядя испарился в 2015-м, а записи об этой твари датированы 2014-м. Концы с концами не сходятся!

— Это ничего не меняет! — парировал Хёнджин, нервно сминая край страницы. — Вдруг он застрял? В каком-нибудь пространственном кармане или из-за неудачного ритуала?

Шумно выдохнув, Феликс потёр переносицу, чувствуя, как начинает ныть голова. Спорить с Хёнджином, когда тот впадал в состояние одержимости, было всё равно что пытаться остановить поезд голыми руками. Его обычно рассудительный и спокойный товарищ сейчас напоминал сорвавшегося с цепи фанатика.

— Окей, — сдался Феликс. — Допустим, он жив. Допустим, вендиго — это не просто страшилка для туристов. Мы выбьем у менеджеров поездку в Париж, отыщем этот проклятый замок Шато-де-Сингс… И дальше что? У нас ни малейшего понятия, где искать логово и как отбиваться. Всё, что у нас есть, — это байки про огонь. Но чтобы поджарить эту пакость, к ней нужно подойти вплотную. У нас ни оружия, ни опыта, ни даже приличной карты местности!

Хёнджин, пропустив весь сарказм мимо ушей, поднялся с места, мёртвой хваткой вцепившись в дневник.

— Давай двигаться мелкими шагами, — предложил он; голос зазвучал подозрительно воодушевлённо. — Для начала изучим этих бестий, поймём, с чем имеем дело. Даже если всё это смахивает на сценарий дешёвого хоррора категории «Б».

— Ну, изучать их лучше издалека, — усмехнулся Ликс. — А учитывая, как близко ты любишь подходить к делу, за твою выносливость я не переживаю. Танцевальные тренировки даром не прошли, бегаешь ты быстро. Правда, если вендиго решит, что ты — его праздничный ужин, не гарантирую, что успею тебя вытащить.

— Значит, я буду отмахиваться ножами, а ты — светить фонариком. Постарайся хотя бы не целиться мне в глаза, чтобы я видел, куда бить! — Хёнджин выдавил слабую улыбку.

Феликс искренне рассмеялся, хотя внутри все равно все сжималось от нехорошего предчувствия:

— Шикарно. Я — твоя персональная лампа и группа поддержки, а ты — герой с тесаком и жаждой приключений. Только учти: если запахнет жареным, я дам дёру первым, и плевать, что ты там обо мне подумаешь.

— Ну и трус же ты, Ликс! — с доброй иронией бросил Хёнджин, наконец-то немного расслабившись.

— Ой, прикрой варежку, — отмахнулся Феликс. — Я пересмотрел столько хорроров, что твои ночные кошмары на их фоне — мультики про розовых пони! — Он коротко хохотнул, но тут же посерьёзнел: — Ладно, давай по делу. Нам нужна инфа. Придётся потрясти какой-нибудь пыльный книжный или залезть в архив городских легенд. И запастись вагоном терпения. Моё уже на исходе.

— Терпение — дефицитный товар, — кивнул Хёнджин. — Знаю я один неплохой магазинчик, но сомневаюсь, что там держат на полках что-то полезнее сборников сказок для туристов.

Постукивая пальцами по столу, Феликс на мгновение завис, а затем вдруг выдал:

— А что с тем призрачным силуэтом, прицепившимся к нам? Может, сперва разберёмся с этой нечистью?

— Ты про то «нечто»? — Хёнджин передёрнул плечами, словно вновь ощутил затылком ледяное дыхание. — Оно ведь только нам двоим портит жизнь.

— В том-то и фишка! — Феликс хищно оскалился. — Идеальный тест-драйв перед тем, как вляпаться во что-то реально стрёмное.

— Хочешь устроить охоту на «то-не-знаю-что»? — Хёнджин скептично вскинул бровь, хотя вспыхнувший интерес скрыть не удалось.

— Ты же сам рвался во всём разобраться, или уже пасуешь? — Феликс опасно сузил глаза, скрестив руки на груди. На губах заиграла знакомая дерзкая усмешка, но взгляд при этом резал не хуже бритвы. — Что, ловить вендиго в лесах круче, чем гонять полтергейста по нашей общаге? Если не рискнём, так и будем сидеть, как два идиота, гадая, когда эта хрень решит нас прихлопнуть.

Пальцы Хёнджина плотнее сжали хрупкие страницы дядиного дневника. Напряглись — не от страха, а от глухого, нарастающего раздражения.

— Решил, что я струсил? — голос стал тише, обретая остроту февральского инея. Дневник захлопнулся, хлёстко разорвав тишину. — Не равняй всех по себе, Ликс. Я просто не хочу, чтобы нас соскребали со стен только потому, что мы полезли на рожон без плана.

Феликс заметил, как черты лица друга застыли, превратившись в безупречное, пугающее изваяние. В этот миг Хёнджин казался не человеком, а прекрасным в своём равнодушии божеством — словно луна, вечно меняющая фазы, но неизменно скрывающая свою тёмную сторону от чужих глаз. Тень от чёлки легла на переносицу, подчёркивая жёсткую линию скул. Пауза затянулась, пока напряжение не стало почти осязаемым. Наконец, «мраморная» маска дрогнула.

— Я в деле, — Хёнджин выдохнул, взгляд немного смягчился. — Но этот скользкий ублюдок… Настоящий виртуоз по части нервотрёпки. Мелькнул ночью один раз, а теперь изводит нас. Пора выкурить тварь из норы, пока мы сами не загремели в морг по собственной глупости. Но есть проблема: охотиться придётся ночью. В общаге яблоку негде упасть, мемберы вечно крутятся под боком, так что выскользнуть незамеченными — тот ещё квест. Либо мы вытаскиваем эту призрачную дрянь на свет, либо работаем тише воды, ниже травы. Но самое паршивое в другом: мы идём на дело с пустыми руками. Что это за нечисть? Почему она выбрала именно нас? И как прикажешь упокоить то, чего даже не видишь?

Довольный тем, что сумел разжечь в друге этот огонь, Феликс понимающе кивнул и заговорщицки понизил голос:

— А вот это уже правильные вопросы! Давай начнём завтра. Дневник твоего дяди — наш единственный козырь. Там наверняка есть описание подобных тварей, их слабостей или хотя бы способ изгнания. А насчёт лишних ушей не парься, у меня уже есть идейка. Скажем парням, что в общаге прорвало канализацию и вонища стоит такая, что глаза режет. Пусть кантуются в отеле, пока мы будем здесь «разгребать дерьмо» и устраивать этому призраку весёлую жизнь.

Хёнджин на мгновение представил эту картину: суетящийся менеджер, ворчащий Минхо и Чан, пытающийся взять ситуацию под контроль.

— Канализация? Серьёзно? — он скептически вскинул бровь. — Ты же знаешь Чана. Он самолично полезет проверять трубы, если решит, что это угрожает нашему комфорту.

— Рискнём, чего уж там, — Феликс криво ухмыльнулся, в глазах вспыхнул знакомый азарт. — Не сработает этот план — придумаем другой. Преподнесём им легенду поубедительнее, чтобы не путались под ногами, и спокойно прижмём это нечто. Главное — не давать им повода для сомнений.

Дневник отягощал левую руку, а правой Хёнджин запустил пальцы в волосы на затылке, слегка оттягивая пряди. Он бросил быстрый взгляд на дверь, проверяя, не подслушивают ли их.

— Идёт. Тогда дождёмся конца репетиции. Но учти: малейшая лажа — и мы в пролёте. Тут нужна ювелирная точность, никаких косяков.

— Прорвёмся, не впервой из передряг вылезать, — Феликс коротко рассмеялся, уже предвкушая триумф.

Хёнджин бросил взгляд на часы и чертыхнулся:

— Проклятье, заболтались. Уже 15:55. У меня в запасе всего двадцать минут, чтобы подготовить холст. Помнишь ту здоровенную махину маслом? Месяц уже над ней работаю, пора завязывать. Хочу наконец-то выкатить результат нашим STAY в прямом эфире в инсте. В общем, я испарился, работа сама себя не доделает.

— Да иди уже, — с силой потирая заспанные глаза, выдохнул Феликс. Усталость навалилась свинцовым грузом. — А я в отключку. Проснулся ни свет ни заря на каком-то автопилоте, теперь внутри сплошной недосып. Да ещё и голова из-за твоих бредней кругом.

— Меньше надо в монитор пялиться, геймер, — Хёнджин не удержался от шпильки. Ловким, почти кошачьим движением подцепил фото и спрятал между страниц дневника. Захлопнув книжку, он направился к выходу, но затормозил в дверном проёме, чтобы бросить через плечо: — Лучше бы со мной порисовал, глядишь, и глаза бы так не резало.

Состроив максимально недовольную мину, Феликс сцепил пальцы в замок и подался вперёд, имитируя готовность в шутку придушить друга за дерзость. Но в итоге лишь звонко щёлкнул языком:

— Знаешь, я всё-таки возьму у тебя пару уроков. Чисто ради того, чтобы донимать тебя тупыми вопросами, — он наигранно записклявил, пародируя кого-то не очень смышленого: — «Хёнджин-хён, а тут краска ровно легла? Ой, кажется, я карандаш сломал, а где у нас точилка? Хёнджин-хён, я тут твою дорогущую палитру случайно опрокинул...»

Замерев, Хёнджин бросил на друга взгляд, полный экзистенциального отчаяния. Плечи его поникли, руки безвольно повисли вдоль туловища.

— Ни слова больше! — бросил он и, театрально дёрнув плечом в своём стиле, скрылся в коридоре.

Когда дверь за ним захлопнулась, суета шумного общежития Stray Kids мгновенно отступила, оставив Феликса в коконе тишины и технологичного уюта. Он коротким движением отправил компьютер в спящий режим и перебрался на кровать.

Первое, что бросалось в глаза, — это свет. Ликс не выносил резких потолочных ламп, вызывавших ассоциации с операционной. Его комната тонула в мягком медовом сиянии. Оранжевый круг на стене создавал иллюзию вечного австралийского заката, который плавно переходил в густые фиолетовые тени по углам, едва намеченные тонкой LED-лентой. Воздух здесь казался плотнее из-за еле ощутимого, дорогого и терпкого аромата сандала.

Справа от входа находилось его «святилище» — рабочая зона. Массивный стол из тёмного дерева напоминал пульт управления космическим кораблём. Два широких монитора светились в полумраке: на одном замерла сетка Discord, на другом — открытый проект в Adobe Premiere с раскадровкой нового влога. Несмотря на горы техники, здесь царил идеальный порядок. Кабели были стянуты в аккуратные жгуты, а рядом с механической клавиатурой, чьи клавиши матово поблёскивали, замерли коллекционная фигурка и стакан с остывшим латте.

Напротив этого «геймерского рая» располагалась зона абсолютного комфорта. Кровать Феликса казалась огромным мягким облаком из-за тяжёлого серого одеяла и россыпи подушек разного размера. В самом углу, у изголовья, притаились несколько плюшевых игрушек — молчаливые хранители его сна. В приглушённом свете они не казались детскими, скорее подчёркивали простую человеческую потребность в тепле после многотысячных арен.

Стены комнаты были живым дневником. Возле зеркала, на котором ровными рядами стояли флаконы средств для многоступенчатого ухода за кожей, висела целая гирлянда из полароидных снимков. На них — размытые улыбки мемберов, залитые солнцем пляжи Сиднея и случайные кадры ночного Сеула. Эти маленькие карточки служили ему якорями. Они не давали мировой звезде забыть о том мальчике, который когда-то решился на долгий полёт за своей мечтой.

Здесь не было случайных вещей. Каждый предмет — от профессиональных наушников на подставке до крошечного цветка на подоконнике — безмолвно твердил о двойственности натуры хозяина: безупречного профессионала с железной дисциплиной и нежного, мечтательного юноши, превыше всего ценившего уют и искренность. Переступая порог, ты не просто оказывался в четырёх стенах — ты попадал в объятия, сотканные из густого аромата кофе, сандала и особой, уютной магии.

— — — ✫ — — —

Хёнджин вцепился в этот злосчастный дневник так, будто от старых страниц зависела его жизнь. Он мерил шагами коридор, пытаясь переварить события дня. В голове не укладывалось ровным счётом ничего — впрочем, здравый смысл давно «покинул чат», уступив место тревожному предчувствию. Пока остальные парни уплетали стряпню Чанбина и Лино, наслаждаясь редким выходным, у Хёнджина желудок скрутило узлом — тошнотворные мысли напрочь вытеснили аппетит. Стены родного общежития, прежде уютные, теперь казались чужими.

— Так, спокойно. Я здесь один, кругом только свои... — пробормотал он под нос, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Стоило ему свернуть за угол, как на него чуть не налетел Минхо.

— Твою дивизию! — выкрикнул старший, чудом удержавшись на ногах и прижав ладонь к груди. — Ты чего крадёшься, как ниндзя на спецзадании? Сердце чуть в пятки не ушло!

— Да я... Просто задумался. Извини, — выдавил Хёнджин, стараясь спрятать дневник за спиной.

Изогнув бровь, Лино смерил его подозрительным взглядом.

— Ты что, всё это время в ванной медитировал?

— Нет, застрял у Феликса. Болтали о всякой ерунде, время пролетело, — соврал Хёнджин, не моргнув и глазом.

— Понятно, — протянул Лино, прищурившись. Он явно видел, что младшего штормит от каких-то мыслей, но решил не лезть в душу. По крайней мере сейчас. — Ладно, на кухне уже всё накрыто, иди поешь, пока остывшее не пришлось жевать.

— Спасибо, хён, я скоро буду, — кивнул Хёнджин, натянув дежурную улыбку.

Минхо хлопнул его по плечу и скрылся в глубине коридора. До него донеслось лишь тихое насвистывание какой-то мелодии, но ощущение тревоги никуда не делось — эта ночь обещала быть долгой.

Добравшись до своей комнаты, Хёнджин проскользнул внутрь и заперся, опасаясь новых «сюрпризов». Дневник лёг на стол почти бесшумно. Пыльная коробка, всё ещё стоявшая на виду, раздражала — одним резким движением он спихнул её на пол, в самый дальний угол.

Я ведь не спятил? Неужели дядя просто выдумал этот безумный мир, или он знал правду, скрытую от обычных людей?

Он снова принялся мерить комнату шагами, пытаясь упорядочить хаос в мыслях.

Вендиго? Оборотни? Серьёзно?

Сомнения грызли изнутри. За окном ещё сияло летнее солнце, но оно уже предвещало час, когда тени становятся длиннее, а секреты — опаснее. Значит, существует изнанка жизни, теневая сторона... И если всё это правда, то где предел? Существуют ли те, кто хранит нас, или мы предоставлены сами себе в этой темноте?

Решение созрело мгновенно: нужно перерыть семейные архивы. Требовалось выяснить, какую роль в этом безумии играла семья и почему именно сейчас старые тайны постучались в дверь. Повседневная жизнь айдола дала трещину. Кем на самом деле был дядя и во что он втянул племянника, оставив этот проклятый путеводитель по чертовщине?

Пока Феликс спал, а остальные разбрелись кто куда, Хёнджин решил: пора заканчивать начатое. Он выудил из шкафа привычную одежду — поношенную чёрную футболку и джинсы, густо заляпанные краской. Запихнув в задний карман чистую ветошь для вечно испачканных пальцев, он уже направился к мольберту, но вдруг замер. Взгляд зацепился за стол, заваленный вещами дяди.

— Твою ж... — выдохнул он сквозь зубы. — Надо разобрать этот склад, пока кто-нибудь не увидел лишнего.

Вернувшись к столу, Хёнджин выдвинул ящик и принялся наводить порядок. Листки, исписанные латынью, отправились на самое дно — в этой стопке они походили на рукописи безумного монаха. Туда же полетела зажигалка. Старое кольцо на мгновение замерло в его руках, пока взгляд изучал странную гравировку. Символ определённо что-то значил, пробуждая навязчивое любопытство, но разгадка могла подождать. Он подбросил украшение на ладони и отправил его к остальным побрякушкам.

Из дневника он извлёк фотографию дяди и долго рассматривал старый снимок. На карточке Минсок выглядел... обычным. Почти. Если не всматриваться в чуть более острую, чем у племянника, линию подбородка и ту самую характерную горбинку на носу. Даже крохотная родинка под левым глазом — фамильная печать, которую Хёнджин унаследовал точь-в-точь. Он помнил его плохо, лишь смутными обрывками, ведь тот вечно где-то пропадал и редко выходил на связь. Но теперь стало понятно, почему.

Хёнджин невольно коснулся своих губ. Сходство было поразительным, почти пугающим. Те же изгибы, та же форма... Но дядя на снимке не казался изнеженным наследником. Короткий, резкий шрам, рассекающий нижнюю губу и уходящий к челюсти, красноречиво говорил о том, что в свои двадцать этот человек уже знал вкус крови и цену удара. Эта отметина вдребезги разбивала образ «золотого мальчика», превращая его в того, с кем точно не стоило встречаться в тёмном переулке.

Из соседнего ящика он достал узкую катушку двустороннего скотча и тяжёлые ножницы. Подойдя к зеркалу, замер. Прямо на стекле, по краям, уже были приклеены кусочки прошлого: вот Кками смешно завалился на бок, высунув язык, а вот мама улыбается на фоне весенних деревьев, вот и сам он с перепачканными краской руками. Между снимком собаки и семейным портретом оставалось небольшое пустое пространство.

Хёнджин на мгновение отложил фото на поверхность столика, чтобы освободить руки. Теперь, удерживая катушку в одной ладони, он потянулся за кончиком ленты, подцепил его ногтем и потянул на себя. В тишине комнаты раздался характерный вязкий звук. Острые лезвия ножниц с тихим «клик» отсекли четыре аккуратных квадратика, которые он временно закрепил на краю столешницы.

Снова взяв фотографию, Хёнджин перевернул её лицом вниз. Работа была почти ювелирной: он осторожно переносил клейкие кусочки со стола, прижимая их к самым углам обратной стороны карточки. Кончиками ногтей поддел защитную плёнку на каждом из них, и один за другим белые клочки падали на пол, обнажая прозрачную, идеально цепкую основу.

Вновь повернулся к зеркалу. Секунду помедлил, выравнивая снимок так, чтобы дядя находился ровно посередине между жизнерадостным псом и семейным портретом. Плотно прижал изображение к прохладному стеклу. Кончики его пальцев ощутили, как клей схватывается с поверхностью. Когда руки опустились, фотография осталась на месте. Без видимых полосок скотча по краям она выглядела странно — будто просто замерла в воздухе или проросла сквозь само стекло.

— Пусть будет здесь, — прошептал он, и дыхание на мгновение оставило на зеркале лёгкий туманный след, который тут же растаял.

Так было правильнее. Спрятать фото в ящик стола означало признать, что дядя — это некий постыдный секрет или пугающий призрак. А здесь, среди привычных лиц и тёплых воспоминаний, тот казался просто частью семьи. Словно никуда не исчезал, не был связан с оккультными странностями, а просто... был рядом.

Хёнджин отступил на шаг, прищурившись. Со стороны никто бы не заметил ничего странного: для гостя это был лишь очередной портрет в фамильной галерее. И только хозяин комнаты понимал: этот «элемент декора» — единственный способ не сойти с ума от неизвестности. Он задумчиво потёр подушечки пальцев, ощущая тонкий липкий налёт — напоминание о том, что непознанное окончательно укоренилось в личном пространстве.

Вдохновение нахлынуло внезапно, требуя немедленного воплощения. Прежде чем подойти к мольберту, Хёнджин пересёк комнату и замер у старого проигрывателя. Рука привычно скользнула по корешкам пластинок, выбрав одну — с едва потёртым краем обложки. Бережно извлечённый винил лёг на диск, следом опустилась игла. Спустя мгновение тишину нарушил характерный мягкий треск, и пространство наполнила меланхоличная мелодия. Звук пришлось убавить почти до минимума: музыка не должна была заглушать мысли, лишь служить невидимым каркасом для будущего образа.

Привычным движением он собрал короткие пряди в небрежный пучок, туго перехватив их резинкой, чтобы волосы не лезли в глаза. Щёлкнул выключатель настольной лампы, направляя поток тёплого света на подрамник. Замер на мгновение, вслушиваясь в ритм, а затем принялся за палитру. С тихим шорохом мастихин смешивал тягучие капли масла, превращая разрозненные пятна в нужный оттенок глубоких сумерек. Наконец, взяв кисть, Хёнджин приступил к работе, решив во что бы то ни стало завершить картину.

Мазки ложились густо, перекрывая прежние огрехи. Он почти не дышал, боясь спугнуть ту самую искру, что заставляла пальцы двигаться почти механически — в такт ленивому перебору контрабаса и рассыпчатым ударам по тарелкам. В голове не осталось ни лишних мыслей, ни планов на завтрашнюю репетицию. Только полотно, испачканное охрой и индиго, и едкий запах разбавителя, постепенно заполнивший его тихую обитель.

Но стоило размеренному ритму сменить тональность, как в пространство комнаты вплёлся глубокий, бархатистый голос виолончели. Звук ворвался в тишину не как гость, а как полноправный хозяин — густой, немного хриплый и тягучий, словно расплавленный мёд. Хёнджин застыл на мгновение, чувствуя, как вибрация инструмента отзывается где-то в груди. Под этот новый ритм он уже не мог просто прописывать фон — работа требовала чего-то более живого, неуловимого.

Он взял тонкую кисть с мягким ворсом и невесомо коснулся палитры, смешивая охру с каплей белил, пока не добился оттенка предрассветного тумана. Теперь его целью стал центр полотна — место, где индиговые сумерки сталкивались с невидимым источником света. Казалось, инструмент выдувает не музыку, а сам свет, который художник бережно ловил кончиком кисти. В этот момент на картине ткалось нечто стихийное: дрожащие огни фонарей превращались в золотые нити, в глубоких тенях угадывались силуэты старых мостов, а дымчатые переходы связывали холодный индиго с тёплой охрой.

Под тягучую перекличку саксофона и трубы, поющих о чём-то несбывшемся, Хёнджин нанёс последний штрих — чуть заметную, почти прозрачную фигуру у края воды, чьи контуры размывались, стоило лишь на секунду отвести взгляд. Низкий, рокочущий тембр одного инструмента сплетался с надрывными, высокими нотами другого, создавая ту самую гармонию, которая рождается только из глубокой печали. Звуки постепенно затихали, сменяясь минорным перебором клавиш: музыка теперь жила собственной жизнью, вторя влажному блеску свежей краски.

Время в такие моменты становилось зыбким, напоминая густой туман за окном. Хёнджин отложил кисть и выпрямился, чувствуя, как затекла спина. Краска под ногтями успела засохнуть, превратившись в тёмную корку. Свет лампы полоснул по уставшим глазам. Он прикрыл веки, пытаясь задержаться в сумерках своего воображения, но реальность была слишком яркой и навязчивой. В углу умолкал виниловый проигрыватель: последние пассажи фортепиано окончательно истаяли, и теперь лишь игла мерно шуршала, добравшись до конца дорожки. Тишина в общежитии стала осязаемой и тягучей; её нарушал лишь этот механический ритм да приглушённый гул ночного Сеула.

Взгляд упал на экран смартфона, брошенного среди разбросанных тюбиков с краской. Три часа ночи. Цифры светились резким белым светом, настойчиво напоминая: всего через четыре часа их ждут фургон, стафф и бесконечная череда дел.

— Ты вообще собираешься ложиться или планируешь встретить рассвет с кистью в зубах? — раздался негромкий голос из дверного проёма.

Хёнджин вздрогнул от неожиданности, и палитра в его руке опасно качнулась. Глубоко выдохнув, пытаясь совладать с собой, он обернулся: в дверном косяке, кутаясь в безразмерное худи, стоял Феликс. В полумраке его веснушки казались россыпью тёмных звёзд на бледной коже. Не дожидаясь ответа, он переступил порог, почти бесшумно ступая босыми ногами по паркету, и, подойдя к проигрывателю, мягким движением опустил рычаг тонарма, прекращая музыку. Вид у него был заспанный и помятый, но во взгляде читалась та самая тихая забота, которую они привыкли прятать друг от друга за кулисами.

— Почти закончил, — соврал Хёнджин, вытирая пальцы о ветошь. — Просто увлёкся. Знаешь же, как это бывает.

Подойдя ближе к мольберту, Феликс замер, вглядываясь в холст так пристально, словно пытался разгадать скрытый в мазках шифр. На полотне оживал меланхоличный пейзаж: бесконечные сумерки, затянутые плотной свинцовой дымкой, зеркальная гладь воды и тонкие силуэты деревьев, застывшие в немом ожидании чего-то неизбежного. В тусклом свете лампы ещё не высохшее масло поблёскивало, создавая иллюзию живой, дрожащей влаги.

— Выглядит круто. Но если ты свалишься от истощения прямо на сцене, Чан нам обоим головы открутит. И это будет куда хуже любого проклятия, — Феликс невесело усмехнулся, потирая затёкшую шею.

Хёнджин кивнул и улыбнулся комплименту, чувствуя, как его окутывает сонное, дурманящее марево. В безумном ритме жизни айдолов, где каждый шаг выверен до миллиметра, такие ночные бдения были их личным бунтом. Единственным способом оставаться собой, когда весь мир ждёт от них безупречной картинки.

— Иди спи, Ликс. Я сейчас приберусь и тоже лягу. Обещаю.

— Ага, слышал я это уже раз сто, — Феликс похлопал его по плечу, задержав ладонь чуть дольше обычного. — Не засиживайся. Нам завтра ещё мир спасать... Ну, или хотя бы делать вид, что мы в полном порядке.

Едва дверь за другом закрылась, Хёнджин тяжело выдохнул, не в силах подняться с высокого стула. Попытка разогнуть спину отозвалась резкой пульсацией — многочасовая неподвижность на жёстком сиденье давала о себе знать. Работа над холстом выпила все силы, оставив взамен лишь липкость масляной краски на коже и едкий аромат разбавителя, въевшийся в ноздри. Он опустил взгляд: испачканные в ультрамарине и охре пальцы напоминали руки механика, полдня копавшегося в старом двигателе. Творчество усмиряло внутренних демонов, но в то же время предупреждало: от простого увлечения до бездонной пропасти фанатизма — всего один неосторожный мазок.

Наконец, собрав волю в кулак, он поднялся и поплёлся к окну. Нужно было впустить в комнату жизнь — от резких запахов в висках уже начала пульсировать тупая боль. Резким движением он толкнул створку. Летняя ночь достигла своего пика, став по-особенному прозрачной и тихой. В лицо ударил поток свежести. Воздух, ещё не успевший напитаться дневным зноем и пылью мегаполиса, был удивительно лёгким, с тонким шлейфом остывающего асфальта и влажной листвы. Хёнджин глубоко вдохнул, позволяя прохладе заполнить лёгкие.

Взгляд невольно скользнул к небу. Там, среди редких звёзд, бледным пятном сияла луна, похожая на призрачный прожектор, заливающий крыши спящего Сеула холодным серебром. Город молчал, и в этой тишине чувствовалось что-то сакральное, предназначенное только для тех, кто не спит. Сделав ещё один вдох, Хёнджин заставил себя оторваться от созерцания ночи. Пора было закругляться. Если Чан застанет его в таком состоянии на утренней перекличке, выговора о важности режима не избежать. А выслушивать лекции лидера в семь утра — удовольствие сомнительное, сравнимое разве что с попыткой настроить гитару с лопнувшими струнами.

Возвращение к мольберту вернуло и привычную рутину. Пальцы методично закручивали колпачки на тюбиках — это движение, доведённое до автоматизма, приносило странное успокоение. Каждый закрытый флакон — точка, поставленная в сегодняшнем хаосе. Хёнджин бережно собрал кисти, стараясь не задеть грязным ворсом открытые предплечья или край своей и без того видавшей виды футболки. Инструменты требовали ухода, словно верное оружие после долгого рейда. Оставишь их грязными — и завтра они подведут в самый ответственный момент.

Сложив художественные принадлежности в потрёпанный ящик, Хёнджин окинул взглядом свою небольшую комнату. Пол, усеянный обрывками бумаги, придавал скромному помещению вид заброшенной мастерской. Усталый вздох сорвался с губ, когда пришлось опуститься на корточки; колени предательски хрустнули. Именно в этот момент в глаза бросились яркие кляксы на паркете, не замеченные ранее в творческом порыве.

— Чёрт... — прошептал он с явным раздражением.

Рука с силой сжала тряпку, пока он пытался оттереть въевшийся пигмент. Масло поддавалось неохотно, лишь сильнее размазываясь по поверхности. Глубокий синий смешивался с землисто-золотистой охрой, превращаясь в грязные разводы, удаление которых требовало ощутимых усилий. Вместе с чистотой пола росло и чувство физического дискомфорта: ладони стали липкими от вязкой смеси, а спина начала затекать, но работа продолжалась — лишние улики бессонной ночи были ни к чему.

Закончив с пятнами, Хёнджин принялся собирать разбросанные наброски. В ход пошла привычная сортировка: удачные отправлялись в папку, а те, что не прошли внутреннюю цензуру, безжалостно сминались в комки. Собрав охапку бумажного хлама и грязную ветошь, он запихал всё это в мусорное ведро под рабочим столом. Пришлось с силой надавить сверху, утрамбовывая эскизы вместе с тряпкой, пока гора мусора наконец не осела на дно.

