Александра Альва
Луна освещает путь в тысячу ли
Том 2

© Александра Альва, текст, 2026

© ООО «РОСМЭН», 2026

Посвящается всем моим читателям! Спасибо, что проживаете со мной каждую новую историю!

В бокале из яшмы пью медленно ветер с дождём,
Распущены волосы, в небе луна догорает.
Под сливой в цвету, что скоро уже опадёт,
Сижу средь росы, пока царства людей угасают.

И я не скучаю по шуму земных дворцов.
Лишь горный цветок на вершине не даст забыть,
Что пью не вино, а слёзы своих врагов,
Что кровь с моих рук уже никогда не отмыть.

Пролог

Дверь, сложенная из пожелтевших человеческих костей, задрожала от резкого толчка и со скрипом отворилась. Тусклый свет бумажного фонаря, в котором билась в агонии маленькая угасающая душа, ложился желтоватыми пятнами на земляные стены темницы и выхватывал из мрака изнурённые лица заключённых.

Шум заставил раскрыть опухшие веки, и мужчина, что был прикован железными цепями к потолку, приподнял голову. Внутрь завели совсем молодую на вид девушку в богатых одеждах, теперь изрезанных в клочья и еле прикрывающих её бледную грудь. Она кричала и вырывалась, но никак не могла освободиться из лап гуев[1], чьи звериные морды в отсветах пламени расплывались от наслаждения, а с их клыков на землю капала тёмная слюна.

– Я не должна быть здесь! – Её высокий голос, казалось, пронзал уши, а взгляд слезящихся глаз, напоминающих круглые медные колокольчики[2], скользнул по пленнику с таким отчаянием, что у него кольнуло в груди. – Вы не понимаете! Я уважаемая заклинательница из школы Шэньгуан и направляюсь в Город Бессмертных! Да как вы смеете…

– Заткнись уже, как там тебя, девица Юй Мин! – рявкнул один из гуев, державший в лапах заточенную деревянную палку. – Или хочешь, чтобы твой язык вырвали раньше времени?!

Он безжалостно вонзил в спину девушки острый конец своего оружия, отчего та выгнулась и упала на колени, но больше не издала ни звука. Остальные демоны загоготали и подхватили пленницу под руки, уволакивая её куда-то в глубь темницы. Мерцающий огонь запертой в фонаре души осветил покрытый трещинами пол: там остались тёмные лужицы крови – обычное дело для этого забытого всеми богами места.

– Так-то лучше, – ухмыльнулся всё тот же гуй и поднёс окровавленную палку к волосатой морде с расплющенным носом и торчащими изо лба бычьими рогами. – Ненавижу, когда они начинают вопить без повода. – Он высунул синеватый язык и облизал оружие, тут же поморщившись. – Мерзость. Светлая ци[3] этих не добравшихся до Небес людишек на вкус как пепел. Мы должны поскорее выжечь заразу и очистить человеческие оболочки, чтобы они стали вместилищем для наших собратьев.

Холод, липкий и парализующий, коснулся шеи мужчины – он помнил, что сегодня была его очередь, и мысли об очередной несчастной заклинательнице, которую ждала такая же страшная участь, утонули в удушающих волнах ужаса. Гуй действительно шагнул вперёд, окатывая его лицо зловонным дыханием.

– Надо же, смотри, как всё замечательно зажило! – Демон провёл когтем по обнажённой груди, которую рассекали десятки гноящихся ран. – Признаю, что ты держишься лучше остальных, великий основатель Ван, – это похвально. Твоя душа расколота, а тело сломлено, но ты продолжаешь сопротивляться, следуя выбранному ещё при жизни пути. Жаль, что всё напрасно, ведь именно такие упорные смертные подходят нам лучше всего.

Мужчина прикрыл глаза, слезившиеся от света, и задержал дыхание. Он знал, что именно с ним произойдёт дальше, и хотел бы навсегда прекратить эти страдания, но ему не позволяли умереть, сколько бы он ни пытался: откушенный язык всегда вырастал заново, а удушье не заканчивалось смертью – воздух чудесным образом вновь наполнял грудь.

– Думаю, это твой предел.

Гуй бросил кол на пол и достал из чёрных ножен, что висели у него на бедре, кинжал с загнутым подобно крюку наконечником. Остриё без предупреждения вонзилось в тело где-то под ключицей и пошло вниз, с лёгкостью прорезая плоть и кости.

Ослепляющая боль, от которой невозможно было отстраниться, прошила всё существо мужчины, и он задрожал, чувствуя, как ледяной пот дорожками покатился по голой спине.

– Хв… хватит… – прошептал он, хватаясь за железные цепи с такой силой, что ногти надломились. – Хватит!

– Ты просто должен сдаться, и тогда всё закончится, – ответил гуй, продолжая разделывать висевшего перед ним человека. – Всего одно слово – и твою чистую душу поглотит мрак.

Находясь в непроглядной темноте этой огромной, пропахшей кровью клетки, он столько раз представлял, как скажет то, что от него требуют, но сейчас, когда до желанного избавления оставался всего один маленький шаг, он вновь не мог заставить свой язык пошевелиться.

Демон на мгновение остановил разрывающий внутренности кинжал и вгляделся в лицо мужчины, словно пытался угадать, о чём тот думает. Но когда голова пленника еле заметно качнулась, гуй ухмыльнулся и надавил на своё оружие, подцепляя крюком нечто мягкое, тёплое и сжимающееся от страха.

– Пусть твоя воля сильна, – прорычал демон, и его глаза вспыхнули алым огнём Обители мёртвых, – но стоит мне ещё пару раз вырвать твоё сердце, и тогда, думаю, мы договоримся.

Кинжал стал медленно выходить наружу, и темницу огласил надрывный крик, от которого задрожали свисающие с потолка цепи. Остальные заключённые всё же пробудились от шума и теперь беспомощно дёргались, ведь не могли даже заткнуть уши, чтобы не слышать этого протяжного вопля.

– Никогда!!! Я никогда не отдам своё тело таким отродьям, как вы!

Он выплюнул эти слова вместе со сгустком крови и откинул голову назад, стоило только сердцу выскользнуть из груди. Глаза заволокло дымкой, и он увидел знакомый, сияющий серебром храм на вершине горы. Полная луна висела высоко в небе, но её свет казался слишком тусклым, неспособным достичь земли или коснуться протянутых к ней рук. Богиня и правда скрыла своё лицо, исчезла, оставила его одного…

Послышался тихий хруст. Истерзанная душа трескалась подобно тонкому льду, что ночью затягивает неглубокую лужу, а наутро оказывается раздавленным чьей-то тяжёлой стопой. Крепкая броня, выстроенная годами совершенствования, теперь опадала истлевшими листьями под натиском глубокого, отравляющего отчаяния. Он больше не выдержит этой боли.

Скоро всё кончится.

Глава 1
Демон из храма Чжугао

Пятнадцать лет назад

По застеленной гладкими досками лесной дороге шёл мальчик в бежевом одеянии, подвязанном широким белым поясом. Его волосы цвета созревшей пшеницы были убраны в аккуратный пучок на макушке и украшены позолоченным гуанем[4], а длинные рукава накидки надувались от ветра, подлетая в воздух подобно невесомым крыльям.

Он прибавил шаг и прямо на ходу покрутился вокруг себя, разводя руки в стороны, как будто собирался воспарить. Вскоре перед глазами всё закружилось, и ему пришлось остановиться, чтобы не угодить прямо в канаву, которую недавно выкопали по обе стороны от дороги.

Во время сезона дождей бамбуковый лес часто превращался в трясину, а единственный путь к храму Чжугао пролегал только здесь, поэтому старшие заклинатели изрыли всю землю в окрестностях города.

Откуда-то сверху послышался пронзительный крик ястреба: мальчик отвлёкся от своих мыслей и поднял голову, ища среди зелёных крон кусочки голубого неба. Сердце застучало быстрее, когда он увидел в небольшом просвете парящую совсем рядом с облаками чёрную птицу, к которой захотелось протянуть руку. Сможет ли он когда-нибудь оторваться от земли и прыгнуть настолько высоко, чтобы дотронуться до крыльев ястреба?

Глупая мечта, о которой не узнает ни одна живая душа.

Для всех он был сяо-Лэем[5], талантливым младшим учеником школы Шэньгуан, гордостью своего отца и надеждой главы клана. Его с раннего детства ставили в пример другим адептам, только ступившим на путь Истинного света, и он просто не мог позволить себе сны средь бела дня[6].

После ночного ливня в лесу пахло свежестью и влажной травой, а приятный скрип упругих стеблей бамбука, раскачивающихся от ветра, приносил ощущение покоя, поэтому Гэн Лэй задержался здесь ещё на мгновение: тишина, прохлада, тайные мечты о полёте в небесах… Он тряхнул головой и побрёл дальше, бесшумно ступая по деревянному настилу.

Слева от дороги показался высокий столб с написанными на нём иероглифами, напоминающими о том, что до храма оставалась ещё тысяча шагов, а чуть дальше в траве лежал сорванный и уже размокший бумажный фонарь. Гэн Лэй спрыгнул на землю, поднял продырявленный ветками светильник и собрался было уходить, как услышал гулкие удары, что доносились из рощи.

В такое раннее время, когда младшие ученики слушали уроки шифу[7], только старшие адепты могли свободно тренироваться, поэтому ноги сами понесли Гэн Лэя вперёд: считалось удачей хотя бы мельком понаблюдать за техниками шисюнов[8] и шицзе[9]. Он прошёл по вытоптанной тропинке, обогнул небольшую беседку с золотистой крышей и притаился за красной колонной. Дальше находилась вырубленная площадка для самостоятельных занятий, которую чаще всего занимали дети главы клана, не пускающие туда посторонних.

Вот и сегодня около толстых бамбуковых стеблей стояли двое юношей, которых легко можно было узнать даже со спины по пшеничному цвету волос, что передавался среди членов семьи Гэн из поколения в поколение. Гэн Цичжан, пятнадцатилетний наследник школы Шэньгуан, повязал на лоб жёлтую повязку, чтобы пот не заливал глаза, и ударил ногой по бамбуку, громко выдохнув через рот. Его младший брат Гэн Цичжи хоть и уступал своему дагэ[10] в росте, но выглядел не менее статным, а за чистые глаза и ровные брови[11] ученицы даже прозвали его яшмой в короне[12]. Он сбросил на землю верхнее одеяние, оставшись в белом чжунъи[13], и присоединился к брату, с такой силой ударив голенью по стволу, что тот затрещал и надломился.

– Неплохо, неплохо, – усмехнулся Гэн Цичжан и в следующее мгновение, разогнав по меридианам огненную ци, снёс стоявший перед ним бамбук.

Растение задымилось, и даже Гэн Лэй почувствовал на лице волну жара, хотя прятался он довольно далеко от тренировочной площадки.

– Тебе стоит быть сдержаннее, не то отец снова запретит нам приходить в лес! – качнув головой, упрекнул старшего Гэн Цичжи и продолжил наносить быстрые удары по стволу. – Он и так недоволен нашими успехами.

– Это всё потому, что у отца на уме только Лэй: сяо-Лэй выполнил в свои девять лет таолу[14] Нисходящего огня без единой ошибки, сяо-Лэй при именитых гостях прочитал наизусть главы из трактата «О лучах великого солнца», сяо-Лэй пылает огненной ци, как утренняя звезда! Такое ощущение, что родные сыновья для него не лучше сухих травинок под ногами, а вот любимый племянник – талант на восемь мер![15]

– Успокойся, не веди себя как ребёнок.

– А тебя разве не волнует, что этот малец крадёт у нас расположение главы клана? Мы каждый день совершенствуемся до изнеможения, только чтобы угодить отцу, но ему и дела до нас нет.

Гэн Цичжи раздражённо цокнул языком, медленно опуская занесённую для очередного удара ногу, и повернулся к брату.

– Дагэ, чего ты так боишься? Он обычный ребёнок и не сможет забрать у тебя место наследника, ведь выше советника в нашем клане ему не подняться.

– Ты просто слишком наивный, – махнул рукой Гэн Цичжан и вытер тыльной стороной ладони пот с лица. – Именно добренькие малыши и становятся потом самой главной угрозой. Ты думаешь, что он вырастет таким же бесхребетным, как наш дядя Гэн Цзиюань? Станет носить дорогие побрякушки, посещать церемонии для богачей и безропотно выполнять наши просьбы… Нет! Я считаю, если не поставить его на место сейчас, то однажды всё это плохо кончится.

Любые пересуды и сплетни о себе самом для Гэн Лэя были подобны осеннему ветру, что проносится мимо ушей, но, когда кто-то оскорблял отца, он не мог этого стерпеть. Из нижнего даньтяня[16] к груди теперь поднималось нечто обжигающее, стремящееся вырваться наружу, а в горле странно заклокотало, и сразу захотелось откашляться.

Гэн Лэй сжал пальцами деревянную колонну, за которой прятался, и по ней пошли мелкие трещины, паутиной расходясь по красному лаку. Если выйти сейчас, если схватить Гэн Цичжана за ворот, если разодрать его надменное лицо, чтобы кровь залила всю поляну…

Кто-то положил руку на плечо Гэн Лэя, и мутная пелена, что на мгновение заволокла его глаза, сразу исчезла, а шум в ушах утих. Он посмотрел чуть влево и узнал украшенные золотыми кольцами тонкие пальцы двоюродной старшей сестры – Гэн Сяолин. Её ногти впились в кожу так же глубоко, как когти охотничьего ястреба, и мальчик поморщился от неожиданной боли.

– Что ты делаешь? – спросила она высоким, неприятным голосом.

– Я просто хотел посмотреть, как тренируются братья, – пробормотал Гэн Лэй, опустив голову. – Чтобы не мешать, я стоял поодаль.

– Кто разрешил тебе подглядывать? – На лице Гэн Сяолин застыло выражение крайнего презрения, и от её взгляда Гэн Лэя прошиб холодный пот. – Твой отец учил тебя подслушивать и подглядывать?!

Она схватила его за руку и потащила к тренировочному полю: Цичжан и Цичжи повернулись на звук, с удивлением оглядывая приближающихся родственников.

– Но я ничего не сделал! Я не пойду! – начал упираться Гэн Лэй, и Гэн Сяолин с размаху ударила его по щеке, направив в ладонь огненную ци: кожу словно окатило жидким пламенем, а вся энергия разом покинула ноги, и он повалился на землю подобно брошенному с высоты мешку с рисом.

– Что у вас здесь происходит? – со вздохом спросил Гэн Цичжи, накидывая на плечи верхнюю одежду. – Новый день обязательно должен начинаться с ругани и побоев? Вечно портите весь настрой.

Завязав золотистый пояс и поправив сбившийся на сторону пучок на макушке, он медленно прошёл мимо Гэн Лэя и вдруг остановился. Цичжи-гэ[17] никогда не издевался над ним, как другие члены семьи, поэтому и сейчас протянул руку, помогая младшему брату подняться.

– Цзе[18], твои меры воспитания переходят все границы, – спокойно объявил он и коснулся покрасневшей от лёгкого ожога щеки Гэн Лэя, стирая каплю крови у него из-под носа. – Если отец узнает, как ты используешь свою ци…

– Да что с тобой?! – взъелась Гэн Сяолин, разминая руку. – Неужели наша бесценная яшма решила встать на защиту слабых? Лучше не лезь в это дело: ты не сможешь вечно заступаться за жалкого отпрыска нашего дяди.

– Лин-лин, успокойся, малец просто хотел понаблюдать за нашей тренировкой, разве же это преступление? – вступил в разговор Гэн Цичжан и подошёл к Лэю, положив тяжёлую ладонь ему на плечо. – Хочешь научиться так же?

Гэн Лэй кивнул. Он знал, что не стоило перечить, когда всё семейство в сборе, поэтому решил побыстрее выполнить то, чего от него потребует Цичжан-дагэ. Тогда он сможет наконец уйти отсюда.

– Вот и хорошо, сегодня я побуду твоим наставником! Оголи голени и сделай по двести ударов каждой ногой по бамбуку, после чего придёшь ко мне и покажешь свои синяки и ссадины в доказательство того, что ты не убежал раньше времени.

Гэн Сяолин прыснула со смеху, прикрыв рукой тонкие губы, подведённые алой краской, и спросила:

– Что, не осилишь даже такое простое задание?!

– Я всё сделаю.

– Ты, кажется, шёл в храм Чжугао, – продолжила она, уже в открытую ухмыляясь. – Смотри, как бы тебе не опоздать на урок. Когда закончишь здесь, умойся и сотри кровь с лица, а то выглядишь как побитый щенок. Не позорь нашу семью перед шифу.

Улыбнувшись братьям, Гэн Сяолин развернулась, из-за чего её длинные шёлковые рукава хлестнули Гэн Лэя по лицу, и направилась в противоположную сторону, к дороге, что вела до города Люцзэ.

– Чего застыл? – уже не так обходительно заговорил наследник клана Гэн. – Я приказал тебе сделать четыреста ударов!

Поведя плечом, чтобы сбросить ладонь Цичжана-дагэ, Гэн Лэй поклонился и поднял благодарный взгляд на второго брата, который всё ещё стоял рядом. Пусть Цичжи-гэ никогда не защищал его открыто, но всё же он постоянно сдерживал разгорающийся гнев родственников, которые даже не скрывали своего презрения ко второй ветви семьи.

– Иди уже, – шепнул Гэн Цичжи и подтолкнул младшего.

Больше не задерживаясь, Гэн Лэй побежал к бамбуковой роще. Когда удаляющиеся шаги и голоса сзади затихли, он снял форму школы Шэньгуан, аккуратно уложив её на землю, и закатал белые нижние штаны, оголяя ноги до колен. На бледной коже виднелись ещё не сошедшие после прошлого раза тёмно-серые синяки и кровоподтёки, которые приходилось прятать от отца. Тот никогда бы не поверил, что кто-либо из шифу мог заставить ребёнка вновь и вновь разбивать голени до такого состояния.

Подойдя к поскрипывающему бамбуку, Гэн Лэй принял боевую стойку и немедля ударил ствол. По ноге разлилась тупая боль, от которой перед глазами замелькали белые пятна, словно мальчика на мгновение ослепило. Конечно, раны ещё не зажили, но стоило ему только раз не выполнить задание, как его жизнь стала бы в разы труднее, поэтому он стиснул зубы и продолжил.

За одобрение отца, дяди и шифу приходилось платить ненавистью юных наследников. Он никак не мог вырваться из этого замкнутого круга.

Гэн Лэй обрушивал на бамбуковый ствол десятки ударов, считая вслух: «Тридцать четыре, тридцать пять…» – а сам ощущал, как уже знакомая ярость охватывает всё тело: казалось, что кровь медленно вскипала и каждая кость подрагивала, готовая надломиться от неизвестной энергии, которая пронзала его, подобно десятку копий цян[19], и вызывала странные мысли.

Перегрызть горло. Погрузить когти в мягкую плоть. Убить.

По позвоночнику пробежал колющий жар, и Гэн Лэй остановился, касаясь ладонью шеи. Затылок сильно взмок, а где-то под подбородком необычайно быстро билась пульсирующая точка. Неужели он так устал всего после нескольких простых ударов? Нет, в последнее время с ним явно что-то происходило.

Гэн Лэй выдохнул медленно, протяжно и опустился на колени, стирая дрожащими пальцами влажные дорожки со щёк: он не собирался плакать, но глаза слишком сильно чесались, из-за чего пришлось ненадолго прикрыть их. Когда он снова распахнул веки, то увидел впереди светлую мордочку пушистого зверька, который прятался за кустом, выглядывая из-за зелёных веток молодого бамбука.

