Александр Тамоников
В пекле немецкого логова

© Тамоников А. А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава первая

– Нет, пан Толик, грек с цтобой в шахматцы не сейкве. Ты все время вигривак! Я луцчее на бацар пойде…

Юдита, восьмилетняя польская сирота, резко отодвинула от себя шахматную доску и встала, намереваясь одеться и идти на улицу.

– Постой, Юдитка, – удержал ее за руку младший лейтенант Зубов. – Не хочешь в шахматы, давай в шашки сыграем. В поддавки.

Юдита на минуту застыла на месте, размышляя, но потом, дернув плечиком, ответила:

– Нет. Ты и в подавку тоже вигривак. Вон иле кавлык цукеру вигривк, – указала она пальчиком на три кусочка сахара, которые лежали возле Анатолия на столе.

– Тю, да не нужен мне тот сахар, – улыбнулся Зубов и отодвинул его от себя. – Хочешь, так забирай его себе.

Маленькая и быстрая ручка Юдитки тотчас же схватила кусочки сахара и сжала их в кулачке.

– Все одно не хоцчу я в эти, – она кивнула на доску, – гри грей. Я пойде на бацар.

Девочка решительно направилась к вешалке, где висело ее пальтишко.

– Не хочешь… – Зубов на секунду задумался, а потом, просияв, спросил: – Юдитка, а хочешь злотый?

Юдита остановилась и с подозрением, ожидая какого-то подвоха со стороны Анатолия, поинтересовалась:

– Тэк по прасцто?

– Ну, не совсем просто так, а если выиграешь его у меня.

– Не, в шахмацы грей, не хоцчу, – снова смешивая польские и русские слова, решительно ответила Юдита.

– Нет, не в шахматы. Я тебя в новую игру научу играть. Иди сюда, – поманил ее к себе Зубов.

Все еще не понимая, что от нее хотят, Юдита хотя и неохотно, но подошла.

– Смотри. – Зубов вынул из кармана монетку в два злотых и показал ее Юдите. – Игра очень простая. Уж не знаю, есть ли у поляков похожая игра, но я в эту игру с самого детства играю, и называется она «орлянка».

– Орлянька, – старательно повторила Юдита.

– Точно, – кивнул Анатолий. – Сначала надо загадать, что выпадет – орел, – он указал на одну из сторон монетки, где был отчеканен портрет Юзефа Пилсудского, – или решка. – Зубов перевернул монетку и показал Юдите на оборотную сторону злотого.

– Тю, да така билон мне и не нужна, – надула губки Юдита. – То ж на таку и на бацар ничего не купицы.

– Другой нет, – развел руками Зубов.

Девочка, увидев, что он расстроился, улыбнулась:

– Я у Катажины озьму. Мна серебрна билон есць.

– Да как же ты у нее возьмешь, если Катажина в тюрьме? – не понял Зубов.

– В ясцик у ней есть, – ответила Юдита.

Девочка убежала в другую комнату. Вернувшись через пару минут, она протянула Зубову на ладошке серебряную монетку номиналом в пять злотых.

Анатолий удивленно посмотрел сначала на монетку, а потом на девочку и спросил:

– Ты где ее взяла?

С тех пор как Зубов и его командир роты капитан Глеб Шубин помогли СМЕРШУ раскрыть шпионскую сеть, действующую в Опатуве и в одной из частей танковой бригады Слюсаренко, прошло уже полторы недели.

Катажина Кароль, тетка Юдиты, тоже была арестована в ходе расследования этого дела. И хотя она напрямую не была связана ни с кем из агентурной немецкой сети, но ей вменили в вину пособничество гитлеровцам во время оккупации и осудили на четыре года тюремного заключения. Теперь в ее квартиру переселилась ее племянница – восьмилетняя Юдита, которая до этого жила со своей прабабкой Доротой. Бабушка умерла как раз в тот день, когда арестовали Катажину. Девочка отказалась идти жить к соседке, и было решено оставить ее пока под присмотром разведчиков, которые временно квартировали в доме Дороты.

Юдита, как ближайшая родственница Катажины, имела право поселиться в ее квартире. Командир 56-й танковой бригады гвардии полковник Слюсаренко лично распорядился перевезти Юдиту из холодной избы в теплую квартиру Кароль. Вместе с ней перебрались из хаты в уютную и теплую квартиру Шубин, Астафьев и Зубов.

– Какай разниц, – пожала плечиками девочка. – Учи играц.

– Постой, – серьезно посмотрел на Юдиту Зубов. – В квартире ведь после ареста был обыск, и все, что было найдено ценного у твоей тетки, изъяли. Получается, что не все. Говори, где ты взяла деньги и много ли там таких монет.

Юдита надула губки и нахмурила брови.

– Много. Я все не могу считцать. Я кажу, а ты все отымиц. А мне, кода ви удете, как жиць? – серьезно спросила она и по-взрослому с укоризной посмотрела на Зубова.