Тело требовало не просто отдыха, а глубокого очищения. Желание смыть с себя этот бесконечный день и въедливый запах стало почти невыносимым. Подхватив халат с полотенцем, он, стараясь ступать бесшумно, выскользнул в коридор общежития.

Здесь царило то самое звенящее безмолвие, характерное для трёх часов ночи. В воздухе витал слабый аромат кондиционера для белья — полная противоположность его «красочному» хаосу. Он прокрался к ванной, аккуратно минуя скрипучие участки пола и стараясь не касаться стен всё ещё грязными руками.

Заперев дверь, Хёнджин наконец позволил себе взглянуть в зеркало. Отражение не радовало: тёмные круги под глазами и яркое пятно от случайного мазка синей краски на скуле.

— Ну и видок, — буркнул он себе под нос.

Стоило стянуть чёрную резинку, как по затылку разлилось приятное тепло, а пряди послушно рассыпались в стороны. Хёнджин пригладил волосы, убирая их со лба, и открыл воду. Пар стремительно заполнил пространство, превращая ванную в подобие туманного берега. Шагнув под тугие горячие струи, он почувствовал, как они смывают не только краску, но и накопившуюся за день тревогу. Синие и охристые разводы стекали к сливу, закручиваясь в маленькие разноцветные воронки. Пришлось долго и усердно тереть ладони мочалкой, вымывая въевшийся пигмент, пока кожа не начала гореть.

Вскоре к запаху влажного кафеля примешался аромат любимого геля — терпкий бергамот с нотками сандала. Выдавив на ладонь порцию густого шампуня, он, несмотря на смертельную усталость, заставил себя мягко массировать кожу головы. Пальцы скользили по путающимся прядям, а пена пахла дорого и успокаивающе. Следом пошёл кондиционер — без него обесцвеченные волосы к утру превратились бы в солому. Статус «вижуала» обязывал к безупречности даже в те дни, когда Хёнджин оставался просто художником, забывшим о счёте времени.

Особое внимание было уделено лицу. На нём не было ни следа грима — сегодня был редкий выходной, и это позволило коже отдохнуть от плотных слоёв сценической косметики, но за день на ней осели невидимая пыль и капли растворителя после увлечённой работы мастихином. Чтобы смыть въевшиеся пятна краски на скулах и у линии роста волос, Хёнджин тщательно взбил в ладонях мягкую пенку. Загрязнения поддавались неохотно, но ощущение «обнажённой» кожи, начавшей наконец дышать, приносило истинное удовольствие.

Выйдя из душа, он протёр рукой запотевшее зеркало. Напротив замер всё тот же айдол, но взгляд теперь казался чуть чище, а лицо порозовело от пара. Накинув халат и перебросив полотенце через плечо, Хёнджин вернулся в комнату. Влажные волосы неприятно холодили шею, но прежде чем лечь, нужно было завершить ритуал.

В баночке ждал ночной крем. Воздушный и сияющий, он напоминал невесомое облако, едва коснувшееся холста. Набрав немного средства на кончики пальцев, Хёнджин начал распределять его по лицу точными, почти профессиональными движениями: по скулам, переносице и подбородку. Мягкие подушечки вбивали состав, словно растушёвывали свет на рисунке, — кожа жадно поглощала влагу. Это была своеобразная «реставрация» — способ вернуть себе живой вид после бесконечных часов под светом софитов.

Теперь в комнате пахло свежестью раннего утра, тянувшейся из приоткрытого окна, дорогим уходом и еле уловимо — льняным маслом от мольберта. Проходя мимо неоконченной работы, Хёнджин на мгновение замер. В слабом лунном свете, просочившемся сквозь тонкий тюль, картина казалась чужой, словно её написал кто-то другой. Кожа ещё ощущала нежное мерцание и абсолютную невесомость крема, создававшего тончайшую защитную вуаль между ним и внешним миром.

Прикрыв глаза и отгоняя желание поправить ещё хоть одну деталь, он рухнул в постель. Одеяло казалось невероятно тяжёлым и уютным. Как только голова коснулась подушки, сознание начало медленно проваливаться в вязкую, тёплую черноту. Последнее, что удалось зафиксировать перед тем, как окончательно уснуть, — тихий звук собственного дыхания, которое наконец-то стало ровным. Сон пришёл мгновенно, стирая границы между реальностью и вымышленным миром полотен и семейных тайн.

Вторник

Stray Kids

Вторник обрушился на Stray Kids внезапно. Утро закрутилось в привычном бешеном ритме: ледяная вода в лицо, обжигающий кофе на ходу и бесконечный список дел, напоминающий план по зачистке города. Впереди маячил день, забитый до отказа: зал, репетиции, отработка каждого движения до автоматизма. Еду перехватывали в коротких перерывах, почти не чувствуя вкуса — просто топливо, чтобы не свалиться на полпути.

Хёнджин вытер пот со лба, тяжело дыша. Сквозь панорамные окна танцевального зала пробивался закат, окрашивая паркет в кроваво-оранжевый. В голове всё ещё зудели ночные мысли, не давая расслабиться. Единственным просветом в этом хаосе казалась грядущая вечерняя фотосессия «Иконы стиля» — до неё оставались считанные часы. Маленький шанс на передышку, пускай и под прицелом объективов.

Феликс прислонился к стене, тихо выдохнув. Усталость легла на плечи тяжёлым грузом, но в глазах не было и тени злости. Он видел: нервы у парней натянуты как струны. Неделя выдалась той ещё прогулкой по аду, а о «личной жизни» они вспоминали, лишь глядя на старые интервью. Как только музыка стихла, ребята разошлись: кто-то рванул в душ, кто-то уже вовсю размешивал палочками густой соус в порции чжачжанмёна, предвкушая первый за день полноценный обед. Хёнджин, чувствуя, как ноют натруженные мышцы, решил не отставать от остальных. Ему было жизненно необходимо привести себя в порядок — смыть липкий пот и наконец-то стряхнуть с себя это состояние «выжатого лимона». Пара часов свободного времени в запасе — настоящая роскошь по их меркам.

Спустя некоторое время все стянулись к выходу. У здания агентства, пофыркивая мотором, ждал верный микроавтобус — их «крепость на колесах». В воздухе дрожал гул голосов, от которого у Хёнджина постепенно начинала трещать голова. Менеджер скомандовал посадку, и они отправились на следующий этап этого квеста.

Забившись в угол у окна, Феликс вцепился в рюкзак. План на вечер был прост: сразу после съёмок незаметно ускользнуть в книжную лавку неподалёку. В голове крутился странный винегрет из мыслей: бестиарии, описания монстров... Откуда в памяти всплывали классификации, если прежде они его совершенно не интересовали? Дневник дяди Хван Минсока оказался чертовски полезной находкой, настоящей энциклопедией, но вопросов после него стало только больше.

Пока автобус лавировал в потоке машин, Чан подсел к Хёнджину. Лидер смотрел пристально — тем самым взглядом, от которого ничего не скроешь.

— Что за посылку тебе притащили? — голос Чана звучал тихо, почти вкрадчиво. — Ни обратного адреса, ни имени. Сплошная секретность.

Намеренно умолчав о том, кто именно передал коробку, Чан решил прижать друга фактами позже. От неожиданного вопроса Хёнджин едва не подпрыгнул на сиденье. Он и сам понятия не имел, кто этот таинственный курьер, но теперь стало ясно: лидер что-то разнюхал.

— Да так... — он лихорадочно соображал, пытаясь выдать правдоподобную версию. — Старые черновики песен. Сочинял когда-то, не хотел, чтобы кто-то видел этот позор раньше времени.

На щеках Хёнджина проступил предательский румянец. Чан лишь усмехнулся, качнув головой:

— Хорошая попытка, мастак... Только вот коробку притащил не курьер из службы доставки, а какой-то седоватый европеец, явно не из наших краёв. У тебя что, объявились заграничные родственнички?

Хёнджин чуть не прикусил язык. Загнан в угол.

— Послушай... Я сейчас не готов это обсуждать. Серьёзно.

Чан кивнул — нужно было сбавить обороты. В конце концов, семья — это не про допросы с пристрастием.

— Как скажешь. Но если ты во что-то вляпался — просто дай знать. Мы вытащим тебя из любой передряги.

— Всё путем, не парься, — бросил Хёнджин, хотя на душе было паршиво.

Дорога пролетела на одном дыхании. Когда машина затормозила, Джисон, всё ещё пребывавший в полудреме, недовольно проворчал:

— Неужели приехали?

— Выгружайся, соня! — бодро скомандовал Чан, подталкивая друга к двери.

Джисон рассмеялся, окончательно прогоняя остатки сна. Сонливость испарилась, уступив место предстартовому мандражу. Студия встретила их уютным полумраком и густым ароматом кофе. Ребята сразу направились в гримёрку — там вовсю кипела работа: визажисты сновали из угла в угол, подготавливая свой внушительный арсенал.

Локация выглядела так, будто её выдрали прямиком из старого роуд-муви: потрёпанная кожа ретро-кресел, хром винтажных байков и неоновые вывески, сочащиеся ядовитым светом. Настоящий ночной город, запертый в четырёх стенах павильона. Мастера кистей и расчёсок лихорадочно превращали вымотанных бродяг в иконы стиля — дерзких, эффектных и готовых к любому вызову.

Чанбин застыл перед объективом, излучая ту монолитную уверенность, которую не прошибёшь и ломом. Его типаж идеально вписался в концепт «бунтаря с добрым сердцем» — парня, который молча вытащит из беды и уйдёт, так и не дождавшись благодарности. Минхо двигался в кадре неспешно, с ленивой, почти аристократической грацией. В его размеренных движениях читалась абсолютная самодостаточность: он не подстраивался под свет, а заставлял камеру ловить свой холодный, пронзительный взгляд.

Каждое движение Сынмина было отточено до совершенства. Он держал спину по-королевски прямо, а его мягкая улыбка мгновенно разряжала обстановку в студии. Младший, Айен, ни в чём не уступал старшим, мастерски превращая следы усталости в холодный профессиональный лоск, за которым скрывался стальной характер. Градус настроения поднимал Джисон. Насквозь пропитанный кофеином, он без умолку развлекал фотографа. Без его трёпа эта смена была бы похожа на затянувшееся ожидание в приёмной.

Чан, как истинный капитан этого тонущего в дедлайнах корабля, контролировал каждый шорох. Он выглядел как человек, знающий цену каждому кадру, — одобрительный кивок стоил дороже любых гонораров. Феликс выпорхнул из кресла стилиста, каким-то чудом сохранив внутреннее сияние. Россыпь веснушек и живая, обезоруживающая мимика притягивали взгляды, невольно заставляя персонал забыть об усталости.

Хёнджина же, напротив, «накрывало». Расслабиться не удавалось: в голове набатом стучал единственный вопрос — как поскорее разузнать правду о сущности, обосновавшейся в их стенах. Тайна жгла изнутри, вынуждая искать ответы, но реализовать задуманное без безупречного плана было невозможно. Нужно было придумать, как убедительнее обмануть ребят и под благовидным предлогом выставить их из общежития. Он замер в привычном образе: рваный деним, безразмерная чёрная рубашка и тонкая цепочка с кулоном, ставшая его личным оберегом. Фотограф тщетно пытался выудить из него ту самую энергию, что обычно искрила на сцене, но в ответ получал лишь холодную маску безразличия.

В какой-то момент он всё же заставил себя отпустить контроль. Снимки тут же ожили, наполнились драйвом и непринуждённостью. Теперь от него требовали иного — спокойной силы и ледяной красоты, и он выдавал их порциями: в каждом прищуре, в едва заметном напряжении губ. Каждый щелчок затвора ощущался выстрелом в упор, проверкой на прочность: способен ли он быть не просто ярким танцором, а сдержанной и изысканной моделью, скрывающей свои тревоги за безупречным кадром?

Съёмка затянулась до глубокого вечера. Выжатые досуха, но довольные результатом, ребята вернулись в общежитие на заслуженный отдых. Феликсу так и не удалось вырваться в книжный: в 22:30 вряд ли хоть один из них был ещё открыт. Дорога домой была привычной и не заняла много времени. Неплотно перекусив за общим столом, все разошлись кто куда: в душ, почитать перед сном или посмотреть комедию в гостиной, а кто-то и вовсе сразу провалился в сон.

На балконе, где парни обычно коротали вечера, Хёнджин надолго привалился грудью к перилам, вглядываясь в панораму ночного Сеула. В зрачках дрожали отражения фонарей, а в глубине груди вновь зашевелилось вязкое предчувствие. В такие моменты начинаешь верить, что там, за границами привычного мира, в густых тенях между высотками, прячется нечто иное — не имеющее ничего общего с человеческой природой.

Три часа спустя. 01:45, глубокая ночь среды

Хёнджин и Феликс

В общежитии наконец наступило долгожданное затишье — редкий момент, когда мемберы разбрелись по комнатам, чтобы поспать, почитать или залипнуть в YouTube. Хёнджин и Феликс забаррикадировались в спальне, превратив её в подобие штаба. На столе гудел компьютер Ликса, заливая их лица мертвенно-бледным светом двух мониторов: на одном застыла карта города, на другом — бесконечные оцифрованные манускрипты. Их цель была проста и одновременно безумна: вычислить тварь, которая посмела поселиться в их общем доме.

Пальцы Феликса летали по клавишам, методично просеивая «мусорные» форумы и архивы, пока взгляд не зацепился за старую байку о «прилипалах» и «ВечноНеупокоенных».

— Бинго. Нарыл, — выдохнул он, не отрывая взгляда от строчек на втором мониторе. — Эта дрянь зовётся Лименом. Мелкий паразит, присоска. Один в один наш «клиент». Послушай, что пишут.

— Ну, выкладывай, — отозвался Хёнджин, внимательно наблюдая за другом.

Феликс подался вперёд, чеканя слова, словно зачитывал неизбежный приговор:

— Лимен — это не привидение в простыне. Это осадок. Гниль, остающаяся после того, как какая-нибудь отборная мразь подыхает в агонии. Не душа, а гнойный нарыв. Он застрял здесь не из-за «незаконченных дел», а просто потому, что даже Чистилище выплюнуло это дерьмо обратно. Болтается где-то посередине, питаясь страхом, отчаянием, чистой паникой. Сразу не убивает — паразиту выгодно мариновать жертву в ужасе, терпеливо смакуя, как страх разъедает рассудок. Чем сильнее ты дрожишь, тем плотнее и опаснее становится этот ублюдок. Но есть и хорошие новости: его можно выкурить, спровоцировать и прикончить.

Хёнджин слушал друга предельно внимательно. От описания повадок твари по коже пробегали мурашки, а мозг лихорадочно сопоставлял факты. Когда Феликс закончил, он молча кивнул и судорожно перелистал дневник, надеясь, что дядюшка оставил хоть какую-то внятную инструкцию.

От очередного резкого движения в воздух взметнулось облако серой едкой пыли. Палец замер на засаленной, криво начертанной строчке, но вековая труха, скопившаяся в переплёте, тут же защекотала в носу. Он смачно чихнул в сгиб локтя, зажмурившись до звёзд перед глазами, а когда снова их открыл — увидел, как в холодном свете монитора кружатся потревоженные частицы.

— Эй, полегче, принц Версаче хренов, корону придержи, а то от твоего чиха всё величие по швам трещит, — усмехнулся Ликс, бросив на него короткий взгляд.

— Заткнись, я чуть лёгкие на пол не выплюнул! — Хёнджин тряхнул головой, избавляясь от наваждения. — Тут тоже кое-что имеется, — он ткнул в заляпанную страницу. — Этот эфирный пакостник привязывается к «носителю» и обычно является лишь тому, из кого пьёт жизнь.

Джинни резко вскинул голову, сверля Ликса взглядом:

— Ты говорил, что видел его...

— Да... — глухо отозвался Феликс, и в комнате сразу стало на пару градусов холоднее.

— Значит, Лимен выбрал тебя. Вот почему этот гад до сих пор ошивается рядом. Но какого чёрта именно ты? Чем ты ему приглянулся больше, чем Чан-хён, Хани или Чанбин? — Хёнджин нахмурился, перебирая в уме причины, по которым подобные твари вешаются на людей.

— Теперь это не имеет значения, Джинни. Давай к делу.

— Окей... Короче, в дневнике расписано, как отправить этого ублюдка прямым рейсом в ад. Вариант первый: световая ловушка и зеркало. Нужен мощный поток — прожектор, вспышка или проверенный временем стробоскоп, чтобы хреначил без остановки. Свет его не аннигилирует, но знатно дезориентирует и запрёт в «клетке». Вариант второй — старая добрая классика: найти останки, щедро засыпать солью и спалить к чертям собачьим.

— Забудь про кости. Кладбищ в округе больше, чем фанатов на стадионе. Мы до скончания веков будем их перекапывать, пытаясь угадать нужную могилу. А вот тема с зеркалом — это уже интереснее. — Ликс развернулся к другу, в глазах блеснул опасный огонёк. — Если заманим Лимена в зазеркалье, а потом просто разнесём этот стеклянный гроб вдребезги — делу конец.

Скептически выгнув бровь, Хёнджин прикидывал, насколько велик шанс облажаться.

— Думаешь, выгорит? Тогда нам понадобится что-то увесистое, чтобы раскрошить этот «гроб» вместе с монстром внутри.

— А почему бы и нет? Попытка — не пытка, в конце концов. Я видел монтировку в багажнике у Чана, — Феликс задумчиво прикусил губу, — стащу её чуть позже. Надеюсь, он не хватится инструмента в самый неподходящий момент, иначе нам обоим несдобровать. — его ладонь тяжело опустилась на колено, словно закрепляя внезапную мысль. — Слушай! В гостиной же стоит то огромное зеркало. Давай его и возьмём?

— Шикарно. А Чану скажем, что это ремонтники, — Хёнджин ухмыльнулся. — Мол, чинили трубы и задели по неосторожности. Типа те ещё рукожопы.

Тихо хмыкнув, Феликс устало потёр виски и откинулся на спинку компьютерного кресла. Бледный свет монитора ложился на кожу, превращая веснушки в отчётливые созвездия. А весь его вид выражал лишь одно желание: оказаться где угодно, только не здесь.

— Знаешь, если бы мне в тот день, когда я паковал чемоданы в Сиднее, сказали, чем я буду заниматься по ночам... Наверное, я бы сразу сдал билеты. Остался бы дома, мирно пёк брауни и горя не знал.

— М-м-м? Что я слышу? Неужели наш Ликс включил «режим трусишки»? — Хёнджин, сидевший на краю постели всего в паре шагов, хищно прищурился.

Он отложил дневник на покрывало и внезапно, словно в нём сработала пружина, подался вперёд. Не успел Феликс моргнуть, как сильные руки Хёнджина обхватили его под мышки и резким рывком выдернули из кресла, увлекая за собой на кровать. Ликс только охнуть успел, когда его бесцеремонно притянули в плотное, почти удушающее объятие, больше похожее на борцовский захват.

— Иди сюда, горе ты моё сиднейское! — Хёнджин по-медвежьи сжал его, зарываясь носом в светлые волосы и энергично ероша их ладонью. — Будешь ныть — затискаю до смерти, и никакие призраки не понадобятся.

От такой резкой смены «гравитации» у Феликса перехватило дыхание. В голове первым делом вспыхнул не страх перед призраками, а тревожный сигнал от собственной поясницы.

— Эй! Полегче! — пискнул он, пытаясь высвободиться из цепких рук. — Моя грыжа сейчас выйдет из чата раньше, чем мы найдём этого Лимена! Джинни, пусти, я слышу, как мои позвонки кричат о пощаде!

Рассмеявшись, Хёнджин чуть ослабил хватку, позволяя Феликсу вздохнуть, но из объятий так и не выпустил. В его глазах вспыхнула та самая жажда приключений, за которую в приличном обществе принято вызывать экзорциста.

— Ой, да не будь таким занудой! Глянь на ситуацию под правильным углом: это же колоссальная экономия на пенсионных взносах и кремах от морщин! С такой работой кризис среднего возраста нам официально не грозит — мы до него просто не доживём. Сплошные плюсы!

Зажатый в крепких объятиях, словно тряпичная кукла, Феликс даже не сопротивлялся. Он лежал, уткнувшись лицом в плечо Хёнджина, и смотрел в пространство взглядом человека, который уже смирился с тем, что его лучший друг — ходячая катастрофа, и просто ждал, когда этот приступ гиперактивной нежности закончится.

Напоследок Хёнджин сжал Феликса так сильно, что у того чуть было не хрустнули рёбра, а затем с нарочито строгим видом отпихнул его от себя.

— Ну всё, хватит с тебя нежностей! — фыркнул он, задорно сверкнув глазами. — А то совсем размякнешь и решишь, что я добрый.

Наконец вдохнув полной грудью, Феликс неловко скатился с края кровати, едва не запутавшись в собственных ногах. Ворча себе под нос — скорее по привычке, чем от реального недовольства, — он принялся энергично одёргивать задравшуюся футболку и приглаживать светлые пряди, которые после «медвежьих объятий» друга стояли дыбом.

Следом за ним приподнялся Хёнджин, встряхнув головой, чтобы отбросить чёлку с глаз, и короткими резкими движениями разгладил складки на домашней рубашке. Приведя себя в относительный порядок, он снова сел на постель и подтянул к себе дневник, приняв максимально деловой вид.

— Так что там с этим Лименом? Как будем его выковыривать: зачитаем список грехов на латыни или просто устроим сеанс коллективного ора?

Бросив на друга косой взгляд, в котором всё же читалась благодарность, Феликс вернулся в кресло. Колёсики привычно скрипнули, когда он подкатился к монитору.

— Значит, сеанс коллективного ора... — пробормотал он, занося пальцы над клавиатурой. Его плечи наконец-то расслабились. — Звучит как самый реалистичный план из всех, что у нас были.

Однако стоило ему качнуться в кресле, подстраиваясь под рабочий ритм, как обманчивая лёгкость испарилась. Изнуряющая, ноющая боль в пояснице, разбуженная резкими объятиями, ударила наотмашь, разливаясь по позвоночнику горячим свинцом. Феликс замер, боясь лишним движением спровоцировать прострел. Межпозвонковая грыжа была его невидимым, коварным спутником: она заставляла выверять каждый шаг на сцене и каждый наклон в студии. Сейчас, после долгих часов в одной позе, спина казалась чужой, окостеневшей, будто её стянули стальными обручами.

Ещё секунду назад лучившийся энергией Хёнджин тут же уловил перемену. Слишком знакомой была эта специфическая заминка и то, как белеют костяшки пальцев, вцепившихся в край стола. Веселье на лице погасло, сменившись глубокой тревогой. Вместо шумных расспросов — понимая, что друг сейчас уязвим, — он мягко, почти невесомо положил ладонь на его плечо. Лёгкое сжатие пальцев стало безмолвным знаком: «Я здесь, я вижу, я рядом».

Почувствовав это прикосновение, Феликс медленно, с предельной осторожностью повёл плечами, разминая затёкшие мышцы. Раздался еле уловимый хруст. Он затаил дыхание, дожидаясь, пока позвонки встанут на место, а тупая боль, мешавшая сосредоточиться, хоть немного утихнет. Хёнджин рядом облегчённо выдохнул, видя, как напряжение в шее друга начинает спадать.

Едва их взгляды встретились, как ледяное оцепенение, сковавшее спину, наконец отступило. Это было иллюзорное, почти призрачное облегчение: он кожей чувствовал, что настоящая боль лишь затаилась, готовясь впиться в позвоночник с новой силой. И всё же, глядя на встревоженное лицо старшего, Феликс ответил той самой обезоруживающей улыбкой, которой всегда прощал ему любые безумства, шумные выходки и неуместные шутки. Сейчас эта безмолвная поддержка была для него самым эффективным обезболивающим.

Игнорируя остаточную вспышку боли в пояснице, Феликс мягко толкнул его плечом — это было немое «спасибо» за то, что Хёнджин не стал акцентировать внимание на мимолётной слабости, а просто разделил с ним этот момент.

— Хороший вопрос, — Феликс снова повернулся к экрану, быстро пролистывая данные о сущности, но вскоре тяжело вздохнул и обернулся. — Ничего конкретного. А в дневнике твоего дяди есть что-то про шумовые эффекты?

Снова зашуршав бумагой, Хёнджин вчитывался в каждое слово, надеясь найти хоть какую-то зацепку. Он на мгновение замер, наткнувшись на любопытный фрагмент, но уже в следующее мгновение разочарованно выдохнул:

— По нулям.

— Ладно, — протянул Феликс, потирая подбородок. — Придерживаемся плана: берём у Джисона кольцевую лампу, наводим суету перед зеркалом и надеемся на удачу. Если эта дрянь проявится — бьём вспышкой.

— Идёт, — согласился Хёнджин. — Завтра после тренировки заскочу в магазин, возьму пару пачек соли. И надо будет освятить воду. На всякий случай.

Феликс озадаченно взглянул на друга:

— И где мы её возьмём? В ближайшей церкви?

— Нет. Сделаем сами. Я видел тут инструкцию...

С трудом отыскав нужную страницу, Хёнджин сдул с пожелтевшего края слой пыли и поморщился: разобрать мелкий, почти выцветший почерк было мучением.

— Так, «Освящение воды для чайников», — пробормотал он, ведя пальцем по строчкам. — Нужно пять восковых свечей, чистая вода и какой-нибудь серебряный предмет: ложка, кольцо, что угодно. И, разумеется, молитва на латыни. Свечи ставим пентаграммой, сосуд — в центр, серебро — в воду. Вуаля, «святой коктейль» готов.

— Шутишь? — представив этот перформанс, Феликс приуныл. — Я надеялся, всё будет как в кино: перекрестил бутылку — и готово.

— Это тебе не в приставку рубиться, Ликс, — Хёнджин отчеканил каждое слово, заставляя друга мгновенно подобраться. — В дневнике чётко сказано: этой дряни плевать на стандартные приёмы. Нам нужен любой козырь, чтобы не скопытиться и загнать Лимена в угол. Насыплем соль, замкнём периметр вокруг зеркала — получится клетка, через которую этот чёрт не высунется.

— Ладно, босс, принято, — выдавил Феликс, стараясь унять дрожь в пальцах. — А если он плевать хотел на твои круги и всё равно прорвётся? В этом старом блокноте найдётся план «Б» на случай, если всё полетит к чертям?

Хёнджин снова уткнулся в неаккуратные пометки дяди, пытаясь нащупать хоть какую-то нить.

— Тут пометка на полях: «Любой призрак боится серебра и чистого железа», но про Лимена больше ничего нет.

Обречённо прикрыв глаза, Феликс потёр переносицу.

— Остаётся надеяться, что эта макулатура не врёт. Иначе вместо следующего камбэка нас ждёт вечный покой.

— Других вариантов у нас всё равно нет, — Хёнджин тяжело вздохнул, закрывая дневник. — Нужно рискнуть. Если записи реальны, завтра проверим всё на собственной шкуре. А сейчас — отбой. День выдался выматывающим, нам нужны силы.

Медленно кивнув, Феликс слегка оттолкнулся ногой от пола и позволил креслу докатиться до края стоявшей рядом кровати. Он протянул руку, подхватил плюшевую игрушку и, крепко обняв её, уткнулся подбородком в мягкий ворс.

— Согласен, — глухо отозвался он. — Я выжат как лимон. Даже аппетит пропал, хотя ты знаешь, как редко это бывает. Нервы ни к чёрту.

— Я тоже места себе не нахожу, — признался Хёнджин, смахивая лезущие в глаза волосы. — Всё-таки строить из себя охотников — задача не из лёгких. Мы к такому не привыкли.

— Слушай, «командир», ты же сам объявил отбой? — Феликс слабо усмехнулся и, приподняв лапку мягкого Стича, шутливо указал ею на дверь. Несмотря на измотанный вид, в его глазах промелькнула привычная искра озорства. — Вот и иди уже, не мозоль глаза. Или мне тебя веником выпроваживать?

— Ладно, ладно, сдаюсь! — негромко рассмеялся Хёнджин, примирительно вскинув ладони. — Оставлю дневник у тебя. Поштудируй на досуге — ты у нас внимательный, вдруг выудишь из этого бреда что-то действительно стоящее.

Как только за другом закрылась дверь, Феликс, переодевшись в чёрную пижаму с серебристой цепочкой на боку, потянулся за дневником. Решив во что бы то ни стало изучить записи, он забрался под одеяло и попытался вникнуть в текст. Однако сосредоточиться не удавалось: мягкая подушка манила, суля желанный покой. Спустя всего пару страниц буквы поплыли перед глазами, и усталость оборвала последние нити, связывавшие его с реальностью. Так, не успев закрыть дневник, он провалился в сон, похожий на лихорадочный бред: бесконечные тёмные коридоры общежития, липкий шёпот за спиной и призрачные силуэты в густом полумраке.

Феликс резко дёрнулся, пробудившись от собственного хриплого крика. Дневник тут же выскользнул из ослабевших пальцев — глухой стук о пол помог окончательно вернуться в реальность. Распахнутые глаза резануло золотистое свечение прикроватной лампы: после кошмара оно показалось ослепительнее полуденного солнца. Болезненно зажмурившись, он прижал ладонь к влажному от пота лбу.