– Дружок, что ты тут делаешь?

Небольшая огненная лисица[20] с густой шубкой дёрнула ушами и насторожённо всмотрелась в человека.

– Я тебя не обижу, иди сюда, – улыбнулся Гэн Лэй и протянул к животному руку. – Ты голодный? У меня есть с собой немного орехов, хочешь?

Чтобы не спугнуть маленького гостя, он осторожно запустил пальцы в тканевый кошелёчек, который висел у него на поясе, и достал оттуда бумажный свёрток.

Разложив еду на траве, Гэн Лэй снова позвал зверька:

– Давай, дружок! Я знаю, что твои сородичи больше любят жевать бамбук, но поверь, это тоже вкусно.

Огненная лисица вильнула полосатым хвостом и выбралась из кустов, вытягивая подрагивающий чёрный носик. Жители города Люцзэ считали, что встреча с этим животным в лесу приносит большую удачу, поэтому Гэн Лэй хотел хорошенько накормить и задобрить пушистого малыша. Вряд ли жизнь изменилась бы лишь от одного подобного поступка, но попытаться стоило.

– Молодец, – улыбнулся мальчик и снова протянул руку, чтобы коснуться ярко-рыжего меха. – Теперь и мне не так одиноко.

Но он не успел дотронуться до огненной лисицы: что-то внутри него натянулось подобно верёвке, на которую привязывают беспокойную лошадь, и в то же мгновение лопнуло, заставляя Гэн Лэя скорчиться от боли и вцепиться пальцами в землю.

Зверёк удачи тут же ощетинился и встал на задние лапы, вытягивая когти, но стоило только Лэю поднять на него взгляд, наполненный неодолимой жаждой, как животное поджало хвост и бросилось в кусты, больше не пытаясь принимать устрашающий хищников вид.

– Подожди… – Гэн Лэй не узнал собственный низкий голос.

На траву упали тёмные капли, и нечто твёрдое, напоминающее чешую, настолько крепко сковало его веки, что невозможно было сощуриться или двинуть глазами. Страх закопошился в сознании Гэн Лэя, и он прикрыл лицо ладонями, чувствуя, как липкая кровь потекла потоками по щекам.

«Со мной что-то не так. Нельзя, чтобы меня увидели таким!»

Не в состоянии думать о чём-либо ещё, он поднялся на ноги и схватился за бамбуковый ствол, только бы не упасть снова. Тело казалось деревянным и плохо его слушалось, а запястья и пальцы неестественно изгибались, будто их выкручивали изнутри.

Кто-то шёл по проложенной через лес дороге, и даже издалека до ушей Гэн Лэя доносились тонкие девичьи голоски и задорный смех. Наступал час Дракона[21], а это значило, что все юные адепты школы Шэньгуан сейчас направлялись в храм и могли застать его в таком ужасном виде.

Он не хотел давать им ещё один повод для насмешек над отцом. Вторая ветвь семьи Гэн и так считалась отмеченной клеймом смерти: все женщины в роду рано умирали либо от болезней, либо от несчастных случаев, а теперь и подающий надежды образцовый юноша, единственный ребёнок, рождённый почившей госпожой Гэн, подхватил какую-то жуткую хворь.

– Я плохой сын, – прошептал он и оттолкнулся от бамбука, утирая длинным рукавом кровь с лица и рук. – Но я никому не позволю смотреть на нас свысока.

Мысли прояснились, и сковывающая кожу корка начала постепенно сходить – Гэн Лэй снова ощущал на щеках лёгкое прикосновение ветра. Уже поздно было прятаться от учеников, поэтому он отвёл ногу назад, разминая одеревеневшую конечность, и ударил по стволу, чтобы создать видимость хоть какого-то занятия. Щепки полетели в разные стороны, и невысокая крона с треском повалилась вниз, словно её только что срезали мечом.

– Но как… – прошептал Гэн Лэй, широко распахнув глаза.

Сколько бы он ни пытался, у него никогда не получалось, подобно старшим братьям, сносить одним ударом бамбуковые стебли, но сейчас он сделал это с такой лёгкостью, будто всего лишь переломил тонкую соломинку.

– Гэгэ, а ты, оказывается, очень сильный! – раздался сзади восхищённый голосок его шимэй[22]. – Научишь и меня так же бить?

Среди всех учениц только Мэй Шан могла говорить с ним без томных вздохов и нелепых попыток подчеркнуть высокопарными словами его неземную красоту, поэтому он дружил именно с ней, с простой девочкой из бедной и никому не известной заклинательской семьи. Её отдали в храм, чтобы хоть на какое-то время избавиться от лишнего рта, но в случае удачи на пути Истинного света с радостью приняли бы обратно, ведь тогда она обязательно сможет прокормить всех своих маленьких братьев и сестёр, получая оплату за опасную работу.

Гэн Лэю это казалось несправедливым, но подруга никогда не ругала своих родителей и лишь старалась заниматься изо всех сил. Наверное, поэтому они с самого знакомства держались вместе: чувствовали, что могут понять боль друг друга.

– Ты в порядке? – снова спросила Мэй Шан и шагнула к нему, наступив на сухие ветки. – Не собираешься в храм? Монах Сюй накажет тебя, если опоздаешь и в этот раз.

– Стой! – крикнул Гэн Лэй и завёл руку за спину, словно пытался провести между ними черту. Его рукава алели от крови, а кожу вокруг глаз всё ещё немного жгло – он не хотел поворачиваться и пугать её. – Не видишь, что я снял верхнюю одежду? Ты не должна на меня смотреть, отвернись!

Мэй Шан громко фыркнула, но, кажется, послушалась.

– Иди первая, я догоню.

– Подозрительно себя ведёшь! – пробормотала она. – Ладно, тогда займу тебе место рядом с нами.

– Договорились.

Другие юные ученицы уже скрылись за бамбуковыми зарослями и звали её – эхо их нетерпеливых голосков разносилось по лесу, поэтому Мэй Шан сразу откликнулась и побежала к подругам, оставляя Гэн Лэя одного среди срывающихся с зелёных крон веточек, что парили на ветру и плавно опускались на землю.

Когда их звонкие разговоры наконец стихли, он выдохнул и сразу ощупал своё лицо – кожа вновь была мягкой, на ней не осталось ни одной твёрдой чешуйки. Гэн Лэй на мгновение подумал, что всё это могло ему присниться, но алые разводы на светлой ткани и запёкшаяся под ногтями кровь слишком живо напоминали о случившемся.

– Никто не должен узнать… – прошептал он и ударил ногой по бамбуку.

Оставалось нанести ещё триста сорок девять ударов.

* * *

Никто из адептов не мог явиться в храм Чжугао в неподобающем виде или испачканной одежде, поэтому Гэн Лэю пришлось спуститься к реке, чтобы умыться и застирать рукава своего белого чжунъи. Когда он всё же добрался до просторного помещения с открытыми настежь окнами, где младшие ученики свободно расселись на подушках и слушали шифу, солнце уже стояло достаточно высоко.

Монах Сюй взглянул на опоздавшего мальчика из-под кустистых бровей и ничего не сказал, только кивнул в сторону угла для наказаний. Там Гэн Лэю предстояло провести целое занятие в низкой стойке мабу[23], размышляя над своим промахом.

Поклонившись учителю, он прошёл в указанное место и еле заметно поджал губы: после ударов по бамбуку ноги сильно опухли от расплывающихся синяков, и под жёсткой форменной одеждой сбитую до крови кожу саднило. Но рассказывать шифу о своём состоянии Гэн Лэй не собирался, ведь тогда пришлось бы упомянуть детей главы клана, а этого ему бы не простили.

Он поглубже вдохнул и опустился в стойку, оглядывая зал. В первом ряду сидела Мэй Шан, и сегодня она, как и всегда, заплела тёмные волосы в косички, которые завязала в два тугих пучка на макушке. Этот образ всем соученикам казался милым, но Гэн Лэй знал, что она не стремилась выглядеть красиво, а всего лишь подражала старшим заклинательницам, которые часто делали подобные причёски, готовясь к охоте на демонов: только так длинные пряди во время боя не выбивались и не закрывали обзор.

Словно почувствовав, что на неё смотрят, подруга повернулась и со снисхождением в глазах одними губами произнесла: «А я же говорила!»

– Раз сейчас все на месте, давайте продолжим занятие! – объявил монах Сюй и медленно прошёл вдоль сидящих в первом ряду детей, шелестя бледно-жёлтыми одеждами. – На чём мы остановились?

– Мы изучали трактат «О лучах великого солнца»! – подсказала Мэй Шан и уселась на колени, выпрямив спину, как самая прилежная ученица.

Шифу кивнул и спросил:

– Какой главный постулат школы Шэньгуан?

Никто не решался ответить: юные ученики относились серьёзно лишь к тренировкам во дворе храма, а монотонные поучения монаха Сюя, которые приходилось слушать по несколько раз за сюнь[24], казались им пустой тратой времени.

– Следовать благородному пути! – объявил он с гордостью. – Если вы избрали путь Истинного света, то идите по нему до конца. Кто скажет, как это можно сделать?

Снова тишина.

– Всё просто. Заклинатель должен заглядывать в своё сердце, ведь именно в нём хранятся все ответы.

– Как это, монах Сюй? – спросил кто-то из новеньких учеников. – Я ведь не могу вскрыть себе грудь и посмотреть, что там внутри.

– Хороший вопрос, сяо-Ян. Чтобы понять суть, давайте вспомним историю нашего покровителя – Последнего небожителя Гуаншу. Согласно преданию, он был обычным мальчиком примерно вашего возраста, который рос в семье генерала и мечтал пойти по стопам отца, но к десяти годам его настигла тяжёлая болезнь. Полгода он не вставал с постели, а когда наконец поправился, лекарь объявил, что тело его теперь слишком ослабло и о военном ремесле даже думать не стоит.

Гэн Лэй уже слышал эту историю и всё же вместе с остальными соучениками затаил дыхание, ожидая продолжения. Он так взволновался, что на время даже позабыл о своих дрожащих из-за стойки мабу коленках.

– В семье ему сразу сказали браться за книги, чтобы в будущем сдать государственный экзамен и стать по крайней мере учёным при императорском дворе, раз воином быть не суждено. Тогда юный Гуаншу сбежал из дома и провёл десять дней на вершине холма в медитации без воды и пищи, после чего вернулся и объявил родным следующее: «Я уже выбрал свой путь и никогда не смогу с него сойти. Пусть я умру, пытаясь достичь желаемого, но зато встречу смерть с мечом в руке».

Монах ненадолго замолк и кивнул в сторону длинного свитка за своей спиной, с которого на учеников смотрел Последний небожитель Гуаншу в своём самом легендарном образе: на картине он был облачён в позолоченные генеральские доспехи, слева на бедре висели сверкающие в солнечных лучах ножны, а его правую руку оплетал дротик шэнбяо[25] на скрученной в несколько витков тонкой цепи.

– После этой пламенной речи родители махнули на сына рукой, а он вырезал из бамбука подобие цзяня[26] и каждый день ходил в лес оттачивать искусство владения мечом. Пока все говорили, что он занимается бесполезным делом, Гуаншу слушал только один голос.

Монах Сюй указал полным пальцем на свою грудь в том месте, где находилось сердце, и улыбнулся.

– Поэтому на всех свитках наш покровитель изображён рядом с бамбуковыми зарослями? – спросила Мэй Шан с придыханием, словно только что осознала какую-то важную истину. – Он не сломался, потому что был стойким и гибким, прямо как бамбук, который крепко стоит даже во время сильных ветров.

– Верно! Благодаря своему упорству и голосу сердца, не позволяющему сойти с выбранного пути, будущий Последний небожитель Гуаншу смог поступить в армию и спустя годы получить титул генерала. Именно он создал наше клановое оружие – дротик шэнбяо для тех, кто потерял всякую надежду и не имеет возможности взять в руки меч. И именно он вскоре подчинил себе огненную ци.

От слов шифу в груди Гэн Лэя что-то болезненно защемило. А был ли у него самого хоть когда-нибудь выбор? Смириться с привычной жизнью одарённого ученика, который при всех своих стараниях навсегда останется лишь юношей из второй ветви семьи Гэн, или же набраться смелости и после Посвящения покинуть дом, уйти в поисках своего места… Он ещё не знал, куда бы мог податься, но чувствовал, что его предназначение находится не здесь.

– Запомните, ученики, на небе – солнце, а в человеке – сердце. Именно внутри себя мы встречаемся с божественным светом небожителей и находим все ответы.

Глубокие размышления монаха Сюя вызвали у детей череду скучающих зевков, а кто-то даже непонимающе почесал затылок. Как только легенда о покровителе Гуаншу закончилась, они сразу потеряли интерес к уроку и принялись перешёптываться.

Шифу вздохнул и, прочистив горло, призвал всех к тишине:

– У нас есть ещё немного времени, поэтому перейдём к следующему постулату школы Шэньгуан: заклинатель должен уметь терпеть и стойко переносить страдания.

По залу прокатилось недовольное мычание.

– Наши тела и души несовершенны, поэтому мы часто вынуждены страдать. Даже сейчас вы можете это почувствовать: ноги затекли от долгого сидения, а спину хочется сгорбить, но в Зале Просветления вы обязаны держать её прямо. Запомните, как бы тяжело ни было, только через боль и лишения мы познаём истинную суть жизни и совершенствуемся.

Гэн Лэй до сих пор стоял в позе мабу, и его ноги дрожали от напряжения, а силы таяли, как кусочек драгоценного льда в жаркий день. Падать ни в коем случае было нельзя, иначе наказание продолжится, когда монах Сюй пойдёт прямо к отцу, чтобы рассказать о недостойном поведении его сына. Прикрыв глаза, Гэн Лэй проговорил про себя: «Страдание и терпение, страдание и терпение!»

– Не хмурьтесь так, – усмехнулся шифу, видимо заметив, насколько эта мысль не понравилась юным ученикам. – Тягости не вечны, ведь Последний небожитель Гуаншу оставил нам свой дар, благодаря которому яркий свет озаряет нашу жизнь. Третий постулат напоминает о необходимости каждый день посвящать своё время совершенствованию и медитации. Только так можно взрастить добродетель, укрепить дух и побороть мирские желания и пороки.

Монах Сюй ещё раз взглянул на свиток за своей спиной, откуда за залом следил великий покровитель в доспехах, и шагнул к алтарю, где стояли до сих пор не зажжённые благовонные палочки. Он провёл над ними ладонью, и те мгновенно задымились, наполняя помещение свежим травянистым ароматом.

– Теперь подумайте над тем, что сегодня услышали, и запишите на бумаге самые важные мысли. После этого отправляйтесь ко Двору Познания и проведите час в медитации, – размеренно проговорил шифу и двинулся к выходу, но перед округлой аркой, ведущей в галерею с колоннами, остановился. – Гэн Лэй, тебя задание тоже касается, так что можешь подняться из стойки.

Одарив наказанного ученика снисходительным взглядом, монах оправил ворот своего холщового халата, больше напоминающего безразмерную ткань, которой просто обернули тело, и вышел из Зала Просветления. Только когда он перешагнул порог и скрылся за стеной, Гэн Лэй наконец расслабился и без сил плюхнулся на деревянный пол, отбив себе бедро.

Соученики тут же захлопали в ладоши и принялись его подбадривать, ведь никому ещё не удавалось простоять в стойке мабу всё занятие.

– Хватайся! – Мэй Шан уже успела пересечь зал и оказаться рядом с другом, протягивая ему руку. – Так уж и быть, на этот раз дотащу тебя до твоего места.

Не раздумывая, Гэн Лэй обхватил её нежную ладошку и почувствовал привычное спокойствие. Утренний кошмар рассеивался в тёплых солнечных лучах, которые пробивались сквозь покачивающиеся на ветру циновки, и окончательно исчезал от крепкого рукопожатия. Когда он находился рядом с Мэй Шан, всё сразу становилось в разы проще, словно эта девочка каким-то неведомым образом забирала его печали и сомнения.

– Вытяни ноги, пока шифу нет! – сказала она, усадив Гэн Лэя на жёсткую подушку. – И поешь немного, а то к вечеру ты не то что идти, даже ползти не сможешь в сторону дома.

Он принял из её рук деревянную шкатулку, внутри которой лежали рисовые шарики, завёрнутые в тёмно-зелёные листья бамбука, и благодарно улыбнулся. Пусть его ещё хоть тысячу раз накажут – если Мэй Шан будет рядом с ним, то он всё выдержит.

* * *

Завершив ежедневное утреннее моление перед золотой статуей небожителя Гуаншу, монах Сюй вышел из храма Чжугао и зажмурился, прикрыв ладонью глаза. Солнце сегодня особенно сильно тянулось лучами к многоярусной пагоде с круглой крышей, покрытой светлой черепицей, отчего свет расходился во все стороны и заливал внутренний двор.

После первого занятия он обычно оставлял младших учеников медитировать, сам же отправлялся выполнять необходимые обряды: алтарь для подношений всегда должен быть чистым и полным яств, благовонные палочки зажжены, а молитвы за благополучие провинции вознесены ещё до полудня.

Поручив остальным монахам менее важную работу, он наконец освободился и мог посвятить всего себя молодому поколению. Его воспитанники как раз находились на нижней площадке, окружённой каменным заборчиком, и вразнобой выполняли первое таолу – Восход над туманными горами.

Спустившись по ступеням к парапету, монах Сюй остановился и сверху оглядел учеников. Пока все они были лишь случайными прохожими, которых отправили в школу Шэньгуан в надежде, что эти дети смогут в четырнадцать лет пройти Посвящение и ступить на заклинательский путь. Но, как и случалось каждый год, из сотни претендентов благословение небожителя и допуск к настоящему обучению получали лишь единицы. Как ни посмотри, а в нынешнем классе, кроме мальчишки Гэн Лэя, не было выдающихся учеников.

– Раз, два, три, четыре… – Снизу доносился твёрдый голосок Мэй Шан, которая стояла впереди всех и громко считала, заставляя остальных выполнять нужные движения.

Дети неохотно опускались в глубокие стойки и медленно проводили руками по воздуху, то вычерчивая плавные дуги, то выставляя ладони вперёд и возвращая сжатые кулаки к поясу. Всё это выглядело настолько нелепо даже для девятилетних учеников, что монах тяжело вздохнул и почесал лысую голову. Его задача – подготовить младших к вступлению в ряды адептов Шэньгуан, но кажется, он со своими обязанностями совершенно не справлялся.

– Как успехи у нашего молодого поколения?

Голос принадлежал тому человеку, которого монах Сюй меньше всего хотел бы сейчас встретить. По одной из боковых лестниц, рядом с которой росли в ряд желтеющие деревья гинкго, поднимался глава школы – Гэн Исюань. Он напоминал небожителя в своих светлых одеждах, что ниспадали до самых ступеней и тянулись за мужчиной шлейфом, покрытым золотой вышивкой, а его длинные пшеничные волосы венчала высокая сверкающая диадема. Монах снова зажмурился, ведь всё это сияние неприятно слепило глаза, и поклонился, вложив правый кулак в левую ладонь.

– Глава Гэн, не ожидал увидеть вас здесь так рано! Ваше занятие со старшими учениками начинается только после обеда.