Тому стало неловко от этого взгляда, и он опустил глаза. Перед младшим лейтенантом встала дилемма – или рассказать майору Першину о находке Юдиты, или оставить все как есть. Девочка по-своему была права. Когда-нибудь, а вернее, совсем уже скоро начнется очередное большое наступление, и советские войска уйдут из Опатува дальше на запад, а девочка-сирота останется в городе. Кто тогда позаботится о ней? Разве что пани Марта – соседка Катажины, которая приходит к ним и помогает им по хозяйству и которая…

Зубов отогнал от себя видение симпатичной пани Марты и сказал:

– Юдита, давай сделаем так. Я пока что никому не скажу о твоей находке, а ты скажешь мне, где ты нашла монеты.

– Ней осцакосц? Не обманец? – исподлобья посмотрела на него Юдита.

– Честное гвардейское, – заверил ее Зубов.

– Дацже пан Ренат и Глеб не кацес? – все еще колебалась Юдита.

– Не скажу, – теперь уже не очень уверенно ответил Анатолий и добавил: – По крайней мере, пока с тобой не поговорю и ты мне не позволишь этого сделать. Договорились?

Зубов протянул девочке ладонь. Та, немного подумав, вложила в нее свою ладошку.

– Догвориц, – ответила она и потянула его в маленькую комнату, бывшую спальней Катажины и в которой Юдита теперь жила.

Тайник с сундучком, набитым серебряными злотыми и купюрами еще довоенного образца, был вделан в пол под кроватью в самом углу. Вернее, даже не в пол, а чуть выше, в стену над плинтусом, где не догадались простукать делавшие в квартире обыск смершевцы. Кровать по указке Юдиты была Зубовым отодвинута, и девочка показала ему, куда надо нажать, чтобы тайничок раскрылся.

– Видиц достка чуть высше остальних на пол? – показала Юдита. – На нее нажац надо.

Зубов нажал, как и было ему сказано, и в самом углу в стене и вправду открылась неприметная дверца.

– Хитро устроено, – заметил он. – А ты сама как о нем узнала? – поинтересовался он.

Юдита пожала плечами.

– Я давно уже цнамо, – ответила она. – Ешче когца у Катажины слуцжила. Мидла подлагаве под лоцкейм и слуцчайно нацшала. Престрацновалась… Спугалац силно. Но потом цакрыла, как было, и никому не казцала.

– Ага, понятно, – кивнул Зубов. – А когда переехали в квартиру, ты решила проверить и обнаружила там сундучок.

– Тоцно! – улыбнулась Юдита и погрозила Анатолию пальцем: – Ты обецал, пан Толик. Никому.

– Могила, – рассмеялся Зубов и, закрыв тайник, поставил кровать на место.

– Так, – с серьезным видом кивнула Юдита.

– Вы чем это тут занимаетесь? – в комнатку заглянул улыбающийся Глеб Шубин. – Я приехал, а меня никто не встречает!

– Пан Глеб! – всплеснула руками Юдита и радостно кинулась Шубину на шею, чем ввела его в смущение.

– А ты у нас прямо барышня стала. Выросла-то как за ту неделю, что я тебя не видел! Похорошела! – приговаривая, улыбался Глеб. – И платье на тебе красивое.

Он взял Юдитку за руку и стал поворачивать ее вокруг самой себя, разглядывая и качая головой, словно бы удивляясь тем переменам, которые произошли за то время, пока он отсутствовал.

– Это сукьенка Катажины, – теперь пришла очередь Юдиты смутиться такому вниманию к ней. – Пани Марта мне его кроила… – Она вопросительно посмотрела на Зубова.

– Перешила, – поправил ее Анатолий и тут же, сделав шаг к Шубину, протянул ему руку: – Вернулся? Я рад, что живой и здоровый.

Друзья обнялись.

– Я и не знал, что вы переехали в квартиру Кароль. Искал вас в избе у Дороты. – Глеб покосился на ставшую серьезной после упоминания имени ее бабушки Юдиту. – Там мне и подсказали, где вас искать.

– Да мы, считай, сразу после того, как ты неделю назад уехал, и перебрались сюда, – ответил Зубов. – Вообще-то даже не думали переезжать. Но Захар Карпович к нам лично пришел и в приказном порядке велел собирать вещи и Юдите, и нам с Астафьевым. А у нас – какие вещи? Да и у Юдиты их немного. Вот только часы бабушкины с собой и взяла в эту квартиру, – кивнул он на висевшие на стене над кроватью старые часы.

– Пан Глеб, верно, исты хоцет, а я тут цтою и ухи развесцила. Пойде постоик на стол, – засуетилась вдруг Юдита и выскочила из комнаты.

– Хозяйка, – кивнул в сторону убежавшей девочки Шубин. – По бабушке все еще скучает?

– Скучает, – ответил Зубов.

– А Ренат где? – поинтересовался Глеб.

– Ренат еще позавчера в ночь в разведку со своими ребятами из взвода ушел в сторону Кельце.

– Ясно. А ты чем тут занимаешься? С Юдитой в шахматы играешь и за пани Мартой ухаживаешь? – подмигнул другу Шубин.

Зубов вспыхнул.