— О, чёрт... — выдохнул он. Сердце испуганной птицей всё ещё билось о рёбра.

Стараясь унять дрожь, он нащупал на тумбочке смартфон и коротким касанием разбудил экран. Холодное сияние на мгновение мазнуло по лицу, бледным пальцам и краю одеяла. Пять утра. Ликс отложил устройство и, свесившись с кровати, подобрал упавший дневник. Книга легла на край столешницы, сама собой раскрывшись на главе об освящении воды. Всё ещё не до конца придя в себя, он осторожно коснулся подушечками пальцев замысловатых символов.

Знаки казались пугающе знакомыми — словно эхо старой песни, ускользающее в последний момент. Тревога вцепилась когтями в грудь. Даже самому себе было тошно признавать: это навязчивое чувство дежавю он уже где-то испытывал.

Кое-как придя в себя, Феликс откинул одеяло. Сел, на мгновение застыв, и сонно потёр лицо, прогоняя навязчивые образы дурных снов. Спустив ноги на прохладный пол, он нащупал тапочки и лениво поплёлся на поиски Хёнджина.

В спальне и гостиной было пусто. Зато на кухне обнаружился «профессор»: друг невозмутимо потягивал кофе, листая увесистый том по истории религий. Вид у него был подозрительно безмятежный, будто он провёл ночь в спа-салоне, а не в компании оккультных загадок.

— Решил податься в проповедники? — с напускной иронией бросил Феликс, опускаясь на стул напротив.

— Изучаю матчасть, — Хёнджин захлопнул книгу, потянувшись к чашке с остывшим кофе.

Тишина в комнате стала осязаемой, давящей, закладывавшей уши. Феликс кожей чувствовал, как напряжение заполняет пространство, напоминая липкую паутину, из которой не выбраться.

— Пять утра, а мы оба на ногах. Прямо аттракцион невиданной бодрости, — усмехнулся Ликс, пытаясь пробить стену молчания.

— В точку. Честно говоря, я глаз не сомкнул — прокручивал в голове, во что мы вляпались. Решил, раз уж сон всё равно не идёт, копнуть глубже в историю предков.

Едва заметная усмешка коснулась губ Феликса, а одна бровь поползла вверх.

— Опять бессонница?

— Я бы назвал это «Дубль два: попытка выжить без здравого смысла» ... — хмыкнул Хёнджин. — Режиссёрская версия, без вырезанных сцен. Но сейчас не до шуток. Ликс, кто-то намеренно прислал мне вещи дяди. Старые записи на латыни... Кольцо с гравировкой ордена и этот чёртов дневник, провались он пропадом!

Тяжело вздохнув, Хёнджин на мгновение зажмурился, подавляя чувство несправедливости. Почти до боли прикусив щеку, он замер, глядя в стену, но спустя секунду продолжил:

— Чем больше я читаю, тем больше понимаю: от меня всю жизнь что-то скрывали. Мы уже поняли, что страницы забиты описаниями тварей, которых не должно существовать. Демоны, монстры... Это не сказки. Дядя знал о них, отец, наверняка, тоже. Они строили из себя обычную семью, пока за порогом творился этот ад.

— Подожди, — Феликс мгновенно подобрался, отбросив шутливый тон. Его взгляд зацепился за дрожащие пальцы друга. — Ты хочешь сказать, что посылку прислали не по ошибке? Кто-то хотел, чтобы ты нашёл записи о демонах именно сейчас?

— Именно. Это выглядит как чей-то извращённый план, — Хёнджин устало потёр лицо. — Сперва я пытался разузнать, кто такой этот Тревор Валеску, — продолжил он, задумчиво коснувшись подбородка. — Он, как и мой дядя, числился «охотником». Информации — крохи, во всех сводках значится короткое: «Погиб при исполнении».

— Погиб? — голос Феликса прозвучал непривычно низко, вибрируя в воздухе. Он медленно подался вперёд, накрыв ладонями столешницу. Это не был жест испуга — скорее, попытка нащупать опору в реальности, которая внезапно начала уходить из-под ног. — Значит, финал для таких, как они, всегда имеет один и тот же почерк? Короткая строчка в архиве и тишина? Ты понимаешь, к чему это ведёт?

Хёнджин беспомощно пожал плечами, избегая прямого взгляда.

— Да, я понимаю... Поэтому решил, что ты имеешь право знать всё. А насчёт гибели... Файл защищён паролем, который мне не по зубам. Скорее всего, там ничего хорошего. Но это лишь верхушка айсберга... — он запнулся, подбирая слова, и взглянул на Феликса так, словно заранее просил прощения.

— Выкладывай всё, — отрезал Ликс. Его беспристрастность начала трескаться, пропуская наружу острое нетерпение. — Раз уж мы вскрыли эту могилу, не вздумай бросать лопату на полпути. Что там ещё?

— Короче... Был у меня один предок, Хван Юн Хи... — Хёнджин снова замолчал, словно фраза застряла в горле. — Он считался... скажем так... не совсем обычным парнем. Не в смысле чудес или экзорцизма, а в смысле...

— Хёнджин, ради всего святого, не тяни, — поторопил Феликс, и в тоне впервые прорезалась резкая, почти осязаемая властность.

Собрав волю в кулак, Хёнджин выдал всё на одном дыхании, резко и хлёстко:

— Он был нашим общим предком, Феликс. Нашим. Общим.

Мир вокруг схлопнулся до размеров тесной кухни. Монотонный гул холодильника вдруг обрёл невероятную плотность, вгрызаясь в тишину и вытесняя все остальные мысли, а воздух стал густым, как кисель. Феликс замер, пальцы, сжимавшие край стола, побелели.

— Ч-чего? — этот рваный выдох едва ли был похож на голос. Ликс почувствовал, как по позвоночнику пробежала волна холода, парализуя мышцы. — Общим?.. Ты сейчас... Ты шутишь так?

Он ждал, что Хёнджин рассмеется, назовёт это дурацким розыгрышем, но тот лишь молча, с пугающей серьёзностью, вытянул из книги свежий распечатанный лист.

— Глянь сам, — он пододвинул бумагу.

Не сразу Феликс решился прикоснуться к ней. Пальцы дрожали, когда он наконец поднял распечатку. Взгляд заскользил по строчкам, именам и датам, остановившись лишь на одном: Хван Юн Хи. Линии, связывающие их фамилии, словно кандалы, сдавливали запястья.

— Он был одним из адептов ордена просвещённых «Минджок-э бит», — тихо объяснял Хёнджин, но голос звучал как приговор. — Это корейская ветвь, которая занималась защитой людей от злых духов, демонов... Скажем так, от всякой чертовщины и того, что обычный человек назвал бы дурным сном.

Медленно коснувшись бумаги в том месте, где было написано имя предка, Феликс словно пытался через лист почувствовать отголосок того времени. Возмущение, до этого кипевшее внутри, вдруг сменилось странным интересом.

— Значит, всё, что мы считали случайным, странным... все эти предчувствия... это не плод воображения, — Ликс горько усмехнулся. Улыбка вышла красивой, но пугающей. — Это наследство. Но... как так? Почему нам не сказали ни слова?! Столько лет... Нас оставили безоружными перед тем, что теперь будет за нами охотиться.

Лицо Хёнджина окончательно превратилось в непроницаемую маску, скрывающую боль, а сам он лишь напряжённо сжал челюсти.

— Похоже, предки мечтали, чтобы «семейный бизнес» заглох именно на нас. Чтобы мы были просто обычными парнями, которые танцуют на сцене, а не сражаются с монстрами.

Феликс поднял взгляд.

— Мечтали или просто боялись, что мы не потянем? — тихо спросил он, и в голосе послышался металл. — Они пытались нас спасти или просто заперли в клетке, забыв передать ключи? Потому что теперь «бизнес» пришёл за нами сам. И он не спрашивает, готовы мы или нет.

— Понятия не имею, Ликс. Я сам только этой ночью наткнулся на этот ворох бумаг... Сюрприз так себе, согласен. — Хёнджин выдавил подобие улыбки, но в глазах читалась неприкрытая тревога.

Воспоминания — уютные детские, бабушкины истории у камина — внезапно окрасились в пугающие тона, вызвав у Феликса укол разочарования где-то под кожей. Выходит, он не просто парень с веснушками из Stray Kids, танцующий на сцене и обожающий печь брауни, а наследник древней касты. Хранитель, чья родословная пропитана тайнами, о которых прежде не доводилось задумываться. Привычная реальность, где были только сцена и музыка, рассыпалась карточным домиком, обнажив тяжёлое наследие, которое годами дремало в крови.

— Ты меня просто приложил фейсом об тейбл, Хёнджин... — Феликс спрятал лицо в ладонях, пытаясь скрыть лихорадочный блеск в глазах. Эмоции зашкаливали.

— Эй, полегче, Ликс... Мир ещё не рухнул. — Хёнджин поднялся, обогнул стол и по-свойски приземлился на край стула, тяжело опустив руку на плечо друга. — Я в таком же шоке. Мы оба ни черта не понимаем. Так что панику отставить, нам ещё камбэк вывозить.

Феликс кивнул, поджав губы, с таким видом, будто только что провалил самое важное прослушивание в жизни.

— От таких раскладов внутренности в узел завязываются...

— Меня и самого подташнивает, если честно... — признался Хёнджин, уставившись в пустоту застывшим взглядом.

— Но... Если родители не хотели, чтобы мы ввязались во всё это... почему сейчас решили, что пора? Ничего не понимаю.

— Вопрос хороший, это меня и беспокоит больше всего, — согласился Хёнджин.

— Ладно... А что там по этому Юн Хи, есть данные? — поинтересовался Ликс.

— Если честно? — Хёнджин задумчиво вздохнул. — Тёмный лес. Смог нарыть только то, что ветка Хванов заглохла несколько поколений назад. Наш общий предок, Юн Хи, был последним, кто имел прямую связь с этим орденом. После его кончины преемников, видимо, не нашлось, пока дядя Минсок не решился стать охотником. Теперь ясно, почему он редко выходил на связь. Он не хотел подвергать нас опасности, а семья скрывала правду так тщательно... Чёрт, да мы спойлеры к новому альбому прячем хуже! Зачем — одному Богу известно.

Взгляд Феликса скользил по ветвям древа, выхватывая имена и даты, выведенные каллиграфическим почерком. Но всё чаще их сменяла пустота. Белые пятна, оставленные чьей-то властной рукой, пожелавшей стереть историю рода, зияли болезненными прорехами.

— В голове не укладывается... Мы с тобой, получается, одной крови? — прошептал он, во все глаза глядя на друга. — Это же полный вынос мозга. Танцуем в одной группе, живём в одной общаге... Чану об этом лучше не заикаться — лидер не выдержит подобного апгрейда реальности.

— В точку, — тихо отозвался Хёнджин, ободряюще сжав плечо Ликса. — Мы четвероюродные братья, если я всё правильно понял. Из архива удалось узнать, что у Юн Хи было два сына, старший и младший. Произошёл какой-то конфликт — эта часть записей тоже оказалась недоступна. В общем, старший, по линии Хван, остался в Корее. А младший, твоя ветка, покинул страну: уехал в Австралию и сменил фамилию на Ли по материнской линии. Род разделился, но гены не обманешь. И да, расклад максимально странный.

— Вот как... — задумался Феликс, медленно переваривая информацию и машинально потирая нижнюю губу.

Айдол, привыкший к свету софитов и вспышкам камер, внезапно оказался втянут в историю, покрытую вековой пылью. Происходящее напоминало сюрреалистичный сон. Он представил лицо Чана, узнай тот правду: смесь ужаса и шока, мгновенно поседевшая копна волос и немедленное желание созвать экстренное собрание. Чан точно начал бы гиперопекать их ещё сильнее, если такое вообще возможно. Картина вышла настолько нелепой, что Ликс едва не прыснул.

— Но зачем столько секретов? — с сомнением произнёс он, невольно поморщившись. — Что это вообще за «орден»? Звучит как название какой-то секты из документалок.

— Орден... — выдохнул Хёнджин и вернулся на место, чтобы встретиться взглядом с Феликсом. — Всё сложно. Те люди хранили древние знания, возились с артефактами. Официально — изучали историю, но, судя по всему, копали куда глубже, чем позволено простым смертным.

— Ладно... Попробую это переварить, — тихо пробормотал Феликс. — Выходит, теперь ты мне не просто мембер, а брат по крови...

Хёнджин негромко рассмеялся, и этот звук немного разрядил обстановку.

— Вроде того. Семейные узы, все дела.

— Ага, брат со специфическим бэкграундом и шкафом, полным скелетов, — подытожил Ликс.

Осознание того, как сильно изменилась реальность, накрыло с головой. Феликс представил реакцию Чанбина: поток шуток, сарказм и требование немедленно показать «магические приёмы». Мир внезапно стал объёмнее и опаснее, чем пару часов назад. Хёнджин, заметив улыбку на лице друга, подколол:

— О чём думаешь? «Вау, какой я теперь крутой и загадочный», так?

— Не совсем, — отозвался Феликс. — Просто наша жизнь сделала резкий поворот. Мы видим то, чего остальные даже не замечают. Ты хоть понимаешь это?

— О да, — кивнул Хёнджин, всё ещё не до конца веря, что это происходит наяву. — Понимаю. И, кажется, это только начало нашего личного приключения.

Эти слова заставили Феликса задуматься о будущем, которое теперь казалось одновременно захватывающим и пугающим.

— Слушай, мы сейчас — вылитые герои какого-то паршивого сериала. Только без голливудского пафоса и тачек из шестидесятых. Представь, какой цирк начнётся, когда Чанбин прочухает наш «родственный» расклад. Он же целую доску с нитками и теориями заговора соорудит, пытаясь понять, как судьба засунула нас в одну группу. Джисон полезет гуглить правду о семейных узах, а в итоге на три часа застрянет на видео с котами. А Чан... — Ликс хрипло и нервно рассмеялся. — Чан просто выдаст своё фирменное «окей, ребят, работаем» и продолжит уничтожать порцию острого рамёна.

— В яблочко. Читаешь их, как открытую книгу, — Хёнджин коротко и искренне усмехнулся, откидываясь на спинку стула и вытягивая ноги. — Ты будешь видеть их лица в каждом кошмаре, ведь они — наша семья. И скрывать правду — всё равно что воровать у самих себя.

Комнату заполнила плотная, почти физически ощутимая тишина. Хёнджин медленно подался вперёд, опираясь грудью о стол, — теперь тот служил не опорой, а преградой между ними. Не разрывая зрительного контакта, он протянул руку. Тёплые, уверенные пальцы коснулись щеки Феликса, словно проверяя, не рассыпается ли тот на части от страха

— Но знаешь, что сейчас важнее всех этих заговоров и теорий? — его голос стал тише, приобретая ту бархатную глубину, которая всегда успокаивала. — То, что мы вместе. Вот это действительно главное.

Не отнимая руки, Хёнджин подался ещё ближе, окончательно стирая холодную пустоту между ними. Преграды будто растворились: он мягко обхватил ладонью затылок друга, перегнувшись через стол настолько, что их лбы соприкоснулись. В этом жесте не было ничего, кроме безмолвного обещания разделить одну ношу на двоих.

— Мы связаны, Ликс. И что бы ни случилось за дверями этой кухни, какие бы бури ни подняли ребята, когда всё вскроется... Я не отпущу твою руку. Мы — наш дом. А дом не разрушить парой секретов. Слышишь? Мы справимся, потому что мы — это мы.

Феликс почувствовал, как к горлу подкатил ком. В этом «мы» было столько веса и тепла, что страх перед будущим на мгновение отступил, оставляя место только для этой щемящей, родной близости. Он кивнул и плавно отстранился, позволяя Хёнджину вернуться на свой стул. Осознание этой внезапной ответственности, пришедшее к ним обоим, казалось куда более серьёзным, чем просто «братство» по контракту — это было нечто фундаментальное, способное перевернуть их мир. Хранить такие тайны — всё равно что держать в руках оголённый провод.

— А если... — Феликс запнулся, подбирая слова. — Если кто-то узнает раньше времени?

— Тогда нам крышка, — отрезал Хёнджин. — Лавировать между графиком и нашей «семейной тайной» — тот ещё аттракцион. Только представь: разгар важного расследования, мы пытаемся распутать очередное дело, и тут звонок от менеджера. А я ему: «Сорян, бро, я тут занят изгнанием демона, на тренировку заскочу попозже!»

— Звучит как план по самоликвидации, — усмехнулся Феликс, но тревога в глазах никуда не делась. — Это же форменное безумие. Камеры, папарацци, фанаты... Как совместить обычную жизнь айдолов и эту изнанку? Мы не можем просто перечеркнуть карьеру и группу. Мы годами пахали ради этого.

— Да... К тому же Чан уже что-то подозревает. Он допытывался насчёт той коробки, так что теперь нужно держать ухо востро. — Хёнджин тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Твою же... — Феликс досадливо поджал губы.

— Нам нужна стратегия, Ликс. — Хёнджин подобрался, его голос стал сухим и деловым. — Придётся стать чертовски осторожными. Каждый жест, каждый выход в свет — под полным контролем. Мы научимся шифроваться так, чтобы даже папарацци со стажем ничего не заподозрили. Это будет потруднее, чем выучить сложную хореографию, но мы справимся. Кстати... — он выудил из кармана потрёпанный блокнот, исписанный мелким, почти нечитаемым почерком. — Я тут набросал примерный план. Пока это только черновик, но здесь — оценка рисков и наши манёвры. Вводим кодовые слова. «Тренировка» — это экзорцизм, «запись новой песни» — ритуал очищения, «съёмки клипа» — сбор информации и расследование. Понимаешь?

Не отрывая взгляда от записей, Феликс кивнул. Перед ним развернулась целая карта с зашифрованными точками Сеула, графиками перемещения стаффа и чётким делением зон: как незаметно покинуть здание JYP или выскользнуть из общежития. План был продуман до параноидальности.

— А остальные? — голос Феликса дрогнул; он кожей чувствовал, как наваливается тяжесть этой затеи. — Что скажем Чан-хёну и ребятам, если придётся срываться среди ночи или пропадать чёрт знает где?

— Всё схвачено, — Хёнджин криво усмехнулся; в этой ухмылке подозрительно угадывались манеры старшего Винчестера. — Состряпаем легенду: секретные коллабы, дополнительные часы в зале, работа над вокалом... Да что угодно, хоть ночное вдохновение. Главное — не оставлять хвостов и не давать повода для лишних вопросов. Мы будем тише воды, ниже травы, создавая иллюзию идеальной жизни айдолов. Это как прогулка по лезвию ножа: один неверный шаг — и вся карьера полетит в тартарары. Ах да, нам нужен транспорт... — он иронично хмыкнул. — Может, подыщем что-то с вайбом старой доброй «Импалы»?

— Хён, нам нужно что-то, что не кричит «посмотрите на нас!», — Феликс моментально представил себе ревущий масл-кар под окнами общежития и прикрыл глаза ладонью. — Нам не нужен «Шевроле Камаро», на который обернётся каждый встречный в Сеуле.

— Ладно-ладно, — Хёнджин примирительно вскинул ладони, — никаких «Камаро» или «Фордов». Что-нибудь неубиваемое и серое. «Тойота Королла» или «Хонда Сивик». Скучно, зато надёжно.

— Кого ты обманываешь? — Феликс посмотрел на друга с нескрываемым подозрением. — Ты же втихаря уже присмотрел какой-нибудь «Мустанг Босс 69» и теперь просто ждёшь момента, чтобы меня обрадовать?

— Почти угадал, — Хёнджин хлопнул ладонью по столу, не скрывая мальчишеского азарта. — «Мустанг» — да, но свежий. Чёрный GT 5.0. Минимум хрома, максимум мощи. Выглядит как обычная тачка мажора, зато внутри... Мой знакомый умелец сделает там такие тайники, что даже таможня ничего не найдёт. Устроим двойное дно для снаряжения. Там поместится весь наш будущий арсенал. Сможем путешествовать не только по Корее — если надумаем выехать из страны, на паром нас пустят спокойно.

Феликс задумчиво прикусил губу. План Хёнджина, несмотря на налёт авантюризма и страсть к эффектным машинам, выглядел пугающе реальным. Он провёл пальцами по бумаге, изучая рваный почерк друга. Внутри всё сжималось от страха, но это чувство перекрывала уверенность: они в этом безумии не одни. У них есть стратегия. Есть команда. Пусть и состоящая всего из двух человек.

— А что по снаряжению? — Феликс перешёл на шёпот. — Тачка — это полдела. Нам нужны инструменты. Причём много. Где достанем?

— Не бери в голову, — Хёнджин расслабленно откинулся на спинку стула, однако кисть руки, оставшаяся лежать на столе, выдавала его готовность продолжать обсуждение. — Со временем обрастём всем необходимым: от безобидных благовоний до вещей посерьёзнее. И да, придётся раздобыть фальшивые ксивы. Без них в нашем деле — как без микрофона на концерте: порой нужно уметь прикинуться теми, кем мы не являемся.

Задумчиво забарабанив пальцами по столешнице, Хёнджин добавил:

— Одной корейской «корочки» будет мало. Если мы хотим работать чисто, нужны федеральные документы международного образца. Мы постоянно мотаемся по турам: Франция, Италия, Китай, Япония, да хоть Норвегия или Россия — везде свои нюансы и свои службы. Нам нужны удостоверения, которые заставят любого местного агента или копа отступить. Без таких ксив нам в некоторые места просто не попасть.

— Ты уверен, что мы это вывезем? — голос Феликса сорвался, а внутри поселился неприятный холодок. — Мы ведь просто... выросли в залах для практики. У нас за плечами — ноль реальной подготовки, никакой страховки и ни одного наставника, готового прикрыть задницу. Нас за одни только поддельные документы упекут так далеко, что никакое агентство не вытащит.

— Да брось, Ликс, кто нас посадит? — Хёнджин хмыкнул, хотя в глазах на секунду промелькнула тень сомнения. — Мы заряжаем патроны солью, а не свинцом. Я больше парюсь о том, чтобы нас не заперли в палате с мягкими стенами, если мы проколемся.

Пальцы Феликса нервно теребили край пижамы, то и дело касаясь прохладной серебристой цепочки на боку, пока взгляд был устремлен в окно. Там, в предрассветной дымке, город уже начинал просыпаться.

— А если нас всё-таки прижмут? Если всё пойдёт прахом?

Хёнджин отхлебнул остывший американо, поморщился от горечи и, не выпуская чашки из рук, глубоко вздохнул.

— Послушай, мы не банк грабить собрались. Наша цель — призраки, демоны и прочая нечисть из списка «необъяснимо, но факт»...

На секунду застыв с прикрытыми глазами, Феликс словно надеялся, что реальность изменится, если просто подождать. Но стоило их открыть и встретиться с безмятежным взглядом друга, как остатки надежды испарились, сменившись глухой досадой.

— Хёнджин, мы уже не в песочнице играем. Это не просто «ой, какая авантюра», это дерьмо международного масштаба, — выдохнул Феликс, и в его глазах вспыхнула чистая паника. — Ты осознаёшь, что таскать с собой фальшивые документы федералов разных стран — это не розыгрыши на шоу устраивать? Это билет в один конец, прямиком в тюрьму, откуда не возвращаются.

Феликс скрестил руки на груди, понизив голос до хриплого шёпота — совсем как Сэм, когда пытался воззвать к здравому смыслу:

— Плевать, что у тебя там: соль в дробовике или пустые гильзы. Для пограничников ты — особо опасный преступник, замышляющий нечто чудовищное. Мы сейчас не просто нарушаем закон, мы подписываем себе приговор. Этот международный скандал разнесёт JYP в щепки быстрее, чем демоны — святую воду. И даже если они вытряхнут все счета и продадут права на наши треки, это не поможет. Нас сотрут с лица земли, и фанаты даже не узнают, где нас искать.

Выпустив воздух через сжатые зубы, Хёнджин понимал: Феликс нервничает не просто так. «Солнечный мальчик» группы и душа компании, он обладал инстинктом самосохранения, словно осторожный кот. И именно эта предельная осторожность делала его идеальным напарником.

— Риск есть, не спорю, — признал он. Опустив взгляд в чашку, принялся наблюдать, как тёмная поверхность кофе едва заметно подрагивает. Задумчиво покрутив керамику в руках, он добавил: — Но мы сыграем красиво. Я прочесал форумы, популярные у, мягко говоря, повёрнутых на мистике людей. Там можно найти кое-что полезное. Оказывается, существует целый теневой рынок: от камер, снимающих в невидимом спектре, до детекторов ЭМП и прочих специфических приборов. Ценники заоблачные, но бюджет позволяет, особенно учитывая...

Речь внезапно оборвалась, будто Хёнджин споткнулся о собственные слова. Стоило ему взглянуть на потёртый корешок книги между ними, как лицо его переменилось: черты заострились, а в глазах застыло выражение человека, несущего на плечах неподъёмный груз.

— …особенно учитывая наследство дяди, — тихо продолжил он, наконец подняв глаза. — Его дневник — это всё, что у нас осталось, Ликс. И кто знает… может, он вовсе не пропал. Может, этот дневник — его способ дать нам подсказку.

Затаив дыхание, Феликс вслушивался в слова Хёнджина. В груди неприятно кольнуло: он слишком хорошо знал, что этот «исследовательский интерес» — лишь прикрытие для одержимого желания докопаться до правды.

— Ты всё ещё веришь, что он жив? — спросил он без тени насмешки, предельно серьёзно. Ликс упёрся пальцами в край стола, приковывая внимание друга к себе. — Мы читали те каракули. Там местами откровенная клиника. Но если ты хочешь найти ответы, если ты хочешь узнать, что случилось с ним на самом деле — мы найдём.

Чашка с негромким стуком опустилась на стол, и этот звук показался оглушительным в царившей на кухне тишине. Хёнджин с шумом выдохнул и, не сводя с Феликса пристального прямого взгляда, поднял указательный палец, призывая к молчанию. В этом жесте не было угрозы — лишь непоколебимая, пробирающая до мурашек решимость.

— Если это реально, если дневник попал ко мне не просто так, а как наследие «семейного дела», я верю: он где-то там. Может, сейчас гоняет оборотней где-нибудь в Европе. Но важно другое, Ликс, — его голос, до этого сухой и рассудительный, вдруг дрогнул, обнажая самую суть. — Всё это теряет смысл, если я не буду знать, что ты рядом. Если нас прижмёт — полиция или кто похуже — я не отступлю. Мы будем возвращаться. Может, побитые, может, в крови, но живые. Если мир хочет увидеть безумцев, пусть видит. Мы будем теми, кто выйдет из этой игры победителями.

Подавшись вперёд, Хёнджин замолчал. Его плечи опустились, а взгляд, до этого полный непреклонности, стал почти уязвимым. Протянув руку через стол, он не коснулся Феликса, но одним этим жестом приковал к себе всё его внимание.

— Я осознаю, во что мы ввязываемся, и даю слово: я не подведу. Но мне нужно знать, что ты готов прыгнуть в эту бездну вместе со мной, не оглядываясь. Ликс, посмотри на меня. Ты мне доверяешь?

Феликс долго молчал, изучая лицо Хёнджина в попытке найти подвох или признаки того, что у друга поехала крыша. С горькой усмешкой он осознал: душа давно продана этому плану.

— Доверяю. Но если мы вляпаемся по полной и вылетим из агентства с позором, я первым делом отвешу тебе смачного пинка под зад за всю эту затею, — голос Феликса слегка дрогнул, выдавая запрятанный глубоко внутри страх, но в следующую секунду в нём прорезалась сталь. — А если вырулим… Хёнджин, мы обязаны стать лучшими. Не просто парочкой придурков, а теми, кто реально сечёт фишку и видит то, что скрыто от глаз обывателей. У нас есть дневник, куча ресурсов и мы сами. Раз уж ввязались в этот «винчестеровский» путь, давай хотя бы не склеим ласты в пилотном эпизоде.

Чуть заметно улыбнувшись, Хёнджин кивнул, подтверждая этим жестом их негласный договор.

— В пилоте обычно умирают второстепенные персонажи, Ликс. А мы с тобой, судя по всему, главные герои, так что у нас есть как минимум сюжетная броня.

Принимая правила игры, Феликс хмыкнул и, сверившись с часами, добавил:

— Ладно, шесть тридцать. Скоро мемберы начнут выползать из своих комнат. После тренировки договорюсь с нашим техническим специалистом: пусть вбросит в общий чат инфу, что в общаге рвануло трубы и нам нужно срочно перебраться в отель. Знаю один подходящий вариант неподалёку — «Гранд Хаятт Сеул». План такой: я попробую убедить менеджера Пака оплатить счета, но если не выйдет, тебе придётся закрыть чеки анонимно. И не забудь, что технику тоже нужно будет отсыпать пачку вон за молчание и актёрскую игру.

— Дьявольски хорош! — Хёнджин довольно оскалился.

— С тебя свечи из натурального воска, серебра у нас и так навалом, — Феликс стащил с пальца массивное кольцо, задумчиво вертя его в руках. — Должно хватить. А я возьму на себя латынь и освящение воды.

— Чёрт! Эта работа, работа, работа... Деньги некогда потратить! — с напускным возмущением пробормотал Хёнджин, допивая остатки кофе.