– Доброе утро, Сюй-сюн![27] Дело в том, что сегодня мне приснился дракон с окровавленной пастью, который сорвал лапой флаг клана Гэн. Я поднялся в холодном поту и решил сразу пойти в храм, чтобы помолиться… Что-то мне неспокойно.

Глава и правда выглядел встревоженным: между его светлыми бровями собрались морщинки, а руки он убрал за спину, где наверняка заламывал себе пальцы. Нечасто можно было увидеть этого всегда собранного заклинателя в таком состоянии, поэтому монах поспешил подбодрить его:

– Те образы, которые приходят к нам во снах, не всегда являются отражением реальности, иногда они всего лишь предостерегают нас. Во всяком случае дракон – благоприятный символ, он приносит удачу. Просто воскурите благовония из шалфея в главном зале и преклоните колени перед Последним небожителем, возможно, он откроет вам свой замысел.

– Да, пожалуй, так и сделаю, – кивнул глава Гэн и положил ладони на каменный парапет, оглядывая нижнюю площадку, где всё ещё выполняли таолу дети. – Вы так и не ответили на мой первый вопрос. Есть ли в этом году подающие надежды ученики?

– Многие из них до сих пор не выучили даже Восход над туманными горами, поэтому о каких-то успехах говорить сложно.

– Вижу, что мой племянник уже сейчас выделяется среди остальных! – с гордостью заявил Гэн Исюань и указал на Гэн Лэя, движения которого отличались плавностью и изяществом. – Он с каждым днём становится всё лучше и лучше, а его таолу так же легки и грациозны, как полёт цапли над лотосовым озером. Растёт достойная замена моему брату и советнику.

– Его стиль действительно довольно необычен: поступь гораздо мягче, чем у ваших сыновей, а поток ци плотнее, – подтвердил монах, но не спешил слишком нахваливать своего ученика. – И всё же мальчишке до сих пор не хватает дисциплины.

– Что ж, это приходит с возрастом. Будьте с сяо-Лэем построже, пусть занимается больше остальных: после Посвящения я хочу взять его в ученики и лично обучить, чтобы он стал достойным советником для Гэн Цичжана.

Монах Сюй понимающе кивнул. Каждый замечал необычайный дар, сокрытый в этом юнце, и теперь задачей всех шифу школы Шэньгуан стало развитие способностей Гэн Лэя, чтобы и в их клане наконец взошло новое светило. Сильных заклинателей хватало везде, но выдающиеся рождались в империи Чжу слишком редко.

– Тогда не буду больше отвлекать вас от занятия! – сказал Гэн Исюань и поклонился. – Ведите детей за собой шаг за шагом[28].

– Благодарю за напутствие!

Они разошлись, и монах Сюй медленно побрёл вниз по ступеням, усыпанным жёлтыми листьями гинкго. Когда он спустился к площадке, ученики уже закончили упражнение и расселись на песке, сопровождая свою негромкую беседу частыми смешками.

– Что за неподобающее поведение в храме? – Он взял со стойки бамбуковый шест и ударил им по небольшому металлическому гонгу, который стоял у входа во внутренний двор. – А ну-ка, поднялись и построились!

Ученики вздрогнули от неожиданного шума и сразу подскочили, занимая свои места.

– Покажите первую стойку Восхода над туманными горами! Только посмотрите на ваши кривые движения… Вы же не землю пашете, а выполняете таолу, созданные нашими предками для развития боевых способностей.

Пройдя между рядами, монах Сюй поправил с помощью лёгких ударов шестом неправильные положения рук и ног адептов, после чего крикнул:

– Следующая стойка!

Шифу вдруг что-то почувствовал – странное движение ци, подобное растекающемуся во все стороны горячему потоку, что пронизывал меридианы в теле. Это ощущение накрыло его всего на мгновение, после чего рассеялось среди солнечных лучей и утреннего ветра. Он обернулся, ища источник неожиданного всплеска энергии, но за спиной никого не было, да и на площадке находились лишь младшие ученики.

– А-а-а! – вскрикнул кто-то из детей, и монах Сюй услышал глухой стук, словно что-то упало на землю.

Быстро вернув взгляд к своим воспитанникам, он заметил Гэн Лэя, который теперь стоял на коленях посреди тренировочного поля и сжимал руками голову с такой силой, словно пытался продавить свой череп. С его лица схлынула вся кровь, и кожа казалась при свете дня неестественно бледной, как полупрозрачная рисовая бумага, через которую просвечивали маленькие венки.

– В чём дело? – спросил шифу и направился быстрыми шагами к племяннику главы клана.

– Я… я…

Гэн Лэй выставил ладони вперёд в попытке остановить учителя, но этот жест нисколько не помог, и когда монах Сюй оказался совсем рядом, юнец вдруг распластался в земном поклоне, опустив руки и лицо на песок.

– Я просто оступился, это моя вина! – выпалил он. – Сегодня с утра я самостоятельно оттачивал удары в бамбуковой роще и поэтому сейчас не смог удержаться в стойке, у меня затекли ноги.

Такому объяснению не поверил бы даже самый глупый ребёнок, но шифу не имел привычки допрашивать учеников при всех и решил пока сделать вид, что не заметил никаких странностей. Будущий заклинатель обязан был нести ответственность за любые свои поступки, поэтому Гэн Лэю предстояло снова выдержать наказание, чтобы научиться вовремя просить о помощи. Монах Сюй догадывался о притеснениях со стороны детей главы клана: синяки на теле мальчишки говорили громче, чем простые слова, но он не собирался вмешиваться до тех пор, пока его ученик не решит открыться сам.

– Ты не тот, кто может себе позволить допускать такие оплошности! – сказал монах, для пущей убедительности сопровождая свой голос мерным постукиванием бамбукового шеста о ладонь. – После занятия повторишь Восход над туманными горами сто раз.

– Да, шифу! – крикнул Гэн Лэй и наконец поднял лицо, к которому прилипли песчинки. Теперь оно вновь казалось румяным и полным жизни, и монах Сюй даже засомневался, не померещилась ли ему эта мертвенная бледность. – Я всё сделаю.

* * *

Алые лучи пробивались сквозь пылающую золотом крону столетнего дерева гинкго и светлыми пятнами ложились на усыпанную листьями круговую площадку, где до сих пор отбывал наказание Гэн Лэй. Он двигался медленно среди этого бескрайнего моря цвета янтаря и создавал своими ударами небольшие ветряные потоки, что подбрасывали листву в воздух. Пот насквозь пропитал его одежды, а волосы облепляли лоб и виски, иногда падая на глаза и закрывая обзор.

– «Пустая стойка», отвожу ногу, «опущенный шаг», глубокий вдох… – шептал Гэн Лэй, пытаясь совладать со своими конечностями, внутри которых зарождалась невыносимая тяжесть, словно кто-то протянул через кости крепкие нити, а затем принялся со всей силы тянуть за них.

Он стиснул зубы и закончил таолу, сильно прогнувшись в спине, чтобы хоть как-то унять боль, которая горячим потоком проходила по позвоночнику то вверх, то вниз. Запрокинув голову, Гэн Лэй посмотрел на всё то же чистое небо, теперь окрашенное в розоватые цвета, и подумал, что он мог бы взлететь…

Звуки дружеских поединков старших учеников, занимающихся на главной площадке ярусом выше, больше не отвлекали его: свежий осенний ветер касался лица, а бескрайний простор над головой звал к себе, отчего из спины начало пробиваться что-то твёрдое, натягивая кожу до предела.

– Можно к тебе присоединиться?

Гэн Лэй вздрогнул и обернулся, встречаясь взглядом с Мэй Шан, которая стояла у широкого ствола гинкго. Её пухловатые щёки раскраснелись, а одежда сбилась и казалась помятой – видимо, всю дорогу до храма она бежала.

– Ты разве не ушла? – удивился он и тут же опустил лицо, коснувшись пальцами своих век, чтобы проверить, не проявился ли утренний недуг.

– После вечерней медитации я только занесла в ученический павильон свои записи и сразу рванула обратно! У меня плохо получаются некоторые переходы в Восходе над туманными горами, поэтому я бы хотела позаниматься вместе с тобой, можно? – Мэй Шан обворожительно улыбнулась, совсем не стесняясь своего недавно выпавшего зуба, на месте которого ещё не успел вырасти новый.

Он хотел отказаться, но так и не смог, ведь эта проворная девочка уже подбежала к нему, шурша опавшими листьями и подбрасывая их в воздух носком расшитой туфли.

– Чего застыл? Мы можем не успеть до темноты.

– Мне осталось ещё три раза, – пробормотал Гэн Лэй и встал чуть впереди неё. – Давай сделаем медленно, чтобы ты смогла исправить ошибки.

– Хорошо! Тогда я начну считать!

Голосок Мэй Шан разнёсся по площадке, а Гэн Лэй вдруг отчётливо услышал её слегка сбитое дыхание и быстрое, как у загнанного зверька, биение сердца. Что-то внутри него пробудилось. Оно походило на белый туман, что покрывал пеленой глаза и отбирал волю, оно требовало подчиниться зову.

По берегам реки Минлян тихо шелестел тростник. Деревянный арочный мостик соединял бамбуковую рощу с территорией храма, и именно здесь Гэн Лэй и Мэй Шан решили встретить алеющий закат. Они сели на самый край невысокого моста и свесили босые ноги, болтая ими над водой. В этом месте было неглубоко и сквозь прозрачную гладь виднелось дно, усыпанное разноцветными камушками, над которыми плавали белые карпы с красными пятнами на спинках.

– И как ты выдержал сто раз? – спросила Мэй Шан, положив ладони на деревянный настил и откинувшись назад.

– В такие моменты я всегда думаю о том, что рассказывал нам монах Сюй! – Гэн Лэй отвернулся от подруги и сглотнул слюну, что наполняла рот от одной мысли о живом, дышащем человеке, который сидел рядом. Эта жажда пугала, но он уже не мог заставить себя уйти прочь. – Последнему небожителю Гуаншу тоже тяжело приходилось, а ведь он преодолевал испытания и похуже, чем мы в свои девять лет. Я хочу стать таким же, как он, свободным от всего.

Гэн Лэй чувствовал, что Мэй Шан смотрела на него, слышал, как она заворожённо выдыхала…

– Мне кажется, что ты похож на нашего покровителя. Светлый и добрый, а ещё такой же стойкий!

– Ха… – До Гэн Лэя доносились лишь отголоски её слов, как будто он погрузился в воду и пытался расслышать чью-то негромкую беседу на поверхности. – Ты всегда приходишь, когда мне плохо. Спасибо.

– Пустяки, друзей за такое не благодарят!

Над возвышающимся вдалеке горным хребтом грянул гром, в отзвуках которого потонул голос юной ученицы, и этот грохот показался Гэн Лэю столь сильным, что он закрыл уши руками и согнулся пополам, пытаясь задержать ту пугающую мощь, что рвалась наружу из его тела под оглушительный шум стихии. Он вдруг подумал о том, что мог быть одержим злым духом.

– Ты плохо себя чувствуешь? Целый день какой-то бледный.

– Уходи сейчас же! – прошептал он, оглядывая свои дрожащие пальцы, которые с хрустом изгибались. – Уходи!

– Что? – Мэй Шан положила руку ему на плечо, но он зарычал и оттолкнул её, распоров ногтями нежную кожу.

Запах свежей крови ударил в нос Гэн Лэю: нечто твёрдое, похожее на корку глины, застывшей на солнце, тут же покрыло его лицо.

– Лэй, мне страшно! – всхлипнула она и приложила ладошку к четырём алым царапинам, что теперь рассекали её левую щеку. – Ты меня пугаешь!

– Я чем-то заразился. Ты должна… кх… уйти!

Белая пелена всё больше застилала ему глаза, и он уже не видел перед собой ту милую улыбчивую девочку Мэй Шан. Вместо неё расплывалось мутное пятно, пахнувшее чем-то притягательным.

Она пронзительно закричала, и это на мгновение отрезвило Гэн Лэя.

– Де-демон! – звенел у него в ушах её испуганный голосок. – Кровавые глаза!

– Только не рассказывай никому, прошу! – Ухватившись за последние остатки разума, он пополз в ту сторону, где сидела Мэй Шан. – Не говори отцу и дяде!

– А-а-а!

– Дай мне слово, что не расскажешь!

Гэн Лэй вцепился в неё пальцами, кажется разрывая рукав её тренировочного костюма. Девочка взвизгнула и спустя мгновение обмякла: лёгкое тельце повалилось на дощатый настил и застыло.

«Что я делаю? Почему Мэй Шан не двигается?! Она назвала меня чудовищем…» – мысли пролетали в голове стаей чёрных птиц, что мелькала на горизонте меняющей очертания тучей.

Развернув к себе ладони, Гэн Лэй увидел алые капли, стекающие с острых когтей, и вздрогнул. Он и правда причинил кому-то вред собственными руками?!

– Нет, нет, нет!

Тёмные грузные облака приближались, подгоняемые порывистым ветром, и уже заливали небо над головой густой синевой, которую озаряли белые вспышки молний. Гром грянул где-то совсем рядом, словно в праздничный костёр одновременно кинули слишком много взрывающегося бамбука[29], и Гэн Лэй попятился.

Он вскочил на ноги, перевалился через деревянное ограждение мостика и упал в воду, приземлившись ровно на четвереньки. Ещё было недостаточно темно, поэтому на потревоженной глади реки Минлян он смог разглядеть своё ужасающее отражение: глаза, из уголков которых вытекали дорожки крови, в вечернем сумраке горели золотом, грубая чешуя покрывала веки и скулы, а на лбу виднелись две набухшие шишки.

Из груди Гэн Лэя вырвался не то крик, не то глухое рычание, и он метнулся сначала в тростниковые заросли, где погряз в иле по колено, после чего побежал к поскрипывающему на сильном ветру бамбуковому лесу, который мрачной стеной возвышался впереди.

Хватаясь за качающиеся стволы, он свернул с тропы и ещё через пару шагов упал в траву. Лёгкий дождь застучал по листьям в высоких кронах и окропил измученное лицо Гэн Лэя: холодные капли попадали на щёки и с шипением испарялись – кожа оказалась слишком горячей.

Он прогнулся в спине и взвыл.

Вновь сверкнула рассекающая небо молния, и из спины Гэн Лэя с хрустом ломающихся костей и треском разрывающейся одежды вылезло нечто острое. Он почему-то знал, что это был его шипастый хребет, и слёзы хлынули из глаз от душившей его агонии, а вверх по рукам поползла переливающаяся чешуя, которая обжигала предплечья подобно раскалённому железу.

Дождь усилился, прибивая траву и жухлые листья к земле, и каждая крупная капля, что попадала на извивающееся тело Гэн Лэя, приносила парализующую боль, которая отзывалась резью где-то в голове и взрывалась жёлтыми фейерверками перед глазами. Он лежал на боку, весь покрытый грязью и кровью, и прижимал коленки к груди, словно пытался хоть как-то защититься от того, что настигло его, но всё казалось бесполезным. Рядом с ним уже лежал длинный подёргивающийся хвост, что собирал шипами листву, а кожа на лбу лопнула, и Гэн Лэй нащупал рядом с волосами два маленьких тупых рога.

– Помогите! – прохрипел он, пытаясь обнять себя руками, но когти впивались в бледную кожу, оставляя глубокие раны. – Нет, я не демон!

Мир вокруг казался слишком громким: он слышал каждую летящую с неба каплю дождя, что с грохотом разбивалась о листву, слышал копошение букашек под землёй, слышал даже неровные и судорожные удары собственного сердца… Эти звуки настолько оглушили его, что он в конце концов провалился в беспамятство.

Глава 2
Сын Дракона

Господин Гэн Цзиюань, младший брат и советник главы клана Гэн, сидел на коленях за низким столом и изучал трактат, записанный на потемневших бамбуковых дощечках. Его ещё довольно молодое лицо освещали дрожащие отблески растаявшей до самого основания свечи: огонёк доживал свои последние мгновения, и от такого танца пламени вскоре зарябило в глазах, поэтому мужчина отвлёкся от иероглифов и отложил записи в сторону.

Он протянул руку к глиняной пиале, что стояла рядом со стопкой новых книг, и ухватился за холодные края – чай уже успел остыть.

– А-Шу![30] – негромко позвал Гэн Цзиюань и поднёс чашку ко рту, слегка поморщившись. – А-Шу!

Какое-то время всё было тихо, отчего шелест дождя, доносившийся из приоткрытого окна, казался необычайно громким, и мужчина уже собрался выйти из комнаты, чтобы отыскать хоть кого-то из прислуги, но в коридоре послышались торопливые шаги.

На двери с причудливыми деревянными узорами, проклеенными белой бумагой, появился женский силуэт: служанка поклонилась в пояс и тихо заговорила:

– Второй господин Гэн!

Её голос звучал слишком напряжённо, как будто девушку что-то напугало. Гэн Цзиюань всё же поднялся с мягкой подушки, бесшумно подошёл к двери и распахнул одну створку, чтобы взглянуть на лицо А-Шу.

– Почему так долго? – спросил он и сразу заметил, что служанка рассеянно перебирала пальцами ткань своего белого подола. – Мне нужны новая свеча и горячая вода для чая.

– П-простите, – залепетала А-Шу. – Сейчас всё принесу!

– Что стряслось?

Она огляделась, словно боялась, что в коридоре мог неожиданно появиться кто-то чужой, и придвинулась ближе к господину:

– Приходил слуга из храма Чжугао. Знаете же, он обычно наведывается в день Солнца[31], чтобы собрать подношения для монахов, а сегодня даже ничего не взял! Только рассказал, что на мосту через реку Минлян нашли раненую ученицу, которая была не в себе и говорила какую-то бессмыслицу об ужасающем демоне.

Гэн Цзиюань насторожился и спрятал ладони в широких рукавах.

– В школу Шэньгуан не может проникнуть яогуай.

– Но девочку оцарапали когтями! – Глаза служанки забегали. – В наших краях не водятся тигры или другие опасные хищники, а значит, это злой дух!

– Я смотрю, слуга из храма щедро раздаёт слова[32], а ты охотно распространяешь вздорные слухи. Прекрасная парочка.

А-Шу явно не понравилось насмешливое замечание господина, и она тут же поумерила пыл, опустив взгляд в пол.

– Наверное, вы правы. Если бы случилось что-то серьёзное, то вас бы уже вызвал к себе глава Гэн.

– Вот именно! – Гэн Цзиюань ещё пару мгновений пристально смотрел на девушку, после чего развернулся и прошёл внутрь комнаты, остановившись у большого бронзового зеркала. – Принеси воду и свечу, а об остальном не переживай.

Служанка кивнула и с глухим стуком прикрыла деревянную створку. Когда она наконец убежала выполнять поручение, Гэн Цзиюань окинул сосредоточенным взглядом трепещущее в отсветах пламени мутное отражение и, найдя свою причёску недостаточно безупречной, потянулся к золотым шпилькам с длинными цепочками, что утопали в его светлых волосах. Острые концы украшений назойливо впивались в голову, напоминая укусы маленьких насекомых, и он поспешил их вытащить, распуская пшеничные пряди.

Пусть он и пытался это скрыть, но после прихода А-Шу мысли его пришли в беспорядок. Теперь Гэн Цзиюань не мог перестать думать об ученице, которая якобы видела демона недалеко от храма, принадлежащего самой защищённой от нападений яогуаев школе. Это даже звучало нелепо! Ещё и сын до сих пор не вернулся домой после занятий, из-за чего второй господин Гэн не на шутку встревожился, начиная мерить шагами комнату.

