Сергей Трекин
Функциональный отбор

Глава 1 Космос из цеха

Гул был всегда. Он рождался в самом чреве цеха — в литейном пролёте, где в раскалённых печах плавилась руда, чтобы из хаоса первичной материи родиться грубой болванкой. Он летел по транспортёрам, как тёмная материя по нитям вселенской паутины, к станкам — своим локальным галактикам.

Сергей был повелителем одной такой галактики. Его токарный станок, ТС-45, был его звёздной системой. Здесь он был богом, демиургом и простым наблюдателем в одном лице.

Его руки, знающие каждую ручку и рычаг, совершали ритуал творения. Грубая заготовка — протозвезда, облако с неясной судьбой. Врезание резца — большой взрыв, рождение формы из бесформенного. Стружка, свивающаяся в тугие, блестящие спирали — это были целые галактики, побочный продукт мироздания, его энтропия, обречённая на забвение в ящике для отходов. И наконец, готовая деталь, идеально подогнанная под кальку с её строгими, математическими допусками. Она лежала на ладони, холодная и точная. Планета, пригодная для жизни, в едином механизме космоса.

И каждый раз, замеряя микрометром миллиметры и микроны, Сергей ловил себя на мысли: здесь, на залитом маслом бетоне, работает тот самый закон. Единый и неделимый. Закон Функционального Отбора. Всё лишнее, всё неточное, всё, что не служит целому — безжалостно снимается резцом и отправляется в стружку. Остаётся лишь необходимое. Только то, что будет работать.

Завод был его вселенной. А его вселенная умещалась в тетради с обожжёнными краями, которую он прятал в личный шкафчик. Туда он записывал свои мысли — не каждый день, а когда они приходили сами. Когда гул цеха вдруг складывался в музыку, а стружка начинала говорить. Он никому не показывал эти записи. Они были слишком личными. И слишком странными для нормального токаря.

Однажды — это было в среду, после смены — он задержался у верстака. Зашёл в отдел нормирования, чтобы сдать наряд. Там сидела она. Зина. Нормировщица из третьего отдела. Тихая, с серыми глазами, которые видели больше, чем ей полагалось по должности. Лет тридцати пяти, волосы собраны в узел, пальцы в чернилах. Сергей видел её и раньше — в столовой, в проходной, — но никогда не говорил с ней. А в тот день она вдруг спросила:

— Вы всё время после смены остаётесь. Пишете что-то?

Сергей опешил. Он думал, никто не замечает.

— Так, — буркнул. — Макулатуру всякую.

— Не похоже, — сказала Зина. И улыбнулась. Не насмешливо, а как-то по-своему.

Они разговорились. О цехе, о станках, о нормативах — о том, о чём говорят люди, которые работают рядом много лет, но никогда не смотрели друг на друга. А потом Сергей вдруг, сам не зная зачем, открылся:

— У меня есть одна теория. Про всё.

— Про всё? — переспросила Зина. — Это как? — и засмеялась.

— Про станок и про вселенную. Про стружку и про энтропию. Про то, почему мы здесь и зачем всё это.

Зина перестала смеяться, смутилась и, взглянув на него внимательно, вдруг попросила:

— Покажите.

Сергей колебался три дня. А на четвёртый — показал. Не всю тетрадь. Три страницы. Зина читала молча. Долго. Потом подняла глаза:

— Ты сошёл с ума.

Сергей похолодел.

— Красиво сошёл с ума, — добавила она. — Я такого никогда не читала. Даже в книгах.

С этого дня они начали здороваться иначе. Не просто «здрасьте», а с задержкой взгляда. Сергей ловил себя на том, что думает о ней не только в цехе, но и дома. Это было странное чувство — как будто его закон Функционального Отбора вдруг столкнулся с чем-то, что не поддавалось отбору. Зина не была «необходимой» для его системы. И всё же система тянулась к ней.

Он и не подозревал тогда, что это называется любовью. Или тем, что её предвещает. Или тем, что не случится, но оставит след на всю жизнь — как риска на идеальной детали. Полмикрона, которые никто не увидит, но которые изменят всё.

Глава 2. Производственный роман

После того вечера всё изменилось. Не громко, не заметно для посторонних — но для Сергея и Зины мир стал другим. Они начали встречаться после смен. Не каждый день, а когда получалось. Сидели в пустой столовой, пили чай из гранёных стаканов с железными подстаканниками. За окном темнело, цех затихал, только редкий транспортёр гудел где-то вдалеке.

Сергей рассказывал о своём законе, о мире, о космосе. Зина слушала. Не перебивала, не спорила, только иногда задавала вопросы — острые, неудобные, такие, над которыми Сергей потом думал ночами.

— А если деталь идеальна, но система, для которой она сделана, — неправильная? — спросила она однажды. — Тогда что отбирает твой закон? Функциональность или подчинение?

Сергей тогда не нашёлся с ответом. А через три дня пришёл к ней с готовым рассуждением на три страницы. Зина прочла и усмехнулась:

— Ты, Серёжа, скорее варишь, чем мой отец. А он всю жизнь был литейщиком.

— А что отец? — спросил Сергей.

— Отец умер, — ответила Зина просто. — От силикоза. Лёгкие забились пылью. Но он ни дня не жалел, что пошёл в цех. Говорил: «Металл — честный. Он не врёт».

Сергей в этот момент подумал, что Зина понимает его мир лучше, чем кто-либо. Она выросла в этом гуле. Она знала, что такое ожог от стружки и как пахнет окалина. Но она ушла в нормирование — в бумаги, цифры, допуски. Она перевела цех на язык документов. А Сергей переводил его на язык своего космоса. Две стороны одной медали. Или два разных мира, которые не могут соприкоснуться.

Они пробовали быть вместе. Сергей даже пригласил её к себе — в комнату в общежитии, где пахло маслом и старыми книгами. Зина пришла, посмотрела на стопку черновиков на столе, на микрометр на подоконнике. Заметила:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.