Снова поморщившись от послевкусия, он убрал листок с генеалогическим древом в блокнот и решительно сунул его в задний карман джинсов. Когда же он прихватил со стола увесистый фолиант по истории религии, Феликс не выдержал и негромко рассмеялся. Они уже вышли из кухни в коридор, собираясь разойтись по спальням, как вдруг Ликс добавил:

— Тебе не хватает только чёрного костюма в стиле сериала «Проповедник», — хмыкнул он, игриво толкая друга плечом. — Такого, с белой вставкой на воротнике.

— Иди ты, Ликс! — расхохотался Хёнджин, уже скрываясь за дверью своей комнаты.

Среда, 8:25

Утро в общежитии выдалось тяжёлым, словно похмелье после бесконечной дороги. Парни выползали из своих комнат, как тени, ворча на недосып и изнуряющие тренировки, которые грозили вытрясти из них остатки сил.

Феликс был полностью готов к выходу. На нём был укороченный бомбер из чёрной экокожи: массивная серебряная фурнитура идеально сочеталась с платиновым оттенком волос. Под ним — облегающий лонгслив с вырезами на плечах, открывающий изящные ключицы, и широкие «карго» с множеством ремешков и декоративных цепочек, которые мелодично позвякивали при каждом движении.

Проходя через прихожую, он задержался у вешалки, где небрежно висела куртка Чана. Лидер, занятый телефонным разговором, стоял спиной к выходу, поглощённый обсуждением планов на день. Феликс на секунду приостановился, прислушиваясь к звукам в общежитии, а затем, якобы поправляя белокурые волосы перед зеркалом, плавно скользнул ладонью в чужой карман.

Цепочки на брюках дёрнулись, издав еле слышное, но в его ушах — почти оглушительное — металлическое дребезжание. Ликс оцепенел, затаив дыхание, молясь, чтобы Чан не обернулся. Пальцы безошибочно нащупали гладкий пластик брелока от внедорожника. Но в ту же секунду разговор Чана оборвался. Лидер резко замолчал, и воздух в помещении стал плотным, физически ощутимым.

— Подожди секунду, — голос Чана прозвучал неожиданно низко и собранно, словно он переключался на рабочий режим.

Сжимая пальцы внутри кармана, Феликс застыл на месте. В груди всё неприятно сжалось, а дыхание перехватило. Медленно развернувшись и всё ещё прижимая телефон к уху, лидер обвёл коридор пронзительным, задумчивым взглядом. На долю секунды Ликс превратился в статую, не в силах даже пошевелиться от внезапного ужаса. Секунда растянулась в вечность. Лишь прикрыв глаза и потерев переносицу, Чан отвернулся обратно, продолжая говорить:

— Да, я слушаю. Возвращаясь к теме расписания…

Феликс выдохнул — бесшумно, почти беззвучно — и одним ловким, балетным движением завершил начатое. Ключ перекочевал в его собственный карман, надёжно скрытый складками ткани.

Стараясь унять бешеный стук в висках, он отошёл от вешалки и окинул коридор цепким взглядом: пусто, лишь из кухни доносилось приглушённое бормотание Сынмина и Чанбина. Убедившись, что путь свободен, Феликс направился в гостиную. Там он бросил рюкзак на диван и снова скользнул глазами по дверному проёму: вроде бы всё чисто.

Никого, — подумал он, чувствуя, как холодный пот предательски выступает на лбу.

Работая на грани фола, Феликс резко развернулся, перекрывая корпусом обзор. Движения доведены до автоматизма: ключ из кармана в боковое отделение рюкзака, щелчок — молния застёгнута, на всё не больше двух секунд. Продолжая делать вид, что проверяет содержимое сумки, он переключился на периферийное зрение, сканируя пространство в поиске любого шороха. Слух на пределе, а каждый волосок на загривке реагирует на малейшее движение воздуха.

Спрятав улику, он выдохнул и поправил рукава. Блокнот снова норовил выпасть — пришлось запихнуть его в сумку поглубже. Адреналиновый всплеск после кражи вскружил голову: доверившись мнимой тишине, он потерял бдительность и не услышал, как скрипнула половица. А зря. Стоило ему окончательно расслабиться, как холодные пальцы Айена, бесшумно подкравшегося, резко впились в бока, сопровождая действие пронзительным «Бу!».

Феликс не просто вздрогнул — он издал испуганный визг, от неожиданности подпрыгнув на месте, точно испуганная птица. Но Айен не остался в долгу. Увидев реакцию старшего, он — вместо того чтобы просто рассмеяться — с не меньшим энтузиазмом и нарочито высоким, пародийным тоном заорал в ответ, вскидывая руки вверх:

— А-А-А-А!

На секунду в гостиной воцарился полный хаос из их перекрестного ора. Когда до него наконец дошло, что это всего лишь Айен, Феликс резко захлопнул рот, судорожно оглядываясь по сторонам — не услышал ли кто-нибудь этот концерт.

— Ты... больной! — выдохнул Ликс, прижимая руку к груди, где всё сжалось в тугой комок. — Ты зачем так орешь в ответ?!

Айен, согнувшись пополам от хохота, вытер слезы:

— А чего ты визжишь, как сигнализация?! Я просто решил поддержать атмосферу! Ты бы видел своё лицо!

Феликс судорожно сглотнул, чувствуя, как адреналин сменяется новой волной паранойи. Пришлось натянуть дежурную улыбку, которая сейчас давалась с огромным трудом.

— Да пошёл ты, — буркнул он, пытаясь выровнять дыхание. — Я просто задумался. А ты тут со своими пранками... Чуть душу не вытряс.

Айен, всё ещё хихикая, выпрямился и внимательно прищурился, вглядываясь в лицо старшего. Его веселье сменилось подозрительной задумчивостью.

— Слушай, а чего ты так подпрыгнул? Ликс, ты какой-то на взводе. Что-то стряслось? Обычно ты так не реагируешь.

В голове Феликса заскрежетали шестеренки. Нужно было срочно придумать легенду, чтобы отвлечь внимание младшего.

— Да ничего не стряслось, Айен. Просто подъём тяжёлый был, вот нервы и сдали.

Младший смерил его долгим испытующим взглядом, явно почуяв неладное.

— Ладно, дело твоё. Но вы с Хёнджином в последнее время ведёте себя максимально странно. Словно... — он на секунду замялся, — короче, шифруетесь по углам.

Феликс, всё ещё пытаясь унять дрожь в пальцах, крепче сжал лямку рюкзака.

— С чего такие выводы?

— Да это у вас на лбу написано. Постоянно шушукаетесь вдвоём. Колись, что затеяли? Опять какой-то безумный концепт для хореографии выдумываете? — Айен наконец самодовольно улыбнулся, явно довольный собственной догадкой.

Напряжение в плечах Феликса моментально спало, стоило ему понять: друг пребывает в блаженном неведении. На этот раз легенда сложилась сама собой.

— Чёрт, ну тебя не проведешь. Прямо в точку!

— Ещё бы, — хохотнул Айен, хлопая его по плечу — теперь уже дружески. — Когда вы вдвоём что-то замышляете, жди бури на сцене. Это уже классика.

В этот момент в гостиную вошёл Лино. Не удостоив присутствующих даже взглядом, он сразу направился к консоли у стены. Сосредоточенно перерыл ящики, извлёк зарядное устройство и на миг скользнул безразличным взглядом по Феликсу и Айену, прежде чем уйти. Прищурился, едва заметно качнув головой:

— Ваша «хореография» больше похожа на то, как Хёнджин пытается объяснить коту, почему корм закончился на два дня раньше. Не позорьтесь, — бросил он, не дожидаясь ответа, и, всё так же невозмутимо, направился к выходу из комнаты.

Проводив Лино недоуменным взглядом, Феликс лишь загадочно усмехнулся, поправляя лямку рюкзака. Вернув взгляд на Айена, он подмигнул и добавил:

— Скоро сами всё увидите. Наберитесь терпения.

Закончив разговор на полуслове, Чан решительно спрятал смартфон, рывком подхватил рюкзак и быстрым шагом направился к выходу. Уже на ходу из его груди вырвался командный, но лирический тенор:

— Колёса поданы! В темпе, народ, график горит. Живее в машину!

Как только команда заполнила салон, микроавтобус дёрнулся и плавно влился в безумный утренний трафик Сеула. Город снаружи превратился в размытое марево из ярких рекламных щитов и бесконечных рядов машин. Дорога до офиса JYP, обычно занимающая минут двадцать, растянулась из-за утреннего часа пик. В салоне было вполне комфортно, но слегка тесно: парни то и дело ёрзали, пытаясь устроиться поудобнее, кто-то монотонно листал ленту в телефоне, а кто-то просто привалился головой к стеклу, наблюдая за просыпающимся мегаполисом. Полчаса тряски пролетели в полудрёме и обрывках фраз о предстоящем графике.

Наконец знакомый силуэт здания показался впереди, величественно возвышаясь над дорогой. Машина затормозила у заднего входа — там, где бетонные стены сменялись глухими дверями для персонала. Это была их «тихая гавань», место, где не нужно было позировать для фанатов или скрывать усталость за дежурной улыбкой.

Оказавшись внутри, в прохладном полумраке технического коридора, пахнущего хлоркой и свежим кофе, Феликс обменялся коротким, значимым взглядом с Хёнджином. Тот лишь едва заметно кивнул, показывая, что «прикроет».

— Я отлучусь на пару минут, — бросил Ликс, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

Едва переступив порог, Чан подозрительно прищурился и оглянулся через плечо, однако Феликс уже ускорился, растворяясь в лабиринтах переходов, залитых холодным светом ламп. Группа, не сбавляя шага, двинулась к лифтам — впереди ждала привычная, почти механическая рутина: переодевание в безразмерные спортивки, бесконечные придирки тренера и неизбежные промахи.

В техническом коридоре было непривычно тихо — только редкие лампы под потолком издавали электрический треск, то вспыхивая, то угасая, заливая бетонные стены рваным светом. Феликс юркнул внутрь и сразу ощутил, как пространство давит со всех сторон. Посреди коридора, склонившись над раскуроченным щитком, возился мужчина в синей робе. Услышав шаги, он даже не обернулся — видимо, ждал напарника, — просто досадливо хмыкнул, перекладывая инструменты. Феликс замер: сердце тяжело стучало в ушах. Если поймают, объяснения вроде «я просто заблудился» не пройдут. Глубоко вдохнув, он подавил дрожь, выровнял дыхание и, стараясь выглядеть так, словно имеет полное право здесь находиться, шагнул вперёд.

— Простите, — он остановился в паре метров. — Могу с вами поговорить?

Рабочий медленно разогнулся, с лязгом бросив разводной ключ на бетонный пол, и повернулся. Его лицо, изборождённое глубокими морщинами, выражало крайнюю степень раздражения. Он окинул парня тяжёлым взглядом, внимательно изучая его лицо.

— Чего надо? Трубу прорвало или проводку коротнуло? — проворчал он, вытирая замасленные руки ветошью. — Ты вообще откуда тут взялся? Тут техническая зона, посторонним вход воспрещён.

— Мне нужна одна услуга, — быстро заговорил Феликс. — У вас есть доступ к общим чатам нашего отдела, верно? К тем, где сидят менеджеры?

Рабочий хмыкнул, скептически выгнув бровь:

— Ну, допустим, есть. А тебе зачем?

— Мне нужно, чтобы вы отправили одно сообщение в общий чат отдела, — Феликс сделал шаг вперёд, стараясь не выдавать волнения, которое заставляло его инстинктивно сжимать кулаки. — Примерно к 16:30. Когда тренировка подойдёт к концу.

Мужчина остолбенел. Он медленно уставился на Феликса, словно тот предложил ему взорвать само здание, а не просто написать пару строк в мессенджере.

— Ты с ума сошёл, парень? — рабочий почти выплюнул слова, швырнув ветошь на ящик с инструментами. — Я техник, а не твой секретарь. Мало мне проблем? Если выяснится, что я врал, меня с работы выкинут с «волчьим билетом»! Вы, айдолы, живёте в своём мирке, а мне семью кормить надо. Иди отсюда, не мешай работать.

Феликс нервно выдохнул. Времени почти не оставалось. Он полез в карман куртки и достал увесистый бумажник. Дрожащими пальцами вытащил несколько купюр, которые обычно носил «на всякий случай» — для персонала или экстренных нужд.

— Двести долларов, — Ликс протянул деньги, не опуская взгляда. — Прямо сейчас. Налом. Никаких вопросов, никаких записей, просто одно сообщение. Скажете, что получили жалобу от службы или случилась авария. Кто проверит?

Мужчина застыл. Его взгляд упал на купюры, и в глазах промелькнуло явное колебание. Он перевёл взгляд с денег на лицо Феликса, оценивая серьёзность намерений. Гнев постепенно сменялся расчётливостью.

— Двести пятьдесят, — буркнул он после долгой паузы. — И я знать не знаю, кто ты такой.

С облегчением выдохнув, Феликс добавил недостающие купюры.

— Договорились. Текст простой: «В общежитии Stray Kids рванули трубы, всё залило к чертям». Без лишней драмы, просто факт. Наш менеджер — паникёр, он сразу забронирует нам отель.

— И на кой чёрт вам сдались эти приключения? — проворчал мужчина, пряча деньги в карман.

— У участника нашей группы день рождения. Хотим устроить сюрприз, который именинник запомнит на всю жизнь. Считайте это спецоперацией, — на ходу придумал Ликс.

— Дело благое, — хмыкнул мужчина, пряча ухмылку в усах. — Сделаю в лучшем виде.

— Благодарю, — Феликс поклонился, как того требовали приличия. — Вы мой спаситель.

— Всё, уходи отсюда, чтоб я тебя больше не видел! — отмахнулся рабочий, разворачиваясь к своим инструментам.

Феликс поспешно отступил, не сводя глаз с собеседника, пока не оказался в полумраке коридора. Как только тяжёлая дверь технического отсека с глухим стуком захлопнулась, удалось наконец выдохнуть. Ускорив шаг, он миновал пару пролётов; гулкое эхо отражалось от бетонных стен. Наконец запутанный лабиринт служебных помещений сменился широким, ярко освещённым холлом главного корпуса. Оглядевшись и убедившись, что путь свободен, Феликс подошёл к лифту. Короткий щелчок, пара томительных секунд — и подъёмник поплыл вверх. В тусклых зеркалах кабины мельком отразилось его собственное лицо.

Створки лифта плавно разошлись, и он вышел в коридор. Нацепив на лицо выражение абсолютной невинности — ту самую маску, с которой даже самый придирчивый судья отпустил бы его без допроса, — он направился к залу. Там парни уже вовсю разогревались, разминая суставы перед тем, как превратиться в единый отлаженный механизм. Хотя сейчас этот «механизм» больше напоминал сборище гиперактивных детей.

Проскользнув в раздевалку, Феликс первым делом сбросил на диванчик увесистый рюкзак. Достал телефон, на секунду задержал взгляд на уведомлениях, но тут же отложил гаджет, стараясь избавиться от лишнего груза. Закончив с этим, он переключился на одежду: бомбер и плотные карго отправились следом, но уже не на обивку, а в шкафчик, где аккуратно заняли своё место. Работать в таких вещах было невозможно — Феликс не терпел никаких ограничений. Быстро натянув свободную майку и лёгкие спортивные штаны, он с удовлетворением выдохнул.

С резким, почти болезненным щелчком он сорвал с запястья резинку, будто пытаясь стряхнуть вместе с ней навалившееся напряжение. Глубоко вдохнув, несколькими ловкими движениями собрал светлые пряди в тугой узел. Жажда ударила неожиданно, точно пересохло в горле. Феликс подошёл к полке, где стройными рядами, согласно корпоративному стандарту JYP, стояли брендированные бутылки. Схватив одну из них, он жадно прильнул к горлышку, чувствуя, как прохладная вода немного остужает пульсирующие виски.

Оставив недопитую бутылку на краю лавки, он решительно толкнул дверь. Нервы звенели, но отступать было поздно. Зал встретил его гулким эхом и тяжёлым запахом разогретого воздуха — тренировка обещала стать сущим адом. Чан сегодня был особенно неумолим: лидер уже ждал в центре, контролируя каждый шаг группы, с таким видом, словно от их синхронности зависела судьба вселенной.

— Хёнджин! Колени выше! Ты не ленивый кот на прогулке, ты танцор! — гремел голос лидера, пока тот, не прекращая танцевать, умудрялся исправлять ошибки остальных. — Джисон, если ты упадешь, я заставлю тебя переделывать связку ещё десять раз!

— Крис, у меня ноги как спагетти, я сейчас разварюсь! — взвыл Джисон, картинно падая на пол.

Лино, который в это время методично «убивал» всех своим идеальным исполнением, не упустил случая пнуть Хана по ноге:

— Вставай, спагетти, или я тебя съем.

Хоть они и нервничали из-за своей маленькой аферы, Хёнджин вкалывал за двоих, не давая повода для подозрений. Пот заливал глаза, мышцы гудели, но драйв от предстоящего дела перекрывал любую усталость. Как только музыка стихла, Феликс рухнул на диван и с видом человека, который только что узнал о конце света, уставился в телефон.

— Ого, внимание, ребят! Нам только что прислали уведомление от администрации здания, — Феликс призвал всех к тишине. — Цитирую:

«СРОЧНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: менеджеру Паку и участникам группы Stray Kids.

В связи с аварией на магистральном трубопроводе и риском затопления общежития, подача воды и электричества временно приостановлена. В данный момент ведутся аварийно-восстановительные работы. О сроках возобновления подачи ресурсов мы сообщим дополнительно. Просим следовать инструкциям по безопасности».

Текст был составлен настолько официально и сухо, что не оставлял места для сомнений: их «агент» под прикрытием отыграл роль на все сто. Феликсу оставалось лишь найти менеджера и придумать, как выкрутить ситуацию в свою пользу, не забывая о стратегии. К счастью, их стафф был не слишком строг и старался баловать ребят за успехи. В зале тут же поднялся шум. Чан вскочил первым:

— Да вы издеваетесь! У меня там ноут, зарядки, всё рабочее место! Это же мой бункер, мой личный рай!

— Остынь, Кэп, я твою зарядку ещё утром прихватил, — Минхо отозвался с тем самым невозмутимым видом, с каким обычно сообщают о надвигающемся шторме, и спокойно отхлебнул из бутылки.

Хёнджин едва заметно подмигнул Феликсу. Сработало. Теперь общага опустеет, и они смогут прижать этого «Лимена» к стенке без лишних свидетелей и камер.

— Ну приплыли, — возмущённо подал голос Сынмин. — Мало того, что воду вырубили, так ещё и свет!

— Да ладно вам, народ! Ну вырубили и вырубили, зато наконец-то выспимся, а не будем до пяти утра в мониторы пялиться. Завтра всё починят, не парьтесь! — уверенно подбодрил Чанбин.

Чан, продолжая ворчать под нос, принялся паковать рюкзак. Руки двигались на автомате: пара футболок, чистые носки и запасные наушники полетели в сумку за считанные секунды. Минхо, сохраняя олимпийское спокойствие, приоткрыл молнию стоящего рядом рюкзака и закинул следом несколько батончиков — на случай, если в отеле наступит продовольственный кризис. Чанбин, немного растерянный, тоже взялся за сборы, а Айен послушно последовал примеру старших. Сынмин устроился неподалёку от Хёнджина, наблюдая за происходящим с видом стороннего эксперта. Один только Джисон хлопал глазами, вытирая лоб салфеткой и явно не понимая, почему все вдруг сорвались с места, будто за ними гонится стая голодных псов.

— Раз уж я увидел уведомление, я сам схожу к менеджеру и всё выясню! — Феликс вылетел из зала так быстро, что Чан, как лидер, даже не успел ничего возразить.

Ситуация выглядела слишком странно, и Чан начал следить за происходящим с растущим интересом. «Авария, отключение воды и электричества» — звучало как завязка дешёвого фильма, будто сценарий специально сочинили, чтобы ребятам нельзя было возвращаться домой. Лидер подозрительно покосился на Хёнджина, который с видом невинного ангела листал ленту соцсетей и тихо хихикал. Всё это пахло хитрой шуткой, причём довольно масштабной. Но доказательств не было — оставалось лишь верить на слово и ждать развития событий.

По коридорам компании Феликс летел, будто за ним гналась стая адских псов, хотя на деле его преследовал лишь страх провалить собственную авантюру. Он знал: если Чан начнёт задавать вопросы, легенда рассыплется, как карточный домик. Вокруг было людно, и его поспешность вызывала недоумённые взгляды. Один из стажёров, едва успев увернуться, возмущённо вскинул руки, провожая Феликса ошарашенным взглядом:

— Эй, помедленнее! Ты в офисе или на ипподроме?

Даже не обернувшись, Феликс лишь махнул рукой:

— Не сейчас! — бросил он на ходу и скрылся за поворотом.

Стажёр остался стоять, растерянно потирая затылок и переглядываясь с коллегой. Феликс промчался через офисный блок, чувствуя, как ладони взмокли от волнения. Ни в столовой, ни в комнате отдыха менеджера Пака не оказалось. Но наконец интуиция вывела его к запасному выходу, ведущему на закрытую парковку, скрытую в тени здания JYP.

Менеджер стоял у своего чёрного фургона, прижимая телефон к уху плечом и отчаянно пытаясь удержать листы графика, которые то и дело норовили улететь от малейшего порыва ветра. Выглядел он так, будто не спал со времён дебюта группы.

Внезапно из-за угла выскочил Феликс, окликнув его:

— Менеджер Пак! — Мужчина вздрогнул, телефон выскользнул из пальцев и полетел вниз, но он среагировал мгновенно, перехватив его в воздухе. — У нас катастрофа. Но без паники! Я всё держу под контролем. Почти.

Судорожно сжав пальцы на корпусе, Пак медленно повернул голову, и в его взгляде читалось искреннее желание немедленно исчезнуть с этой планеты.

— Ёнбок, если это снова история про украденный пудинг Лино, я клянусь: я уволюсь прямо здесь и прямо сейчас.

— Всё гораздо хуже. Вы уже читали наш общий чат? — поинтересовался Феликс, изображая вселенскую скорбь.

— Э-э... нет. Я был, мягко говоря, занят: менеджер Сухо слёг, и на эту неделю я перехватил его график вместе со всеми «мелкими нюансами» вроде вас. Так что стряслось? — устало спросил Пак, потирая переносицу.

— В чат пришло оповещение: авария на магистральном трубопроводе возле нашего общежития. Воду и электричество отключили на неопределённый срок.

Пак нахмурился, разблокировал телефон, быстро пролистал сообщения и тяжело вздохнул:

— И правда. Как же вовремя, боже мой...

— Но это не самое страшное, — выдохнул Феликс, округлив глаза.

— Так, — менеджер упёр руку в бок, ожидая кульминации драмы. — Выкладывай.

— Помните того эксцентричного креативного директора из Louis Vuitton? Ну, того француза с косичкой? — Феликс включил режим «серьёзного профессионала», понизив голос до своего фирменного бархатистого баса. — Он сейчас в «Гранд Хаятт Сеул». И у него случилось... творческое озарение. Он прислал сообщение: если мы не явимся туда всей группой для «ночного брейншторма и примерки концептов» прямо сейчас, он аннулирует контракт на следующий сезон. Говорит, ему жизненно необходима наша «аура» именно в интерьерах этого отеля.

Глядя на Феликса как на инопланетянина, менеджер заметно озадачился.

— Что за бред? Какая ещё аура? Ёнбок, ты хоть понимаешь, как это звучит?

— Звучит как каприз гения, менеджер Пак, — Феликс сделал шаг ближе, доверительно перейдя на полушёпот и имитируя манеру секретного агента. — Вы же знаете этих творческих личностей. Они живут в своём мире. Он пригрозил: если мы не приедем, он отдаст кампейн другой группе. Вы хотите объяснять это руководству JYP? Я — нет. К тому же в общежитии всё равно… Скажем так, некомфортно находиться без воды и электричества...

Пак прищурился, пытаясь отыскать в честных глазах Феликса хотя бы тень лукавства.

— И почему он не позвонил мне напрямую?

— Сказал, что вы слишком «приземлённый» и убьёте его музу своим прагматизмом, — Феликс с трудом сдержал смешок, наблюдая, как на лице менеджера разворачивается битва между здравым смыслом и паническим страхом перед разгневанным кутюрье. — Он хочет видеть нас всех. В неформальной обстановке. Это шанс всей жизни! Ночь в «Хаятт» ради спокойствия компании.

Запрокинув голову к вечернему облачному небу, менеджер сокрушённо застонал.

— Эти звёзды... Один требует гору пудингов, другой — ауру в отеле. Ладно! — он махнул рукой, окончательно сдаваясь. — Поедем. Я забронирую вам два номера. Но если я узнаю, что этот француз — плод твоей фантазии, Ли Ёнбок, ты будешь месяц драить тренировочный зал зубной щёткой.

— Обижаете, менеджер Пак. Я само очарование, и вы это знаете, — Феликс лучезарно улыбнулся и, уже пятясь к выходу с парковки, поклонился.

— Через час чтобы все были на парковке JYP, где обычно собираемся! — выкрикнул вслед ему менеджер.

Феликс обернулся почти на бегу и остановился, чтобы ещё раз поклониться. Скрывшись за дверью лестничного пролёта, он прислонился к стене и перевёл дух. Сердце колотилось в ритме тяжёлого рока. Сработало! Менеджер даже не заподозрил подвоха. Теперь оставалось самое сложное: заставить остальных шестерых парней не выдать их ложь, когда те окажутся в роскошных номерах вместо того, чтобы размышлять о «воображаемой аварии на магистрали». Ликс достал телефон и быстро набрал сообщение в общий чат:

«Парни, мы едем в «Хаятт». Если кто-то спросит про французов — просто кивайте и выглядите модно. Менеджер Пак забронирует нам два крутых номера!»

Сразу после этих слов, отправленных в общий чат, Феликс на секунду замер: экран вспыхнул сообщением от Хёнджина «Пока всё идёт по плану», прежде чем погаснуть. Прочитав ответ, он глубоко вздохнул и убрал телефон в задний карман штанов, чувствуя, как адреналин начинает медленно отступать, уступая место привычной после тренировки усталости.

Внутри здания JYP царил тот особый, лихорадочный дух, который бывает только перед важными выездами. Поднявшись на нужный этаж, Феликс сразу попал в настоящую вакханалию.

Тренировочный зал и прилегающая зона отдыха напоминали место, где только что пронёсся ураган: кто-то отчаянно ползал по полу, ища закатившийся наушник, кто-то в панике перерывал сумки в поисках паспорта, а остальные, устав спорить, вяло подписывали кипу бумаг, разложенную на стойке. Этот хаос порядком утомлял, и, стараясь не привлекать к себе внимания, Феликс поспешил укрыться в раздевалке.

Там было чуть тише, и он наконец смог выдохнуть с облегчением. Контрастный душ быстро смыл липкую усталость, вернув ясность мыслям. Выйдя из кабинки к своему шкафчику, он надел молочно-белую сатиновую блузу с рюшами у воротника и аккуратными манжетами. Заправленная в чёрные брюки, она создавала элегантный, слегка романтичный образ, идеально вписывающийся в легенду о «французском госте». Поправив волосы перед зеркалом, он бросил беглый взгляд на своё отражение, проверяя, не выдаёт ли его что-то в глазах, и направился обратно в общую зону.

К 17:45 суматоха достигла пика. Парни уже начали складывать вещи, но уровень хаоса всё ещё зашкаливал: кто-то пытался впихнуть в рюкзак не влезающий туда свитшот, кто-то тайком пересчитывал мелкие шоколадки.

Именно в этот момент дверь с глухим стуком распахнулась. В проёме возник менеджер. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на своих подопечных с выражением человека, который видел слишком много «пятиминутных» сборов, чтобы верить хоть одному слову. Его присутствие подействовало подобно ледяному душу: шум мгновенно стих, и воздух наэлектризовался. Пак был воплощением карающего бога тайминга — ни одной лишней эмоции, лишь холодная, стальная готовность немедленно выдвигаться.

— Время вышло, — произнёс он, и этот спокойный тон оказался страшнее любого крика. — Машина уже ждёт. Если мы опоздаем хоть на минуту, можете забыть о «Хаятте» и ужинать прямо здесь, на полу в зале.

Стоявший чуть в стороне Феликс едва уловимо кивнул Хёнджину, поудобнее перехватывая сумку. Тот ответил коротким, почти неразличимым наклоном головы, подтверждая, что понял сигнал. Игра началась по-настоящему.

Под строгим взглядом менеджера всё вокруг пришло в движение, словно заведённый часовой механизм. Пространство, минуту назад тяжёлое от тишины, теперь завибрировало от множества звуков: скрипа обуви, вздохов, застёгиваемых молний. Напряжение сменилось деловитостью. Пак не терял времени: резко развернувшись, он первым зашагал к служебному выходу, даже не оглядываясь, чтобы убедиться, что остальные следуют за ним.

Солнце клонилось к закату, заливая парковку длинными вытянутыми тенями. После душного зала вечерняя прохлада показалась обманчиво свежей. Пак подошел к минивэну, припаркованному в тени, и остановился, то и дело поглядывая на часы, нетерпеливо барабаня пальцами по дверце. Наконец створки выхода распахнулись, и Хёнджин, пытаясь натянуть кепку поглубже, чтобы скрыть растрёпанные волосы, буквально вывалился наружу, чуть не сбив с ног Сынмина.