– Уже подходит к концу час Собаки[33], – заговорил Гэн Цзиюань и подошёл к круглому окну, за которым мир давно погрузился во мрак, и только покачивающийся под крышей бумажный фонарь выхватывал из темноты очертания размытого дождём сада. – Где пропадает А-Лэй?

Он судорожно выдохнул и вернулся к столу, схватившись за первую попавшуюся книгу. После смерти жены это подтачивающее душу чувство не давало спокойно жить, словно Гэн Цзиюань каждое мгновение сидел на подстилке из гвоздей[34] и в то же время пытался играть роль образцового отца, который не переживает по пустякам и всегда хранит безмятежный вид.

Вскоре новая свеча ярко заполыхала, освещая просторную комнату, а глиняный чайник вновь наполнился горячей водой. Находясь уже на грани тревожного сна, второй господин Гэн вздрогнул и открыл глаза: из сада доносился еле уловимый шорох, будто кто-то пытался проникнуть в дом. Схватив меч с золотой рукоятью, он бесшумно приблизился к двери, что вела во внутренний двор, и приоткрыл её, выглядывая наружу.

Над городом Люцзэ раздался далёкий барабанный бой, оповещающий о наступлении следующего часа, и встревоженные птицы сорвались с ветвей, обрушивая на каменную дорожку град крупных капель. Среди тёмных кустов кто-то прятался. Гэн Цзиюань направил быстрый взгляд в сторону фонаря, отчего тот разгорелся ярче обычного, освещая небольшой сад и чьё-то маленькое тело. Из-за полуопавшей листвы виднелись только ноги, прикрытые изорванным подолом, и в груди второго господина Гэна в мгновение ока образовалась глубокая дыра.

Он резко распахнул двери и кинулся к сыну, который лежал на спине с широко раскрытыми, но как будто подёрнутыми плёнкой глазами, устремлёнными во мрак вечернего неба. Одежда Гэн Лэя была разодрана в клочья, а побелевшее лицо испачкано то ли грязью, то ли кровью.

– Кто?.. – спросил мальчик, силясь рассмотреть того, кто пришёл к нему на помощь. – Это отец? Отец, помоги…

Пальцы с отросшими когтями ухватились за длинный рукав Гэн Цзиюаня, впиваясь тому в кожу даже сквозь плотную одежду. Самый страшный кошмар, о котором только мог помыслить второй господин Гэн, настиг его именно этой дождливой ночью.

– Всё будет хорошо. – Он понизил голос и приглушил свет фонаря с помощью огненной ци. – Не бойся, ты в безопасности!

Его самого била мелкая дрожь, но Гэн Цзиюань не мог позволить себе слабость, только не сейчас! Он осторожно поднял сына на руки и, подойдя к дому, скрылся за деревянной дверью. Бумажный светильник с шипением погас, погружая сад в полную темноту.

В доме было тепло. А-Шу только недавно разожгла огонь в очаге, но застеленный толстыми одеялами кан[35], что находился в углу около круглого окна, уже неплохо прогрелся. Уложив Гэн Лэя на постель, Гэн Цзиюань укутал мальчика и отошёл к столу, чтобы налить горячей воды в деревянное блюдо.

– Тебя кто-нибудь видел? – после долгого молчания спросил он, проведя краем полотенца по грязной щеке сына.

– Я не знаю, не помню…

Гэн Цзиюань коснулся двух ран на лбу ребёнка, отчего тот вздрогнул, но не издал ни звука. В углублениях виднелись маленькие костяные рога, что с каждым мгновением становились меньше и меньше, исчезая под разорванной кожей. От этого вида у господина Гэна перехватило дыхание, и он убрал руку, крепко сжимая тряпицу в кулаке.

Почему именно Лэй?

Кто угодно в империи Чжу мог оказаться носителем разрушительной силы Великого Дракона, но жребий пал на его сына.

– Спрячь под половицами! – сказала госпожа Гэн и передала Гэн Цзиюаню обмотанные пожелтевшей тканью и бечевой бамбуковые таблички. – Внутри хранятся записи моих предков о… Впрочем, неважно. Ни в коем случае не показывай их никому!

– Что за спешка и таинственность?

Он взвесил на ладони тяжёлый свёрток и попробовал сломать восковую печать, чтобы прямо сейчас прочесть содержимое, но жена схватила его за запястье. Её пальцы держали настолько слабо, что Гэн Цзиюань с лёгкостью мог бы вырваться, но не стал и лишь нежно накрыл её холодную руку своей.

– Обещай, что не откроешь эти записи до тех пор, пока не найдёшь в своём саду драгоценность. К ней тебя сопроводят звуки вечернего барабана и шёпот дождя, так я это видела во сне.

– Я тебя не понимаю.

– Можешь просто пообещать?! – Она повысила голос и тут же закашлялась, придерживая живот, который больше невозможно было скрывать за просторными одеяниями. – Неужели я о многом прошу, Юань-гэ?

Услышав ласковое обращение, которое А-Нань как будто позабыла после свадебной церемонии, предпочитая называть его мужем, он сразу смягчился и помог беременной жене сесть поудобнее на подушку.

– Хорошо, я сделаю, как ты просишь. Сейчас тебе нельзя тревожиться, вы с ребёнком слишком слабы.

Она ничего не ответила и прильнула к груди Гэн Цзиюаня, уткнувшись лицом в его шёлковые одежды. Он боялся за неё и сразу прижал А-Нань к себе, обнимая за исхудавшие плечи, что изредка содрогались от сухого кашля.

А-Нань умерла в тот же час, когда новорождённый малыш сделал свой первый вдох. Тогда второй господин Гэн заперся в покоях вместе с её бездыханным телом и достал из-под половиц древние записи, содержащие сведения о Сыновьях Дракона, божественная кровь которых проявлялась с незапамятных времён в роду его жены. Эти таблички теперь казались лишь насмешкой над его горем, ненужной ношей, добавляющей тревог: за хранение таких опасных книг солдаты могли увезти кого угодно в столицу и за измену перемолоть все кости в порошок.

В ту ночь он так и не понял, зачем А-Нань оставила ему легенды своей семьи, но теперь, когда перед ним лежал собственный сын, чью кожу покрывала драконья чешуя, всё встало на свои места. Она с самого начала знала, что родит не простого ребёнка. Она чувствовала, что не сможет сама о нём позаботиться.

– Отец, что теперь со мной будет? Я умру?

Слабый голос Гэн Лэя, его мерцающие во мраке глаза, которые полнились животным страхом, его израненное после обращения тело – всё это привело Гэн Цзиюаня в чувство. Он схватил мальчика за руку и крепко сжал, передавая ему свою тёплую, наполненную светом ци.

– Ты не умрёшь. Я не позволю никому даже пальцем тебя тронуть.

– Но кажется, что я на самом деле плохой. Я причинил кому-то вред…

– Девочке в храме? – спросил Гэн Цзиюань, уже зная ответ на этот вопрос. – Не волнуйся, она жива.

Взгляд Гэн Лэя прояснился, и он приложил ладонь к взмокшему лбу, с ужасом смотря на деревянные балки под потолком.

– Мэй Шан? Я, похоже, ударил её, но был кто-то ещё, я… я не помню. Всё так размыто!

Гэн Цзиюань приподнял руку Гэн Лэя, чтобы та попала под яркий свет свечи, и вгляделся в кровавые разводы. На коже следов почти не было, их смыло дождём, но под когтями запёкся толстый слой крови вместе с кусочками плоти. Его сын кого-то убил. Второй господин Гэн ясно чувствовал запах смерти, который ни с чем невозможно спутать, и внутренности у него в животе скрутились подобно затягивающейся во время шитья петле.

– Я демон?

– Ты – Сын Дракона! – уверенно сказал Гэн Цзиюань и поднялся, медленно пройдя в другой конец покоев. Неважно, чья кровь сегодня пролилась, он уже всё для себя решил. – Девять лет назад твоя матушка отдала мне записи, и в них говорилось о её семье, в которой на протяжении веков рождались драконы. Ты – не жадное до власти чудовище из столичных песен и не отвратительный демон, заслуживающий истребления.

Он коснулся белым носком скрипучей половицы, присел и подцепил гладкую деревяшку пальцами, приподнимая её над полом. В тайнике лежала присыпанная землёй шкатулка, внутри которой хранились те самые бамбуковые таблички.

– Всё, что говорят о Сыновьях Дракона, – ложь! Ты пришёл в этот мир не для того, чтобы разрушить его. – Гэн Цзиюань лишь один раз читал запрещённый текст в тот самый день, когда умерла жена, но сейчас ему казалось, будто он помнил наизусть каждый иероглиф. – Твоё истинное предназначение – служить императору своей драконьей мудростью и стать вестником наступающих перемен. Ты – посланник небожителей.

Гэн Лэй молчал. Он, как и все остальные ученики заклинательских школ, наверняка слышал о Второй междоусобной войне, бесчисленных гонениях и страшных пытках, которым подвергались эти существа. Ещё несколько лет назад по империи разносились слухи о семьях, что сдавали своих обращённых детей в столичную управу, лишь бы получить сундук с золотом, или же без жалости сами пронзали сердца малышей вилами, боясь императорской кары. В последние годы никто не говорил о Сыновьях Дракона, будто их и вправду удалось вырезать под корень, навсегда уничтожить, но оказалось, что они всё же продолжали рождаться.

– Отец, я не хотел становиться таким! – Гэн Лэй вдруг закрыл глаза руками, и его плечи начали вздрагивать. – Прости, прости меня! Я должен был стараться изо всех сил, чтобы ты мог мной гордиться, но теперь… Меня убьют за то, кто я есть?!

Спину Гэн Цзиюаня обдало волной жара, словно в одночасье в комнате вспыхнули стены, и он увидел, как из-под ладоней сына вырвалось нечто напоминающее огненную ци, только выглядело оно гораздо ослепительнее и заполняло всё помещение, отчего волосы на теле вставали дыбом.

– Успокойся! – приказал второй господин Гэн, пытаясь скрыть волнение в голосе. – Если ты это не остановишь, то все в городе узнают, что здесь живёт Сын Дракона!

Он спрятал в рукав шкатулку с тайными записями и двинулся к столику; каждый шаг в сгустившемся от могущественной энергии воздухе давался ему с трудом. Добравшись до чайника, Гэн Цзиюань налил тёплой воды в пиалу и протянул Гэн Лэю, который до сих пор не отнимал рук от лица.

– Выпей и послушай, что я тебе скажу. Никогда заранее не знаешь, какой путь уготован человеку, но раз наша с тобой судьба складывается именно таким образом, то мы должны сделать всё, чтобы выжить. В ближайшие три дня будем готовиться к отъезду из Люцзэ: нужно скрыться на время, исчезнуть из школы, пока нас не раскрыли.

– Но меня уже видела Мэй Шан…

Гэн Лэй наконец перестал плакать и теперь стыдливо вытирал со щёк мокрые следы. Ему удалось немного усмирить свою драконью ци, и в комнате сразу стало легче дышать.

– Завтра я схожу в храм Чжугао и узнаю, о чём именно рассказала монахам эта девочка. Раз никто до сих пор не пришёл за тобой, значит, она тебя не выдала или же не помнит, что случилось. – Времени на долгие размышления у него не было, поэтому Гэн Цзиюань продумывал побег прямо сейчас. – Также мы должны создать убедительную легенду, чтобы никто не заподозрил неладное, ведь слухи о нападении демона уже к утру охватят весь город. Скажем, что из-за усиленных тренировок у тебя порвались глубинные меридианы и если не принять срочные меры, то ты навсегда останешься калекой.

– Разве получится обмануть дядю Гэна? – спросил Гэн Лэй и отпил немного воды из пиалы – его янтарные глаза с вертикальными щёлками зрачков постепенно обретали обычный оттенок. – Глава клана видит меня насквозь.

– Я просто не дам ему навестить тебя! – отрезал Гэн Цзиюань и с силой нажал пальцами на виски. – Наше счастье, что сейчас целитель в отъезде, а его ученик совсем молодой и неопытный, поэтому убедить юнца в необходимости срочно отправить тебя в скрытый храм Ин будет не так трудно.

– Значит, мой путь Истинного света закончится здесь?

Голос Гэн Лэя вдруг изменился, теперь он казался ровным и ничего не выражающим, словно девятилетний мальчик вырос за одну ночь и, как подобает взрослым заклинателям, смирился с потерей.

– Нет! Мы уедем, но это не значит, что твоя жизнь заклинателя завершена. Сейчас самое главное – научиться управлять драконьей кровью и скрывать её от нежелательных глаз, но заниматься подобным в Люцзэ слишком рискованно, ты и сам понимаешь. Позже, когда опасность минует, ты обязательно сможешь вернуться в школу Шэньгуан и пройти Посвящение.

Лицо сына выглядело слишком отстранённым, и Гэн Цзиюань вздохнул: он и правда не знал, как подбодрить ребёнка, которому предстояло в будущем пройти горы мечей и море огня. Всё, что он мог, – лишь попытаться облегчить его путь.

– Лучше поспи, а я за ночь ещё раз изучу записи, которые оставила твоя матушка. Мы справимся с этим вместе, я тебя не брошу.

Укрыв Гэн Лэя толстым одеялом до самого подбородка, он отошёл от тёплого кана и опустился на подушку в мерцающем круге жёлтого света, что отбрасывала единственная свеча. Он поражался своему спокойствию и решимости. Сначала, увидев в саду мальчика с драконьими чертами, Гэн Цзиюань испугался, но как только поднял сына на руки, услышал его прерывистое дыхание, все сомнения и страхи развеялись. Даже если придётся пожертвовать собственной жизнью, он позаботится о Гэн Лэе, которого А-Нань ласково, ещё до рождения, называла маленьким драконом.

Второй господин Гэн позволил себе нежную, почти незаметную улыбку – воспоминания об ушедшей в Обитель мёртвых жене хоть и причиняли боль, но всегда дарили ему ощущение прежнего покоя. Она бы хотела, чтобы он поступил именно так.

Всё, ради чего Гэн Цзиюань существовал прежде, теперь казалось бессмысленным, словно только сегодня в саду под моросящим дождём он отыскал своё истинное предназначение.

– Отец! – послышался сонный голос Гэн Лэя.

– Да?

– Если я дракон, то когда-нибудь, возможно… я смогу летать?

Вопрос звучал слишком наивно даже для девятилетнего ребёнка, но Гэн Цзиюань почувствовал, что за этим скрывалось нечто большее: нетерпение и искренняя надежда, которых у Гэн Лэя не было во время обучения в школе Шэньгуан. Всё же, ступая на истинный путь, любой человек неизменно преображался.

– Когда придёт время, – ответил второй господин Гэн и достал из рукава шкатулку, смахивая с чёрной крышки пыль. – Ты обязательно взлетишь.

Слухи по городу Люцзэ расползлись быстро: сначала в каждом чайном доме шептались о ночном нападении неизвестного зверя на младшую ученицу и о растерзанной семье, что жила на окраине бамбукового леса, но вскоре эти разговоры поутихли и уступили место сплетне про подающего надежды сына советника, который во время обучения в храме Чжугао серьёзно повредил меридианы.

Среди заклинателей начались волнения, и именно этим беспорядком воспользовался Гэн Цзиюань. Спустя три дня после вечера обращения он посадил Гэн Лэя в закрытую повозку и повёз сына далеко на юг, к самой границе земель школы Циншуй, где можно было переплыть многочисленные озёра на лодке и затеряться в скалистых пещерах.

* * *

Настоящее время

Костёр шипел и искрил, когда на тлеющие поленья попадали капли дождя, которые срывались с листьев старого клёна, что раскинул густую крону над землёй не меньше чем на пять чжанов[36]. С толстых ветвей, склоняющихся под тяжестью веков, свисали тысячи разноцветных ленточек и красных бумажных записок: их оставляли здесь заклинатели, городские жители и крестьяне со всех уголков южной провинции в надежде на удачу в будущем году.

Дерево желаний служило своеобразным указателем для путников, двигающихся по тракту от столицы империи – отсюда до города Люцзэ оставалось всего девять ли[37], если ехать по главной дороге, и шесть ли, если срезать путь через бамбуковый лес. Туда Гэн Лэй и собирался направиться с наступлением рассвета, поэтому решил заночевать прямо около клёна, чтобы не терять времени в поисках постоялого двора.

Вытянув правую ногу, он откинул длинный подол и закатал белые штаны: вокруг прикрытого бинтами укуса на голени кожа уже почернела и потеряла чувствительность. Возможно, если бы он позволил всей своей драконьей ци высвободиться, то ему удалось бы залечить эту опасную рану, но Гэн Лэй боялся непредсказуемых последствий такого обращения, поэтому просто продолжал пить порошки, оставленные целителем Ши. Сейчас он и так с трудом мог удерживать человеческую форму, поэтому принимать облик дракона было опасно: если потерять контроль хоть на мгновение, то снова прольётся невинная кровь.

Сон никак не шёл к нему, и Гэн Лэй, прислонившись спиной к неровному стволу, достал из-за ворота послание с отцовской печатью. Развернув письмо, он в очередной раз пробежался взглядом по идеально написанным тушью иероглифам: «Тебе нужно на время затаиться. Пока не возвращайся в Люцзэ. Надеюсь, мы увидимся ещё до того, как листья гинкго пожелтеют».

К бумаге был приклеен небольшой зелёный листочек, уже подсохший от времени, и Гэн Лэй провёл по нему пальцем, ощущая узор прожилок. Всего лишь три короткие строчки от отца, полученные после долгой разлуки, слишком взволновали его и заставили выехать в школу Шэньгуан немедленно.

Ещё до войны и даже во время службы такие письма обычно содержали пространные и поэтичные размышления о смене сезона, необычных происшествиях в провинции или о новых учениках, которые прошли Посвящение в храме Чжугао, но на этот раз всё ограничилось лишь предостережением, что могло означать только одно: клану или самому отцу грозила серьёзная опасность. Гэн Лэй просто не мог оставаться в стороне, поэтому решил проникнуть в город, чтобы узнать подробности.

Правда, кое-что беспокоило его с того самого дня, как он без объяснений покинул дом семьи Ван. Из-за ранения он решил не прощаться, чтобы сущность Сына Дракона случайно не была раскрыта, и в спешке даже не оставил хоть какой-то весточки. Ван Юн наверняка разозлится, когда вернётся, поэтому Гэн Лэй думал связаться с ним с помощью мыслей, но ничего не выходило, сколько бы он ни пытался.

«Ван Юн, ты меня слышишь?» – вновь позвал он, но, как и всякий раз до этого, получил в ответ лишь звенящее молчание.

– Надеюсь, с тобой и мэймэй[38] всё в порядке…

Раньше, даже когда они находились слишком далеко друг от друга, Гэн Лэй ощущал крепкую нить, которая соединяла камни в их цзюанях[39], но теперь связь истончилась, стала похожей на дым, поднимающийся от курительных палочек и рассеивающийся в воздухе. Чувство пустоты и одиночества казалось настолько непривычным, что Гэн Лэй порой впадал в уныние, предполагая самые трагичные причины ослабления обмена. Но разве что-то могло произойти с таким сильным заклинателем, как Принц Ночи?

– Я слишком переживаю, – сказал он сам себе и прикрыл глаза. – Наверное, я просто отвык быть один, – это даже смешно.