– С чего ты взял, что я за какой-то там пани Мартой ухаживаю? – нахмурившись, пробурчал он. – Делать мне больше нечего, как за всякими пани ухаживать. Это Астафьев у нас донжуан…

– Ладно, ладно, – похлопал Глеб Зубова по плечу. – Это я так, предположил только.

– Хм, предположил он… – проворчал Зубов. – Ты лучше расскажи, как у вас операция прошла? А то ушел опять один, без меня. А я сиди тут и гадай, что и как.

– А тебе майор Першин разве ничего не рассказал? – хитро посмотрел на Зубова Глеб и сел на кровать Юдиты, готовый к рассказу.

– Ага, вытянешь из него… Он когда ничего не желает рассказывать, то, так же, как и ты, только шутками от моих вопросов отделывается. Как будто это не я ему помогал ловить Иванова-Дмитрука. Да если бы не я, то они бы его тогда в лесу так и упустили бы. – В голосе Зубова послышались нотки обиды.

– Ладно, не обижайся, – добродушно ответил на слова друга Шубин. – Просто на тот момент, когда я уходил, из того, что узнали от этих немецких лазутчиков Иванова и Сколова, еще мало что было известно. Надо было уточнять. Взять хотя бы сведения о диверсионной группе, которая должна была подорвать мост через Вислу, чтобы нарушить переправу наших войск на эту сторону. Вот меня и еще двоих товарищей из СМЕРША и послали разбираться с этим сообщением в район Сандомира.

– Ну и как? Разобрались?

– Диверсионная группа и вправду была, – ответил Шубин. – Мы ведь с собой в тот район брали и Иванова-Дмитрука. Сотрудничать он, в отличие от Сколова, сразу согласился. Сколова, как ты знаешь, расстреляли, а вот Иванова мы с собой на задание взяли. Першин с немцами затеял радиоигру, использовав Дмитрука с его рацией для передачи фашистам ложных сведений. Среди прочей информации было также передано, что агент Сколов был убит во время облавы. Ну, той самой, в которой мы его и его сообщника, поляка, тогда взяли. Кстати, этот поляк, Кухарский, что был осведомителем у немцев во время оккупации, согласился подтвердить факт смерти Сколова во время облавы в обмен на тюремное заключение, а не на расстрел, как ему пообещали ранее.

– Да, я вспомнил, что Першин как-то в разговоре со мной, еще до твоего отъезда, мельком упоминал, что поляка вроде бы как помиловали и осудили, кажется, на десять лет или около того…

– Около того, – усмехнулся Шубин. – Только вот сидеть ему долго не пришлось. За день до того, как я уехал из Опатува, его кто-то из сокамерников ночью придушил. Долго выяснять, кто это сделал, не пришлось. Даже обычные воры не любят предателей родины.

– Собаке собачья смерть, – кивнул Зубов. – Так что же, всех диверсантов поймали?

– Всех, – ответил Глеб. – Но, конечно, пришлось за ними побегать по лесам и хуторам. Хитрые сволочи оказались. Опять же, обученные в лучших традициях рейха попавшие в плен военные. А вот командовал ими бывший белогвардейский офицер. В отличие от трусов и подлецов, что позарились на немецкие пряники, он из идейных. И не из страха перед смертью, и не за деньги служил фашистам, а за призрачную идею возвращения царской власти в Россию. Не думал я, что после стольких лет после прихода советской власти еще остались желающие вернуть все обратно. Мы его дольше всех ловили. Прятаться и маскироваться умел не хуже нас с тобой.

– Ну, раз его нашли, то, значит, хуже нас, – рассмеялся Зубов. – Идем, тебе помыться с дороги надо и поесть, а я тут тебя вопросами замучил.

В зале, как называла большую комнату, соединенную со столовой, Юдита, девочка была уже не одна. Из кухни навстречу Зубову и Шубину вышла соседка – пани Марта. Не сказать, что женщина была красавицей, но ее можно было назвать симпатичной. Была в ней некая загадочная грация и утонченность, которые могли присутствовать только в тех тонких женских натурах, которые в свое время воспитывались в интеллигентных семьях. Но ее худое и даже изможденное лицо, большие карие глаза с грустным взглядом говорили и о том, что она добросердечна и много страдала от своего добросердечия.

Зубов, не ожидавший увидеть женщину в комнате, вдруг растерялся и, что никогда не водилось за ним, смутился от ее присутствия. Но вскоре он взял себя в руки и непринужденно представил Шубина соседке.

– Вот, пани Марта, – сказал он, переходя на польский язык, – это мой командир, капитан Шубин. Глеб, – добавил младший лейтенант и покосился на Шубина.

Глеб поклонился пани Марте и осторожно пожал протянутую ему навстречу хрупкую, с длинными музыкальными пальчиками кисть.

– Юдита сказала мне, что вы тоже будете жить в этой квартире вместе со своими друзьями, – улыбнулась женщина и ласково, как, по крайней мере, показалось Шубину, посмотрела на Зубова. – Вы ведь не против, если я буду и дальше смотреть за этим домом?

– Нет, что вы, пани Марта, мы не против, – быстро ответил Зубов и тут же, повернувшись лицом к Глебу, уточнил: – Нет?