— Хён, спокойствие! — Сынмин ловко увернулся, поправляя сумку. — Мы почти успели. Ну, почти.

— «Почти» — это когда вы сидите внутри, а не стоите и выбираете, кто какой плейлист включит в машине, — отрезал менеджер, открывая дверь минивэна. — Живее! Едем в «Гранд Хаятт».

— Сон, сладкий сон! — воскликнул Хан, едва не споткнувшись о собственный рюкзак. — Я буду спать до состояния полной потери личности!

— Мечтайте, — бросил менеджер Пак. — В «Хаятте» у вас не только отдых. Сегодня ночью к вам заглянет креативный директор Louis Vuitton. У вас по расписанию «ночной брейншторм» и примерка концептов для новой коллекции.

По парковке пронёсся коллективный стон, переходящий в истерический смех.

— Ночной брейншторм? — протянул Хёнджин, драматично приложив руку ко лбу. — Мои концепты сейчас могут предложить только позу «спящий на полу артист».

— Именно, — невозмутимо кивнул Пак, подталкивая их внутрь салона. — Давайте, шевелитесь, или я заставлю вас бежать кросс до самого отеля.

Айен, уже успевший просочиться на заднее сиденье, тут же подал голос:

— Слышали? LV! Мы будем выглядеть как иконы стиля, если Чанбин-хён не прольёт на нас свой протеиновый коктейль до того, как мы доедем!

— Я не проливаю коктейли, я питаю ими свою мощь! — Чанбин возмущённо втиснулся в салон, чуть не прижав Чана к окну.

Лидер только рассмеялся, перекрикивая общий гам:

— Ребята, давайте хотя бы до отеля доедем в тишине? У меня голова сейчас взорвётся.

— Хён, тишина в нашей машине — это как единорог, — Феликс ухмыльнулся, небрежно плюхнувшись на сиденье рядом с Минхо. — Все знают, что это миф, но некоторые почему-то продолжают в него верить. — Затем повернулся к соседу и подмигнул: — Правда, Минхо-хён?

Не отрываясь от экрана телефона, Минхо дёрнул плечом, но в уголках его губ промелькнула насмешливая улыбка. Чан, тщетно пытаясь прижать ладони к вискам, устало приоткрыл один глаз и посмотрел на Феликса.

— Ликс, если ты продолжишь вгонять меня в философскую депрессию своими метафорами, я высажу тебя прямо здесь. До отеля будешь добираться на единороге.

Не дожидаясь ответа Феликса, Минхо наконец отложил смартфон и, не меняя скучающего выражения лица, лениво заметил:

— Главное, чтобы в отеле был нормальный Wi-Fi. Если из-за встречи с LV нам придётся сидеть без связи, я буду требовать компенсацию в виде неограниченного запаса лапши.

Менеджер Пак тяжело вздохнул, усаживаясь на переднее сиденье минивэна и захлопывая дверь. Машина тронулась, плавно вливаясь в вечерний поток Сеула.

На улице стоял июнь — время, когда город наполняется густым, тёплым воздухом, напоённым ароматами цветущих деревьев и разогретого асфальта. Часы на приборной панели показывали 18:20. За окнами, залитыми мягким золотистым светом заходящего солнца, проплывали стеклянные исполины небоскрёбов, отражающие небо, и ухоженные зелёные островки парков. Внутри салона царило странное оживление, приправленное тревогой. Ребята перешёптывались, перекидываясь шутками, которые тонули в шуме города, пока минивэн разрезал плотный поток машин, направляясь в сторону роскошного отеля. Этот вечер обещал стать либо самым продуктивным, либо самым хаотичным в их карьере — впрочем, со Stray Kids случалось и то, и другое одновременно.

Двери минивэна разъехались с тихим шипением, выпуская наружу восьмерых измотанных парней. «Гранд Хаятт» встретил их ослепительным блеском панорамных окон и вышколенным швейцаром, чья улыбка держалась на лице так же безупречно, как натянутая струна гитары после трёхчасового концерта.

Они шагнули в холл, словно в другое измерение. Пространство вестибюля оглушало роскошью: высокие потолки, массивные люстры, казавшиеся миллионами застывших капель света, и прохлада, пахнущая дорогим парфюмом и чем-то неуловимо «богатым». Вся группа двигалась единым фронтом. Их манера двигаться — слаженная, почти хореографичная, отточенная сотнями выходов на сцену и бесконечными переходами аэропортов. Чан, чей лидерский инстинкт неизменно обострялся в незнакомой обстановке, шёл чуть впереди, внимательно сканируя периметр. Хёнджин и Минхо, негласно отвечавшие за «фасад», демонстрировали ту самую расслабленную грацию хищников, которая заставляла случайных постояльцев оглядываться и замирать в попытке понять, что за свита только что появилась в лобби.

Вокруг них, как в замедленной съёмке, сновали люди в дорогих костюмах, но парни будто выпадали из общего ритма. Они казались чем-то инородным в этом стерильном блеске: широкие брюки, мешковатые худи, безразмерные бомберы и грубые ботинки. Металл был везде: от серебряных булавок на лацканах до цепей, удерживающих пояс. Кольца на пальцах казались кастетами, а серьги в ушах при каждом резком движении ловили свет, подобно лезвиям бритв. Парни носили этот образ с той же уверенностью, что и свои дерзкие, немигающие взгляды. Мраморный пол гулко отбивал их шаги, отражая каждую фигуру, напоминая тёмное, бездонное озеро.

Слегка нервничая, Чан поправил лямку рюкзака. Его взгляд, тяжёлый и подозрительный, буквально буравил затылок Феликса. Тот кожей чувствовал это жжение, но держал лицо — в конце концов, в таких делах главное — уверенность. Если выглядишь так, будто у тебя в кармане ключи от этого города, никто не посмеет задавать лишних вопросов.

Хёнджин лишь слегка прикусил губу, чтобы не выдать их маленькую аферу. Он старательно разглядывал лепнину на потолке, напоминая туриста, впервые попавшего в Версаль. Менеджер двинулся к стойке регистрации, за которой возвышался администратор — воплощение корейской вежливости и стальной выдержки.

— Добрый вечер, господа. Добро пожаловать в «Гранд Хаятт», — произнёс администратор, учтиво склонив голову.

Всё ещё пребывавший в трансе от событий дня и внезапного визита парижского гостя, Пак шагнул вперёд:

— У нас бронь на имя агентства. Два люкса. И... нас должен ждать господин... Как там его зовут? — он перевёл растерянный взгляд на Феликса, но тут же отвлёкся, ощутив вибрацию телефона. С нахмуренным видом он углубился в чтение рабочего чата, полностью переключившись на входящие сообщения.

Феликс тут же перехватил инициативу, плавно, но настойчиво оттеснив менеджера Пака в сторону. Непринуждённо облокотившись на полированную поверхность стойки, он выглядел так, будто бронировал номера здесь каждое воскресенье.

— Жан-Пьер, — негромко произнёс Феликс, демонстративно загораживая сотрудника отеля от Пака, и уверенным движением положил на стойку закрытый паспорт.

Внутри, заранее сложенная пополам, пряталась купюра крупного номинала — веский аргумент. Феликс не убирал пальцы, уверенно фиксируя документ на столешнице, словно это был просто жест вежливости. В душе всё сжалось: адреналин от удачного вранья ударил в виски, и он резко сжал дрожащую ладонь в кулак, мгновенно восстанавливая маску светской небрежности.

— Тот самый сумасбродный гений из Парижа, — продолжил он, не сводя с администратора спокойного, гипнотического взгляда. — Просил не афишировать своё пребывание. Творческое озарение, сами понимаете... Заперся в номере и велел нам прибыть для «ночного штурма». Сказал: если хоть кто-то узнает, что мы здесь, или если поползут слухи — контракту конец. Вы ведь понимаете, как важна для него приватность?

Мужчина за стойкой, привыкший к работе с VIP-персонами, с каменным лицом раскрыл документ. Купюра не ускользнула от его взгляда: он на долю секунды замер, оценив номинал, но ни единым мускулом не выдал своей заинтересованности. Искусным движением, которое со стороны могло сойти за обычную проверку, он убрал деньги под столешницу и, подняв взгляд на Феликса, лишь едва заметно кивнул, принимая правила игры.

— Ах да, — голос его зазвучал гораздо приветливее. Пальцы забегали по клавиатуре. — Господин из Франции просил передать, что он... э-э... крайне занят подготовкой.

Он поднял голову:

— Следующий, пожалуйста.

— Я, — Чан подошёл к стойке и протянул паспорт.

Не отрываясь от телефона, Пак краем уха слушал переговоры. Его железные нервы давно привыкли к выходкам Феликса. Сбросив звонок из агентства, он убрал гаджет в карман пиджака и принялся наблюдать, как портье, закончив с лидером, переключился на остальных. Сотрудник тщательно, но быстро сверил документы участников с бронью: убедившись, что всё в порядке, он подтвердил заселение, вернул паспорта и раздал ключ-карты.

— Одиннадцатый этаж, номера 1123 и 1125. Для доступа приложите карту в лифте. Господин Жан-Пьер свяжется с вами сам.

Ребята, почувствовав, что напряжение спало, двинулись в сторону лифтов. Пак на мгновение замешкался, оглядываясь на стойку — профессиональная привычка проверять, не забыли ли чего важного, — но тут его окликнул Чан:

— Пак-хён, идёмте, — лидер слегка указал подбородком в сторону открывающихся дверей лифта. — Давайте уже заселимся, день был долгим.

Менеджер коротко кивнул, догоняя ребят, и сразу вошёл в привычный рабочий режим, пересчитывая всех по головам.

— Ну и ну, — пробормотал Хан, идя следом за остальными. — Надеюсь, у этого Жан-Пьера есть хотя бы нормальная еда. На пустой желудок образы не примеряются.

— Скорее всего, заставит нас мерить шарфы из кожи единорога, — буркнул Минхо, потирая виски. — У меня от сегодняшнего дня глаз дёргается чаще, чем рекламный неон на Таймс-сквер.

Когда лифт плавно тронулся вверх, Феликс почувствовал, как адреналин сменяется привычной усталостью. Он украдкой глянул на свои ладони: пальцы, ещё минуту назад казавшиеся чужими и непослушными, наконец перестали мелко дрожать. В зеркальных панелях кабины отразился Чан. Лидер тяжело привалился к стене, прикрыв глаза, и его плечи, обычно расправленные, предательски опустились. Напряжение брало своё — даже бдительность самого ответственного человека в группе на миг притупилась. Рядом с ним Пак, заметив состояние лидера, чуть заметно коснулся его локтя, безмолвно спрашивая, всё ли в порядке. В ответ получил лишь мимолётный успокаивающий кивок.

Раздался короткий, вежливый «дзынь», и створки разъехались в стороны, выпуская их в коридор одиннадцатого этажа «Хаятта». Здесь царила иная атмосфера: тусклый свет бра тонул в густом ворсе ковролина, который мгновенно поглощал любые звуки, создавая ощущение полной изоляции от внешнего мира. Пространство было пропитано тяжёлой тишиной и запахом дорогого парфюма, смешанного с тонким ароматом свежести. Казалось, коридор бесконечно тянется в обе стороны, а двери номеров, утопленные в глубокие ниши, создавали иллюзию закрытого, почти стерильного лабиринта. Пак первым вышел в холл, оценивающе оглядел пространство на предмет лишних глаз и, нервно поправляя галстук, жестом придержал ребят.

— Так, слушайте внимательно, — менеджер понизил голос до строгого шёпота, обводя взглядом группу. — Это элитный отель, здесь тишина — залог нашего спокойствия. Никаких криков, никакой беготни. Завтра в девять утра за вами заедет минивэн, так что будьте готовы. А пока… отдыхайте. Но помните: на магистрали у общежития крупная авария, так что забудьте про «я только сгоняю за зарядкой». Там ни света, ни воды. Полный блэкаут, делать там нечего.

Чан, стоявший чуть впереди, нахмурился, скрестив руки на груди.

— Менеджер Пак, вы уверены, что всё настолько серьёзно? Мы утром уезжали — проблем не было.

— Кристофер, коммунальные службы не шлют уведомления о каждой поломке, — отрезал Пак, не терпя возражений. — Моя задача — сохранить ваши нервы и комфорт. Через час приедет менеджер Ким, он возьмёт на себя вечерний контроль и безопасность этажа. А пока — по номерам. У вас есть час свободы, используйте его с умом.

Несмотря на лёгкое замешательство, Чан кивнул. Пак нажал кнопку вызова лифта и добавил на прощание:

— Всё, я пошёл. Всем — на горшок и спать!

Когда створки закрылись с мягким звоном, напряжение в коридоре спало. Ребята начали «оживать»: кто-то выдохнул, кто-то потянулся, разминая затекшие плечи. Чонин, тяжело вздохнув, первым сполз по стене, вытягивая длинные ноги прямо на ковролин, и начал лениво пролистывать ленту в телефоне.

— Странная история, — пробормотал он, не поднимая глаз от экрана. — Обычно всё чинят быстрее.

Раздраженно потирая живот, Чанбин стоял рядом и переминался с ноги на ногу, явно пытаясь придумать план спасения от голода.

— Пак дело говорит, — отозвался он, глядя в потолок, будто ища там ответы. — Ладно, воду переживём, чай не в пустыне. Но остаться без электричества? Даже рамён не заварить. Я сейчас готов продать душу за горячий ужин, а не вот это вот всё.

Хёнджин, прислонившись плечом к дверному косяку соседнего номера, прищурился на друга.

— Ты такой интересный, конечно, — протянул он с иронией, поигрывая ключом-картой. — Воду ты где возьмёшь, если её тоже отрубили? Будешь пить со слезами радости?

Чанбин резко выпрямился, всплеснув руками.

— Ну, можно сходить в магазин и купить пару-тройку бутылок! Гениально, правда?

Сынмин, до этого внимательно изучавший висящую на стене схему эвакуации, обернулся и критически оглядел Чанбина.

— Серьёзно? Нас восемь человек, гений. Твои три литра — это зубы прополоскать по очереди, чтобы просто вспомнить, что такое влага.

Хан, уставший от бесконечных прогонов хореографии, окончательно расслабился и тяжело навалился всем весом на плечо стоящего рядом Феликса. Тот, хоть и пошатнулся на секунду, привычно подставил опору, не прерывая беседы.

— Да, Бинни, — хохотнул Джисон, — такими темпами нам не рамён нужен, а молитвы о дожде.

Феликс, тихо посмеиваясь, поправил спавшую на глаза чёлку и слегка толкнул Хана плечом в ответ, заставляя того выпрямиться.

— А нести ты их будешь на себе, как горный мул? — с иронией спросил он, глядя на приунывшего Чанбина.

— Да идите вы оба сами за покупками! — Чанбин скрестил руки на груди, изображая смертельную обиду, и демонстративно отвернулся.

Тихо хмыкнув, Минхо оторвался от абстрактной картины, которую всё это время рассматривал без всякого интереса, и перевёл взгляд на этот балаган. Чан тяжело вздохнул, потёр переносицу и выпрямился, привычно принимая на себя роль лидера, который решает даже такие бытовые «катастрофы» мирового масштаба.

— Хватит ныть, пока я вас всех в магазин не отправил, — строго произнёс он. — Хёнджин, Феликс, Чонин и Хан — занимаете номер 1123. Остальные — за мной, в 1125. Разошлись!

Картинно отсалютовав лидеру, Хёнджин, не теряя времени, направился к нужной двери. Небрежное движение карточкой — и замок отозвался коротким довольным писком, щелкнув ригелем. Толкнув створку плечом, он приглашающим жестом пропустил остальных вперёд:

— Добро пожаловать в наши королевские апартаменты, господа, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно, маскируя за лёгким пафосом напряжение в плечах.

Хан, секунду назад выглядевший так, будто вот-вот свалится от усталости, вдруг оживился. Ворвавшись внутрь ураганом, он тут же плюхнулся на край ближайшей кровати, заставив матрас прогнуться под своим весом.

— О боже, — выдохнул он, раскинув руки в стороны и глядя в потолок, — кровать здесь мягче, чем все мои мечты о сне за последние полгода. Ребята, скажите, что мы останемся здесь навечно?

Переступив порог, Феликс сразу же поддался магии вида из панорамного окна. Бросив сумку у входа, он, ведомый невидимой нитью, направился к стеклянной стене. Весь Сеул лежал у его ног — бесконечное полотно из неоновых рек и золотистых точек-окон, пульсирующее в ритме ночного города.

— Ребята, вы только посмотрите, — прошептал он, прислонившись лбом к прохладной поверхности. — Отсюда город кажется совсем другим. Мы будто парим над ним.

Стянув с головы кепку и бросив её на диван, Хёнджин, услышав голос Феликса, обернулся.

— Ты сейчас выглядишь так, будто готовишься издать сборник стихов о бренности бытия, — усмехнулся он, вставая рядом и скрестив руки на груди. — Что там такого философского ты разглядел в потоке машин, Ликси?

Феликс не сразу повернул голову, продолжая вглядываться в бесконечный поток огней.

— Смотри, — он указал пальцем куда-то вниз, на оживленную развязку. — Там тысячи людей, и каждый куда-то спешит. Кто-то возвращается с работы, кто-то опаздывает на встречу, кто-то просто хочет домой. А мы здесь, над всем этим. Как будто поставили жизнь на паузу, пока все остальные продолжают бежать марафон.

Хмыкнув, Хёнджин слегка толкнул друга плечом.

— Знаешь, я бы сказал, что мы не «ставим на паузу», а скорее устроили пит-стоп. И судя по тому, что ты сейчас звучишь как глубокий мыслитель эпохи Чосон, тебе определенно стоит завести личный дневник. Либо это, либо ты сейчас начнешь цитировать Конфуция, а я к такому после этого дня не готов.

Феликс рассмеялся — легко и искренне, — и это сразу сбило налёт серьёзности. Хёнджин принялся изучать номер, то и дело касаясь поверхностей: проверял плотность штор, проводил пальцем по прохладной полировке тумбочки, словно убеждаясь в реальности их убежища. Руки всё ещё мелко подрагивали, а в голове настойчиво крутились слова менеджера Пака: тот сейчас мчался в сторону агентства, искренне веря в их нелепую аварию. Ложь была дерзкой, почти самоубийственной.

— Ладно, философ из меня сегодня так себе, — признал Ликс, наконец отрываясь от окна и поворачиваясь к Хёнджину. — Но номер действительно классный.

— Неплохо, — резюмировал Хёнджин, кивнув скорее самому себе. — «Гранд Хаятт» умеет держать планку.

Чонин, о котором все на мгновение забыли, вовсю облюбовал зону мини-бара. Приоткрыв дверцу шкафа с тусклой синей подсветкой, он выудил оттуда холодную газировку. Прислонившись бедром к мраморной столешнице, макнэ лениво оглядел ассортимент: рядом с внушительной коллекцией элитного алкоголя и дорогого шоколада на подносе лежала привлекательная упаковка снеков, тут же приковавшая взгляд.

— Итак, парни, какой «яд» выберете? — Чонин сделал глоток, прикрыл глаза от удовольствия и жестом указал на мини-холодильник. — Там есть и другие напитки. Кто-то хочет составить компанию?

Стоило только упомянуть еду, как у Хана открылось второе дыхание, и он тут же вскочил с кровати. Он быстрым шагом преодолел расстояние до барной стойки, потянувшись к заветным снекам. Но Айен, словно невзначай, качнулся в сторону, плечом перекрыв обзор, и с дразнящей улыбкой перехватил пакетик, спрятав его за спину.

— Подвинься, макнэ, ты тут перегородил всё, что только можно, — пробурчал Хан, безуспешно пытаясь обойти его. — Не будь жадиной, дай мне хотя бы рассмотреть меню!

— И не мечтай, Джисон, — хмыкнул тот, снова прикладываясь к газировке. — Кто первый встал, того и тапки.

Хан, поняв, что проиграл битву за перекус, разочарованно выдохнул и отступил.

— Мне тогда коктейль, — буркнул он, примирительно поднимая руки. — Самый забористый из безалкогольных.

Звон льда в бокале и приглушённый смех друзей постепенно вытянули Феликса из созерцания панорамы вечернего города. В отражении тёмного стекла, на фоне мерцающих огней мегаполиса, он казался отрешённым — словно искал в хаотичном ритме улиц какой-то ответ. Наконец, Ликс обернулся к комнате, и губ коснулась мягкая, чуть усталая улыбка. Отстранившись от прохладного стекла, он неспешным шагом направился к дивану. Упав на мягкие подушки, прикрыл глаза, наслаждаясь уютом, который сейчас казался куда ценнее всего сияния снаружи.

— Спорим, не подерётесь? — весело подначил он, прищурившись на Джисона, который отчаянно пытался выклянчить кусочек лакомства.

— Этот мелкий подрезал все снеки! — Хан ткнул пальцем в сторону младшего; в голосе сквозило неприкрытое возмущение.

Довольный собой, Айен с грохотом опустил пустую банку газировки на стойку и лениво направился к угловому креслу, где притаилась его сумка. Он ловко расстегнул молнию, выудил оттуда толстый том и, устроившись поудобнее, приготовился к чтению. Но в этот момент их глаза встретились: Хан всё ещё сверлил его голодным взглядом. Макнэ лишь крепче сжал добычу, но затем рассмеялся.

— Ладно, ладно, бедолага! — с широкой улыбкой он раскрыл ладонь, протягивая пачку. — Бери!

Хёнджин, до этого молча копавшийся в смартфоне, вдруг хлопнул себя по лбу, словно его осенило. Не теряя времени, он рванул к рюкзаку и с шумом вывалил на стол коробку.

— Слушайте, а как насчёт размять извилины? Я захватил настолку. До ужина у нас полно времени, так что отмазки не катят.

С почти маниакальным азартом он принялся расставлять фишки на журнальном столике.

— Одобряю, — Джисон, уже вскрывший подарок от макнэ, тут же переключился на друга. — Эй, Айен, ты с нами?

Младший, едва успев открыть книгу, демонстративно поднял обложку выше, давая понять, что его позиция на сегодня — интеллектуальный покой.

— У меня свидание с сюжетом. Развлекайтесь без меня.

Пока в 1123-м номере кипели приготовления, в 1125-м, расположенном прямо напротив, воцарилась совсем иная атмосфера. Минхо, выжатый после многочасового прогона в зале, просто распластался на матрасе, едва не пуская слюни от усталости. Чанбин, заметив, как у того медленно закрываются глаза, бесцеремонно пихнул его в бок:

— Эй, спящая красавица, не отключайся. Мы ещё не обсудили план на вечер. И, кстати... Тот француз, Жан-Пьер, помнишь?

Сынмин, сохранявший бодрость духа вопреки здравому смыслу, указал на огромную плазму:

— Раз уж мы в люксе, грех не воспользоваться местным стримингом. Посмотрим что-нибудь?

Чан, вечный капитан этого безумного судна, одобрительно кивнул:

— Давай комедию. Надо разгрузить мозги, пока они окончательно не закипели.

Команда единогласно проголосовала «за», и вскоре стены номера наполнились звуками фильма и ленивыми комментариями. Но стоило им увлечься просмотром, как из 1123-го, пробиваясь сквозь тишину коридора, донёсся шум, напоминавший начало настоящего побоища.

Чан поморщился. Да уж, за такие деньги могли бы сделать стены и потолще.

Сначала это был просто возмущённый гул, но вскоре он перерос в полные драматизма крики. Феликс и Хёнджин, похоже, сцепились из-за правил игры: звонкие удары ладоней по столу перемежались яростными выкриками: «Да послушай же ты!» и «Да там написано другое!».

Джисон, судя по приглушённым звукам, метался между ними, как заправский укротитель диких зверей: он то пытался положить руку на плечо Хёнджину, то загораживал обзор Феликсу, тщетно пытаясь перекричать эту какофонию. В какой-то момент, осознав всю нелепость происходящего — ведь спор разгорелся из-за несчастной карточки в «Монополии», — он не выдержал. Перехватив инициативу, Джисон вклинился в эпицентр перепалки:

— Ребят, это просто картонки и кубики! — хохотал он, уворачиваясь от локтя Хёнджина, который тот в запале резко выбросил в сторону. — Давайте просто ловить кайф, а не устраивать здесь финал чемпионата мира!

— Там чёрным по белому написано: «Игрок платит всем», а не «Игрок получает от всех»! — Феликс, в пылу праведного гнева, чуть не подпрыгивал на диване, тыча пальцем в несчастную карточку.

Хёнджин в ответ лишь картинно закатил глаза и нарочито медленно выдохнул через нос, скрестив руки на груди.

— Феликс, твоё зрение сейчас искажено желанием обанкротить меня. Читай внимательнее, ты просто не хочешь отдавать свои последние купюры! — он демонстративно подцепил пальцем стопку банкнот, и те веером разлетелись по сукну стола, словно колода карт у профессионального шулера.

В соседнем кресле Чонин, безуспешно пытаясь сосредоточиться на книге, устало потёр переносицу, с трудом сдерживая улыбку. Он давно привык к тому, что любые посиделки заканчиваются интеллектуальным (или не очень) мордобоем. Когда Хёнджин уже был готов демонстративно смахнуть игровое поле на пол, а Феликс начал перечислять все грехи друга, начиная с 2018 года, Джисон внезапно подскочил, схватил с журнального столика пластиковую бутылку с водой и начал использовать её как импровизированный микрофон.

— В эфире «Экстренные новости Монополии»! — Джисон вскочил между ними, буквально протиснувшись в узкий зазор, и наставил бутылку прямо на лицо Хёнджину. — Мы наблюдаем редчайший конфликт двух титанов финансов. Скажите, господин Хёнджин, как вы прокомментируете свои обвинения в адрес оппонента?

С поднятой рукой Хёнджин застыл, а выражение его лица стремительно сменилось с агрессивного на озадаченное.

— Джисон, убери эту фигню, — пробормотал он, пытаясь отодвинуться, но Джисон был настойчив.

— Ответа нет! — Джисон тут же развернулся к Феликсу. — А теперь спросим у мистера Феликса: считаете ли вы, что ваша стратегия «отнять всё и не просить прощения» этична в текущих экономических условиях нашего номера?

Феликс, который секунду назад собирался бросить в Хёнджина подушки с дивана, моргнул. Его плечи, до этого напряжённые до предела, вдруг расслабились, и уголок губ предательски дёрнулся вверх.

— Я считаю, что это было вынужденной мерой, — ответил Феликс, стараясь сохранить серьёзный тон, хотя в глазах уже плясали смешинки. — Мой оппонент пытается играть нечестно, используя свои... э-э... длинные конечности, чтобы дотягиваться до чужих фишек.

Джисон триумфально выпрямился.

— Видите? Конструктивный диалог! — он бросил бутылку на диван и тяжело выдохнул, картинно вытирая пот со лба. — Боже, я думал, мне придётся вызывать полицию или психолога. Давайте просто договоримся: если вы не прекратите орать, я конфискую все карточки и буду единоличным владельцем этого банка до конца вечера. Всем понятно?

Фыркнув, Хёнджин откинулся на спинку дивана и провёл ладонью по лицу, стараясь скрыть улыбку. Феликс просто закатил глаза, но напряжение, которое буквально искрилось в воздухе минуту назад, испарилось, сменившись привычной лёгкостью.

— Ладно, — буркнул он, поправляя волосы. — Твой ход, Феликс. Только не вздумай снова жульничать.

Пока они доигрывали, градус веселья только нарастал: дневная усталость окончательно испарилась, уступая место привычному хаосу. Когда партия подошла к финалу, Хёнджин глянул на часы и заговорщицки подмигнул Ликсу.

— Знаете, стены на меня давят. Пойду разведаю, что тут интересного в коридорах. Ликс, ты со мной?

— Куда ж я тебя одного отпущу, — отозвался тот, вскакивая с места.

— Я тоже в деле! — неожиданно подал голос Чонин, захлопывая книгу и решив сменить уединение на компанию.

Одарив макнэ взглядом, полным напускного высокомерия, достойного истинного «короля драмы», Хёнджин снисходительно усмехнулся:

— Ботаникам в разведке делать нечего. Твоя миссия на сегодня — грызть гранит науки, пока зубы не затупятся.

Скрестив руки на груди, Айен обиженно надулся:

— Это кто тут ботаник?! Признавайтесь, опять пошли шуршать по углам и снимать свои танцульки для соцсетей? Так и скажите, что у вас секреты!

— Ладно, раскусил, — нехотя буркнул Хёнджин, убирая телефон в карман. — Но это конфиденциальная инфа. Погуляй пока с Джисоном, составь парню компанию, а то он от скуки скоро со стенами начнёт разговаривать.

С трудом подавив смешок, Феликс примирительно похлопал Айена по плечу. Ему нужно было солгать настолько убедительно, чтобы у младшего не возникло и тени сомнения:

— Слушай, дело вообще не в танцах, — Ликс перешёл на заговорщицкий шёпот. — Я задумал снять для STAY секретный влог в стиле старого кино, и мне позарез нужен этот капризный художник в роли оператора. Ты же знаешь: если вы с Ханом пойдёте с нами, то всё заспойлерите в первом же прямом эфире. Дай нам пару часов, и я обещаю: в титрах укажу тебя как главного идейного вдохновителя.