Какое-то время он лежал в тишине, слушая шёпот дождя, но вскоре неподалёку проехала дребезжащая повозка ночного путника, и лёгкая дрёма, которая на несколько мгновений окутала его, исчезла, подобно шёлковому шарфу девы, унесённому с её плеч ветром.

Рядом с горизонтом уже брезжил рассвет, растекаясь розоватой краской у самого края неба, и Гэн Лэй решил выехать сейчас же, чтобы добраться до города Люцзэ к утру. Такая мысль его воодушевила, и он быстро поднялся. Засыпав небольшой костёр землёй, Сын Дракона надел поверх светлых одежд серую накидку и отвязал коня от ближайшего деревца, направляя животное в противоположную сторону от широкого тракта, к дороге, ведущей через бамбуковый лес.

Как бы он ни торопился, оказалось неимоверно трудно преодолеть даже шесть ли по размытой дождём тропе, которая напоминала скорее наказание из Обители мёртвых для тех, кто при жизни всегда спешил, чем путь до главного города провинции. Туман плыл густой рекой между покачивающимися стволами, и лошадь пару раз чуть не сломала ноги, ступая в очередную яму, заполненную грязью. Ставшие бесполезными бумажные фонари на столбах болтались на ветру, промокшие от влаги, и Гэн Лэй вздохнул, припоминая, насколько удобно было путешествовать по северной провинции, где рядом с городами и богатыми деревнями вместо обычных свечей использовались лунные камни.

В конце концов до стен Люцзэ он добрался только к часу Змеи[40]. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом и осветило пустынную объездную дорогу, которая выглядела ещё хуже, чем лесная тропа: повсюду лежали деревянные обломки и втоптанные в грязь бумажные гирлянды, которыми обычно украшали улицы. Похоже, здесь совсем недавно проехал целый конный отряд, оставив на утрамбованной земле отпечатки сотен копыт.

В воспоминаниях Гэн Лэя около города всегда царило оживление и повсюду сновали жители или торговцы, но сегодня здесь стояла непривычная тишина. Он бесшумно спустился с лошади и пошёл в том направлении, куда вели многочисленные следы – совсем рядом находился один из боковых входов в Люцзэ, по которому в обычные дни въезжали путники с тяжёлыми повозками.

Никем не охраняемые ворота оказались распахнуты настежь, а деревянный знак с надписью «Город Люцзэ. На небе – Солнце, на земле – Его лучи» лежал в высоких зарослях мискантуса, переломленный надвое.

– Что здесь творится… – прошептал Гэн Лэй и предусмотрительно накинул на голову глубокий капюшон, чтобы скрыть часть лица.

Он прошёл вперёд, оставляя за спиной массивные створки ворот, и сразу ощутил, как меридианы в его теле отозвались лёгкой ноющей болью. Нечто подобное он уже ощущал во время службы в имперском лагере, когда силы заклинателей каждый день подавлялись неизвестным артефактом, и теперь догадывался, что в школу Шэньгуан прибыли воины из столицы, и их визит совсем не выглядел дружественным.

Оставив лошадь в подворотне, Гэн Лэй побрёл по пустынной улице, оглядывая будто только что брошенные лавки с товарами, столики, ломившиеся от закусок, и белые ширмы театра теней, за которыми не было ни души. Куда делись все жители? Он прислушался, и кроме пронзительного кудахтанья напуганных куриц, которые носились по соседнему двору, до его ушей донёсся с трудом различимый гомон.

Нащупав под накидкой тёплую рукоять своего цзяня, Гэн Лэй унял подступающую тревогу и прибавил шаг, двигаясь в направлении главной улицы, что вела к площади Девяти священных деревьев. Слева стоял пустующий чайный дом, и Сын Дракона сначала прошёл мимо него, но вдруг остановился, уловив светлый и гибкий поток жизненной ци, что бился за высокими стенами подобно сверчку, посаженному в тесную клетку[41].

Гэн Лэй перемахнул через заборчик и заглянул в круглое решётчатое окно, что позволяло осмотреть внутренний дворик с аккуратно подстриженными кустами и несколькими низкими столами, за одним из которых на подушке сидела девушка в белом одеянии с жёлтым шёлковым подолом, раскинувшимся шлейфом позади неё. Волосы заклинательницы были убраны в особую причёску с вплетёнными в косы солнечными хризантемами и красными лентами, ниспадающими на плечи, что говорило о её высоком статусе в школе Шэньгуан или же о родственной связи с влиятельной семьёй.

Рядом стоял имперский солдат в потёртых пластинчатых доспехах, он держал у шеи девушки лезвие меча и бесцеремонно перебирал пальцами её алые ленточки.

– Убери руки! – процедила она, но не сдвинулась с места – след от клинка прямо над ключицей и так уже кровоточил.

– Ещё чего! Разве ты не знаешь, что случается с юными девами, которые попадают в руки к таким мужчинам, как мы? – Солдат провёл ладонью по её толстой косе и прикрыл глаза от наслаждения. – Тем более нам на пути попадались только миловидные крестьянки, а вот заклинательницу мы поймали впервые, так что, будь добра, замолкни и делай, что требуется.

– Вы просто животные.

Из чайного дома вышли ещё двое, держа в руках по кувшину с вином, и над внутренним двориком разнёсся их неприятный хохот.

– Язычок у неё длинный, как раз то, что надо! – выдал мужчина, который уже успел спуститься по лестнице и подойти к пленнице. – Тебя же не придётся учить, как правильно им пользоваться?

Он наклонился к заклинательнице, взял её за подбородок и приник к плотно сомкнутым губам, пока второй солдат с силой оттягивал волосы девушки назад, заставляя её раскрыть рот.

Хоть Гэн Лэй изначально не собирался выдавать себя или ввязываться в потасовки, но такое обращение с женщиной, тем более с заклинательницей из его школы, казалось настолько диким, что он не выдержал и шагнул вбок, намереваясь пройти через парадный вход, но его остановил внезапный вопль.

– Ах ты, тварь! – выкрикнул солдат и отпрыгнул от пленницы, прикрывая рукой разодранную нижнюю губу. – Укусила! Она меня укусила!

– Ты забыл, что она всю жизнь занимается боевыми искусствами? – усмехнулся третий участник этой омерзительной сцены, который всё время стоял в стороне и попивал вино из кувшина. – Тем интереснее для нас! Ты уже отказалась выполнить приказ Великого и Благословенного Драконом Императора, а потому считаешься изменницей.

Он кивнул мужчине с мечом, и тот заставил девушку подняться с подушки, потянув её наверх прямо за косу.

– Все заклинатели в этой прогнившей школе предатели! Думаете, что вы лучше нас, раз общаетесь со своим мелким божком и используете его силу?! Чего ты стоишь теперь, когда не можешь извлечь из своего тела и капли энергии? – Солдат, глаза которого блестели от выпитого вина и возбуждения, схватил её за ворот. – Считаю, что ты должна прямо сейчас снять одежду, ведь этот цвет принадлежит только императору!

Меч, который всё время был плотно приставлен к шее девушки, отодвинулся всего на цунь[42], и этого хватило, чтобы попробовать вырваться: за одно мгновение она вывернула руку, удерживающую клинок, пнула пьяного имперского солдата сапогом между ног и развернулась, отправив свой кулак прямо в челюсть мужчины.

– Хватайте! – зарычал кто-то из них.

Пленница кинулась к выходу, но её поймали за волосы и дёрнули назад так сильно, что она вскрикнула. Тот, кто совсем недавно пытался поцеловать заклинательницу, теперь ударил её в живот и принялся срывать верхние одежды.

– Отойдите от молодой госпожи!

Солдаты удивлённо обернулись, встретившись с прожигающим до самых внутренностей взглядом Гэн Лэя. Он вышел из укрытия, позволив своей драконьей ци свободно течь по двору, и эта энергия заставила ноги мужчин подкоситься от страха, но они всё равно не отпустили свою добычу.

– А ты кто такой? Почему не на площади с остальными? – рявкнул мечник и выставил лезвие цзяня вперёд.

– Я сказал: отпустите молодую госпожу, – повторил Сын Дракона, и в его голосе послышалась угроза.

Тень ужаса скользнула по лицам имперских солдат, но они даже не пошевелились, будто не могли решить, что делать: бежать со всех ног или попробовать убить дерзкого незнакомца. Наконец один из них осмелел и бросился на Гэн Лэя, извергая поток брани:

– Зря ты к нам полез, гад! Я каждый день раскалываю головы таких подонков, как ты, словно это ореховая скорлупа! Скрываешься в тени, точно безродная собака…

Легко отступив вбок, Гэн Лэй оказался позади неповоротливого противника в тяжёлых доспехах и беззвучно выхватил меч из ножен, подрезав тому икры. Следующий удар он нанёс рукоятью по основанию шеи, и мужчина со звоном и скрежетом пластинчатой брони повалился лицом в пыль, словно мешок с костями. Движения Сына Дракона оказались настолько стремительными, что их мог бы заметить только опытный заклинатель: второй солдат неожиданно охнул и тоже упал прямо на столик с закусками, расколов его на несколько частей.

– Отойди, или я… Я убью эту девчонку! – крикнул последний, ещё крепче стискивая волосы пленницы, отчего по её лбу потекли струйки крови.

Гэн Лэй не изменился в лице, оно по-прежнему выражало спокойную решимость. Поймав на безупречном лезвии Хофэя отблеск солнца, он направил яркий луч в глаза мужчины и в мгновение ока появился прямо перед ним, перерезая не защищённую доспехами глотку. Тело грузно опустилось на колени и застыло в этом смиренном положении.

Мёртвая рука застряла в волосах заклинательницы, и когда стало понятно, что больше опасности нет, девушка с отвращением отбросила её от себя, тем самым потревожив труп, который всё же упал на землю, поднимая в воздух облачко пыли.

– Мерзкое животное! – прошептала она и вытерла лицо от кровавых дорожек, которые успели стечь по переносице.

– Вы в порядке? – Гэн Лэй очистил цзянь белоснежным платком и убрал оружие в ножны, после чего протянул ей руку. – Вам сильно досталось.

– Пустяки!

Заклинательница не приняла помощь от чужака и встала сама, прикрывая ладонями отбитый бок. Вблизи её худенькое лицо показалось Гэн Лэю знакомым, но он в последний раз посещал школу Шэньгуан во время своего Посвящения в четырнадцать лет, поэтому не мог сказать наверняка, кто именно стоял перед ним.

Заметив, что девушка тоже внимательно разглядывает его, он спросил:

– Не представитесь?

– Разве вы не должны первым назвать своё имя?

Высокомерие, которое сквозило в её голосе, сразу напомнило ему о двоюродных братьях и старшей сестре, что вели себя точно так же с любым человеком, не принадлежащим к главной ветви семьи Гэн.

– В благодарность за спасение ответьте сначала вы.

Она раздражённо выдохнула, но перестала препираться и поклонилась, вложив левый кулак в правую ладонь:

– Простите мою неучтивость. Я Мэй Шан из семьи заклинателей Мэй, мы живём в Люцзэ с самого основания города. Спасибо, что не закрыли глаза на мою беду.

– Мэй Шан… – повторил он и сделал шаг назад.

Как так вышло, что из всех девушек своего поколения Гэн Лэй встретил здесь именно её? Единственную свидетельницу первого обращения в дракона и подругу детства, которую он собственноручно ранил… Воистину, его судьба хромала на обе ноги[43], раз он выбрал настолько неудачное время для появления.

– Простите, я должен идти.

Гэн Лэй поклонился и решил сбежать как можно скорее, но Мэй Шан оказалась достаточно проворной и успела схватить его за руку.

– Гэгэ? – спросила она с сомнением и, встав на носочки, стянула с него капюшон. – Сначала я подумала, что обозналась, но это и правда ты!

Он не знал, чего теперь ожидать от старой знакомой, поэтому остановился и молча уставился на Мэй Шан, пытаясь прочесть хоть что-то по её светящемуся от любопытства лицу. Неужели она ничего не помнила? Или же просто умело притворялась?

– Сколько лет мы не виделись? Пятнадцать? В день Посвящения я только издалека смогла на тебя посмотреть, а после церемонии ты сразу уехал.

– Тогда мои меридианы ещё не восстановились полностью, – солгал Гэн Лэй, чтобы подкрепить свою легенду, на которой держалась вся его жизнь после обращения. – Я должен был сразу вернуться в скрытый храм Ин, чтобы продолжить обучение там.

– Да, понимаю… – Она как-то странно улыбнулась, и Гэн Лэю стало не по себе от её долгого оценивающего взгляда.

В любом случае, даже если Мэй Шан ничего не помнила, он не собирался восстанавливать дружбу и уж тем более откровенничать с кем-то из школы Шэньгуан: таков был его давний уговор с отцом. Но всё же он решил хоть немного разузнать о последних событиях.

– Расскажешь, что здесь происходит? Почему воины из столицы расхаживают по Люцзэ так, словно они у себя дома?

– Это всё император! – Мэй Шан брезгливо осмотрела изорванный верх своего одеяния и подобрала жёлтые обрывки ткани с земли. – Он хочет наложить табу на цвет нашей школы и втоптать наши многовековые традиции в грязь!

– Разве это достаточное основание для того, чтобы врываться на чужую территорию и чинить здесь беспорядки?

Она пожала плечами и кивнула в сторону небольшого проулка, по которому ветер гнал порванного воздушного змея, видимо отцепившегося от одной из лавок с игрушками.

– Лучше уйдём отсюда поскорее и спокойно поговорим в другом месте, – прошептала Мэй Шан и тронула носком сапога голову одного из солдат. Тот не очнулся. – Нападение на имперских приспешников и убийство одного из них нам точно с рук не сойдёт.

Всё происходящее в городе Люцзэ выглядело гораздо серьёзнее, чем предполагал Гэн Лэй. Когда в дело вмешивался император, любой неверный шаг мог стоить многих невинных жизней, а он и так уже оставил после себя тело с перерезанной глоткой, поэтому без возражений пошёл за старой знакомой.

Вместе они обогнули чайный домик, вышли через чёрный ход и побежали по улочке, стараясь держаться в тени. Эта часть города оказалась не такой безлюдной, и краем глаза Гэн Лэй замечал прячущихся за ставнями жителей или совсем юных учеников школы, что сбивались в группы и отсиживались за выстроенными из бочек и ящиков баррикадами.

– Эй, вы почему не на площади со всеми?!

От этого громогласного оклика оба беглеца вздрогнули и замерли на месте: из-за угла дальнего дома вышел воин в начищенных доспехах и шлеме с алым пером – он был явно более высокого ранга, чем недавние рядовые солдаты, а в руке держал внушительного размера гуань дао[44], поблёскивающее лезвие которого точно не предвещало мирного исхода. Следом за мужчиной на улицу высыпал целый отряд.

– Уходи прямо сейчас, – шепнул спутнице Гэн Лэй и отодвинул её за себя. – Беги, я их задержу! Позже встретимся у девяти деревьев.

– Ни за что!

– Не упрямься, у тебя даже оружия с собой нет.

Она качнула головой, отказываясь бросать заклинателя из своей школы одного, да и было уже поздно куда-то бежать: воины остановились всего в чжане от них.

– Назовите имена и немедленно проследуйте на площадь! – сказал командир отряда и окинул их скучающим взглядом. – Вы разве не услышали приказ?!

Имперские солдаты рассредоточились, окружая беглецов, и со звоном выставили вперёд свои гуань дао.

– Прикидываетесь глухими и немыми? – Он усмехнулся и пару раз цокнул языком. – Вижу в ваших глазах дерзкий огонёк, похоже, вы намереваетесь сопротивляться и стать изменниками.

– Если изменой считается желание защитить свой дом, то да, я изменница! – выкрикнула Мэй Шан и достала из рукавов два металлических шарика. – Только попробуйте меня тронуть.

Внутренне Гэн Лэй уже пожалел, что не сбежал от своей подруги детства, пока была возможность, ведь такая горячность и несдержанность приводила лишь к неприятностям во время схватки.

– А ты смелая, но… такая глупая! – заключил командир и махнул рукой, подавая отряду знак. – Скоро ты почувствуешь беспомощность, потому что без божественной ци заклинатели ничего из себя не представляют.

Воздух на улице словно загустел, и Гэн Лэй медленно положил ладонь на рукоять Хофэя, готовясь нанести удар раньше, чем эти неповоротливые имперцы замахнутся своим оружием. Он ощущал твёрдую уверенность, ведь в своей жизни сотни раз стоял в тренировочной схватке против Ван Юна и его сокрушающего Ушэня. После таких поединков гуань дао каких-то рядовых солдат казались лишь игрушками в неумелых руках.

– Взять изменников!

Кольцо начало смыкаться, и Гэн Лэй молниеносно выхватил цзянь из ножен.

– Назад! – скомандовал он и встретил первый удар, уводя тяжёлое лезвие в сторону.

Огненная ци тлела где-то глубоко внутри, но каждый раз застывала при попытке выпустить её, а драконью энергию не стоило проявлять на глазах у Мэй Шан, поэтому Гэн Лэй применил всё своё мастерство боевых искусств. Он ловко поднырнул под массивное древко чужого оружия и, прокрутив в руке Хофэй, со всей силы приложил рукоять к скуле имперского воина, отчего тот пошатнулся и свалился без сознания. Он не хотел убивать ещё кого-либо, но был ли теперь смысл избегать кровопролития?

Полы серого плаща Сына Дракона разлетались и приоткрывали светлое одеяние с жёлтыми рукавами и золотистым поясом, пока он крутился подобно быстрому ветру, встречая своим цзянем грубые выпады врагов. В этой неразберихе он совсем потерял из виду Мэй Шан, и в попытке отыскать её взглядом Гэн Лэй пропустил удар – послышался треск разрываемой одежды. Плечо зацепило лишь немного, но боль всё равно вспыхнула разноцветными кругами перед глазами.

Из-за недавнего змеиного укуса он быстро терял контроль над собой и теперь, почувствовав запах крови, не смог сдержать бурлящую в груди ярость. Тот воин, что посмел оставить на его теле рану, попятился, но не успел отбиться от шквала неуловимых ударов – Хофэй вошёл в плоть, проскользнув между пластинами брони, и тут же покинул обмякшее тело. Следующий стоявший на пути имперский солдат выглядел совсем юным, что не остановило Гэн Лэя, и он пронёсся мимо, а сзади послышался крик: отрубленная нога юноши шлёпнулась на землю, словно кусочек тофу, который срезали ножом.

На мгновение он остался один, но лишь потому, что остальные загнали Мэй Шан в угол, выбрав себе цель полегче. Она ещё пыталась отбиваться, запуская в воинов свои метательные шарики, но её запас оружия, похоже, стремительно заканчивался.

Гэн Лэй кинулся к ней и чуть было не напоролся на неожиданно мелькнувший перед лицом гуань дао.

– Не так быстро! – остановил его командир отряда.

– Лучше отойди! – предупредил Сын Дракона, и в его голосе послышался угрожающий рык. – Или я снесу тебе голову.

Последний металлический шарик врезался в одного из нападавших на Мэй Шан, и воин завыл, падая на колени и оглушая присутствующих воплями: «Мой глаз! Я ничего не вижу!!!»

– Вот же мелкая тварь! Поотрываем этой девице руки и ноги!

Крики солдат прервал пронзительный свист, похожий на пение маленькой птички горихвостки, которая обитала в местных лесах. Все на мгновение отвлеклись, и Мэй Шан тоже завертела головой, оглядывая соседние крыши. Что-то мелькнуло на скате низкого дома напротив, и она сорвалась с места, откликнувшись таким же, только более высоким свистом. Прежде чем противники опомнились, заклинательница уже оказалась на середине улицы, а сверху к ней полетела длинная верёвка с железными дротиками. Она поймала шэнбяо прямо на ходу и сразу запустила наконечник в сторону имперских воинов.