– Нет, – улыбнулся Шубин.

– Пан Глеб, я приготовила вам полотенце. Оно в ванной, – влезла в разговор Юдита.

– Удивительно, – покачал головой Шубин. – В этой квартире есть даже ванная.

– Вот только горячей воды в ней нет, – невесело добавила пани Марта. – Но она сейчас будет готова. Пан Анатоль не поможет мне? – посмотрела она на Зубова и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла на кухню.

Зубов, не глядя на улыбавшегося Шубина, который наблюдал за его реакцией, направился следом за женщиной. Юдита подергала Глеба за рукав и, когда тот наклонился к ней, прошептала ему на ухо:

– Они оцчень хороша пара. Так?

– Так, – пряча улыбку, с серьезным видом подтвердил Шубин.

– Пани Марта оцчен добра. Она хоцчет взят меня усыновить.

– Ты хотела сказать – удочерить, – уточнил Шубин.

– Да, удоцчерит, – старательно повторила Юдита.

– А ты сама этого хочешь? – Глеб ласково посмотрел на девочку.

– Юдита совсем одна, – не ответив прямо на его вопрос, вздохнула та. – Моцжет быть, я согласуюсь.

– Соглашусь, – снова поправил Юдиту Глеб, и она кивнула в ответ.

– Вода нагрелась, можешь идти мыться, – из кухни выглянул Зубов. – Ванная комната там, – указал он куда-то позади себя. – Надо пойти через кухню. Левая дверь. А я помогу накрыть на стол. Пани Марта решила, что тебя всенепременно надо накормить до отвала. А то ты очень уж худой.

– Я не худой, а поджарый, как гончий пес, который только что вернулся с охоты, – шутливо заметил Шубин.

– По сути так оно и есть, – заметил Зубов, когда Глеб проходил мимо него. – Гонял по лесам разное зверье, и охота была удачной. Не забудь побриться. Сейчас ты больше похож на лешего, чем на командира разведроты. Тебе дать свою бритву? Твою мы, кажется, оставили в доме Дороты, когда переезжали.

– Кстати, насчет побриться… – остановился Шубин и серьезно посмотрел на Зубова. – С бритьем мне придется подождать. И тебе я тоже советовал бы на пару дней забыть о бритве.

– Чего так? – Зубов невольно поскреб свой чисто выбритый подбородок.

– Об этом мы с тобой позже, после ужина поговорим. – Шубин быстро глянул на Марту, хлопотавшую у плиты, и отправился в ванную.

Но разговор, который планировался Шубиным, пришлось перенести на более поздний час.

Глеб пригласил Марту составить им компанию и остаться у них на ужин. Юдита радостно болтала, рассказывая Глебу о последних городских новостях, а Марта и Зубов все больше молчали, стараясь не смотреть друг на друга.

– Толик, а ты чего такой молчаливый сегодня? – обратился к нему Глеб.

– Так тебе все новости Юдита рассказала, – ответил он, и, подняв голову от тарелки, посмотрел на девочку, которая сидела рядом с ним.

– А вот и не все, – заметила Юдита. – Но ту новоск ты пану Глебу сам оповецзейк.

– Какую такую новость? – удивился Зубов.

– Запомнялен, кто прцезедл к пану Глебу? – хитро посмотрела Юдита на Зубова и подмигнула ему.

– Точно! Забыл совсем! – хлопнул себя по лбу Анатолий и состроил такую потешную мину, что даже пани Марта прыснула, не говоря уже о девочке, которая расхохоталась.

– Глеб, к тебе ведь на днях девушка приходила и тебя спрашивала, – повернулся к Шубину Зубов. – Я сказал, что тебя сейчас нет, и она сильно расстроилась.

– Девушка? – удивился Шубин и посмотрел на Юдитку, которая улыбалась ему с хитрым выражением лица.

– Девуцшка, – кивнула девочка, подтверждая слова Анатолия. – Радцзайлак. Пиква, красцивая. И сукьенка, – Юдита огладила свое платье ладошкой, – тодже ошен красцивая.

– Рыженькая в красивом платье? – Глеб нахмурился, стараясь сообразить, кто бы это мог быть.

За столом установилось молчание. Все трое смотрели на Шубина и ждали ответа.

– Я знаю только одну рыжую девчонку в нашей бригаде, – наконец сказал он. – Но ее надеть платье, а тем более красивое, никакими силами не заставишь. Это Шура Горохова.