— Вот так всегда, Чонин-а! — Джисон приобнял макнэ за плечи, сияя как начищенный пятак. — Нам, простым смертным, нет места среди этих гениев контента. Пойдём лучше поищем, где тут делают нормальную пиццу.

— Ладно, валите уже, «гении», — Айен со смешком высвободился из хватки Хана и шутливо подтолкнул его к выходу. — Но ты так просто не отделаешься, Хёнджин. С тебя та чёрная куртка с цепями, которую ты берёг для особого случая. Считай, что этот случай настал. И если пойдёте на улицу, наденьте что-нибудь для маскировки, хотя бы очки.

Театрально схватившись за сердце, Хёнджин изобразил глубокую обиду.

— Ты грабишь меня среди бела дня, Ян Чонин! — воскликнул он, но в глазах плясали смешинки. — Ладно, забирай. Всё равно она тебе идёт больше. Но только попробуй её испачкать!

Хан и Айен со смехом покинули номер, на ходу обсуждая идеи для будущего клипа.

— А я, пожалуй, сменю только верх... — Феликс выудил из недр рюкзака худи, решив избавиться от имиджа «милого парня».

Мягкая сатиновая блуза отправилась на кровать, на мгновение обнажив спину, прежде чем это место заняла плотная оливковая ткань с жёлтой цифрой «10» на груди. Тёмные брюки Феликс решил оставить — эта часть экипировки в замене не нуждалась. Хёнджин, оценив преображение коротким смешком, поправил воротник джинсовки. Его образ — золотисто-бронзовая рубашка, слегка расстёгнутая на груди, и тёмные брюки — стал настоящей классикой для вылазки: круто, но без лишнего пафоса.

Настроение было паршивым. На кону стояло нечто куда важнее честности, а врать Феликс никогда не умел. Им нужно было испариться быстрее, чем менеджер Ким доберётся до «Хаятта». Настоящий стелс-экшен в декорациях Сеула: оставалось лишь надеяться, что никто из стаффа не нагрянет в общежитие с внезапной проверкой, иначе легенда разлетится к чертям.

Выудив из сумки солнцезащитные очки, Хёнджин первым выскользнул из номера. Он быстрым, размашистым шагом миновал коридор, стараясь держаться в тени, и через пару минут уже растворился в городском шуме. Феликс, выждав несколько секунд, поспешил следом, поглубже натягивая козырёк чёрной бейсболки. В таком виде они больше напоминали парочку грабителей, чем кумиров миллионов, но это было только на руку.

Район оказался пафосным до тошноты. Вокруг сверкали витрины элитных бутиков, где продавали всё, кроме действительно нужных вещей. Найти здесь что-то простое было сродни подвигу. А уж где раздобыть свечи из чистого воска, а не этот декоративный парафин с блёстками, оставалось загадкой.

Для Хёнджина существовала лишь одна цель: достать необходимое и вернуться в общежитие, чтобы закончить начатое. Безопасность группы — приоритет, и если ради спокойствия парней нужно было обежать весь Сеул, он бы это сделал. Улицы дышали холодом, каждый прохожий казался потенциальным свидетелем его вылазки. Пара кварталов осталась позади; мимо пролетали вывески косметических брендов, но натурального воска не было и в помине. Надежда таяла, а чувство вины перед Айеном, который наверняка уже затаил обиду, скребло когтями под рёбрами.

Наконец в глаза бросилась вывеска: «Ручная работа. Мыло, свечи, аромамасла». Сердце пропустило удар: чистое везение. Словно судьба решила, что с него хватит. Хёнджин осторожно скользнул в магазинчик. Внутри царил уютный полумрак, пропитанный густым ароматом лаванды и мёда. За деревянным прилавком его встретила женщина с тёплым взглядом и улыбкой, которая моментально вызывала доверие.

— Добрый вечер, — тихо произнёс Хёнджин.

Он постарался выглядеть как можно более непринуждённо, хотя «не привлекать внимания» в его случае — задача заведомо провальная. Поймав любопытный взгляд покупателя, увлечённо рассматривавшего травы на соседнем стеллаже, айдол инстинктивно втянул голову в плечи. Его золотисто-бронзовая рубашка мягко переливалась в тусклом свете ламп, выглядя слишком изысканно для этого места и нелепо контрастируя с грубым денимом брюк. Поправив на переносице тёмные очки, чтобы спрятать глаза, Хёнджин чуть ссутулился, стараясь скрыть фигуру. Серебряные кольца негромко звякнули, когда он сцепил пальцы в замок за спиной. Дождавшись, пока другой посетитель расплатится и уйдёт, он наконец выпрямился и одарил хозяйку самой обезоруживающей улыбкой.

— Подскажите, есть ли у вас свечи из натурального воска?

Женщина кивнула и коротким жестом указала на полки. Чего там только не было: лимон с базиликом, роза вперемешку с сандалом, ваниль, приправленная корицей. Хёнджин долго перебирал упаковки, вчитываясь в этикетки с такой серьёзностью, словно от состава зависела чья-то жизнь.

— А есть что-нибудь без отдушек? — спросил он, вовремя вспомнив, что резкие запахи в общежитии — затея так себе. Чан точно всё поймёт и завалит его вопросами.

Склонив голову, она внимательно окинула его взглядом, после чего жестом позвала к витрине.

— Разумеется. Тогда вам стоит взглянуть на это. Только натуральный воск, никакой химии.

Ловко наклонившись за прилавок, женщина достала небольшую коробку. Внутри, в обёртке из бежевой бумаги, лежали идеальные цилиндры цвета слоновой кости. Их поверхность отливала мягким матовым блеском, выглядели свечи потрясающе.

— Сколько их тут? — уточнил он, оценивая количество.

— Двенадцать штук, — отозвалась она тихим, умиротворяющим голосом, напоминающим шорох сухой листвы в октябре. — Горят ровно, долго, свет дают тёплый. Пчелиный воск — вещь честная, голова от него не болит.

— Звучит как спасение. Давайте заберу всё, — решительно заявил Хёнджин, рассматривая лаконичную наклейку. Ни кричащего дизайна, ни дешёвых картинок — лишь строгий минимализм, подчёркивающий качество. В этом чувствовался особый стиль.

Продавец аккуратно упаковала коробку в крафтовый пакет и протянула ему. Хёнджин отсчитал купюры и выложил их на прилавок.

— Благодарю, — добавила она, принимая деньги и кивая на покупку. — Пусть они принесут вам спокойствие.

В этой лавке было невероятно уютно. Хёнджину на секунду захотелось просто прислониться к косяку и переждать здесь весь мировой хаос, вдыхая аромат трав и воска. Но его жизнь — штука суровая, а мемберы сами себя не спасут. Забрав сдачу и бережно уложив пакет в сумку, он ещё раз кивнул женщине на прощание.

Выйдя на улицу, Хёнджин вдохнул прохладный вечерний воздух. Небо окрасилось в глубокий индиго, а последние отсветы заката догорали где-то далеко за крышами зданий. Одной проблемой меньше. Теперь — путь в магазин за солью.

Пока он спешно двигался в сторону круглосуточного, где-то неподалёку, в сплетающейся сети городских улиц, разворачивалась другая история.

В этот же самый момент Ликс проскользнул мимо охраны: минуя главный вход, он выбрал запасной заезд, воспользовавшись тем, что охранник ушёл в обход периметра. Вечерний июньский воздух казался тяжёлым и неподвижным; пахло нагретым за день асфальтом.

Парковка общежития, обнесённая глухим забором из светлых алюминиевых панелей, сейчас казалась самым опасным местом на свете. Феликс нашёл нужную машину — чёрный внедорожник Чана стоял в самом дальнем углу стоянки. Сердце колотилось в горле: если сработает сигнализация, поднимется шум и сбежится весь стафф.

Феликс знал: Чан всегда оставлял двери авто незапертыми, если отлучался ненадолго. Но багажник — это было рискованно. Он замер у заднего бампера, не решаясь действовать. Пальцы, сжимавшие в кармане брелок, украденный у Чана ещё утром, вспотели. В голове всплыло, как лидер проклинал глючный датчик удара: внедорожник орал от любого шороха. Ликс, чертыхаясь, достал телефон и включил фонарик, прикрыв ладонью свет.

— Спокойно, Ликс, — прошептал он сам себе, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. — Просто одно нажатие. Ты делал вещи и похуже, чем этот взлом. Соберись. Это всего лишь железяка, а не мировая катастрофа. Дыши.

Он осторожно нащупал нужную кнопку.

— Господи, только бы не заорала.

Щелчок замка прозвучал в вечерней тишине как выстрел. Феликс зажмурился, ожидая воя, но вместо него заметил сквозь ресницы, как приветственно мигнули габариты, и рывком распахнул крышку.

В нише за обшивкой Чан обычно хранил старый баллонный ключ — массивный, тяжёлый кусок железа, — как раз то, что нужно. Нащупав инструмент, Ликс схватил его, захлопнул багажник и, пригнувшись, поспешил к служебному входу — неприметной стальной двери, утопленной в цоколе здания.

Феликс приложил электронный ключ к считывателю. Раздался тихий писк, и тяжёлая дверь с резиновым уплотнителем поддалась. Технический коридор — царство уборщиков и сервисных служб — встретил его темнотой и сыростью. Он аккуратно придержал створку, не давая металлу лязгнуть о косяк, и дождался, пока замок защёлкнется с мягким, почти немым звуком.

Внутри повисла гнетущая тишина. Феликсу стало не по себе: страх оказаться запертым в этих стенах один на один с той чертовщиной, что привиделась накануне, давил на виски. Разум услужливо подбросил пугающую мысль: а вдруг Лимен решит напасть первым? Но времени на раздумья не осталось — на наручных часах застыло 21:20.

Взлетев по лестнице и оказавшись на нужном этаже, он швырнул ключи на тумбу, туда же отправилась бейсболка, и, почти срываясь на бег, рванул в гостиную. Уронил баллонник у дивана и метнулся к кладовой. Тени в углах казались неестественно глубокими, почти живыми, и он невольно дёрнулся, когда громоздкая куртка на вешалке на мгновение приняла форму человеческого силуэта. Внутренний голос истошно вопил: «Шевелись!», а перед глазами то и дело темнело — от нахлынувшего страха приходилось придерживаться за стены. Тихий скрип двери в безмолвном коридоре заставил его вздрогнуть. Феликс прикрыл глаза и выдохнул сквозь стиснутые зубы:

— Ещё пара таких сюрпризов, и я точно словлю микроинсульт прямо посреди этого мракобесия... — после секундной паузы он выдавил из себя карикатурный гнусавый голос, будто пародируя репортёра из старых фильмов: — «Молодой идиот погиб, пытаясь вызвать какого-то монстра». Какая фееричная кончина! — закончил он, не сдержав нервного смешка, возвращаясь к обычному тону и устало потирая виски. — Смерть в окружении бытовой химии — это определённо не тот уровень трагедии, на который я рассчитывал.

С этими словами он резко выпрямился, отбросив прочь дурные мысли. Клацнул выключатель, и Феликс принялся лихорадочно перерывать полки в поисках чего-то подходящего. Выудив нужную ёмкость, он метнулся в ванную. Лино вечно помешан на сортировке, так что пустых бутылок в утиле завались — хоть какая-то польза от его бзика: будет куда разлить «святую воду».

Бережно удерживая наполненный таз двумя руками, Ликс выскочил в гостиную и поставил его строго по центру. Следом пошло зеркало — аккуратно прислонил к стене, боясь лишний раз дыхнуть, чтобы конструкция не рухнула в самый ответственный момент. Из комнаты Джисона пришлось реквизировать кольцевую светодиодную лампу.

— Надеюсь, Хани не устроит истерику... — пробормотал Ликс, устанавливая технику напротив зеркала. Он выкрутил яркость на максимум, на секунду ослепнув, и тут же погасил свет. — Порядок, пашет.

На часах было 22:10. Вечер за окном окончательно сменился глубокими сумерками, когда тишину общежития нарушил шум в коридоре. Спустя мгновение в дверях гостиной появился Хёнджин. Вид у него был потрёпанный: очки сползли на кончик носа, джинсовка перекосилась — видимо, спешил так, что даже не поправил. В руках он сжимал тяжёлую сумку.

— Раздобыл свечи. И купил пару пачек соли, на всякий пожарный. Не факт, что нашему «гостю» это не по барабану, но лишним не будет, — пробормотал Хёнджин. Сбросив ношу на пол с глухим стуком, он стянул с переносицы аксессуар и небрежно бросил его на подушку дивана, а следом отправил туда же надоевшую вещь, накинув её на спинку.

Феликс перехватил гаечный ключ поудобнее, демонстрируя импровизированное оружие; во взгляде блеснула холодная ирония.

— У нас есть чистое железо. Если эта дрянь решит сократить дистанцию — познакомлю её с классикой рукопашного боя.

Точным броском Хёнджин отправил крафтовый пакет напарнику, коротко хохотнув. Тот поймал его на лету, тут же отложил в сторону ключ и, заглянув внутрь, извлёк картонную коробку. Вскрыв упаковку, он с тихим шорохом вытряхнул прямо в ладонь свечи — добротные, тяжёлые, пахнущие пчелиным воском.

— Идеально! — одобрил Феликс, опускаясь на корточки перед широкой пластмассовой ёмкостью.

С усилием Ликс вытащил из кармана брюк новенькую, массивную металлическую зажигалку. Пальцы скользнули по ребристому колесику, и крышка отозвалась фирменным, чистым звоном. Вспыхнувший кремень озарил его сосредоточенное лицо, пока зажигались свечи — одна за другой, аккуратно закрепляемые каплей воска. Огонёк за огоньком, точно по выверенной схеме, на полу начал выстраиваться силуэт. Свечи образовали периметр, очерчивая острые углы пентаграммы.

Запах подтаявшего воска и анималистичные ноты амбры; мелкие кристаллы, рассыпанные по полу, поблескивали, словно застывшие капли янтаря. Воздух в гостиной стал вязким, пропитанным тяжёлым парфюмом, от которого кружилась голова. Закончив с разметкой, Хёнджин отложил пустую пачку, а мешавшиеся под рукой пакеты с солью небрежно сгрёб в чёрную сумку.

— Чёрт, если бы мне кто-то сказал утром, чем мы будем заниматься в общаге, я бы покрутил пальцем у виска, — буркнул Феликс, снимая с пальца серебряное кольцо. С тихим плеском украшение ушло на дно ёмкости.

Аккуратно застегнув молнию на брендовом аксессуаре, Хёнджин подтолкнул его ногой под диван, скрывая от лишних глаз, и лишь потом обернулся к другу.

— Ликс, ты сам в это ввязался, — отозвался он спокойным тоном. — Либо доводим дело до конца, либо забываем об этой мистике и идём спать. Третьего не дано. Нам бы потом не забыть про чёртову соль, а то если кто-то найдёт, возникнут вопросы: мол, зачем нам три килограмма...

— Знаю, знаю... — Феликс поморщился, заставляя себя успокоиться. — Вряд ли кто-то заметит, сколько там килограммов. Всё, заткнись и дай мне время. Нужно настроиться.

Хёнджин затих, прислонившись к стене, и наблюдал за тем, как младший нервно оттянул ворот своего худи, перебирая пальцами цепочки. Наконец, нащупав крошечный крестик, Феликс снял его через голову и вытянул руку, сжимая холодный металл над самой кромкой воды. Это был их первый «эксперимент», и страх неудачи висел в воздухе гнетущим грузом. Но когда Ликс начал говорить, всё остальное перестало существовать. Его голос — глубокий, бархатный, с той самой завораживающей низкочастотной вибрацией — заполнил комнату, резонируя где-то в груди. Хёнджин всегда невольно замирал, слушая этот тембр. Ему, обладателю высокого и часто резкого голоса, иногда до боли хотелось обладать таким же магнетизмом, уметь одним звуком так подчинять себе пространство. Это звучало не просто серьёзно, а пугающе властно, и он, сам того не осознавая, затаил дыхание.

— *In nomine sanctae aquae et Spiritus Sancti,*

— *Lux et gratia veni ad nos,*

— *Purifica nos et sanctifica aquam hanc,*

— *Ut sit remedium et protectio,*

— *In nomine Dei et Dei Filii et Spiritus Sancti. Amen.*

Когда последние слова затихли, Феликс не обернулся, но уголок губ его чуть заметно дрогнул, словно он чувствовал пристальный взгляд на себе. Крестик качнулся на звеньях, сорвался и канул в воду. В комнате воцарилась тишина, давящая на перепонки — казалось, сама реальность замерла в ожидании знака. Хёнджин подался вперёд, ожидая чего угодно: вспышки, закипания воды или потустороннего воя. Но вода в тазу оставалась неподвижной, лишь ленивые круги медленно расходились по зеркальной глади. Феликс неловко выпрямился, чувствуя, как затекли плечи. В этот миг серебро в тазу резко потемнело, окислившись от контакта с жидкостью, но на этом всё закончилось.

— Может, я с ударением накосячил? Или вера у меня так себе, чисто для галочки? — мысли роились в голове, отдавая горечью разочарования.

— Ликс... Глянь на кольцо. Видишь эту черноту? — голос Хёнджина прозвучал неестественно глухо. Он присел на корточки, не сводя глаз с потемневшего ободка.

— Да не гони... — выдавил Феликс, наклоняясь к самой воде.

Поколебавшись, Хёнджин осторожно коснулся водной глади, едва ощущая подушечкой пальца прохладу. Прозрачная, без запаха — самая обычная вода из-под крана в общежитии. По спине пробежал неприятный холодок.

— Обычная вода не окисляет серебро, тем более за секунды. Это невозможно, — Хёнджин вглядывался в почерневший сплав, хмурясь от недоумения.

— Думаешь, какая-то аномалия? — прошептал Феликс, не отрывая взгляда от испорченного украшения.

— Ты уверен, что не напутал слова в тексте? — Хёнджин с сомнением покосился на друга.

Тот прокрутил в голове каждую строчку. Всё было чётко, как хореография к новому камбэку.

— Да точно тебе говорю! Я не совсем безнадёжен... Хотя... Стой. Кажется, я понял.

— Излагай, — оживился Хёнджин.

— Реакция пошла не на саму воду. Она стала святой, и серебро среагировало на то, что заполнило этот дом. Это реакция на... скверну, — Феликса осенило, и голос прозвучал неожиданно твёрдо.

— Значит, этот «сосед» не из дружелюбных... — Хёнджин озадаченно побарабанил пальцами по краю таза. — Только почему этот гад до сих пор не вылез и не сделал из нас отбивную?

— Да он выжидает, сто процентов. Питается нашей паникой, силы восстанавливает. Мы его спалили слишком рано, не дали развернуться. Да что уж там, я при первой встрече вообще чуть не обделался, — Феликс бросил это сквозь зубы, пытаясь спрятать дрожащие руки.

— Ладно, святая вода в наличии, соль под рукой. Свет не включаем: не дай бог охранник застукает нас за оккультными обрядами и вызовет стафф. Припрутся ведь в самый неподходящий момент. Пусть свечи догорают. Если станет совсем темно — зажжём новые.

— До полуночи осталось недолго, — хрипло проговорил Феликс, глянув на настенные часы в гостиной. — Охранник в своей конуре наверняка уже десятый сон видит. Нам никто не помешает. У нас есть пустые бутылки, которые Лино ещё не успел выставить на пункт сбора мусора. Давай разольём в них воду?

— Да, хорошая идея, — кивнул Хёнджин и, подняв одну из догорающих свечей с пола, направился в противоположную сторону.

Аккуратно освещая путь фонариком, Феликс пробрался в зону сортировки. За горой пластика — за неправильную утилизацию которого здесь карали беспощадно — нашлись три подходящие ёмкости. Попутно заглянув в подсобное помещение, он на всякий случай прихватил тряпку. Хёнджин действовал иначе: в полумраке, осторожно ступая в дрожащем свете пламени, добрался до кухни и, стараясь не стукнуть посудой, вытащил из шкафчика керамическую кружку.

Вернувшись, они приступили к работе. Хёнджин бережно зачерпывал из таза освящённую воду, стараясь не промахнуться мимо узких горлышек, пока Феликс крепко держал ёмкости, следя, чтобы ни капли не пролилось мимо. Закончив, парни быстро закрутили крышки, а кружку тщательно вымыли и вернули на место. Феликс тут же протёр пол — только этого не хватало, чтобы поскользнуться в ответственный момент. Задвинув таз под журнальный столик, Хёнджин поставил одну бутылку около кольцевой лампы, а остальные Феликс унёс в свою комнату, спрятал их и вернулся.

— Ну всё, теперь мы во всеоружии, — подытожил Хёнджин, обводя взглядом гостиную и опустившись на диван.

Феликс последовал его примеру, устраиваясь рядом. Сперва разговор клеился с трудом: друзья обменивались короткими фразами, проверяя обстановку и вслушиваясь в любой шум за стенами общежития. Время застыло, став похожим на вязкий кисель, который невозможно было ни «разрезать» на части, ни ускорить. Чтобы не сойти с ума от безмолвия, парни начали резаться в карты на щелбаны, вполголоса накидывая строчки для нового бита — просто чтобы чем-то занять мысли и выплеснуть напряжение в шёпот. Но даже творчество не спасало от липкого предчувствия беды. Когда стрелки часов сошлись на полуночи, измотанные этим тягучим ожиданием, оба растянулись на диване, балансируя на грани сна.

В этой полудрёме слух обострился до предела: любой скрип половицы или подозрительный звук отдавался в сознании тревожным сигналом, заставляя Феликса то и дело вздрагивать, не позволяя провалиться в глубокий сон. И именно на грани этого чуткого оцепенения возникло ощущение резкого, ледяного прикосновения к плечу. Глаза распахнулись сами собой. Тени от свечей на потолке заплясали, а сердце в груди устроило бешеную чечётку, грозя проломить рёбра.

По лбу скатилась холодная капля пота. Феликс не понимал, что именно выдернуло его из дрёмы, но интуиция вопила во всё горло. Невидимые пальцы прочертили полосу по коже, оставив после себя жуткий холод. Тишина в гостиной стала такой пронзительной, что в ушах зазвенело. Хёнджин рядом едва слышно сопел, не подозревая, что их «гость» уже здесь.

Резко оттолкнувшись от спинки, Феликс соскользнул на самый край сиденья. В воздухе пахло озоном и чем-то чужим. Казалось, неведомое затаилось в каждой складке штор, а дальний угол комнаты, просевший и неестественно тёмный, теперь напоминал оскаленную пасть, готовую в любую секунду вцепиться в глотку.

— Хён, подъём... — выдохнул Феликс, крепко вцепившись в плечо друга. — Началось. Оно здесь.

— Что? Уже? — тихо пробормотал Хёнджин и устало потёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна. Поморщившись, он с трудом разлепил веки, но, увидев дикий взгляд младшего, мгновенно подобрался: — Который час?

Феликс глянул на часы:

— За полночь...

Отбросив подушки в сторону, Хёнджин соскочил с дивана, поправил рубашку и с хрустом размял шею:

— Начинаем. Либо мы, либо эта тварь нас прикончит.

Феликс шагнул к сумке, достал пачку соли и, впившись зубами в край полиэтилена, с остервенением дёрнул головой. Пакет упруго сопротивлялся, растягиваясь, но под острой хваткой лопнул с резким звуком, и белые кристаллы градом посыпались на пол. Он принялся вычерчивать вокруг лампы жирный, плотный круг. Это был его рубеж, его крепость. Тусклый луч, направленный строго в сторону зеркала, заиграл на крупинках соли. Тем временем Хёнджин подобрал у дивана баллонник, коротко подбросил, оценивая вес, и, удовлетворившись, перехватил стальной стержень поудобнее.

— Готов, Ликс?

— Да... наверное. Нет. В общем, не уверен, но давай закончим.

Старший занял позицию справа от зеркала, напряжённый, как сжатая пружина. Один замах — и стекло разлетится в труху.

— Чёрт... Ну давай, мразь... — Феликс постарался вложить в голос всю мощь низкого тембра. — Хватит прятаться по щелям! Я знаю, ты здесь.

Он с силой крутанул регулятор яркости на лампе.

— Выходи на свет, трусливая тварь! Хочешь моего страха?!

Голос Феликса зазвучал громче, вибрируя от адреналина, но в нём не было и тени желания отступить. Это была их территория.

Свет, запертый в неровном кольце рассыпанной соли, резал пространство, вытягивая по стенам уродливые тени. Хёнджин, до белых костяшек сжимая баллонник, замер, точно изваяние. В давящем безмолвии слышалось только сухое потрескивание фитилей и надрывный, свистящий вдох Феликса. В глубине отражающей поверхности шевельнулась мгла. Не тень, а сгусток абсолютной пустоты; бесформенная копоть на долю секунды приняла очертания человека и тут же растворилась, оставив после себя могильный озноб. Ткань реальности истончилась.

Хёнджин уже вскинул тяжёлый инструмент для удара, но резкий окрик Феликса пригвоздил его к месту:

— Тормози! Оно ещё недостаточно взбесилось, не высовывается!

— Твою мать! — Хёнджин стиснул зубы.

Оружие зависло в дюйме от поверхности, мышцы окаменели, как натянутые струны. Сердце колотилось о рёбра, точно бешеный пёс в клетке. Он сосредоточенно буравил пустоту стеклянного провала: оттуда смотрело собственное лицо — бледная, искажённая маска с лихорадочно блестящими глазами. Бездна. Вакуум. Но этот пробирающий до костей мороз ввинчивался в суставы, заставляя челюсти сводить судорогой. В нескольких шагах, чуть левее, стоял Феликс, направляя свет лампы; его пальцы на тумблере мелко подрагивали от волнения.

— Выманивай его, — прошептал Хёнджин, всем телом подавшись вперед, готовый сорваться в любую секунду.

— Надо зацепить лучом... — отозвался Феликс, едва дыша от сосредоточенности.

В кривом полотне снова мелькнул рваный силуэт. Он стал гуще, почти материальным, и это заставляло балансировать на грани нервного срыва.

— Ну же, — прошептал Феликс, голос звучал сухо, почти безжизненно. — Ты ведь голоден, правда? Хочешь выбраться?

Он резко увеличил яркость до максимума, направив поток белого излучения в центр зеркала. Сущность внутри дёрнулась, реагируя на раздражитель, подобно мотыльку, обезумевшему от огня. Феликс начал водить лампой из стороны в сторону, буквально «вытягивая» мрак, заставляя его тянуться к источнику.

— Иди ко мне, — Феликс застыл, зафиксировав лампу в одной точке, не давая ни единому блику сместиться.

Лимен клюнул. Он почти коснулся амальгамы изнутри. Стужа в комнате стала невыносимой, воздух зазвенел, как перед грозой.

— Сейчас! — выдохнул Феликс, удерживая фокус на мерцающей поверхности. — Бей!

Раздумий не было. Взрывной импульс сбросил оцепенение, накопленное за секунды ожидания. Сорвавшись с места, Хёнджин сделал широкий шаг и, перенося вес тела в атаку, начал замах, вкладывая в удар весь тот яд и страх, что копились внутри с момента появления сущности.

Пространство вокруг зеркала внезапно стало вязким, почти плотным. Рука с холодной сталью, ещё не коснувшись поверхности, наткнулась на упругую, густую преграду, требующую колоссального усилия, чтобы преодолеть это сопротивление.

Не сбавляя скорости, он стиснул зубы от напряжения и, отбросив последние сомнения, с силой продавил барьер, вложив в рывок всю оставшуюся мощь. В последний момент, чувствуя, как невидимая мембрана истончается, Хёнджин зажмурился.

С оглушительным, переходящим в ультразвуковой визг треском — будто раскалывалось само стекло реальности — баллонник пробил пелену и обрушился в центр зеркала. Его накрыла волна дикого, первобытного восторга — пьянящее чувство охотника, наконец-то вонзившего клык в горло добычи. Одновременно с этим он вскинул свободную руку, закрывая лицо локтем, и резко отпрянул назад.

Зеркало взорвалось.

Тысячи острых, как бритва, осколков брызнули во все стороны, подхваченные инерцией удара. Феликс инстинктивно вскинул руки, пряча лицо в сгибах предплечий. Стеклянный град с сухим шелестом пронесся мимо: он полоснул по рукаву Ликса, но плотная ткань худи смягчила удар, а осколки оставили жгучую царапину на предплечье Хёнджина, стоявшего совсем рядом. Лампа вспыхнула в последний раз, превращая крошево на полу в ковёр из режущих звёзд. Открыв глаза, Феликс задержал дыхание, глядя на это мерцающее стекло; на какое-то мгновение он поймал себя на мысли, что даже в этой гибели есть жуткая, холодная красота, в которой отразилась агония запертой тьмы.

В воздухе повисла густая взвесь, смешанная с едким запахом озона и приторным смрадом гари. Огарки свечей, расставленные где-то на полу, погрузили гостиную в зыбкий мрак. Тишину нарушало только их прерывистое, тяжёлое дыхание. И вдруг из-под крупных осколков, усеявших ламинат, начала сочиться дегтярная жижа — тошнотворно-вязкая дрянь, похожая на чернильное пятно, пытающееся собраться воедино. Она растекалась, наполняясь объёмом. Сперва бесформенное месиво, но с каждой секундой оно принимало пугающе чёткие очертания. Человек? Пожалуй. Но искалеченный, деформированный, вывернутый наизнанку самой жуткой фантазией. Настоящий кошмар, ставший реальностью в их доме.