– Не отвлекайся! – рявкнул командир и оттолкнул от себя Гэн Лэя, цзянь которого мгновение назад сошёлся с гуань дао, извлекая из стали искры. – Тебе её не спасти, она…

Сын Дракона не стал слушать. Направив совсем немного драконьей ци в ноги для большей устойчивости, он оттолкнулся от земли и перевернулся в воздухе. Послышался резкий скрежет отражённого удара, а за ним скользящий влажный звук – голова командира медленно съехала с плеч, а громоздкое тело с ровной линией среза на шее упало следом.

Вновь почувствовав под ступнями твёрдую землю, Гэн Лэй стряхнул с меча кровавые разводы и направился в сторону Мэй Шан. Двое солдат уже лежали рядом с ней без сознания, а дротики шэнбяо продолжали летать над головой заклинательницы, издавая тонкий свист. Вскоре она решилась напасть на своего последнего противника, но её лёгкое оружие неудачно врезалось в лезвие гуань дао и отскочило, утратив ударную мощь.

Кто-то спрыгнул с крыши и приземлился прямо перед Мэй Шан, закрывая её своей широкой спиной от любой опасности. Имперский воин, явно не ожидавший подкрепления в рядах изменников, попятился и хотел уже побежать прочь, но неизвестный быстро нагнал его, вонзив клинок в грудь.

– Ты в порядке? – спросил мужчина и грубо оттолкнул от себя дёргавшееся в конвульсиях тело.

Лицо этого человека оказалось столь ясным и пышущим не запятнанной ни единым изъяном красотой, что Гэн Лэю пришла в голову лишь одна мысль: «Красив, как яшма в короне», и стоило ему так подумать, как он сразу понял, кто пришёл на помощь к Мэй Шан.

– Гэгэ! Со мной всё хорошо, но как… Тебя разве не забрали?! – Она схватилась за рукав мужчины и посмотрела на него с нескрываемым волнением, будто увидела восставшего из мёртвых.

– Долгая история, а это ещё кто с тобой? – Второй сын главы клана, Гэн Цичжи, оглядел дорогу, усеянную окровавленными трупами, что оставил после себя Гэн Лэй, и встретился взглядом с виновником беспорядка.

Ярость, которая на время боя затмила разум Сына Дракона, уже отступила, и он больше не видел смысла скрывать свою личность, а потому стёр с лица кровавые брызги и поклонился в знак уважения.

– Приветствую тебя, Цичжи-гэ.

– Сяо-Лэй?! – мужчина подошёл вплотную к двоюродному брату и озадаченно заглянул ему в лицо.

– Да.

– Вовремя же ты решил вернуться в школу Шэньгуан, – безрадостно усмехнулся Гэн Цичжи и похлопал младшего по плечу. – Рад тебя видеть! Но на счастливое семейное воссоединение у нас, к сожалению, нет времени, давайте убираться отсюда.

Они молча шли через рощу Девяти священных деревьев: массивные стволы уходили высоко в небо, а причудливо изогнутые толстые ветви разрастались во все стороны, напоминая слегка подёрнутые желтизной бескрайние облака. Листья гинкго ещё не опадали, но постепенно наливались золотом, что совсем скоро дождём осыплется и полностью укроет землю под ногами.

По дороге беглецам встретились несколько малых алтарей, около которых в это утро даже не были зажжены благовония, а впереди располагалась янтарная статуя в человеческий рост, что стояла на высоком каменном постаменте. Яркий свет и обжигающее пламя Гуаншу держал в ладони огненный шар и смотрел на рощу невидящим взглядом, словно мысли его блуждали где-то далеко от мирских забот.

Гэн Лэй подумал, что человек, создавший эту скульптуру, невероятно точно подметил главную особенность всех небожителей – склонность к невмешательству. Когда-то они спустились со своих облаков и научили людей управлять энергией ци, но те времена давно прошли и теперь, сколько бы заклинатели ни возносили молитв, они больше не слышали божественных голосов.

До этого места отчётливо доносился гомон с главной площади, и Мэй Шан, обеспокоенно оглянувшись, всё же решила заговорить шёпотом:

– Мы теперь и правда изменники?

– Подумай сама, единицы из школы Шэньгуан согласились снять жёлтые одежды и спустить флаг, а остальные до сих пор против! – Гэн Цичжи попробовал оттереть кровавые капли с белых рукавов, но те уже успели высохнуть и въесться в ткань. – Все сейчас на площади – с ужасом ждут, когда же императорский посланник до конца унизит главу клана, заставив его отказаться от цвета наших предков перед всем городом.

– А что мой отец? – Гэн Лэй пытался говорить спокойно, но на самом деле ощущал, словно бы его грудь набили жёстким войлоком, отчего даже вздохнуть было трудно. – Где он?

– Дядя Гэн тоже на площади и пытается утихомирить посланника, но думаю, что всё тщетно. Признаюсь честно, только здравый смысл Гэн Цзиюаня и его талант к переговорам пока удерживают обе стороны, чтобы не началась бойня.

– Отец всегда находил выход, сколько себя помню… – пробормотал Гэн Лэй и взглянул на своих спутников. – Мы должны что-то сделать, хоть чем-то помочь!

– Попробуем, – согласился Гэн Цичжи и обошёл статую Последнего небожителя, взмахом руки подзывая к себе остальных. – Но лучше пока не высовываться.

В глубине рощи за двумя самыми крупными деревьями гинкго виднелась живая изгородь из густых кустов, а за ней раскинулась главная площадь города, на которой сегодня было не протолкнуться. На вымощенной камнем улице толпились заклинатели, ученики школы Шэньгуан, обычные жители и имперские солдаты, что пытались силой сдерживать разбушевавшихся людей, сгоняя их к центру, словно непослушный скот.

На возвышении стоял, судя по золотому цвету доспеха, один из генералов центральных армий, а рядом с ним находился глава Гэн Исюань. Он молчал и сосредоточенно осматривал собравшуюся внизу толпу: сотни голосов смешивались в один непонятный и назойливый шум.

Вскоре жители немного расступились, пропуская кого-то вперёд, и на деревянную сцену, служившую в лучшие времена площадкой для театральных представлений, вывели мужчину, похожего на пленника: из одеяний на нём остался лишь белый чжунъи, прикрывающий постыдную наготу, а лицо с разбитой до крови губой обрамляли спутанные волосы, с которых кое-где свисали застрявшие янтарные украшения. Гомон на площади вмиг затих: все устремили взгляды на мудрого советника, которого никто и никогда не видел в столь жалком облике. Прежде он всегда выглядел безупречно.

– Это отец! – прошептал Гэн Лэй и схватил двоюродного брата за ворот, с трудом подавляя драконью ци, которая уже стремилась зажечь его зрачки ярким пламенем. – Ты сказал, что он пытается договориться с посланником, но тут происходит нечто совсем другое!

Гэн Цичжи, кажется, и сам не мог понять, как всё обернулось подобным образом, а потому опустил ладонь на запястье Гэн Лэя и попытался его вразумить:

– Когда я уходил, дядя и правда вёл переговоры! Успокойся уже! – Он силой расцепил крепкую хватку младшего и раздражённо вздохнул. – Тут такая неразбериха была, когда имперский генерал прошествовал по городу со знаменем дракона! Всю семью задержали, а мне чудом удалось скрыться только потому, что Линлин-цзе устроила громогласный скандал!

– О нет… – прервала их перепалку Мэй Шан и указала в сторону площади. – Смотрите!

Четыре воина, которые привели Гэн Цзиюаня на возвышение, заставили его встать на колени, а генерал в сверкающих на солнце доспехах обнажил свой меч и занёс лезвие над шеей отца.

Глава 3
Падение города Люцзэ

Увидев угрожающий отблеск металла, Гэн Лэй перестал ясно мыслить и очнулся только тогда, когда Мэй Шан и Цичжи-гэ с двух сторон схватили его за плечи, не давая выбраться из тени деревьев.

– Пустите! – У него в горле клокотало, и голос стал походить на рык.

– Ты спятил? Хочешь всех нас прямо сейчас отправить на аудиенцию к Яньло-вану?![45] – прошипел двоюродный старший брат и строго заглянул ему в глаза. – Пока нас не обнаружили, у нашей стороны есть преимущество!

– Там мой отец!

– Знаю, но ты и сам должен понимать, что его вряд ли убьют прямо на глазах у стольких людей. Мы не можем лезть в самое пекло, нужно всё взвесить, сяо-Лэй!

Выдержка Сына Дракона уже давно дала трещину, и теперь он с трудом воспринимал обращённые к нему слова. Стоило увидеть отца, на коленях унижающегося перед этими псами, как весь мир сузился до одной маленькой точки.

– Не ты ли сын Гэн Цзиюаня? – продолжал Гэн Цичжи, хорошенько встряхнув Гэн Лэя. – Советник никогда не поступал необдуманно!

– Гэгэ прав, мы должны выждать и обнаружить себя только в решающий момент! – добавила Мэй Шан и на корточках подошла чуть ближе к живой изгороди, рукой пригибая ветви, чтобы лучше видеть происходящее.

Гэн Лэй мог с лёгкостью вырваться и оставить этих двоих позади, но в последний момент всё же расслабил напрягшееся до предела тело и медленно выдохнул. Его разум сейчас затмевала животная ярость, а двоюродный брат и подруга детства явно лучше него сохраняли здравый смысл. Толпа тем временем взорвалась новой волной негодования. Обнажённый клинок застыл над шеей Гэн Цзиюаня, и каждый, кто находился на площади, вдруг ощутил нечто гнетущее, словно вместе с опущенным мечом непременно разойдётся по швам полотно их привычной жизни.

– Что вы себе позволяете, генерал? – заговорил глава Гэн Исюань, и его твёрдый голос заставил всех на площади замолчать.

– На время пребывания в городе Люцзэ я обладаю полномочиями вершить суд над изменниками! – ответил мужчина и свободной рукой приподнял нефритовый жетон, который висел у него на поясе. – Сам Великий и Благословенный Драконом Император приказал мне заняться тщательным расследованием преступлений вашей школы.

Даже издалека было видно, как потемнело лицо главы клана, но он не удостоил генерала взглядом и лишь неотрывно смотрел на своего младшего брата, стоявшего на коленях.

– Если хотите расследовать – расследуйте, выполняйте свою работу, но на каком основании вы называете моего советника, заклинателя высшей ступени совершенствования Гэн Цзиюаня, изменником? У вас есть доказательства?

Послышался издевательский смешок, и один из солдат, повинуясь короткому кивку своего командира, вложил в руки главы клана вскрытое письмо. У Гэн Лэя, который внимательно наблюдал за происходящим из-за кустов, все внутренности перевернулись, стоило ему увидеть знакомый прямоугольный конверт неприметного бежевого цвета. Их тайная переписка с отцом… Но как?!

Гэн Исюань молча прочитал послание и крепко сжал бумагу в руке, совсем не беспокоясь о её сохранности.

– Я требую справедливого суда в столице! – сказал он, выделяя каждое слово, и продолжил уже несколько тише: – Это всего лишь письмо без адресата, Гэн Цзиюань не стал бы…

– Это измена, сговор! – перебил генерал. – А в Хэнбан вы и сами обязательно поедете, глава Гэн, только судить там будут именно вас за причастность к предательству брата.

Казалось, все заклинатели, находившиеся на площади, разом онемели, ведь на их веку никто не смел разговаривать с главами школ с таким пренебрежением, словно уважаемые совершенствующиеся на самом деле ничего из себя не представляли. Гэн Исюань не собирался терпеть такое отношение и опустил ладонь на рукоять меча, к его бледному лицу сразу прилила кровь.

– Какие бы доказательства вы ни нашли против меня, глава Гэн не имеет к этому никакого отношения! – заговорил Гэн Цзиюань и поднял голову, но тут же получил древком гуань дао по виску. – Я действовал один!

– Не смей признаваться перед ними в том, чего не делал! – повысил голос Гэн Исюань, заставляя младшего брата замолчать.

Развернувшаяся сцена крайне развеселила командующего, он даже убрал свой цзянь от шеи пленника и пару раз глухо хлопнул в ладоши, что были укрыты кожаными перчатками.

– Вы долго испытывали моё терпение, генерал. – Глава клана обхватил рукоять и выдвинул меч, отчего край серебристого лезвия ярко блеснул на солнце. – Я больше не позволю вам творить на моей земле что вздумается.

– Вы и правда готовы пожертвовать жизнями всех стариков, детей и своих молодых заклинателей ради спасения одного жалкого предателя?

Гэн Исюань замер, не решаясь сделать отчаянный шаг.

Его можно было понять: имперцы согнали на площадь почти весь город, чтобы в нужный момент использовать невинных людей подобно щиту. В то же время адепты школы Шэньгуан чувствовали слабость и сильное давление в меридианах, как будто кто-то разом запечатал все их духовные каналы. Если битва и состоится, то заклинатели могли полагаться лишь на своё оружие, а прибывшая в Люцзэ армия во много раз превосходила их числом…

Как ни посмотри, всё это напоминало кипящий котёл, в котором плавали рыбы[46], доживающие свои последние мгновения.

– Предлагаю заключить сделку! – объявил наконец Гэн Исюань, и его тонкие губы дёрнулись, словно он прилагал невероятные усилия, чтобы сказать следующие слова: – За оправдание Гэн Цзиюаня мы, клан Гэн и школа Шэньгуан, добровольно откажемся от цвета наших предков, и тогда обе стороны обойдутся без жертв и кровопролития.

Генерал ответил не сразу: он медленно прошёл по деревянному помосту, скользя нечитаемым взглядом по разношёрстной толпе, которая уже начинала толкаться внизу, и понимающе кивнул, отчего его грубое лицо на мгновение приобрело благородное выражение.

– Как бы я ни хотел помочь, для этого изменника уже всё кончено: приказ о его казни был подписан императором ещё три дня назад. Советника в дальнейшем ждут лишь пытки, под которыми он, скорее всего, расскажет гораздо больше, чем мы знаем сейчас, а вот вашу, глава Гэн, непричастность к измене мы можем обсудить при закрытых дверях.

– Это немыслимо! – крикнул кто-то из заклинателей.

– Школа Шэньгуан столетиями защищала южные границы!

– Мы не потерпим такого отношения! Убирайтесь из нашего города!

Площадь забурлила так, словно котёл всё же довели до беспорядочного кипения, и теперь заклинатели не побоялись в открытую обнажить оружие и направить его на имперских солдат. Кто-то из жителей попытался сбежать, пока не началась давка или, хуже того, не развязался бой, но через плотное кольцо воинов не так-то легко прорваться, и людей просто грубо отталкивали назад, в гущу толпы.

Смотря на зарождающееся внизу сопротивление, генерал выдохнул и поднял правую руку, пытаясь призвать людей к тишине, но, конечно же, никто не собирался повиноваться. Выкрики становились всё громче, сливаясь в общий невнятный гул.

Командующий перевёл взгляд на одного из своих солдат и приказал:

– Приведите их!

Мгновения ожидания тянулись невыносимо долго, и вскоре Гэн Лэй увидел, как на помост вытолкнули трёх людей в парадных одеждах школы Шэньгуан: высокого мужчину с широкой жёлтой повязкой на лбу, заклинательницу с диадемой из драгоценных камней, которую девушки из Люцзэ обычно надевали на свою свадьбу, и женщину постарше, что постоянно оглядывалась, как будто кого-то искала.

Пусть Сын Дракона бывал в городе крайне редко и уже не помнил лиц многих старых знакомых, но эту семью он узнал сразу по характерной манере держаться надменно, что бы ни происходило вокруг. Это были двоюродный старший брат Гэн Цичжан, двоюродная старшая сестра Гэн Сяолин и их мать.

Руки пленников оказались связаны за спиной, и как только глава клана увидел эту картину, его охватил настолько неконтролируемый гнев, что он со звоном выхватил цзянь из ножен и сделал несколько уверенных шагов вперёд, но остановился, стоило генералу схватить Гэн Сяолин за подбородок.

– Ну-ну, не выходите из себя, глава Гэн! – сказал он, цокнув языком и грубо повернув голову девушки влево и вправо. – Вы слишком подвержены чувствам, вам так не кажется? Думаю, нам стоит допросить всю вашу семью, раз вы до сих пор не согласны с выдвинутыми условиями.

– Быстро убери руки от моей сестры! – прорычал наследник клана Гэн Цичжан и попробовал разорвать путы, но его тут же схватили за плечи.

– Не то что? – усмехнулся генерал.

– Вы все пожалеете, что сунулись в Люцзэ!

Над площадью снова разнёсся хохот мужчины, словно его невероятно забавляли жалкие потуги заклинателей оттянуть неизбежное. Сколько бы глава клана ни пытался договориться, все попытки проваливались, и это наталкивало на одну мысль: империя с самого начала собиралась поставить клан и школу на колени, и её совершенно не интересовали мирные переговоры.

Гэн Исюань оказался меж двух огней: за спиной – жители города, а впереди – жена и дети. Он не двигался с места, но и оружия не опускал, продолжая прожигать генерала взглядом.

Долгое молчание, воцарившееся на сцене, нарушили крики. Какой-то имперский солдат ударил адепта школы Шэньгуан древком гуань дао, а в ответ его шею опутала верёвка шэнбяо, которая затянулась настолько крепко, что у воина глаза вылезли из орбит. Он беззвучно зашевелил губами, опускаясь на колени, но заклинатель оказался неумолим и дёрнул оружие на себя, отчего неприятель закряхтел и повалился навзничь. Имперцы, что стояли вокруг площади кольцом, сразу выставили вперёд гуань дао, угрожая задеть жителей.

– Мы не отдадим нашу землю захватчикам! – выкрикнул тот же юноша, который только что задушил солдата своим шэнбяо. – Тесните их!

Но он не успел повести остальных в бой: одно из вражеских лезвий неожиданно вошло в его живот, и послышался высокий истошный вопль. Заклинатель сначала попробовал голыми руками вытащить из себя залитое собственной кровью оружие, но вскоре безвольно повис на нём, словно насекомое, насаженное на иглу.

Народ затолпился, где-то заплакали дети, а имперские солдаты без приказа пошли в наступление. Адепты школы Шэньгуан сбивались в группы, матери прятали своих чад за спины и тоже обнажали цзяни – в одночасье площадь Девяти священных деревьев города Люцзэ превратилась в место бойни.

– Скажи своим воинам отступить! – прокричал Гэн Исюань, направляя меч в сторону генерала.

– Это твои заклинатели подняли бунт! Изменники!

Глава клана больше не колебался и кинулся вперёд, но его вновь заставили остановиться: стрела с ярко-красным оперением вонзилась прямо перед его сапогом, преграждая путь к семье. Три заклинателя, что стояли неподалёку и внимательно следили за происходящим, тут же запрыгнули на помост, закрывая собой главу Гэна.

– Вы совершаете ошибку! – продолжал Гэн Исюань, не сводя глаз с жены, которая испуганно смотрела на него. – Вы не понимаете, что все умрёте на этой площади?!

– Даже если умрём мы, на жалкие остатки вашей школы сразу начнётся настоящая охота! – По лицу генерала пробежала довольная ухмылка, кажется, он был совсем не против столь кровавого исхода, а может, таким и являлся первоначальный приказ императора. – Советую подохнуть сразу!