Глеб вопросительно посмотрел на Зубова. Тот помолчал, улыбаясь и выдерживая паузу, и наконец сказал:

– Ладно, скажу. Она самая и приходила. Я и сам ее не сразу признал. Все привыкли видеть ее в комбинезоне и в шлеме. Кроме ее рыжих мышиных хвостиков да курносого носа не на что и смотреть было. А тут такая красавица появляется. В платье, сапожках, при прическе…

– Удивительные вещи творятся, – покачал головой и улыбнулся Глеб. – Я ее в последний раз видел, когда Захара Карповича искал, чтобы доложить о своем возвращении в бригаду. Я тогда с ней и с Колей Ревунцом у самого штаба столкнулся…

Глеб не стал говорить, что тогда, возле штаба, Шура показалась ему какой-то необычайно смущенной и избегала смотреть на него. После того как несколько месяцев назад она невольно призналась в своей к нему любви, Глеб опасался, что девушка будет страдать от неразделенного чувства или же, наоборот, преследовать его, чтобы добиться ответного чувства. Но ничего такого не произошло. Сначала их разделила операция во Львове, потом Глеб никак не мог попасть в свою часть и вынужден был какое-то время воевать в других подразделениях… И та случайная встреча у штаба в Опатуве, мимолетная, хотя и радостная и для Шубина, и для его друзей, показалась тогда Глебу несколько напряженной. Но углубляться в размышления, что стало причиной этой напряженности, тогда, да и потом, у Шубина желания не было. А потом и вовсе забылось все – и встреча, и нечаянная к нему любовь молоденькой танкистки.

Теперь же, когда Зубов рассказал ему о том, что приходила Шура, Глеба накрыла теплая волна воспоминаний об этой удивительно смелой и сильной духом девушке. Как бы там ни было, а такие девушки, как Шура, заслуживали уважения. Зубов, конечно же, как и все остальные, с кем в последнее время общался Глеб, не мог знать, что Шура Горохова была влюблена в капитана Шубина. Глеб никогда и ни с кем не говорил об этом. Но сейчас, когда он посмотрел на Анатолия, он вдруг понял, что тот о чем-то таком, похоже, догадывается. Зубов смотрел на Шубина с немного грустной и, как показалось Глебу, всепонимающей улыбкой.

– Что ты хочешь сказать? – поинтересовался Глеб в ответ на эту улыбку. – Говори уж, если начал.

– Она приходила звать тебя на свою свадьбу, – ответил Анатолий.

Глеб хлопнул себя по коленям и обрадованно воскликнул:

– Что ты говоришь! На свадьбу! Удивительные вещи творятся на белом свете!

– О каких таких удивительных вещах вы тут рассуждаете?

В квартиру, дверь в которую запиралась только на ночь, вошли Ренат Астафьев и старшина Иванихин.

– Ренат! Иван! – встал Шубин им навстречу.

Следом поднялись и все остальные.

– Садитесь за стол, – пригласила вошедших пани Марта.

Переводить, что она сказала, с польского не потребовалось, и вскоре вся компания оживленно обсуждала и свадьбу Шуры Гороховой с Колей Ревунцом, и возвращение Астафьева из разведки, и удачно закончившуюся операцию, в которой участвовал Шубин.

– Эх, сейчас бы нам по маленькой не мешало за столь великие события, – посетовал Зубов. – Выпили бы за здоровье молодых…

В двери постучали – громко и требовательно.

– Кто бы это мог быть? – Шубин встал.

– Все свои знают, что не заперто, – следом за командиром встал и Зубов.

– Входите, не заперто! – крикнул Астафьев и тоже встал.

В комнату не вошла, а буквально ввалилась целая компания во главе с самим полковником Слюсаренко. Пани Марта встала и с испуганным видом отошла вглубь комнаты, потянув за руку и Юдиту. Опыт в оккупации приучил ее к осторожности по отношению к военным, кем бы они ни были. И хотя она знала, что советские военные не сделают ни ей, ни девочке ничего плохого, но инстинкт самосохранения, выработанный за столько лет насилия, сработал моментально.

– Принимай гостей, хозяйка, – обратился к ней Захар Карпович. – Ничего, что нас много, не робейте, пани. Мы не немцы. Не обидим. Толик, переведи, – повернулся он к Зубову. – Мы немного посидим вот с молодыми, – указал он, отступая, на смущенную и раскрасневшуюся Шуру Горохову и на Колю Ревунца. Они, Шура и Коля, также вошли вместе с остальными. – Поздравим их и разойдемся с миром. Вы уж извините, что мы вот так, без предупреждения… Глеб, – шагнул Слюсаренко к Шубину, – а мы ведь специально ждали, когда ты вернешься, чтобы ты, так сказать, был свидетелем союза этих двух молодых наших бойцов. Шура так мне прямо и заявила, что без тебя, то есть без твоего присутствия на свадьбе, она замуж за Николая выходить не будет, – рассмеялся он.

– Ничего я такого не говорила, товарищ гвардии полковник! – Щеки Шуры, и без того алые, раскраснелись еще больше, а Коля Ревунец и вовсе от такой шутки их бригадного командира смутился.

– Скажете тоже, Захар Карпович, – нахмурил он свои светлые брови. – Это наше с ней совместное решение – дождаться возвращения товарища капитана.

– Садитесь, садитесь, – засуетилась пани Марта, узнав от Зубова, что привело всех этих людей к ним в квартиру. – Я сейчас с Юдитой что-нибудь принесу. Мы не ждали стольких гостей… – растерянно проговорила она, посмотрев на Зубова.