Бледная кожа обтягивала кости, выставляя напоказ сеть гнилостных синих вен. Вместо лица — гладкий, лишённый всяких черт овал. Ни глаз, ни носа — лишь глухая, мертвенная поверхность. Монстр издавал низкий, вибрирующий звук — не то скрежет ржавого металла по стеклу, не то шуршание сухих листьев в склепе. Длинные костлявые конечности, точь-в-точь ветви мёртвого дуба, медленно сканировали пространство на вкус.

— Ебаный в рот... — выдавил Феликс.

Мир вокруг него внезапно сузился до размеров одной точки. Остальное пространство — стены, мебель, даже стоящий неподалёку Хёнджин — превратилось в размытую серую акварель, потеряло границы и смысл. Всё внимание, как под прожектором, сфокусировалось на существе. Оно вдруг стало гиперреалистичным: Феликс до тошноты отчётливо видел каждую пору на серой, натянутой коже твари, видел, как дрожит в воздухе пылинка рядом с её острым, как бритва, пальцем. Звуки собственного сердца в ушах заглушили всё — это был оглушительный, пушечный гул, в такт которому вибрировали зубы.

— Тут святая вода до одного места. Хёнджин, у нас есть план «Б» или нам обоим пиздец? — просипел Феликс. Горло сжало спазмом, из-за чего слова вылетели сбивчиво, больше похожие на хрип.

Ужас сдавил лёгкие, перекрыв кислород, превращая каждый вдох в пытку раскалённым свинцом.

— Охренеть можно, в дневнике дяди про такую хрень ни слова не было! — выкрикнул Хёнджин, сжав инструмент до белых костяшек и пятясь к стене.

В ту же секунду Лимен рывком выпрямился. Оно возвышалось, как жуткая карикатура на человека, но движения казались дёргаными, рваными — словно тело наспех сшили из кусков разных трупов, и они наотрез отказывались работать сообща. Мерзкая туша медленно водила головой, прислушиваясь: звуков было слишком много, из-за чего существо сбивалось и не могло решить, кем полакомиться первым. Стоило ему качнуться в сторону Ликса, как паника ледяными когтями впилась ему в горло. Феликс попятился, вываливаясь из соляного круга. Руки дрожали так, что он едва удерживал равновесие. Урод резко сократил дистанцию, на месте лица с влажным треском разошлась плоть, обнажая зияющую дыру с частоколом кривых акульих зубов. Казалось, ещё миг — и от Феликса останутся только ошмётки.

— Хёнджин! Сделай что-нибудь! — взвыл Феликс, теряя остатки самообладания. Его нога с размаху зацепилась за натянутый по полу кабель питания кольцевой лампы.

От резкого рывка тяжёлый штатив пошатнулся, жалобно звякнув металлом, но устоял, лишь качнувшись из стороны в сторону. Сам же Феликс мешком рухнул на пол, прямо на острые, как бритвы, осколки зеркала. Стекло с хрустом впилось в ладони, мгновенно окрашивая поверхность в ярко-алый цвет.

На долю секунды Хёнджин остолбенел. Внутри всё похолодело: инстинкт вопил «беги», но в голове, словно набат, билась одна мысль: мёртвое должно оставаться мёртвым. Эта простая, как выстрел, истина ударила в виски. Пересилив животный ужас, он с размаху всадил железный прут в гниющую плоть. Оружие вошло подозрительно легко, встретив сопротивление не плоти, а вязкой массы, напоминающей сырую глину.

Пока холодный металл пронзал безликую тушу, Хёнджин остро ощутил чудовищную неправильность происходящего. Внутри шевельнулось жуткое осознание: это существо когда-то было человеком. Хёнджин гадал, были ли у него любимые песни, знало ли оно своё имя и боялось ли темноты так же, как он сейчас. Но теперь от личности не осталось ничего, кроме пустой оболочки, вынужденной скитаться в бесконечном забвении. Для него этот удар был уже не просто битвой — актом милосердия.

Звук вышел глухим — ни хруста костей, ни всплеска крови. Лишь тихое шипение. Из раны толчками повалила мутная субстанция, заливая всё вокруг зловонной гнилью. Оно на секунду замерло, а затем существо сотряс такой утробный, пробирающий до костного мозга стон, что стёкла в окнах задребезжали. Уродливое месиво, заменявшее ему лицо, перекосилось в подобии агонии, движения значительно замедлились. Феликс, едва оправившись от шока, в панике отпрянул на четвереньках, вскрикнув от того, как края осколков глубже впились в кожу, оставляя за собой кровавый след. В его глазах застыл чистый, незамутнённый ужас: парень наотрез отказывался верить в реальность этой мясорубки. Ладони нещадно саднили; он судорожно прижал окровавленные руки к груди, стараясь не фокусироваться на боли.

С силой дёрнув тяжёлый стержень на себя, Хёнджин почувствовал, что тот намертво увяз в густой пульсирующей мякоти. Снова рывок — и опять тишина. Он упёрся ногой в плечо отвратительной туши, напрягая жилы до предела, и с резким чавкающим звуком вырвал металл. Оружие со свистом рассекло воздух, а в теле монстра осталась зияющая рваная рана, из которой тут же потянулся шлейф густой черноты.

— Как, чёрт возьми, это прикончить?! — прошипел сквозь зубы Феликс, пытаясь сдержать рвущийся из груди крик.

Существо завибрировало, реагируя на голос Феликса. До Хёнджина дошло: эта хрень ориентируется на звук. Слепая, но чертовски чуткая. Он резко вскинул палец к губам, приказывая другу молчать, но момент был упущен. Ликс инстинктивно откатился в сторону, как только понял, что оно «сканирует» пространство. С грохотом младший снёс журнальный столик и, зажмурившись, вцепился ладонью в собственный рот, заталкивая обратно готовый вырваться стон. Дыхание превратилось в рваные, свистящие всхлипы.

Потеряв точный ориентир, нечто заметалось по комнате, круша всё на своём пути. Мощный удар когтистой конечности пришёлся по книжному стеллажу: тот, не выдержав напора, с оглушительным треском завалился набок, осыпая пол книгами и осколками декора.

Хёнджин подобрался — страх за друга сменился холодным, звенящим инстинктом хищника. Грохот падающего стеллажа перекрыл всё остальное: существо резко развернулось в ту сторону. Хёнджин видел его повадки — оно ловило каждый шорох. Зубы клацнули, а длинный, покрытый слизью язык лениво мазнул по обнажённым дёснам.

— Сюда, тварь! Сюда! — прорычал он, с силой ударив металлом по ламинату.

Резкий, визгливый лязг ударил по ушам, моментально приковывая к себе внимание. Когда тварь, издав утробный рык, бросилась на звук, Хёнджин швырнул баллонник в сторону. Звон отлетевшего инструмента окончательно сбил чудовище с толку: по инерции пронесясь мимо цели, оно подставилось под удар. Хёнджин выждал миг, рванул вперёд и уверенно перехватил его, впившись пальцами в верхнюю часть туловища существа, с трудом подавляя рвотный позыв.

Ощущение было мерзким: под ладонями сминалась холодная, скользкая кожа. Внутри не чувствовалось ни костей, ни хрящей — лишь упругий мешок, наполненный вязким гелем. Отросток, напоминающий голову, извивался, как гигантская амёба, пытаясь выскользнуть из захвата. Хёнджин вложил всю силу в мышцы плеч, намертво блокируя выродка. Пальцы глубоко ушли в податливую, пористую плоть.

— Какая же ты мерзкая куча дерьма! — выплюнул Хёнджин, чувствуя, как внутри закипает злоба.

Оно извернулось, клацая челюстью в сантиметре от его запястья, но Хёнджин оказался быстрее. Сдавив чудовище, он заставил тварь захлебнуться собственным визгом. Резким движением он рванул плоть в разные стороны, пытаясь обездвижить эту гадость. Податливая субстанция затрещала и выгнулась с тошнотворным хрустом. Из свежего разрыва хлынула липкая жижа, заливая руки зловонной слизью. Тварь завыла, как раненый зверь, обмякла и рухнула на пол. До Хёнджина внезапно дошло: существо поддерживало свою форму за счёт низкочастотной вибрации, будто держало себя в тонусе. Это был не голос — это был его внутренний каркас. И если ударить по нему мощным резонансом, который перекроет его собственный ритм, структура твари неизбежно пойдет трещинами.

Вот почему ты был такой вялый... Только бы не облажаться!

Время таяло, медлить было равносильно смерти.

— Феликс, мать твою, очнись! Не смей впадать в ступор! — рявкнул он. — Доставай телефон, ищи частоту двадцать герц! Подключайся к колонке и выкручивай звук на максимум, живо!

Трясущийся от ужаса Феликс судорожно кивнул, давясь отчаянием, но приказ сработал. Он выудил смартфон из кармана. К счастью, колонка стояла прямо на полке в гостиной — там, где они обычно гоняли треки перед репетициями. Секунда на сопряжение, пальцы лихорадочно застучали по экрану. Есть, двадцать герц. Дисплей подсвечивал его мертвенно-бледное лицо; руки ходили ходуном, грозя выронить аппарат, но он справился.

Звук, едва уловимый слухом, стал для твари настоящим адским рок-н-роллом. Пол под ногами задрожал, а воздух в комнате мгновенно загустел, как сироп. С первой же секунды уши заложило, словно при резком взлете самолета, затем накатил прилив тошнотворного головокружения. Вибрация прошивала кости, выбивая дробь на зубах и вызывая неконтролируемую панику.

Феликс, не выдержав, вскрикнул и прижал ладони к ушам, выронив смартфон, но воспроизведение частоты через колонку не прекратилось. Хёнджина тоже повело: желудок скрутило спазмом, и он, с большим трудом удерживая хватку на извивающемся монстре, инстинктивно дёрнулся, пытаясь вжать голову в плечи. Они оба боролись с нахлынувшей тошнотой и желанием рухнуть на пол, но колонка продолжала давить инфразвуковым гулом.

Существо билось и корёжилось в конвульсиях, покрываясь пузырями и исторгая из себя остатки вязкой жижи. Входя в резонанс с внешней частотой, его ткани перестали держать форму: монстр буквально начал саморазрушаться, разрываясь от собственных вибраций. Хёнджин отпрянул в сторону, ожидая, что этот гнойный нарыв вот-вот рванёт.

— Господи... — просипел он, не в силах оторвать взгляд от предсмертных мук твари.

Колонка захлёбывалась, звуковая волна буквально сшибала с ног, а монстр, издавая визг, похожий на скрежет ржавой пилы по металлу, сжался в уродливый ком. Оно деформировалось — с пугающей скоростью то раздувалось, то опадало, словно надуваемый и сдуваемый пузырь, искажаемый невидимым давлением. Оставалось только молиться, чтобы стены общежития выдержали этот хаос.

Слизь, покрывавшая выродка, тягуче растекалась по ламинату, оставляя за собой жирный угольно-чёрный, смолянистый след. Зрачки Феликса расширились до предела, полностью поглотив радужку. Ему хотелось орать до потери сознания, но он лишь впился ногтями в ладони, оставляя на коже глубокие полумесяцы; ранки тут же отозвались обжигающей болью. Он стиснул челюсти с такой силой, что зубы жалобно скрипнули.

Инфразвук достиг апогея, превратившись в оглушительный гул. Гостиная отозвалась вибрацией: казалось, рой разъярённых шершней бьётся прямо в стены. Существо, давясь хрипом, наконец опало, превратившись в густую, безжизненную массу. Остатки туши — куски резиноподобной дряни — замерли на полу, медленно остывая и источая зловоние.

Музыкальная колонка спустя мгновение умолкла, и тишина ударила по ушам больнее любого грохота. Феликс замер, прислонившись к основанию дивана. Деревянная конструкция, прочная и холодная, служила единственной опорой, удерживающей его от падения в пустоту. Он так и сидел, подтянув колени к груди и пряча лицо в окровавленных ладонях. Его колотило — будто по венам пустили ледяную крошку.

Хёнджин подошёл и тяжело опустился рядом, едва не завалившись на него всем весом. Только сейчас, в этой звенящей паузе, до них дошло, по какому краю они прошли. Жизнь айдолов, блёстки, концерты — всё это показалось картонным фасадом перед лицом той опасности, что только что сдохла у них на глазах.

— Ликс, ты как? Живой? — голос Хёнджина прозвучал надтреснуто.

— Нет, чёрт возьми, я не в порядке! — Феликс вскинул голову. В его глазах плескалась чистая, неразбавленная боль, а по щекам вместе со слезами размазывалась кровь: он испачкал лицо, когда прижимал к нему ладони, разодранные осколками. — Мы вляпались по самые уши. Мы чуть не погибли в собственной гостиной... И самое паршивое — ты был прав. — Он сжал кулаки, игнорируя вспышку боли. — Весь этот мир — одна сплошная скотобойня.

Феликс задохнулся от беззвучных рыданий. Хёнджин молча сгрёб его в охапку, притягивая к себе так сильно, что тот невольно уткнулся носом в его плечо, ища спасения в этом единственном якоре реальности. Он позволил другу выплеснуть весь этот яд, всю накопившуюся истерику. Хёнджин сам чувствовал, как внутри всё выгорает: страх, горечь и осознание того, что их жизнь никогда не будет прежней. Секреты, которые их семьи так старательно хоронили, вылезли наружу, окрашивая окружающий мир в кроваво-чёрный цвет.

Наконец, когда дрожь в плечах Феликса стихла, он медленно отстранился. Хёнджин нехотя разомкнул объятия, и в повисшей тишине этот разрыв ощущался почти болезненно. Тяжело дыша и машинально смахивая слёзы со щеки, он перевёл взгляд на разгромленную гостиную.

— Я видел эту дрянь там, — прошептал Феликс. — Это была она? Та самая слизь?

— Похоже на то. Грязь, которую она оставила, — Хёнджин мрачно оглядел останки. — Кто ж знал, Ликс… Я думал, разнесём зеркало к чертям, и дело с концом. Типа семейная легенда, все дела. А тут такое дерьмо вылезло. Послушай, сиди здесь, я принесу аптечку. Надо твои руки привести в порядок, пока заражение не пошло.

Оставив друга застывшим у дивана, Хёнджин на ватных ногах направился в ванную. В горле заскребло, будто туда насыпали битого стекла — нервы требовали немедленной разрядки. Он ворвался в помещение и до упора выкрутил кран, лишь бы заглушить шум собственных мыслей. Вода хлынула на ладони, смывая липкую, тошнотворную слизь. Хёнджин лихорадочно давил на дозатор, выбивая гору мыльной пены, и тёр кожу до красноты, мечтая содрать с себя остатки этой пакости вместе с эпидермисом.

Тщательно отмыв руки, он плеснул ледяной водой в лицо, стараясь прийти в себя. В шкафчике над раковиной лежала новая аптечка. Внутри было всё необходимое: перекись, бинты, пластыри — стандартный набор для выживания в бетонных джунглях Сеула. Схватив необходимый минимум, он вернулся в гостиную. Феликс всё так же сидел на полу, безвольно обхватив колени. Вид у него был паршивый: бледный, растрёпанный, совершенно не похожий на сияющего айдола с обложки.

— А вот и я, — Хёнджин выдавил из себя подобие улыбки, пытаясь хоть как-то разрядить давящую тишину. Несмотря на то что пальцы у него мелко дрожали, он поставил аптечку на пол, потянулся к стоявшей неподалёку кольцевой лампе, пододвинул её ближе, чтобы лучше видеть повреждения, а затем опустился на колени напротив. — Давай сюда свои руки, «солнечный мальчик».

Феликс молча протянул ладони. Хёнджин перехватил его запястья, невольно сжав кожу чуть сильнее, чем нужно. Свет лампы безжалостно выхватывал кровавые разводы и острые, крошечные осколки, глубоко засевшие в коже. Хёнджин сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от жалости и беспомощности. Непослушными пальцами он распечатал пинцет.

Металл казался неестественно холодным и тяжёлым. Хёнджин поднёс его к первой ране, но рука предательски дёрнулась. Он замер, выдыхая через рот, и снова прицелился. Кончики пинцета соскользнули с гладкого стекла, царапнув воспалённую кожу.

Вздрогнув всем телом, Феликс глухо вскрикнул.

— Прости, прости, — затараторил Хёнджин, чувствуя, как у самого от напряжения вспотели ладони. — Сейчас, секунду, я... я просто не привык.

Вторая попытка подцепить осколок не удалась. Кончики пинцета никак не могли зафиксировать скользкий, кровавый край. Слишком сильное давление причинило Феликсу новую порцию боли, но стекло сидело крепко, словно вросло в мясо. Младший сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки, а пальцы, свободные от хватки Хёнджина, впились в собственные бёдра.

Наконец Хёнджину удалось ухватить краешек. Он потянул. Медленно. Слишком медленно. Осколок с мерзким звуком, напоминающим хлюпанье, подался, но, упорно сопротивляясь, вцепился в плоть. Феликс зашипел сквозь зубы, а его взгляд затуманился слезами отчаяния.

— Тяни... давай же, — выдохнул он.

Хёнджин рванул. Осколок вылетел, но задел соседние ткани, из ранки мгновенно выступила густая капля крови. Оба замерли, глядя на маленькое, блестящее в свете лампы лезвие, зажатое в инструменте.

— Один есть, — голос Хёнджина звучал совсем чужим.

Впереди было ещё минимум пять таких же. Эта пытка растянулась на вечность. С каждым новым заходом нарастала злость на собственную неуклюжесть, а Феликс всё сильнее бледнел, его дыхание сбилось, став рваным и свистящим. Когда очередь дошла до глубокого зазубренного куска, засевшего у основания большого пальца, у Хёнджина сдали нервы. Он начал ковырять рану, не в силах с первого раза нащупать опору.

Феликс со свистом втянул воздух, запрокинув голову; из горла вырвался хриплый, задавленный звук, похожий на скулёж.

— Хён, пожалуйста... — прошептал он, и в этом голосе было столько боли, что у Хёнджина потемнело в глазах.

На секунду зажмурившись, Хёнджин глубоко вдохнул, перехватил пинцет поудобнее и, не давая себе времени на раздумья, резким, грубым движением выдернул остаток стекла. Феликс судорожно вздрогнул и обмяк, а по щеке скатилась одинокая слеза, которую он тут же поспешил стереть.

Дрожащими руками он схватил ватный диск, который обильно смочил в перекиси. Жидкость шипела, разъедая раны, но Феликс даже не сопротивлялся — он был опустошён. Хёнджин методично, почти механически, промакивал кожу, стараясь не смотреть, как всё сильнее краснеет в его пальцах пропитанная вата, становясь неприятно липкой. К горлу подступала тошнота, но он заставил себя сосредоточиться. Сначала аккуратно наклеил пластыри на самые глубокие порезы, а затем, решив подстраховаться, бережно обмотал ладони широким бинтом, фиксируя края и скрывая кровавые разводы.

— Готово, — прошептал Хёнджин наконец, отбрасывая окровавленные салфетки. — Жить будешь.

Короткий сухой смешок слетел с губ Феликса, тут же перейдя в приступ кашля. Его плечи подрагивали, а в глазах застыла усталость, которую не могли скрыть ни грим, ни яркий сценический свет.

— Спасибо, Хёнджин, — отозвался он, выдавливая из себя каждое слово. — У тебя талант собирать меня по кусочкам, пока всё летит к чертям.

Закатив глаза, Хёнджин игриво щёлкнул друга по носу, не скрывая усмешки.

— Завязывай с пафосом, «солнечный мальчик». Не строй из себя мученика. Роль главной драмы в этой группе официально занята мной, смирись.

Дёрнув плечом, Феликс попытался улыбнуться в ответ, но вышло вяло, почти вымученно. Хёнджин, заметив это, молча закрепил последний виток бинта и опустил руки, обессиленно оседая на пол рядом. Адреналин, державший их в тонусе последние полчаса, начал стремительно отступать, сменяясь тупой, ноющей пустотой. В комнате повисла плотная тишина, нарушаемая тихим гудением одинокой кольцевой лампы. Феликс не шевелился, просто сидел с закрытыми глазами, постепенно выравнивая рваное дыхание.

Несколько долгих минут Хёнджин молча смотрел в одну точку. В пространстве, пропитанном запахом антисептика и крови, витал невысказанный вопрос, ставший теперь единственно важным. Феликс первым нарушил тишину. Открыв глаза — пустые, отражавшие лишь холодный свет лампы, — он посмотрел на свои забинтованные руки, словно это были руки чужого человека.

— Знаешь, — Феликс говорил хрипло, с надрывом, словно заезженная пластинка. — Я не подписывался на это. Не хочу быть... этим. Охотником.

Он повернул голову к Хёнджину; в глазах, где больше не осталось прежнего света, застыл немой укор.

— Какого чёрта именно я?

Хёнджин ответил не сразу. Устало смахнув со лба прилипшую прядь, невольно оставил там яркий след, даже не заметив этого. Он поднял глаза на друга — в них читалось то самое нескрываемое сочувствие, которое всегда было их тайным языком.

— Спроси что-нибудь полегче, Ликс. Я задаюсь тем же вопросом каждое утро, когда смотрю в зеркало.

Судорожно выдохнув, Феликс уткнулся лбом в плечо Хёнджина. Мысли о бесконечной беготне и проклятом наследии предков давили на него бетонной плитой. Перед глазами крутился замкнутый цикл: репетиции, сцена, фанаты, а потом — темнота, страх и риск оставить голову в какой-нибудь подворотне. Бег по кругу, где финишная черта постоянно отодвигается.

— Но почему именно мы? — прошептал Феликс, и в голосе прорезалось отчаяние. — Мы же обычные парни... Ну да, стали трейни, пахали как проклятые, добились славы. Но мы учились петь и танцевать, а не... На что мы вообще охотимся?

Чуть отстранившись, Хёнджин впился взглядом в глаза Феликса. Никакого нравоучительного тона или косых взглядов — только свинцовая усталость и понимание.

— Это в крови, Ликс, — Хёнджин выдавил из себя тяжёлый вздох. — Подарочек от предков, который не вернёшь в магазин. Чёртова цепь, и мы в ней — очередные звенья, хочешь ты того или нет.

— И что дальше? — голос Феликса ощутимо дрогнул. — Просто продолжать этот марафон? Гоняться за... ними... пока не сдохнем?

— Честно? Без понятия, — Джинни мягко коснулся волос друга, ощущая, как внутри вскипает инстинктивное желание прикрыть его собой. Брата, напарника — неважно. — Давай сначала разберёмся с этим «семейным делом», а там уже всё решим.

Взгляд Феликса вдруг замер на руке друга, и лицо мгновенно стало серьёзным.

— Ох, Хёнджин, твоё предплечье… — Феликс с максимально сосредоточенным лицом, прикусив кончик языка, осторожно, стараясь не причинить лишней боли, отлепил прилипшую к ране ткань. Тонкая алая полоска на бледной коже выглядела неуместно.

Хёнджин, наоборот, разглядывал собственную руку так, будто это был экспонат в музее современного искусства. В пылу недавней суматохи он даже не почувствовал, как острый осколок полоснул по телу.

— Даже не заметил, — выдал он с таким искренним удивлением, что Феликс невольно закатил глаза. — Царапина. Ерунда, пустяки.

— «Пустяки», — буркнул Феликс, поднимая с пола стоящую поблизости бутылочку с перекисью. — Ты сейчас выглядишь не лучше меня. Сиди смирно.

Как только антисептик коснулся кожи, Хёнджин вздрогнул. Жидкость противно зашипела, а в воздухе повис специфический металлический запах. Закусив губу, Феликс аккуратно приклеил пластырь с детским принтом — случайную находку из аптечки.

На пару секунд повисла тишина. Хёнджин уставился на зверька, потом на Феликса, а затем коротко фыркнул. Через мгновение их обоих сотрясало от хохота — истеричного, вымученного, но необходимого, как спасительный глоток кислорода после долгого погружения под воду.

— Ты издеваешься? — Хёнджин ткнул пальцем в ласку. — Это что, мой новый талисман удачи?

— Конечно. Подчёркивает твой суровый образ охотника, — Феликс вытер выступившие слёзы, чувствуя, как отступает напряжение, сковывавшее грудную клетку.

Улыбнувшись шире, чем следовало, Хёнджин принялся деловито собирать разбросанные бинты и пузырьки обратно в пластиковый бокс. Это простое, бытовое занятие возвращало их в реальность, где главные угрозы — не демоны и проклятия, а банальные ушибы и гнев лидера.

— Ладно, — Хёнджин захлопнул крышку аптечки с отчетливым щелчком. — С этим «семейным делом» мы разберёмся позже. Сейчас у нас есть проблема посерьёзнее.

— Какая? — Феликс шмыгнул носом, окончательно возвращаясь в текущий момент.

— Да посмотри вокруг! — Хёнджин обвёл комнату жестом, полным отчаяния. — Если Чан увидит, во что мы превратили общую гостиную, он нас самолично в асфальт закатает быстрее, чем любая нечисть.

С трудом фокусируя взгляд, Феликс медленно окинул гостиную: книжный стеллаж повален, груды литературы и обломки декора смешались с осколками зеркала. Кольцевая лампа мигала, то тускнея, то вспыхивая. Воск, прилипший к ламинату, предстояло отдирать не один час.

— На уборку уйдёт вечность, если мы вообще сможем вернуть сюда хоть какой-то порядок... — Феликс тяжело вздохнул и нервно поправил бинты, пряча дрожащие пальцы в рукавах худи.

Вспомнив кое-что, Хёнджин рванул к коробочке на полу.

— Слушай, так не пойдёт, мы же глаза сломаем в таких потёмках, — пробормотал он, выуживая несколько увесистых свечей. — Помоги мне, расставь их на журнальном столике и вот на той полке. Надо осветить хоть что-то, пока мы не начали разгребать этот завал.

Аккуратно обходя острые осколки разбитого зеркала, Феликс кивнул и принялся за дело. В кармане пальцы наткнулись на зажигалку. Он вытащил её и, не доходя до свечей, щёлкнул колёсиком. Сухой треск впился в тишину, и из горелки вырвался крошечный, беспокойно пляшущий огонёк.

Медленно двигаясь от одной свечи к другой, он осторожно подносил пламя к фитилям. Те неохотно занялись, испуская тонкие струйки дыма. Когда по комнате наконец заплясали тёплые, живые отсветы, стало немного легче дышать: мрачные тени отступили, открывая взору весь масштаб учинённого беспорядка.

Оценив освещённый фронт работ, Хёнджин на мгновение застыл, глубоко вдыхая, собираясь с мыслями, а затем решительно кивнул сам себе.

— Так-то лучше. Давай сначала поднимем шкаф, — скомандовал он, стряхивая с себя оцепенение. — А потом займись книгами: перебери их и проверь, не застряли ли осколки зеркала между страниц. Не хочу, чтобы кто-то из ребят порезался, когда вернётся.

— А что с декором? — Феликс кинул взгляд на керамическую статуэтку: небольшую, но дорогую сердцу. — Ребята заметят, что чего-то не хватает. Да и сувенир Чонина вдребезги...

На мгновение Хёнджин с силой сжал веки, лелея надежду, что реальность изменится, стоит ему снова взглянуть на мир.

— Значит, соберём по кусочкам. Клей «Момент» где-то был в ящике стола. Будем играть в реставраторов, Ликс. И молиться, чтобы никто не заметил трещин, — он вздохнул, стараясь отогнать дурные мысли, и первым делом направился к стеллажу.

Этот предмет мебели, прежде служивший гордостью их гостиной, выглядел теперь жалким: перекошенный, с вывороченными петлями и глубокими царапинами на полированном дереве, которые явно оставил когтистый монстр. Хёнджин упёрся плечом в массивный каркас, чувствуя, как мышцы отзываются ноющей болью после недавней схватки.

— На счёт три, — прохрипел Хёнджин. Его голос звучал пугающе серьёзно для ситуации, в которой обычно они просто спорили бы, чья очередь мыть посуду. — Раз, два, три.

С силой толкнув стеллаж, Хёнджин надеялся, что перекошенная рама хоть немного выровняется. Дерево встало на место с тяжёлым, глухим грохотом, хотя дверцы так и остались висеть под неприятным углом, а по корпусу пошли новые трещины. Воздух наполнился пылью, заставив обоих закашляться. Феликс, тут же оказавшийся рядом, подпихнул полку снизу, пока его друг удерживал её в вертикальном положении. Удар о стену получился резким, но конструкция, хоть и шатаясь, устояла.

— Фух, — Феликс смахнул с лица светлую прядь, оставив на лбу серый след от пыли. — Вроде стоит. И то хлеб. Хотя выглядит так, будто вот-вот снова завалится, если на неё просто дыхнуть.

Хёнджин не ответил, лишь критически оглядел результат их усилий, понимая, что полноценный ремонт потребует вызова мастера и кучи денег, которых сейчас не было. Он отправился на кухню и вернулся с щёткой и совком, которыми они обычно сметали грязь с террасы. Феликс, всё ещё бледный, как полотно, бросился к куче книг, разбросанных по полу.