Он вдруг схватил жену главы клана за волосы и оттащил в сторону от детей. Вопреки традициям, эта женщина с неприметной внешностью не совершенствовала ни один путь, а была всего лишь обычным человеком – дочерью магистрата из небольшого городка в южной провинции. Много лет назад необычная история любви наделала шума в империи Чжу, и о ней шептались на каждой тропинке, но со временем злые языки утихли, ведь Гэн Исюань, несмотря на всеобщее порицание, всё же сделал девушку из семьи Си своей женой. Ко времени обучения Гэн Лэя в школе Шэньгуан эту пару уже называли драконом и фениксом, счастливыми супругами.

– Моя госпожа! – крикнул глава клана, порываясь сдвинуться с места хоть на цунь, но ещё несколько стрел предупреждающе вонзились в помост.

На площади Девяти священных деревьев становилось слишком опасно, и не стоило даже надеяться, что обе стороны вдруг сложат оружие, поэтому Гэн Лэй поднялся с земли и посмотрел на своих спутников. Наконец и в их глазах читалась решимость.

– Мы ждали достаточно, в этом больше нет смысла, – сказал Гэн Лэй и снова накинул на голову серый капюшон своей накидки, чтобы скрыть часть лица.

– Согласен! – признал Гэн Цичжи. – Но не думай, что мы зря здесь сидели столько времени, – я вычислил, на каких крышах разместились лучники.

– Тогда вы с Мэй Шан займётесь ими?

Подруга детства кивнула сразу и растянула в руках верёвку шэнбяо, скрученную в несколько витков, а двоюродный брат задумался на мгновение, как будто всё ещё сомневался, можно ли отпускать Гэн Лэя одного.

– Знаю, ты сильный заклинатель, но у имперцев в руках тайное оружие…

– Я защищу семью любой ценой!

Гэн Цичжи явно не хотел доверять такое важное дело мальчишке, который только вернулся в родные края после многих лет скитаний, но стычка на площади уже началась, и любое промедление могло привести к гибели дорогих людей.

– Уж постарайся! – небрежно бросил он и добавил: – Сяо-Лэй, не геройствуй слишком сильно, мы скоро к тебе присоединимся.

Кивнув, Сын Дракона перемахнул через живую изгородь и помчался вдоль неё, пытаясь как можно скорее поравняться с деревянной сценой. Он пригнулся, чтобы не привлекать к себе внимания, но и без того никому не было дела до одного бегущего человека, когда вокруг разверзлась настоящая бездна. Повсюду свистели «летающие» дротики, которые с глухим стуком врезались в доспехи и оборачивались вокруг шей врагов удушающими змеями, но со стороны городских улиц продолжали стекаться новые и новые имперские солдаты, что размахивали гуань дао и отрезали заклинателям пути к отступлению.

И всё же на земле, теперь окроплённой кровью, уже лежало множество тел в тёмно-красных доспехах, и Гэн Лэй подумал про себя, что надежда ещё есть, ведь здесь собрались десятки последователей небожителя Гуаншу, которые готовы защищать свой дом и свою школу до самого конца.

Он отбил цзянем чьё-то лезвие, направленное ему в шею, и ворвался в самую гущу битвы. Другим путём к помосту просто невозможно было попасть, поэтому Гэн Лэй принялся прокладывать себе дорогу через толпу воинов, при этом стараясь не упускать из виду сцену, где стояли его родные. Благодаря драконьему слуху он мог даже среди оглушительных криков и звона металла улавливать голоса, доносившиеся оттуда.

Генерал до сих пор держал жену главы клана за волосы, а женщина стояла тихо и не издавала ни звука, будто мыслями находилась далеко отсюда. Так вели себя многие заклинатели в момент опасности, не желая становиться обузой для своих супругов, но от обычных людей никто не требовал подобной отдачи. Госпожа Гэн оказалась действительно храброй.

– Очень жаль, что твоя обожаемая жена не увидит, как вы все подыхаете, словно бродячие псы! – заговорил командующий, упиваясь своим превосходством.

Он заставил женщину отклонить голову назад и указал на её светлую шею:

– Ровно сюда вонзится стрела, если хоть кто-то дёрнется!

Когда генерал коснулся ложбинки между ключицами госпожи Гэн и провёл по бледной коже пальцем, над площадью послышался яростный крик Гэн Цичжана:

– Убери свои грязные лапы от моей матери!!!

Он мощным рывком разорвал путы и попробовал выхватить оружие у стоящего рядом имперского солдата, но на него сразу же накинулись ещё несколько воинов, осыпая наследника клана градом ударов и прижимая лицом к помосту.

Генерал цокнул языком, и его ладонь резко опустилась.

– Я предупреждал.

Послышался высокий свист. Кто-то выпустил стрелу, и скользящая тень в мгновение ока пронеслась над полем боя, выпущенная с крыши трёхэтажной пагоды, что возвышалась над площадью с западной стороны. Глава клана отпихнул своих подчинённых и побежал к госпоже, но без заклинательской техники никто бы не смог преодолеть такое расстояние быстрее летящего оружия.

Гэн Лэй тоже рванул вперёд, но путь к помосту ему преграждали ещё несколько имперцев. Быстрее, быстрее… Он вонзил меч в чьё-то тело по самую рукоять, следом отрубил чью-то голову и словно в тумане расчистил себе путь одним ударом, в который вложил драконью мощь. Но стрела уже пронеслась над головой, оставляя в воздухе неуловимый свистящий шлейф.

Почувствовав лёгкий выброс огненной ци, Гэн Лэй кинул взгляд на сцену и оцепенел: отец, хоть и стоял на коленях, но всё же находился ближе всех к госпоже Гэн. Он вдруг расшвырял солдат, что держали его за плечи, нечеловеческими усилиями выжав из собственных меридианов крупицы энергии, и прикрыл собой жену старшего брата. Лицо женщины обрызгало кровью, стрела прошла сквозь шею Гэн Цзиюаня, а острый наконечник остановился прямо напротив переносицы госпожи Гэн.

Она пронзительно завизжала, больше не в силах скрывать охвативший её ужас, а тело в белых одеждах пошатнулось и упало на спину. Из сквозной раны резкими толчками начала вытекать бордовая кровь, которая быстро залила деревянную поверхность помоста и создала вокруг головы отца неровный ореол.

Гэн Лэй не мог заставить себя сдвинуться с места. Непонимающим взглядом он блуждал по знакомой фигуре: тело не шевелилось, но пальцы на правой руке до сих пор слегка подрагивали в предсмертной судороге. Всё закончилось совсем не так, как должно было… Теперь обещание не являть перед людьми свой истинный облик, данное ещё много лет назад, казалось самым бессмысленным из всего, что Гэн Лэй когда-либо говорил. Его бесконечные попытки стать заклинателем и сражаться, как все, выглядели до смешного жалко. Отец ошибся в нём. Он на самом деле никто. Без силы дракона он никого не может спасти!

Хофэй в руке Гэн Лэя затрясся, а воздух вокруг поплыл маревом, словно внезапно наступил самый знойный летний день. Люди отшатнулись от него, пытаясь спастись от расползающегося во все стороны нестерпимого жара.

В это время на помосте глава клана Гэн Исюань срубил одним ударом две головы и добрался до генерала, который уже отбросил от себя рыдающую женщину, но вместо того, чтобы снова обнажить меч, засунул руку за пазуху и достал оттуда маленькую лакированную шкатулку. Двумя пальцами он раскрыл коробочку, и площадь накрыло волной удушающей тёмной ци.

Гэн Исюань остановился, словно больше не мог сделать и шага, а остальные заклинатели, которые ещё давали отпор империи, схватились за головы: кто-то застонал и упал на колени, а кто-то принялся рвать на себе волосы или биться лбом о землю.

Божественная кровь не спасла Гэн Лэя от влияния столь могущественной неизвестной магии: его меридианы мгновенно забились, как и во времена обучения в имперском лагере, а обращение в дракона замедлилось. Он почувствовал, что изнутри его череп будто пронзают сотней длинных игл, пробивающих кости насквозь.

– Убейте всех! – слышался через охвативший разум туман голос генерала.

От артефакта исходили незаметные для человеческого глаза волны, которые напоминали ночной шторм: стоит только поддаться, окунуться в море, как наружу уже не выплыть. Толща тяжёлой воды смыкается над головой, а грудь пылает, требуя хоть немного воздуха…

Гэн Лэй попытался приподнять отяжелевшие веки, но мрак настолько крепко сковал его, что сил хватило только на то, чтобы не упасть под напором энергии, которая вырывалась из лакированной шкатулки. Вокруг развернулась кровавая резня: отовсюду летели горячие брызги, заливая его одежду и лицо, но по какой-то неведомой причине никто из имперских солдат не осмеливался поднять оружие на Сына Дракона, в одиночестве стоявшего совсем рядом со сценой.

До ушей Гэн Лэя доносились нестройные вопли заклинателей и жителей города Люцзэ: эти крики приводили в смятение и заставляли кожу покрываться невидимой ледяной коркой. Он сделал над собой ещё одно усилие и всё же приоткрыл глаза, пытаясь отыскать среди мутных очертаний своего главного врага, с которого стоило бы снять кожу заживо, а потом медленно отрывать от его плоти кусок за куском.

Кажется, глава клана всё ещё был жив. Преодолевая мучительное воздействие артефакта, что причинял любому заклинателю боль, сравнимую лишь с казнью от тысячи порезов, Гэн Исюань переступил через погибшего младшего брата и оказался прямо перед генералом. Желваки заходили на его щеках, а лицо от напряжения приобрело оттенок кровавого заката, испещрённого синеватыми полосами наступающей ночи.

– А вы воистину сильный заклинатель, глава Гэн! – восхитился командующий и достал из шкатулки гладкий чёрный камень размером с грецкий орех. – Вам хватает воли, чтобы противостоять самой тёмной энергии во всех трёх мирах.

Гэн Исюань закашлялся и сплюнул сгусток крови. Его так и гнуло к земле, но он пытался держаться на ногах.

– Подарите уже главе клана Гэн долгожданную смерть, он слишком сильно страдает! – приказал генерал своим людям и отошёл назад.

Солдаты окружили Гэн Исюаня со всех сторон и направили на него не меньше десяти гуань дао. Кто-то выкрикнул команду, и воины одновременно двинулись вперёд, пронзая тело мужчины широкими лезвиями. Золотистая одежда сразу превратилась в изорванные лохмотья, а изо рта главы вырвался новый поток крови.

Чьё-то оружие безжалостно подрезало его икру сзади, и он рухнул на колени перед генералом, который взял в руки длинный имперский флаг с летящим драконом.

– Так-то лучше! – заговорил командующий, с долей уважения оглядывая пронзённое тело Гэн Исюаня, напоминающее теперь окровавленное сито для промывания риса. – Все изменники будут уничтожены. Город теперь принадлежит Великому и Благословенному Драконом Императору.

Гэн Лэй схватился за край деревянного помоста и выгнулся от боли: тьма, заполняющая его сознание, подавляла огненную ци и сковывала нерушимыми цепями, но другая сила всё явственнее ощущалась внутри, она бежала по его жилам, горячила кровь, требовала, чтобы её выпустили наружу…

Сын Дракона не смог дотянуться до утопающего в луже крови цзяня, который лежал недалеко от его ног, и провёл наполовину отросшим во время обращения когтем по собственной ладони, рассекая плоть до самых костей. Настоящая боль пронзила всё его существо и пробудила охваченное сумраком сознание. Кожа на лице мгновенно затвердела, изо лба вырвались два изогнутых рога, а драконий хвост, увенчанный шипами, с силой ударил о землю.

В тот день Гэн Лэй разгромил имперскую армию в одиночку, не оставив в живых никого.

Глава 4
Талисманы и тёмные знаки

Луна в эту ночь светила необычайно ярко, заливая мерцающим бледным сиянием ветхий двор, поросший высокой травой. Со всех сторон виднелись тени домов с обвитыми плющом стенами, а впереди, в том месте, где находился выход из поместья, дорогу преграждал высокий деревянный порог, какой обычно возводили в жилищах, чтобы защититься от цзянши[47].

Барьер против нечисти располагался несколько неудобно, и Фэн Мэйфэн, которая в одиночестве бродила по заброшенной резиденции, нахмурилась. Кто бы из хозяев стал возводить такие баррикады прямо посреди задних ворот, через которые могли прийти гости или заехать повозки?

Она двинулась дальше, перешагивая через разбросанные на земле вещи, и вздрогнула, когда под сапогом что-то хрустнуло – всего лишь тонкий деревянный гребень. Звук пронзил тишину, и с покосившейся крыши каменного колодца слетел чёрный ворон, который до этого сливался с цветом черепицы. Сердце на мгновение сжалось, и Фэн Мэйфэн совсем не весело усмехнулась: будь здесь гэгэ, он бы не постеснялся в выражениях, чтобы объяснить, насколько бездарно она использует бесшумную технику Скользящего шага и как глупо пугается какой-то птицы.

Повезло, что Ван Юн задержался в соседней деревеньке и не видел её двойного промаха. Он решил расспросить жителей о недавних нападениях на детей, что произошли в брошенном ещё пару лет назад поместье чиновника Лина, а Мэйфэн послал на разведку. Всё бы ничего, но гэгэ отобрал её кинжалы, заставив во время задания пользоваться новым оружием – боевыми веерами.

Она знала, что в каждом поступке Ван Юна имелся тайный умысел, поэтому быстро смирилась со своей участью и продолжила осматривать место, где совсем недавно нашли трёх крестьянских мальчиков, начисто лишённых энергии ян[48]. Подойдя к задним воротам, Фэн Мэйфэн переступила исцарапанный когтями деревянный порог высотой почти до колена и оказалась на пустыре. Впереди клубился туман и просматривались только невысокие заросшие холмики, огороженные каменным заборчиком. Видимо, прямо за поместьем располагалось кладбище семейства Лин.

Увидев эту картину, она устало выдохнула и достала из-за пояса сложенный тканевый веер со стальными заострёнными спицами, скрытыми с внутренней стороны. Какая бы тварь здесь ни обитала, убить её особым оружием школы Юэин может быть трудно, и всё же Фэн Мэйфэн не слишком беспокоилась: после обмена камнями её силы возросли в разы и лунная ци текла настолько же свободно, как вода по улицам во время сезона дождей.

Нога неожиданно провалилась в рытвину, и Мэйфэн опустила взгляд, заметив, что вся земля рядом с кладбищем исхожена, повсюду виднелись достаточно большие и глубокие следы, которые уводили прочь от пустыря. В голове мелькнула догадка, не предвещающая ничего хорошего, и наследница клана Фэн уверенно направилась туда, откуда пришёл предполагаемый яогуай.

Перешагнув через несколько холмиков, она оказалась около разрытой могилы, в которой находился полусгнивший гроб. Крышка, покрытая глубокими царапинами, лежала рядом, как будто её выкинули из ямы с какой-то нечеловеческой силой, и здесь же землю покрывали многочисленные отпечатки ладоней и ступней, явно принадлежащих одному существу.

– Неужели опять? – пробормотала Фэн Мэйфэн и заглянула внутрь гроба – дно оказалось устлано истлевшей тканью, напоминающей светлые накидки, какие обычно носят заклинатели.

Сзади послышался тихий скрип, словно ветер беспрестанно качал сухую ветку, а вместе с ним над пустырём разнеслись отголоски хриплого шёпота. Слов было не разобрать, и Мэйфэн, спиной ощущая чьё-то присутствие, повернулась. Сквозь густой туман виднелись очертания тёмной фигуры, которая медленно приближалась, неуклюже подскакивая и задевая волочащимися ногами комья земли.

Снова цзянши.

Нащупав на поясе кожаный мешочек, наследница клана Фэн запустила в него пальцы и достала оттуда моток ниток, который приготовила специально для таких случаев. Она несколько дней вымачивала их в чернилах, куриной крови и пепле сожжённых талисманов, и теперь маленький клубок представлял собой артефакт, способный помочь в борьбе с ожившим мертвецом.

Цзянши подпрыгнул, так сильно оттолкнувшись от старого могильного холмика, что земля вздыбилась, и оказался совсем рядом с Фэн Мэйфэн. Она еле успела отскочить назад – полусгнившие зубы щёлкнули прямо у её лица, отчего в нос ударил омерзительный запах разложения.

Ещё прыжок, и мертвец размашисто хлестнул руками, словно длинными плетьми, и наследница клана Фэн раскрыла веер, позволяя демоническим когтям пробить чёрную ткань оружия и застрять между лезвиями. Как учил Ван Юн, она схватилась свободной рукой за разошедшиеся павлиньим хвостом наконечники и с помощью лунной ци захлопнула веер – послышался вой, и четыре зеленоватых пальца отлетели в траву, а из обрубков полилась гнилостная жижа.

Капли попали Фэн Мэйфэн на лицо, кожу мгновенно разъело, но она сразу вытерлась рукавом и бросилась вперёд, уклоняясь от щёлкающих в воздухе зубов: цзянши рассвирепел и принялся вытягивать шею, напоминая бешеную собаку, которая всеми силами пытается укусить прохожего. На ходу она выхватила из-за пояса второй веер, но оставила его закрытым: один скользящий шаг, ещё один… Мэйфэн поднырнула под вытянутую руку мертвеца и полоснула его по шее остриём оружия, наполненным лунной энергией.

– П-последняя… – захрипел цзянши, не в силах дотянуться ладонями до раны, из которой теперь сочился трупный яд. – Должна… умереть…

Судя по светлой одежде в гробу, этот человек тоже когда-то был заклинателем школы Дафэн и теперь смотрел на наследницу клана Фэн иссохшими глазами, наполненными глубокой ненавистью. Веер в её руке на мгновение дрогнул, но она и правда ничего не могла сделать для обращённого цзянши, только лишь прекратить его бесконечные страдания.

Растянув между пальцами заранее приготовленную нить, Фэн Мэйфэн остановила разъярённый удар мертвеца своей сетью, напоминающей чёрную паутину, и оплела левое запястье врага, после чего перемахнула через одеревеневшее тело, оказавшись за спиной цзянши, и накинула невидимое оружие ему на шею. Послышалось шипение, и зеленоватая кожа начала покрываться пузырями в тех местах, где соприкасалась с нитью.

Ещё немного потянув, Фэн Мэйфэн с лёгкостью отсоединила голову от тела, но даже не успела осознать, что в одиночку одолела ночной кошмар многих жителей империи Чжу, ведь кто-то схватил её за ногу и потащил.

Она не смогла удержаться и повалилась на землю, с ужасом оглядываясь: совсем рядом находилась ещё одна раскопанная могила, до этого залитая туманом, и из неё наполовину выбрался цзянши. В его посеревших от времени волосах, напоминающих паклю, позвякивали украшения, а на запястьях красовались нефритовые браслеты. Много лет назад это существо было женщиной.

Фэн Мэйфэн застонала, когда костлявые пальцы сильнее сжались на её лодыжке, и попыталась ухватиться хоть за что-то, но земля вокруг казалась слишком рыхлой, а мёртвая рука всё подтаскивала её, пытаясь уволочь в могилу.

Сложив два пальца вместе и поднеся их к губам, Мэйфэн попробовала создать первую пришедшую в голову технику Спустившейся луны, нависших облаков.

