Марина Орлова
Отпуск твоей мечты

Глава 1. Серое здание

Здание ЗАГСа стояло отдельно от других домов, окружённое со всех сторон лишь газонами с травой — ни дерева, ни кустика. Оно возвышалось посреди улицы как серый каменный саркофаг. Здание было новым, но его квадратные формы и колонны в два ряда давили той особенной советской тяжеловесностью, которая должна была внушать каждому гражданину мысль о его ничтожестве перед лицом государственной машины.

Вера всегда считала это здание уродливым, но именно сегодня оно казалось ей вполне подходящим — таким же серым и холодным, как октябрьский дождь вокруг, таким же бездушным, как бумага с гербовой печатью, которую она только что спрятала в сумку.

Свидетельство о расторжении брака.

Вера стояла на площадке парадного крыльца, прячась от дождя под бетонным козырьком с тяжеловесными квадратными буквами «ЗАГС». Дождь начался, ещё когда они стояли в очереди на развод, — сначала заморосил робко, потом начал бить в окна всё настойчивее, а теперь хлестал по каменным ступеням со всей злостью отчаяния. Это выглядело так, словно небо оплакивало её брак. Вера обдумала эту мысль, а потом тяжело вздохнула. Ерунда. На самом деле всем плевать на её мелкую жизнь и незначительные проблемы — даже окружающим людям, а уж небу и подавно.

Просто так совпало, что пошёл дождь. И теперь Вера была вынуждена прятаться от него под козырьком ЗАГСа, потому что зонтика у неё не было. Точнее, был, но он остался в машине мужа. Бывшего мужа. Вера всё ещё запиналась на этом слове.

Она подняла глаза к небу. Тучи висели так низко, что, казалось, окутывали верхние этажи высотки офисного центра через дорогу. В такую погоду Ирина Александровна, главбух, обычно жалуется на давление и головную боль. Вера подумала об этом машинально, без эмоций. А потом поймала себя на мысли, что в последние месяцы у неё совершенно ничего не вызывало эмоций. Как будто мир был отгорожен от неё стеклом. Раньше, в начале семейной жизни, у Веры было так много эмоций, её волновала каждая мелочь: не опоздать бы на работу, хватит ли молока к завтраку, не забыла ли она пересадить орхидею. Теперь внутри была пустота — словно заброшенная квартира, в которой лениво гуляет сквозняк, гоняя комки серых, безрадостных мыслей.

Тяжёлая дверь за спиной Веры открылась с протяжным, мучительным скрипом.

Внутри всё окаменело от такого знакомого, родного голоса, и от смеха — лёгкого и флиртующего смеха человека, которому больше не надо ничего скрывать. Бархатные интонации этого голоса обнимали, соблазняли — вот только обращены они были вовсе не к бывшей жене.

Вера покосилась на эту счастливую пару. На Максиме было её любимое пальто — тёмно-синее, кашемировое, которое они вместе выбирали в универмаге. На плече — коричневая кожаная сумка, которую она подарила на тридцатипятилетие. Каждая линия, каждая потёртость этих вещей была ей знакома, но человек внутри них почему-то стал чужим.

Рядом с Максимом, под руку, шла она.

Леночка. Вера запомнила её имя в тот день, когда нашла переписку в телефоне мужа. И зачем только полезла… Знала ведь, что нельзя. Чувствовала, что не просто так Максим отдалился. Но хотелось убедиться. Думала, что так станет проще, легче — понять, что всё кончено, впереди развод и никаких других вариантов. А получилось не так. Переписка мужа с Леночкой словно исполосовала душу Веры ножом. Каждое «любимая», «сладкая», «котёнок» — как удар глубоко в сердце. И все эти раны кровоточили до сих пор, не желая затягиваться.

Леночка работала в фирме Максима, в отделе маркетинга. Ей было двадцать два, она была блондинкой и носила короткие юбки даже зимой. Так банально. Сейчас на Леночке тоже была мини-юбка, а также короткий чёрный тренч, подчёркивающий фигуру, и красные туфли на таких шпильках, что Вера непроизвольно поморщилась: её собственные ноги уже побаливали от высоких каблуков.

Леночка улыбалась. И самое обидное, что её улыбка не была показной — как будто убеждаешь своего состоятельного начальника, что в самом деле его любишь, — нет, это была настоящая, искренняя, счастливая улыбка женщины, которая наконец-то получила любимого мужчину.

И Вера вдруг почувствовала зависть. Даже не боль и не злость… Зависть к тому, как эта девчонка кокетливо цокает своими красными шпильками по плитам ЗАГСа и наверняка уже строит планы, как придёт сюда в белом платье. Зависть к её молодости. К её уверенности. К тому, что она не ещё знает, как быстро каблуки ломаются, а в уголках глаз появляются первые морщинки.

Вера в двадцать два не носила красные шпильки и настолько короткие юбки. Она уже была замужем. Гордилась своим статусом! Вела домашнее хозяйство. Носила тяжёлые пакеты из продуктового, чтобы порадовать мужа вкусным обедом из трёх блюд, — ведь тогда у них ещё не было машины. И квартира была съёмная.

Максим достал чёрный зонтик — тот самый, который Вера купила ему в прошлом году. Выбирала самый лучший, надёжный и представительный. Тогда Максим поцеловал её в висок, она помнила тепло его губ, словно и дня не прошло. Теперь он раскрыл этот зонтик над головой Леночки.

Вновь скрипнула дверь ЗАГСа, и Максим обернулся на секунду — просто на звук. Его взгляд скользнул по фигуре Веры и даже не задержался. Скользнул так же равнодушно, как по стене здания. Как по колонне. Как по тому, чего больше не имеет никакого значения в его картине мира.

Леночка прильнула к его плечу, и они двинулись вниз по ступеням. Прошли по серому асфальту до парковки: как назло, вокруг ЗАГСа не росло ни дерева, ни кустика, всё было прекрасно видно. Сели в автомобиль. Внедорожник, за который долго выплачивали кредит, и Вера тогда не позволяла себе никаких лишних покупок — ни платьев, ни сумок. Тот самый внедорожник, где в бардачке всё ещё лежали Верины солнцезащитные очки и бутылочка с дезинфектором для рук. Двигатель солидно зарычал, автомобиль вырулил с парковки, мигнул поворотником и унёсся в серую пелену дождя.

Вера осталась одна. Посмотрела, как дождь хлещет по тротуару, по газону вокруг здания, по стёклам припаркованных машин. Сунула замёрзшие руки в карманы куртки и несколько раз сжала кулаки, чтобы согреться.

И дала себе обещание, что никогда больше не окажется в подобной ситуации. Никому больше не позволит приблизиться к себе. Потому что она больше не будет стоять на этом крыльце и смотреть вслед чужому зонтику.