— Ты их аккуратнее перебирай, — бросил Хёнджин, не поднимая головы. Он опустился на колени и принялся сгребать осколки зеркала резкими, скупыми движениями. Скрежет стекла по ламинату неприятно резал слух, напоминая, насколько всё могло закончиться печальнее. — Не хватало ещё новых порезов, нам завтра на репетицию.

Феликс кивнул. Он двигался осторожно: кончиками пальцев перебирал обложки, то и дело останавливаясь, чтобы вытряхнуть острые стеклянные крошки, застрявшие в корешках. Каждый раз раздавался тихий звон — остатки зеркала будто издевались, напоминая о суматохе, устроившей здесь погром час назад.

Комната понемногу возвращалась к жизни, избавляясь от «постапокалиптического» налёта. Воск от свечей, который они использовали для ритуала, теперь приходилось соскабливать старой банковской картой — занятие то ещё: выматывающее и нудное. Хёнджин, стоя на четвереньках, яростно тёр ламинат, стараясь не оставить ни пятнышка.

Когда глазам стало больно от тусклой лампы, они притащили из подсобки вёдра и арсенал бытовой химии. У Феликса руки подрагивали, поэтому основную грязную работу Джинни взял на себя, натянув жёлтые резиновые перчатки, которые смотрелись на нём максимально комично.

— Надо избавиться от главной улики, — Хёнджин кивнул на кучу скользкой, вонючей массы, оставшейся от Лимена. — Тащи мешок и ту старую пластиковую лопатку для уборки, я попробую сгрести эту гадость с пола.

— Да, сейчас, я видел целый рулон мешков! — отозвался Феликс и быстро метнулся на кухню.

По пути он уже начал разворачивать пакеты, а вернувшись к Хёнджину, принял позу заправского помощника: расправил края мешка, держа его максимально широко, пока Хёнджин действовал лопаткой как скребком. С неприятным, влажным чваканьем густая субстанция поддавалась, переползая с ламината в недра мусорного пакета. Хлам полетел следом, глухо ударяясь о дно, ставя жирную точку в этой ночной вакханалии.

Первый этап пройден. Хёнджин бросился в ванную, набрал ведро воды и щедро плеснул туда моющего средства — эта ядерная смесь растворила бы даже старые неудачи. Затем, окунув тряпку, он отжал её и с характерным шлепком швырнул на ламинат.

— Сколько раз просил купить швабру? — проворчал он, откидывая прилипшую к лицу прядь волос. — Снова ползаю тут, как Золушка. Терпеть не могу.

— Ну кто любит натирать полы? Я вот тоже не фанат, но помогал бы, если бы не это, — Феликс продемонстрировал забинтованные ладони и усмехнулся с такой иронией, которой хватило бы на весь их альбом.

Переведя взгляд с мокрого пола на перебинтованные руки друга, Хёнджин не удержался и насмешливо фыркнул:

— Ты сейчас серьёзно? У тебя на лице написано, что ты наслаждаешься моей агонией, Ликс.

Рассмеявшись, Феликс поспешил скрыться во мраке коридора, чтобы не усугублять ситуацию, а вскоре вернулся с увесистым ящиком для инструментов. Хёнджин, не отрываясь от тряпки, бросил на него беглый взгляд. Тем временем Феликс, словно компенсируя свою бесполезность в уборке, уверенно взялся за пострадавший стеллаж: с нажимом, до хруста в суставах, подтянул отвёрткой расшатавшиеся петли, заставляя дверцу послушно встать на место и вернуть былую плавность хода. Заметив глубокие царапины на дереве, парень сосредоточенно нахмурился, выудил из бокса мебельный воск и, терпеливо разминая его пальцами, принялся слой за слоем заполнять изъяны. Движения его были отточенными и спокойными: интенсивно втирая воск, он полировал повреждённые участки мягкой тканью до тех пор, пока они не слились с общей текстурой стеллажа. Теперь створки закрывались бесшумно, а мебель выглядела как новая. Закончив с ремонтом, он подтолкнул ногой мешок к выходу из гостиной и добавил:

— Надеюсь, лимит на это дерьмо на сегодня исчерпан.

Сам же Хёнджин, не разгибая спины, продолжал яростно драить пол, хватая ртом воздух, будто участвовал в марафоне.

— Не каркай. В нашем графике строить планы — только смешить судьбу, — отозвался он, не отрываясь от работы. — Главное, чтобы остальным парням не досталось. У них свои репетиции, свои айдольские заботы. Им в этот хаос соваться противопоказано.

Отложив инструменты, Феликс кивнул:

— Тут ты прав.

В комнате всё ещё стоял приторно-тяжёлый душок гнили — въедливое напоминание о случившемся. Парни заканчивали. Полы блестели от влаги, но каждый сантиметр, каждая отдраенная полка казались осквернёнными. Хёнджин поспешно водил тряпкой по поверхностям: ноздри раздувались, а удушливая хлорка заставляла морщиться и сжимать челюсти — этот химический шлейф был почти так же отвратителен, как и то, что они пытались скрыть. Он работал резкими движениями, пока спазм не сковал желудок. Кольцевую лампу — тщательно протёртую от пыли — вернули на место, в комнату Джисона.

Лишь бы Ханни не заметил, что стало с его любимой лампой… — пронеслось в голове у Феликса.

Все моющие средства отправились в подсобку, а вместе с ними в подвальный отсек перекочевал и бокс с инструментами. Гостиная, вернув себе прежний облик, внезапно показалась Феликсу чужой декорацией. Ледяное осознание сковало грудную клетку: они только что заглянули в самую бездну. И теперь эта бездна знает о них всё: где они спят, что едят, и даже их имена. Это чувство беспомощности перед неизвестным пугало сильнее, чем последствия их поступка, и он невольно застыл, уставившись на то, что ещё не успели убрать.

У стены осталась тяжёлая чёрная рама — пустая глазница, лишённая зеркального полотна. Хёнджин подцепил её носком ботинка, проверяя, не осталось ли на ней осколков. Затем, с усилием подхватив деревяшку, он ощутил под пальцами холодное, неприятно липкое дерево и с глухим стуком пристроил её к куче мусора, уже дожидавшегося своей участи в чёрных пакетах. Теперь-то стало ясно: мир состоит не только из фанатов, камбэков и стаффа. В тенях скрывается нечто похуже назойливых сасэнов.

Если существует нечисть, демоны, значит, и ангелы — не просто метафора для наших треков, верно? — Феликс задумчиво созерцал ночное небо, где среди звёзд плыли похожие на дым облака.

Старший, аккуратно расставив последние томики книг Лино на полку, тяжело выдохнул и обернулся к Феликсу. Тот стоял у окна, слегка ссутулившись, прижимая забинтованные руки к груди.

— Ликс, ты живой? — Хёнджин подошёл ближе, понизив голос до шёпота. — Всё вроде на своих местах, можно уходить.

Остекленевшим взглядом Феликс посмотрел на друга, но сохранил спокойствие; в его глазах читалась почти полная отрешённость. Он упрямо не хотел показывать свою слабость.

— Я в норме, Джинни, — тихо отозвался он.

— Врёшь, — Хёнджин сощурился, оглядывая бледное лицо друга. — Ты выглядишь так, будто сейчас в обморок грохнешься. Давай приведём тебя в порядок, и не спорь. Нужно вернуться в нормальном виде, чтобы не вызвать подозрений. Иначе в отеле поднимут тревогу, стоит нам переступить порог.

Феликс сжал губы, собираясь огрызнуться, но не успел: Хёнджин уже схватил со спинки дивана свою джинсовку.

— Двигай в ванную. Даже не вздумай сопротивляться.

— Какой же ты зануда… — буркнул Феликс, хотя сил на пререкания совсем не осталось. Он поплелся в указанном направлении, неловко огибая расставленную мебель.

Затолкав младшего в ванную, Хёнджин открыл кран. Тёплая вода ударила в раковину. Схватив с крючка полотенце, он намочил край и принялся бережно протирать лицо и шею Феликса. Тот терпеливо принимал заботу, прикрыв глаза, пока старший, насупившись от напряжения, очищал кожу от кровавых разводов и пятен, оставшихся после их «столкновения» с первой в жизни нечистью. Закончив процедуру, Хёнджин принялся за его худи, аккуратно счищая пыль, а после на секунду отступил, чтобы оценить внешний вид друга.

— Ну вот, — Хёнджин смерил Феликса взглядом и, дотянувшись до полки, выудил оттуда «дежурную» расчёску, которую всегда хранил для таких случаев. — Теперь хотя бы на человека похож. С волосами сам справишься?

— Мастер комплиментов... — Феликс иронично выдернул её из рук друга. — Справлюсь. Я не инвалид.

Приводя в божеский вид растрёпанные волосы, Феликс всмотрелся в своё отражение. То и дело приглаживая непослушные локоны, айдол старался придать себе хоть сколько-нибудь презентабельный вид, подобающий «сияющей звезде», но выходило плохо: зеркало в полумраке ванной комнаты лишь подчёркивало его усталость. Наконец, махнув рукой на результат, он отошёл в сторону, уступая место другу. Хёнджин, терпеливо дожидавшийся своей очереди, тут же занял освободившееся пространство и, не теряя времени, принялся за свои дела.

Выдавив на ладонь щедрую порцию мыла и взбив густую пену, он тщательно вымыл руки, избавляясь от навязчивого ощущения, будто грязь въелась в кожу. Сполоснув их, Хёнджин не стал вытираться, а провёл влажными пальцами по лбу и вискам, отбрасывая намокшие пряди назад. Быстро одёрнув заправленную в брюки рубашку, он схватил лежавшую на бортике ванны джинсовку и рывком накинул её на плечи, скрывая под рукавом царапину.

— Ну, сойдёт, — Хёнджин отступил, проверяя, всё ли безупречно. — Готов?

— Да, пошли быстрее, — поторопил Феликс, первым направляясь к выходу.

Задержавшись на секунду, чтобы распахнуть окна в гостиной и впустить ночной воздух, Хёнджин наткнулся взглядом на очки, оставленные на диванной подушке.

— Чуть не забыл! — выпалил он и, на бегу подхватывая очки, сунул их во внутренний карман, после чего поспешил следом за другом.

В коридоре Феликс остановился у тумбочки, где оставил бейсболку ещё в девять вечера. Подхватив её, он натянул козырек до самых бровей и, скрыв лицо в тени, замер у чёрного входа рядом с грудой пакетов, нервно постукивая пальцами по бедру. Хёнджин вцепился в раму: зеркала внутри больше не было, остался лишь пустой деревянный остов.

— Постарайся не разнести это дерьмо в щепки по дороге, — шёпотом бросил Феликс, впихивая Хёнджину тяжёлый мусорный мешок. Тот едва не выронил раму, перехватывая ношу свободной рукой.

— Ты же сам сказал — «быстрее». Если грохну, виноват будешь ты, — огрызнулся Хёнджин, бросая на него сердитый взгляд.

Феликс, стиснув челюсти, чтобы сдержать стон, подхватил оставшийся мешок. Обменявшись коротким, полным тревоги взглядом, они молча выскользнули за порог общежития. До рассвета оставалось ещё прилично времени, но город казался вымершим.

Снаружи Сеул встретил их безмолвием — густым, наэлектризованным и пугающим. Холодные огни небоскрёбов безучастно наблюдали за этой нелепой человеческой суетой. Добравшись до контейнеров, парни действовали почти синхронно: Феликс аккуратно, стараясь не создавать лишнего шума, опустил пакет, но стекло внутри предательски звякнуло.

— Твою мать, — прошипел Феликс, зажмурившись от досады.

— Тише ты, — шикнул в ответ Хёнджин, прислоняя раму к стенке бака.

Однако усилия были напрасны. Ночной покой внезапно разорвал грубый окрик: дежурный охранник, услышавший посторонний шум, уже мчался в их сторону, яростно размахивая фонарём. Напряжение, висевшее в воздухе, сменилось ледяным страхом.

— Эй, кто такие?! Опять эти сумасшедшие? — рявкнул он, шаря конусом света по сторонам. — Частная территория! Проваливайте, пока я копов не вызвал!

— Чёрт, — просипел Феликс, вжимая голову в плечи. — Мы влипли.

— Не дрейфь, — отрезал Хёнджин. Сердце ухнуло вниз, когда луч выхватил их обувь. Он мёртвой хваткой вцепился в рукав друга и рванул с места, ныряя в спасительную густую темноту за общежитие.

Адреналин ударил в голову похлеще двойного эспрессо. Хёнджин нёсся на чистых инстинктах, соображая на бегу. Казалось, кто-то врубил ему режим супергероя. А вот Феликсу везло меньше: его любимые, изрядно потрёпанные кеды скользили по асфальту, превращая побег в фигурное катание на выживание. Выглядело это комично — пока не замаячила перспектива собрать собой все неровности бетона. Хёнджину приходилось буквально буксировать друга, как шлюпку в шторм, иначе тот бы точно растянулся на пузе на полпути.

— Хёнджин, тормози, умоляю! — задыхаясь, выдавливал Феликс, ловя ртом прохладный летний воздух. — А-а-а, чёрт, чёрт!

— Кто, блин, надевает эти «тапочки для пенсионеров» на дело?! — процедил Хёнджин, бросая на бегу ядовитый взгляд на слетающую обувь друга.

— Откуда мне было знать, что я буду носиться по дворам, будто за мной Сатана гонится?! — огрызнулся Феликс.

Впереди показался забор. Хёнджин, используя инерцию, взлетел на алюминиевую панель, вцепившись в край. Феликс, сражаясь с ноющей болью в перебинтованных ладонях и путаясь в рукавах оверсайз-худи, попытался повторить манёвр, но подошва предательски скользнула по металлу, и он сорвался, чуть не рухнув вниз.

— Хван, помоги! — Ликс отчаянно вскинул руку.

Сидя верхом на ограждении, Хёнджин перехватил запястье друга и с усилием дёрнул вверх, сквозь зубы процедив:

— Ты что, на завтрак одни булыжники ел? Тяжёлый, как грехи всей моей жизни.

— Заткнись и тяни! — буркнул надувшийся Феликс, раздувая ноздри от возмущения.

Проявив чудеса акробатики, достойные каскадёра, Ликс за считанные секунды взобрался наверх — сценический опыт пригодился там, где подвела физика. Хёнджин тут же спрыгнул на другую сторону, но в то же мгновение позорно поскользнулся на мокрой траве, рискуя совершить жёсткую посадку носом в газон. Увидев этот эпичный кульбит, Феликс из последних сил сглотнул хохот, приземлился рядом на мягкие лапы и потащил друга прочь, пока их не настиг фонарный луч.

Они выскользнули с территории общаги в самый последний момент, буквально под носом у охранника. Тот заметил силуэты, но, осознав тщетность погони, лишь раздражённо выплюнул:

— Опять эти фанатки ошиваются! И ведь управы на них нет!

Проклиная радикулит, мужчина безнадёжно махнул рукой и поплёлся обратно в каморку. Жажда увидеть кумиров часто толкала фанатов на откровенное безумие — и он это прекрасно знал.

Выбравшись из периметра их элитного жилого комплекса в Ханнам-доне, где тихие улочки с идеально подстриженными деревьями соседствовали с громадами небоскрёбов и переплетениями многоуровневых эстакад, парни сменили тактику. Хёнджин нацепил солнцезащитные очки (хотя в четыре утра это выглядело нелепо), а Феликс натянул козырёк бейсболки ещё ниже, спрятав лицо в высоком воротнике худи. Даже в такой поздний час на улицах, ведущих к деловому центру города, хватало полуночников.

— Надо рвать когти к остальным, — выдохнул Хёнджин, ускоряя шаг и поминутно сверяясь с часами. — Без пятнадцати четыре. Если Чан прочухает, что нас нет в номере, он устроит нам такую прожарку, что мировое турне покажется отпуском в санатории.

— И какую лапшу мы ему навешаем? — Феликс старался не отставать, хотя дыхание уже сбивалось.

— Есть одна идейка! — в голосе Хёнджина прорезался азарт. — Скажем, решили прогуляться по району, а потом зависли на всю ночь за покером. — Он тут же затараторил, словно оправдываясь перед судьёй: — Мы же не вывалим ему правду? Мол, прикончили какую-то жуткую тварь прямо в общаге, а потом два часа оттирали последствия с пола и теперь выглядим как черти!

— В покер? — Ликс издал короткий смешок. — Серьёзно? Чан не вчера родился, он почует враньё за милю. К тому же мы в картах смыслим не больше, чем в квантовой физике.

Хёнджин на ходу потёр виски. В памяти всё ещё всплывали осколки зеркала, тошнотворный запах гнили и то существо из кошмаров, которое они — вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения — прикончили. Он и сам верил в произошедшее с трудом.

— Ладно, — буркнул он, — зайдём с другого фланга. Скажем, заигрались в «Мафию» на телефонах, потеряли счёт времени, а потом было уже поздно бродить по коридорам. Решили переждать в лаундже, чтобы не будить Айена и Джисона.

Прикинув шансы на успех, Феликс неохотно кивнул.

— Допустим. Но Чан точно что-то заподозрит. У меня руки в бинтах, и выгляжу так, впрочем, сам видишь. Да и ты выглядишь так, будто дрался с бродячими котами на помойке.

Толкнув друга плечом, Хёнджин хрипло расхохотался и щёлкнул пальцами.

— В точку! Давай добавим драмы: скажем, устроили ночной заезд на электросамокатах, и ты эпично приземлился в кювет, чуть не выпилив себя из состава группы. Почти не соврём.

— Обожаю твоё чувство юмора, — фыркнул Феликс, закатывая глаза так сильно, что, казалось, ещё секунда — и он увидит собственный мозг изнутри.

На деле в их перепалке не было ни капли желчи. Стресс, вязкий и изматывающий, наконец-то начал отступать. Они брели по утреннему Сеулу, пока тусклые фонари лениво разрезали предрассветную тьму. Эта ночь перевернула всё вверх дном, оставив на языке гадкий привкус металла и заставив мысли метаться в каком-то лихорадочном ритме.

Дорога до «Гранд Хаятт» заняла минут сорок. Летняя прохлада приятно остужала разгорячённые лица. Когда они вошли в холл, их встретила привычная, почти стерильная тишина роскошного отеля. Стойка регистрации мерцала мягким золотом, а в глубине, за колоннами, еле проступали очертания лаунж-зоны.

Им повезло: в этом месте ночной сервис был возведён в культ. Даже в предрассветный час, когда остальной город замирал в ожидании первых автобусов, ресторан продолжал жить своей неспешной, скрытой от посторонних жизнью. Дежурный официант, профессионально равнодушный ко всему происходящему, лишь коротко кивнул им, заметив знакомые фигуры, и проводил в самый дальний, полутёмный угол, где их вряд ли потревожили бы случайные постояльцы.

Обосновавшись на глубоких диванах, парни решили, что лучше всего будет спрятаться за экранами телефонов и бесконечным меню круглосуточного обслуживания. Они создавали видимость того, будто их дико увлекают мобильные игры, хотя на деле лишь лениво подкалывали друг друга, ожидая заказ и позволяя себе наконец-то выдохнуть после изматывающего дня.

В пять утра, когда на столе появилась еда — принесённая с той же учтивой быстротой, что и днём, — они набросились на неё с таким азартом, будто их держали на голодном пайке со времён дебюта. Хрустящая жареная курица в остро-сладком соусе таяла во рту. Хёнджин закидывал в себя куски, почти забывая жевать, а Феликс, напротив, смаковал с особенным удовольствием, прикрывая веки от гастрономического экстаза. Стол быстро превратился в поле битвы: скомканные салфетки, пустые боксы из-под токпокки, остатки рамена и перепачканные палочки.

— Всё, я официально в пищевой коме, — выдохнул Хёнджин, откидываясь на спинку дивана и похлопывая себя по животу. — Эти прогоны в зале высасывают все силы.

Феликс лишь угукнул, сосредоточенно расправляясь с последним крылышком. Щёки порозовели, а в глазах зажегся тот самый живой блеск, которого так не хватало пару часов назад. Хёнджин пододвинул к нему контейнер с фруктами:

— Витамины после ночного марафона, будешь?

— Ты ещё спрашиваешь? — ухмыльнулся Феликс с набитым ртом и, словно довольный кот, потянулся за добавкой.

Наступила тишина. Они сидели неподвижно, наслаждаясь покоем, и наблюдали, как первые лучи рассвета бесцеремонно просачиваются сквозь полуприкрытые жалюзи, но ещё не достают до них. В холле становилось светлее, воздух медленно наполнялся густым золотистым светом.

— Знаешь, — Феликс внезапно перестал жевать и задумчиво уставился на панораму города за окном, — иногда кажется, что всё это... слишком нереально. Стадионы, фанаты, признание. Мы живём мечтой, о которой другие боятся даже подумать.

Мгновенно растеряв расслабленность, Хёнджин посерьёзнел.

— Боишься, что карета превратится в тыкву?

Феликс помедлил, подбирая слова, а затем кивнул.

— Если честно? До усрачки пугает мысль, что всё схлопнется в один миг. Один косяк, одно неверное движение — и всё летит в бездну. Боюсь, что близкие пострадают или я останусь один на пепелище. А если реально завтра конец света? Как пережить такую катастрофу?

Пододвинувшись ближе, Хёнджин тяжело опустил ладонь на плечо друга, ободряюще сжав пальцы.

— Ликс, выдыхай. Небо ещё не упало на землю. Я здесь, мы живы, твои родные в порядке, а мир продолжает вращаться, нравится ему это или нет... — он смягчил тон, добавив в голос тепла: — Я понимаю, как тебе паршиво. Но мы в одной лодке, забыл? Мы не просто строчка в контракте — мы же семья. И какой бы шторм ни поднялся, мы прорвёмся. Даже если завтра нагрянет армагеддон, мы будем прикрывать друг другу спины.

Опустив глаза, Феликс неохотно отложил недоеденный банан, явно растеряв аппетит. Хёнджин понаблюдал за ним пару секунд и вдруг улыбнулся — вспомнилось кое-что важное.

— Знаешь, Дин Винчестер говорил, что семья не заканчивается на крови... — начал старший, внимательно глядя на него.

Феликс едва заметно улыбнулся, договаривая:

— ...но она на ней и не начинается. Ты сейчас пытаешься меня растрогать или сразу прикончить? — он выдавил кривую усмешку и потёр покрасневшие глаза.

Слова, отсылающие к «Сверхъестественному», ударили под дых. Хёнджин заметил, как младший пытается сглотнуть ком в горле, и сжал его плечо — крепко, почти до боли. Этого было достаточно.

— Расслабься, помирать тебе ещё рано, — Хёнджин хрипло рассмеялся, разгоняя остатки гнетущей атмосферы. — Даю слово: ни одна тварь, ни один черноглазый ублюдок или призрак не посмеет даже дыхнуть в твою сторону, пока я копчу это небо.

В комнате повисла пауза — густая, пропитанная усталостью и чем-то безнадёжно искренним.

— Ладно, тогда и мой черёд, — Феликс выпрямился, и в голосе прорезались стальные нотки. — Пока я дышу, никакая нечисть — ни зубастые, ни прозрачные — к тебе на пушечный выстрел не подойдёт. А если какой-нибудь выродок рискнёт — я лично достану тебя из самого ада, притащу за хвост обратно в этот паршивый мир и заставлю снова учить хореографию.

— Договорились, — кивнул Хёнджин, наконец улыбнувшись по-настоящему.

— Ты вечно находишь нужные слова, Джинни, — Ликс протянул ему ладонь.

— У Айена нахватался, — Хёнджин коротко хохотнул, отвечая на рукопожатие.

Не сдержав смеха, Феликс покачал головой:

— Ну да, именно этого я и боялся. Но наш макнэ плохому не научит!

Они замолчали, позволив себе короткую передышку. Душа понемногу отходила от ночной заварухи. Наконец Хёнджин широко зевнул, едва не вывихнув челюсть.

— Ладно, закругляемся, — пробормотал он, бросив взгляд на экран телефона: было уже полшестого утра. — Пора вырубиться хоть на пару часов. Иначе Чан-хён и менеджер устроят нам персональный апокалипсис, если на репетиции мы явимся ходячими мертвецами.

— Пошли, соня, — мягко отозвался Феликс, поднимаясь с дивана. — Провожу, а то по дороге к кровати ещё в астрал улетишь. Удивительно, что Хан и Чонин до сих пор не оборвали нам телефоны. Видимо, спят без задних ног.

— И слава богу, — ухмыльнулся Хёнджин.

После лаунж-зоны коридор отеля показался бесконечным. В предрассветном сумраке вычурная лепнина и тяжёлые золоченые рамы картин выглядели излишне помпезно, почти чужеродно. Рядом с одним из полотен — абстракцией с хаотичными мазками — они невольно притормозили.

— Как думаешь, художник хотел передать боль или просто случайно пролил кофе на холст? — негромко спросил Хёнджин, разглядывая изображение.

— Зато отвлекает, — усмехнулся Феликс, хотя глаза уже слипались. — Искусство должно вызывать эмоции, а я сейчас ощущаю только желание поспать.

Хёнджин кивнул: привычка сохранять лицо айдола работала даже на автопилоте, превращая любой разговор в подобие светской беседы. У двери номера 1123 они притихли. Ключ-карта щёлкнула, и друзья скользнули внутрь, стараясь не шуметь. Плотные шторы надёжно отрезали их от уличных огней Сеула, создавая иллюзию безопасности в этот ранний час.

В полумраке номера Хёнджин заметил, что Джисон и Чонин мирно спят, а на тумбочке одиноко стоят пустые стаканы и пара коробок из-под попкорна. Видимо, младшие устроили себе киномарафон, пока хёны разгребали сверхъестественные проблемы.

Тихо скинув обувь, Феликс обессиленно рухнул в постель, свернулся калачиком и моментально провалился в сон. Тяжело вздохнув, Хёнджин отбросил джинсовку на спинку кресла и опустился на сиденье. Рюкзак друга стоял у ножки кресла, и, вспомнив, что дневник должен быть при нём, парень осторожно расстегнул замок. Пальцы нащупали знакомую обложку. Достав её вместе с ручкой и подсвечивая пожелтевшие страницы тусклым экраном телефона, он вывел первую строчку, принимаясь за хронику этой длинной ночи:

«Я из клана Хван, и это моя первая запись. Почему? Да потому что наследие — штука паршивая, и теперь оно висит на мне. Эта ночь вывернула всё наизнанку. То, что я увидел… Такое не забывается, даже если очень захочется. И если честно, я чуть не наложил в штаны от ужаса. Думаете, я такой бесстрашный мачо? Чёрта с два. Я просто айдол, который любит танцевать и рисовать картины. Кстати, я ведь чертовски талантливый художник, знали? Нет? Теперь в курсе. И я не хвастаюсь… Ладно, самую малость.

До сих пор в голове не укладывается, что Ликс — мой родственник. С одной стороны, это облегчение, ведь без него внутри зияла бы пустота. Я могу ему доверять, могу его прикрыть. Но глядя на него, я осознаю, что тащу этого «солнечного мальчика» прямиком в преисподнюю. Эгоистично? Безусловно. Но в одиночку мне этот мир не вывезти. Я много чего умею, но мой главный страх — потерять контроль.

Я не Дин Винчестер, у меня нет ни «Импалы», ни стажа убийцы нечисти, а до Лиги Справедливости мне как до Луны. Герой из меня паршивый: список моих фобий длиннее, чем очередь на фансайн. Я обычный парень, чьи боевые навыки до недавнего времени ограничивались боями подушками в общежитии. Но знаете что? Я хочу попытаться вычистить эту планету хотя бы на пару дюймов. И если есть шанс — я вцеплюсь в него зубами. Кажется, «семейный бизнес» входит в чат. И эта бойня за мир будет похлеще финала какого-нибудь кровавого триллера — без шрамов победы не видать.

Краткий ликбез для тех, кто столкнется с Лименом. Это не призрак и не душа, а настоящий гнойник. Грязь, которая осталась после смерти какой-нибудь конченой мрази. Как он пролез к нам — потом выясним. Главное — заруби на носу: паника для него как еда. Дыши ровно. Зеркало не бей. Разрушишь физический объект — выпустишь тварь наружу. Это провал.

Действуй так:

1. Создай световой барьер. Направь на зеркало максимально яркий свет (прожектор, стробоскоп, мощный фонарь). Свет его не убьет, но вырубит и притормозит. Это твой стоп-кран. Луч не смещай.

2. Заряди инфразвук. Тебе нужно 20 Гц — нижняя граница слышимости. Используй сабвуфер, колонки или приложение-генератор.

3. Казнь. Врубай на полную. Секрет не в громкости, а в частоте: на 20 Гц ты ловишь резонанс самой структуры Лимена. Зеркало останется целым, потому что стекло не входит в резонанс на этой частоте, а вот аморфная сущность твари — ещё как. Вибрация разорвет его структуру на атомы прямо там, в зазеркалье. Держи свет и звук минимум 90 секунд.

P. S. Если я склею ласты… Или если Феликса не станет… В общем, если ты это читаешь — значит, твой черед. Не дрейфь, просто будь начеку. И, ради всего святого, береги этот дневник».

Поставив точку, Хёнджин отложил ручку и захлопнул дневник, глядя на спящих друзей. На губах промелькнула едва заметная улыбка: добро пожаловать в семейное дело. Погнали.