Тот перевел ее слова Слюсаренко, и полковник ответил:

– А ничего и не надо нести. Мы все с собой принесли. А ну, Дмитрий Степанович и Женя, – обратился он к Коломейцу, который служил на командирском танке Слюсаренко водителем-механиком, и к своему адъютанту, – доставайте, что у нас там припасено на такой случай. Не каждый день свадьбу на фронте играем.

Солдатские свадьбы и вправду игрались нечасто. Хотя женщин на фронте было немало, и любовь свою они встречали там же – в окопах, на передовой, в медсанбатах, но вот замуж не все торопились. Стать законной женой, когда смерть ходит вокруг тебя и твоего любимого кругами и только и ждет удобного случая, чтобы напасть и утащить с собой, – непростое решение. Поэтому многие девушки и женщины если и решались на такой шаг, то только по очень большой вере и любви. Или – если ждали ребенка от любимого человека. Тут уж и деваться, по большому счету, было некуда.

Именно последнее обстоятельство, как позже узнал Шубин от Коломейца, и являлось причиной того, что Шура решилась на официальные отношения с Колей Ревунцом. Поняв, что Глеб никогда не сможет ответить ей взаимностью, Катигорошек (так называли Шуру между собой танкисты бригады Слюсаренко) обратила наконец свое внимание на Николая. Парень давно уже сох по курносой и рыжеволосой пигалице, но любил ее не страстной любовью, о которой Шура иногда так мечтала, а чувством тихим и глубоким. Любил той любовью, которая выдерживает испытание и временем, и кровью, и даже смертью. Не сразу, но девушка поняла, что именно невысокий и невзрачный Колька Ревунец, который так часто подкалывает ее и посмеивается над ней, и есть тот самый человек, о плечо которого можно надежно опереться в этой непростой, а порою и смертельно опасной фронтовой обстановке.

А когда Шура это поняла, то, присмотревшись ближе, влюбилась. Точку в ее сомнениях (а они порой к ней все-таки возвращались в виде образа Шубина) поставила вскоре наступившая беременность. Сначала это обстоятельство огорчило Шуру донельзя. Она никак не думала, что ее война, ее бой с фашистами закончится так скоро, и притом по столь непредвиденной причине. Ей всенепременно хотелось воевать еще, хотелось бить врага, дойти с победой до Берлина… Она даже несколько дней проплакала, огорченная таким поворотом событий, хотя и тайком от Коли. Не сразу призналась ему в своем положении, надеясь, что она ошибается и никакой беременности на самом деле нет или даже если она и есть, то сама каким-то образом исчезнет без всяких последствий… А потом задумалась. Что для нее, для Шуры, важнее – бить врага вместе со своими товарищами или стать матерью и дать жизнь новому бойцу страны Советов?

И она выбрала материнство. Колька был на седьмом небе от счастья, узнав, что станет отцом, и теперь еще более настойчиво стал уговаривать Шуру расписаться и взять его фамилию.

– Ты сама посуди, – выговаривал он Шуре. – Родится у нас сын, и что? Будет еще один Катигорошек? Павел Николаевич Ревунец! Чувствуешь, как гордо звучит?

– С чего это ты взял, что будет сын, а не дочка? – пробовала спорить с ним Шура. – Анечка Горохова тоже неплохо звучит.

– Нет, будет сын. Вот увидишь, – настаивал Колька.

И в конце концов он убедил Шуру (которая, впрочем, не сильно возражала) пойти к Слюсаренко, чтобы он расписал их.

Захар Карпович был рад выполнить их просьбу хоть сию же минуту, но Шура вдруг заупрямилась и заявила, что хочет настоящую свадьбу. Пускай без фаты, но в платье и с посаженым отцом, в роли которого она видит только капитана Шубина. Колька сначала заревновал, но потом, видя, что Шура непреклонна в своем решении, все-таки согласился.

Эту историю отношений Кольки и Шуры рассказал Глебу Коломеец, когда они, сидя рядом за столом в квартире пани Кароль, отмечали это редкое на фоне боевых действий событие – свадьбу двух своих боевых товарищей. Шубин был рад и за Кольку, и за Шуру, и за них обоих. Особенно был рад за того малыша, который должен был родиться через семь месяцев.

– Шура, Коля, я очень рад за вас, – так и заявил он, когда Слюсаренко попросил его сказать молодым напутственное слово. – И пусть тот ребенок, который родится у вас, никогда не узнает, что такое война. Пускай он родится уже в новом мире после нашей победы.

– Хорошо сказал! – воскликнул Захар Карпович. – Правильные слова сказал. Через семь месяцев, а то и раньше, мы просто обязаны дойти до Берлина. Хотя бы ради того, чтобы сын или дочь Коли и Шуры родились в мире.

– Вот увидите, будет сын! – вставил Колька.

Шура дернула его за руку, усаживая на место.

– Говорю тебе, будет девочка, – сказала она строгим и не терпящим возражения тоном.

– Не спорьте, – добродушно остановил готового вступить с женой в спор Кольку Коломеец. – Может, и вовсе сразу и сын, и дочка родятся.

– Это как это сразу? – округлила глаза Шура.

– А ты чего, Катигорошек, не знаешь, что бывает, и двойня родится? – рассмеялся, глядя на ее испуганно-удивленное лицо, Коломеец.

– Да знаю я, – смутилась Шура. – Но я как-то об этом и не думала…

* * *

Гости разошлись уже за полночь, и разведчики принялись убирать со стола, отправив пани Марту отдыхать домой. Юдитка уже давно спала. Девочка уснула прямо за столом. Она до последнего не хотела уходить, и Астафьев, с которым Юдита сдружилась после смерти бабушки, отнес ее в комнату. Когда вся посуда была вымыта и Ренат Астафьев сказал, что пойдет спать, Зубов спросил Шубина:

– Ты хотел о чем-то со мной поговорить?

– Не то чтобы поговорить, – ответил Глеб. – Скорее, сообщить, что мы с тобой завтра к десяти часам должны предстать пред ясны очи самого командующего армией.

– Фью! – присвистнул Зубов. – Отчего это нам выпала такая честь? По какой такой причине?

– Насколько я понял из слов майора Першина, генерал-полковник Рыбалко в курсе наших с тобой усилий, предпринятых при поимке Иванова-Дмитрука, и прочих наших с тобой геройских деяний.

– Благодарность начальства – это, конечно, дело приятное, – заметил Зубов. – Но отчего же ты и сам небритый к такому большому начальству ехать собрался, и меня к этому безобразию, – Анатолий ткнул пальцем в лицо Шубина с недельной щетиной, – подстрекаешь? Тут что-то другое. Правильно мыслю?

– Правильно, – кивнул Шубин и, вытерев руки о полотенце, сел на табурет. – Думаю, что нам с тобой дадут какое-то задание. Но какое – я пока и сам не в курсе. И Першин, когда сообщал мне сегодня по приезде, что нас с тобой хотят видеть в штабе армии, тоже ничего конкретного не сказал. Только просил меня сегодня не сбривать, как ты выразился, это безобразие, – провел он ладонью по щекам и подбородку. – Еще не борода, но уже и не щетина. Почти не колется, – заявил он.

– У тебя понятно – еще пару-тройку дней, и все будет в норме. Борода будет что надо. А вот у меня с ростом волос все не так хорошо, как у тебя, – недовольно ответил Зубов. – Я, во-первых, моложе, чем ты, и бреюсь только два раза в неделю. Не растут у меня волосы на подбородке и на губе так быстро, как у тебя. А если и растут, то кустами, а не сплошным ковром. Безобразие просто, а не борода будет.

– А ты тогда только на губе не сбривай, – посоветовал Шубин. – У тебя и одни усы без бороды тоже нормально будут смотреться. Тут многие молодые паны с усами ходят.

– Говоришь, паны… – задумчиво нахмурил брови Зубов. – Думаешь, нас пошлют в какой-нибудь город?

– Не знаю. В город или еще куда… Но что нам надо будет выглядеть как местные, это точно. Иначе, майор Першин такой просьбы к нам не высказывал. Завтра, а вернее, уже сегодня он за нами заедет ровно в половине девятого. Так что нам к тому времени надо быть готовыми. Идем спать.

Но уснуть сразу, как это и обычно бывает перед каким-то грядущим важным событием или переменой в жизни, удалось не сразу. Глеб с Зубовым еще долго перешептывались.

– Да хватит вам шушукаться, – оборвал их разговор Астафьев. – Завтра наговоритесь. Спите уже.

Пришлось замолчать, чтобы не мешать товарищу спать. Зубов вскоре засопел, а Глеб еще долго не мог сомкнуть глаз. Он думал о Шуре и Кольке и об их малыше, который когда-нибудь должен родиться, думал о скором наступлении и о победе, думал о том, какое задание им дадут с Зубовым… Много о чем успел передумать, прежде чем уснул уже перед самым рассветом.

Глава вторая

Проснулся Шубин от тихого смеха Юдиты и шепота Зубова, который цыкал на нее и, судя по интонации голоса, возмущался. Глеб открыл глаза и, приподнявшись на локте, посмотрел в сторону, откуда доносились звуки, разбудившие его. Юдита и Анатолий сидели на подоконнике и, склонив друг к другу головы, о чем-то перешептывались, явно о чем-то споря. Глеб прислушался и услышал голос Зубова:

– Ты сжульничала, Юдитка. Давай еще раз перекинем. На этот раз твоя будет решка, а мой – орел. Договорились?

– Послед раз, – согласилась Юдита.

На улице еще толком не рассвело, и свет, лившийся из окошка, был тусклым и серым. Но даже при таком свете Глеб ясно увидел, как Юдита, вскинув кисть руки, что-то бросила на подоконник. По звуку удара по деревянному подоконнику Шубин понял, что девочка подкинула монетку. И снова головы Юдиты и Зубова склонились и соединились, чтобы лучше рассмотреть упавший на подоконник злотый.

– Рецка, – услышал Глеб торжествующий голос девочки. – Я выйграц.

– А вот и нет, – прошептал ей в ответ Зубов. – Вот смотри. – Он схватил монетку с подоконника и на один короткий миг спрятал ее у себя в кулаке, а потом, раскрыв, показал Юдите. – Видишь, орел. Я выиграл, и, значит, злотый мой.

– Ты оцаст, пан Толик. Был рецка. Я хоросцо видеть! – возмутилась Юдита, чуть не плача и повышая голос.

– Тише ты, а то разбудишь пана Глеба.

– А я и не сплю, – отозвался Шубин. – Вы чем это там занимаетесь с утра пораньше и где Ренат? – спросил он, не видя в комнате Астафьева.

– Лейтенант ушел умываться и бриться, – ответил Зубов, вставая с подоконника. – А мы с Юдитой в орлянку перекидываемся, – рассмеялся он и дернул девочку за челку.

– Пан Глеб, кацжи ему, чтобы не зжулил. Когда я выигрык, он билон преворчиват.

– Ничего я не переворачиваю! – рассмеялся Зубов, но потом все-таки сознался под укоризненными взглядами Юдиты и Глеба. – Ладно, признаю, – поднял он руки вверх, – немного жульничаю.

– Мой злотый. – Юдита схватила лежащую на подоконнике монетку.

– Да мне он и не нужен, – махнул рукой Зубов. – Я ведь с тобой просто так играл. Только чтобы тебя развлечь. А так-то он мне без надобности. Я все равно бы тебе его назад отдал.

Юдита с подозрением посмотрела на Зубова, но промолчала. Ей было удивительно слышать такие слова от взрослого человека, который утверждал, что ему не нужны целых пять злотых, да к тому же еще и серебряные пять злотых, а не какие-то там железные, которые стали в ходу во время оккупации.

* * *

Ровно в половине девятого к дому подъехал автомобиль Першина. Рядом с майором сидел начальник штаба бригады подполковник Зицер.

– Шубин, рад тебя видеть, – пожал он руку Глебу и кивнул Зубову, когда те садились в автомобиль. – Молодцы, ребята. Отличились. Вот везу на вас командующему представление к медалям… А ты, капитан, почему такой небритый? – поинтересовался подполковник у Шубина.

– Это я ему, Семен Ильич, велел небритым оставаться, – ответил вместо Глеба Першин.

– Что так? – удивленно посмотрел на смершевца подполковник.

– Не моя прихоть. Приказ сверху, – коротко ответил майор и тихо ругнулся, пытаясь завести двигатель: – Опять барахлит. Но, надеюсь, доберемся вовремя.

До штаба армии ехали молча. Никто Шубину и Зубову больше вопросов не задавал, и Глеб, воспользовавшись моментом и тряской дорогой, задремал. Может быть, поэтому дорога длиною более часа и показалась ему короткой. Вроде бы только что прикрыл глаза, а уже добрались до места и надо выходить из машины, оставляя нагретое место в салоне.

– Выспался? – серьезным тоном спросил у Шубина Першин, когда они вышли из машины и Зицер первым ушел по своим штабным делам.

– Вроде как… – неопределенно ответил Глеб и поправил на голове съехавшую набок фуражку.

– Ну, тогда пойдем. – Першин развернулся и решительно зашагал в сторону здания, в котором располагался штаб армии.

В приемной у командующего армией сидели несколько человек офицеров, но едва дежурный увидел входящих Першина, Шубина и Зубова, он кивнул им, давая знать, чтобы они ожидали, и ушел с докладом в кабинет к Рыбалко. И практически сразу же вышел.

– Входите, – обратился он к Першину. – Товарищ гвардии генерал-полковник примет вас незамедлительно.

Зубов с Шубиным удивленно переглянулись, а майор, наоборот, спокойно и уверенно, словно так оно и должно было быть, направился к дверям кабинета.

– Проходите, проходите, – пригласил Павел Семенович вставших на пороге офицеров. – Андрей Михайлович, – обратился он к Першину, – представьте капитану Шубину и лейтенанту Зубову всех присутствующих.

– Младшему лейтенанту, – наклонившись к Першину, прошептал Зубов.

Но Рыбалко услышал его шепот и ответил:

– Я не ошибся. Именно лейтенанту. Вчера я подписал приказ о присвоении вам нового звания, товарищ Зубов. Андрей Михайлович… – посмотрел он на Першина.

В кабинете у командующего армией, кроме него самого, находились еще двое: начальник разведки 3-й танковой армии, гвардии полковник Кашин и гвардии старший лейтенант Щербинин – начальник разведки одной из дивизий 3-й танковой армии.

– Как вы уже поняли, товарищи, речь пойдет о задании, связанном с разведкой. – Рыбалко сразу же после представления заговорил о деле. – Сроки наступления на направлении нашего фронта смещаются на январь. Сейчас у нас только ноябрь, но подготовка к наступлению проходит уже сейчас. И проходит она весьма интенсивно. Погодные условия не всегда дают нам возможность проводить разведывательные масштабные действия с воздуха и эффективно выявлять все слабые и сильные места в немецкой обороне. Поэтому сбор данных проводится больше силами наземной разведки… Я правильно говорю, товарищ гвардии полковник? – посмотрел он на Кашина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.