Лунная ци начала сплетаться над её головой в полупрозрачный серебряный диск, но слишком медленно. Цзянши уже почти добрался зубами до её сапога, и Фэн Мэйфэн почувствовала, как кто-то словно вцепился в её меридианы невидимыми клещами и принялся вытягивать наружу энергию ян, отчего тело стало мягким и податливым.

Она принялась пинать мертвеца и вырываться, но сил у того оказалось в разы больше. Тогда, наполнив сложенный веер своей ци, Фэн Мэйфэн села, позволяя подтащить себя ближе, и воткнула наконечник оружия в глаз цзянши. В это же мгновение послышался свист, и в землю прямо около её ноги вонзилось широкое остриё гуань дао. Окостеневшие пальцы разжались, запястье было перерезано.

С тихим потрескиванием рядом раскрылась тень, и Ван Юн вышел из неё, без промедления вбив деревянный гребень прямо в затылок мертвеца. Некоторые зубчики обломились сразу, но остальные вонзились в плоть, и мычащая то ли от боли, то ли от негодования женщина затихла, повиснув на краю могилы.

– Гэгэ! – обрадовалась Фэн Мэйфэн и потёрла лодыжку, которая теперь пульсировала от боли. – Ты пришёл очень вовремя!

Ван Юн посмотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде читалось явное недовольство вперемешку с беспокойством. Тварь под его ногами шевельнулась, и он наступил на её голову, ступнёй вбивая гребень ещё глубже.

– Ты совершенно не следишь за тем, что происходит вокруг тебя! – сказал он в своей обычной раздражительной манере. – Как можно было не увидеть вторую могилу?!

– Здесь же повсюду туман…

– Думаешь, цзянши перед тем, как тебя убить, станут интересоваться, был ли на улице туман, или же светило солнышко? Ты должна всегда просчитывать свои действия на три шага вперёд и замечать любые мелочи.

– Поняла, – опустила голову Фэн Мэйфэн.

Выговоры от Принца Ночи уже стали привычными. Раньше он чаще всего просто не замечал свою названую сестру, а если и учил её чему-то, то делал это нехотя. Теперь же, после обмена камнями, Ван Юн стал неумолимым наставником и ругал её за каждый промах в два раза сильнее.

– Разве мы не условились пойти на это задание вместе? – пробурчала себе под нос Фэн Мэйфэн и встала, немного поморщившись, когда ногу под собственным весом пронзило тупой болью. – Ты всегда говоришь что-то про слаженную работу отряда, а сам послал меня одну.

Ван Юн медленно выдохнул и указал на крышу заброшенного поместья:

– Я всё время сидел там, но ты и этого не заметила.

– Что?

– Думаешь, я бы действительно стал рисковать жизнью своего человека, отправляя его без подмоги в логово цзянши? Пришлось немного поплутать по окрестностям из-за дрянной старой карты, прежде чем я нашёл нужный дом, но всё же успел к началу представления.

Фэн Мэйфэн почувствовала себя ужасно глупо, но вместе с тем слова гэгэ о «своём человеке» заставили её покрыться приятными мурашками.

– Очередная проверка?

– Я должен удостовериться, что ты выживешь, если столкнёшься с чем-то непредвиденным, – ответил Ван Юн и присел на корточки перед Мэйфэн, коснувшись руками её лодыжки. – Пока все проверки ты успешно проваливаешь.

Как только его пальцы надавили на костяшку сквозь ткань сапога, наследница клана Фэн зашипела и попыталась освободиться от его хватки.

– Больно.

– Ещё бы, тебе чуть ногу не оторвали. Как вернёмся в Юэ, нужно будет перевязать.

Мертвец, который лишь наполовину вылез из могилы, снова зашевелился и принялся загребать когтями землю, но до сих пор не поднимал пронзённой деревянными зубчиками головы.

– Этот цзянши хорошо напитался человеческой энергией, поэтому его не берёт даже гребень из персикового дерева, – пояснил Ван Юн и встал на ноги, бросив на мёртвую женщину прохладный взгляд. – Нужно её упокоить, иначе она вскоре снова начнёт охотиться на живых. Вижу, что нить ты умудрилась выронить, теперь в темноте её вряд ли получится найти.

– Я взяла с собой косточки красного финика! – Фэн Мэйфэн достала из мешочка маленькую деревянную коробочку и потрясла ею. – В прошлый раз ты говорил, что таким способом тоже можно убить мертвеца. Целитель Ань как раз недавно учил меня находить нужные акупунктурные точки[49].

Ван Юн промолчал, но уголок его губ немного дрогнул, словно он очень хотел улыбнуться, но сдержался.

– Справишься сама?

– Конечно! Это уже, кажется, четвёртый цзянши, который нам встретился после возвращения с пика Юнфэй. Неужели очередная старая работа той нефритовой демоницы Юй Мин?

Подойдя к мертвецу, Фэн Мэйфэн крепко взяла его за ворот и с лёгкостью вытащила из могилы – тело совсем ничего не весило, словно состояло теперь лишь из пустой оболочки.

– Вполне возможно, – бросил Ван Юн и наклонился, чтобы сорвать жёлтый талисман со лба первого цзянши, отделённая голова которого лежала в траве. – Тот же почерк.

Как только он забрал себе прямоугольный листок с алыми символами, заклинание перестало действовать, и мёртвый человек, что годами находился под влиянием тёмной ци, иссох в мгновение ока, превратившись в сморщенное нечто, которое будто могло рассыпаться в прах от одного дуновения ветра.

– Получается, Юй Мин обратила в цзянши многих адептов моей школы, а их тела спрятала в разных местах провинции. Но зачем? К чему ей столько мертвецов? – рассуждала вслух Фэн Мэйфэн, пока распарывала сложенным веером истлевшую ткань на спине дёргающейся женщины. – Мы совсем не продвинулись в поисках разгадки.

– Ты слишком торопишься.

Ей так не казалось. Прошло уже десять лет со дня кровавой резни в школе Дафэн, и родители, что пали жертвой чьей-то тёмной техники, до сих пор оставались неотмщёнными. Она не сможет чувствовать себя свободной до тех пор, пока не раскроет истину.

От тела цзянши исходил неприятный запах, отдающий гнилью, и Фэн Мэйфэн поморщилась, но продолжила начатое дело. Вскоре она откинула куски серой ткани в сторону и опустила взгляд на зеленоватую кожу, испещрённую подтёками и трупными пятнами.

– Гэгэ, тут что-то странное!

Сначала она подумала, что на спине цзянши есть родимое пятно, но стоило только рассмотреть поближе, как стало ясно – это нечто совершенно другое. Клеймо размером с монету, нанесённое прямо на левую лопатку. Оно выглядело как идеальный круг, заполненный чернотой.

– Выжжено огнём, видимо, уже после смерти, – заключил Ван Юн и снова подошёл к обезглавленному телу первого мертвеца, осторожно разрывая одежду и на нём.

Он искал довольно долго, после чего наконец сказал:

– У этого цзянши такое же, только на колене.

– И что это за знак?

– Возможно, личное клеймо нефритовой демоницы, которым она отмечала каждую свою работу, но пока не могу сказать точно. В читальне храма Юншэн есть закрытая секция, где стоят книги, посвящённые известным гербам демонов Обители мёртвых, нужно будет наведаться туда.

– В школе и такое можно найти? – удивилась Фэн Мэйфэн и достала из деревянной коробочки вытянутую косточку финика. – Я хочу помочь тебе в поисках, с двумя парами рук мы управимся горазд…

– Я уже говорил, что со всем разберусь сам. Просто доверься мне и выполняй молча свою работу.

Она решила не отвечать на этот выпад и только бросила подозрительный взгляд на Ван Юна, который теперь стоял над ней подобно статуе со скрещёнными на груди руками. Наверное, гэгэ иногда забывал про их связь, раз до сих пор пытался что-то скрыть, только вот Мэйфэн достаточно ярко ощущала те сомнения и насторожённость, которые царили в его душе.

Проведя пальцами по шероховатой коже цзянши, наследница клана Фэн нащупала нужную акупунктурную точку на позвоночнике и приставила к ней косточку острым концом, после чего вбила её в одеревеневшее тело рукояткой веера. Мертвец дрогнул и заскрежетал зубами.

В последнее время по совету Ван Юна она стала ходить в лекарский домик целителя Аня, чтобы обучиться распознаванию жизненно важных точек в теле человека, но всё ещё не была уверена в своих силах. С особой внимательностью Фэн Мэйфэн вбила оставшиеся шесть косточек в спину мертвеца, создавая узор в виде созвездия, и выдохнула, когда почувствовала, что цзянши под ней обмяк и затих.

– Сработало?

– Как видишь. Ты и вправду улучшила свои навыки.

Лицо Ван Юна немного смягчилось. Другой человек не заметил бы никаких изменений, но Фэн Мэйфэн научилась читать этот глубокий взгляд и потому от нахлынувших на неё гордости и удовлетворения слегка вскинула подбородок. Цзюань на левом запястье нагрелся, она уловила где-то внутри себя изменения в настроении Принца Ночи – кажется, он был доволен.

Ван Юн вдруг присел рядом, достал неизвестно откуда совсем маленький кинжал и срезал со спины мертвеца часть кожи, на которой осталось выжженное клеймо.

– Возьму с собой на всякий случай, – ответил он, опережая вопрос Фэн Мэйфэн. – Неизвестно, наткнёмся ли мы ещё раз на цзянши с такими же метками.

– Тогда похороним их и в путь?

Она не сводила взгляда с зеленоватого кусочка в руках Ван Юна: клеймо выглядело незнакомым, и всё же вид лоскута кожи, который напоминал засаленную заплатку для одежды, заставил её поёжиться.

– Не стоит оставлять их в таком виде, – сказал гэгэ и спустил мёртвую женщину обратно в могилу. – Сходи в дом и найди что-нибудь напоминающее лопату, а то мы и до утра не управимся. Я ещё хочу сегодня успеть написать отчёт для столичного чиновника о выполнении поручения: тут всё ясно и без дальнейшего расследования, согласна?

– Да, деревенских детей точно убили именно эти цзянши, – проговорила Фэн Мэйфэн, припомнив изначальную цель их визита в поместье семьи Лин. – А бывшие жильцы, судя по выставленным против нечисти порогам, не могли мириться с таким соседством и предпочли уехать, ведь даже если мертвецы не пробуждались долгое время, они всё равно отравляли округу вредоносной ци, принося болезни и кошмары.

В последнее время подобные происшествия случались чуть ли не каждый день, и Фэн Мэйфэн стала привыкать к многочисленным мрачным историям, связанным с яогуаями или цзянши, поэтому сегодня излагала свои мысли на удивление обыденным тоном.

После того как Ван Юн кивнул, согласившись с её мнением, она ещё немного постояла рядом, наблюдая за тем, как Принц Ночи сапогом скидывал тяжёлые комья земли в могилу, и наконец побежала в сторону дома. Нужно было найти лопату.

* * *

Когда они вернулись в деревню, над горами уже занимался рассвет. Передав лошадей слуге, Ван Юн поспешно направился к задним воротам дома, чтобы избежать случайной встречи с матушкой или с кем-то из старших адептов. После церемонии принятия главенства над кланом и школой ему просто не давали прохода, поэтому Принц Ночи часто покидал Юэ втайне, чтобы хоть немного развеяться.

Обернувшись, он увидел, как Фэн Мэйфэн улыбнулась мальчишке-конюху, потрепала свою лошадь по загривку и пошла в направлении выхода из резиденции, при этом слегка прихрамывая.

– Куда собралась? – окликнул её Ван Юн.

– К целителю Аню! Я обещала сегодня посетить лекарский домик: там появилось подходящее тело для изучения акупунктурных точек.

– Сначала позаботься о своём собственном теле! – Он скрестил руки на груди. – Я разве не говорил, что ты должна лучше следить за собой? Думаешь, я не чувствую, насколько сильно у тебя болит нога?

Ван Юн и вправду ощущал навязчивое покалывание в левой лодыжке, стоило только Мэйфэн сдвинуться с места и сделать несколько шагов.

– Иди за мной.

– Но, гэгэ, мне нужно…

– Хочешь, чтобы я внёс тебя в дом на руках, как несчастную молодую госпожу, попавшую в беду?

Она поморщилась, словно разжевав неспелый плод кумквата[50], и сразу вернулась во двор, без лишних уговоров последовав за ним.

Красная деревянная дверца, ведущая в южное крыло здания, как раз была приоткрыта, и Ван Юн нырнул в полумрак. Идти в главный зал, куда часто заглядывали заклинатели для решения своих вопросов, он не хотел, поэтому остановился посреди крытой галереи и задумался на мгновение, в чью комнату стоит направиться. В империи Чжу существовали строгие правила, не позволяющие холостым мужчине и женщине оставаться наедине, но в глазах всех остальных Ван Юн и Фэн Мэйфэн выглядели братом и сестрой, поэтому переживать о слухах не приходилось. Да и кто бы посмел распускать неприглядные сплетни о Принце Ночи, знаменитом герое школы Юэин?

– В чём дело? – спросила наследница клана Фэн, выглядывая из-за его спины. – У меня есть необходимые лекарства, я пойду к себе.

– Стой! – Неожиданный оклик нарушил безмятежную тишину дома семьи Ван, и Ван Юн вдруг опешил, не до конца осознавая, зачем только что остановил Фэн Мэйфэн. – Ты… плохо делаешь перевязки, я это на своей шкуре испытал, когда был ранен нефритовой демоницей.

Она слегка прищурила тёмные глаза, напоминающие изящные ивовые листочки, и вдруг тихо усмехнулась:

– Тогда поможешь мне?

– Я же должен позаботиться о своей шимэй.

В его среднем даньтяне что-то шевельнулось, словно одновременно забили невесомыми крыльями десятки мотыльков, и он поспешил направить в грудь немного лунной ци, но это нисколько не помогло заглушить странные ощущения.

– Чего стоишь? Идём! – поторопил её Ван Юн и широким шагом устремился к дальнему крылу.

Когда они зашли в комнату, Фэн Мэйфэн сразу закатала бамбуковые циновки, которые закрывали два круглых окна, и внутрь полился тёплый утренний свет. Она бросила нечитаемый взгляд на Ван Юна, после чего присела перед открытым сундуком, который стоял у стены, и долгое время в нём копалась, перебирая брошенные в беспорядке вещи. Вскоре ей удалось найти круглую бирюзовую шкатулочку с мазью и чистые бинты, которыми она обычно перевязывала обожжённую руку.

– Снимай сапоги, садись на кровать, – сказал Принц Ночи, когда лекарство оказалось у него в руках. – Я посмотрю, насколько всё серьёзно.

Только сейчас ему в голову пришла одна совершенно неожиданная мысль: если бы он сразу отпустил Фэн Мэйфэн к целителю Аню, то она получила бы там необходимую лекарскую помощь и приступила к занятиям. Но Ван Юн пожелал всё сделать сам. Возможно, он и правда хотел позаботиться о своей названой сестре, хотя внутренний голос подсказывал, что дело здесь было в другом.

Он тряхнул головой, пытаясь собраться, и посмотрел на обнажённую лодыжку, на которой уже темнели синяки от окостеневших пальцев цзянши.

– Нога распухла, – объявил Ван Юн и раскрыл шкатулочку, откуда запахло травами. – Если всё ещё можешь ходить, значит, не сломана.

– Ваши навыки целительства заслуживают уважения, – усмехнулась она, явно пытаясь его задеть. – Я же сразу сказала, что всё в порядке!

Принц Ночи надавил на кожу, заставляя Фэн Мэйфэн зашипеть от боли, и принялся усердно втирать мазь, отчего девушка недовольно застонала. Но так у неё хотя бы не было возможности нести всякую чушь.

– Твоя забота хуже, чем ненависть! – всё же выдала она и слегка откинулась назад, поставив ладони на мягкое одеяло. – Нельзя поаккуратнее?

– За нежной заботой обращайся к Гэн Лэю.

Эти слова вылетели сами собой, и в комнате тут же воцарилась тяжёлая тишина. Прошло уже несколько сюней с тех пор, как гонец принёс вести о кровавой бойне в городе Люцзэ и жестокой смерти главы школы, но об остальных членах семьи Гэн никто ничего не знал.

Фэн Мэйфэн вытащила из высокого пучка нефритовую шпильку и погладила подушечками пальцев вырезанный на ней месяц в пионах.

– Думаешь, Гэн-гэгэ был там в тот день? – Она задала вопрос, который мучил и Ван Юна. – Куда он пропал, почему не возвращается?

– Не знаю, но я ищу его. Постоянно посылаю своих людей на поиски.

– Гэн-гэгэ же не мог умереть…

– Я бы почувствовал! – Он посмотрел на свой цзюань и сглотнул, пытаясь избавиться от кома в горле. – Его ци всё ещё в браслете, а значит, Лэй точно жив, но я почему-то не могу с ним связаться. Возможно, он слишком далеко.

При упоминании Гэн Лэя на душе у Принца Ночи стало совсем скверно, и он принялся тщательно бинтовать лодыжку Фэн Мэйфэн. Что он вообще делал здесь, в тепле и относительном покое, пока его самый близкий друг скитался где-то в одиночестве и не выходил на связь?

– Я противен сам себе, – вдруг сказал Ван Юн и прикрыл веки. – Я должен был уехать сразу же, как только получил этот доклад о трагедии в школе Шэньгуан. Вдруг ему нужна моя помощь или поддержка, а я, словно последний трус, отсиживаюсь в своей резиденции.

Тёплая ладонь Фэн Мэйфэн легла ему на голову. Рука не двигалась, лишь большой палец слегка поглаживал его волосы, и Ван Юн поднял лицо, встречаясь взглядом со своей названой сестрой. Она всё понимала, он это знал, чувствовал через цзюань.

– Я хочу отправиться в путь вечером.

Фэн Мэйфэн выдохнула, медленно провела рукой по волосам Принца Ночи и вскоре коснулась его щеки. Всё вокруг замедлилось, и Ван Юн, словно заворожённый, оказался прикован к её глазам, в зрачках которых отражались тусклые блики света.

– Ты теперь глава клана и школы, разве ты можешь всех бросить?

– Но он мой друг.

– Он и мой друг тоже… – Мэйфэн чуть сильнее сжала пальцы на его скуле. – Но думаю, что Гэн-гэгэ не хотел бы видеть, как ты оставляешь школу Юэин в самые сложные времена.

И когда только эта маленькая и боязливая девчушка успела стать взрослой заклинательницей, способной дать действительно мудрый совет?

Сколько бы Ван Юн ни пытался сопротивляться, он всё же понимал, что Фэн Мэйфэн права. Уезжать ни в коем случае нельзя, иначе некому будет защитить деревню, которая и так осталась без старшего главы.

– Тогда продолжу поиски, завтра пошлю ещё людей, – решил Принц Ночи и наконец закончил перевязку, но рук от обмотанной бинтами лодыжки так и не убрал. – Кажется, готово.

– Ты его найдёшь, я знаю.

Всего лишь простые слова поддержки, но они отозвались в груди Ван Юна томительной тяжестью, словно сердце теперь весило не меньше одного ши[51] и давило изнутри. После обмена камнями всё стало восприниматься совершенно иначе: теперь её бледное лицо притягивало взгляд нежной белизной, её глаза ярко блестели, как будто Фэн Мэйфэн недавно выпила пиалу тёплого вина, её голос звучал ласково, достигая самых глубин души, её слегка приоткрытые губы казались творением художника, написанным тонкой кистью…

Если бы только эти поверхностные чувства мучили Ван Юна, то он попытался бы справиться, но три камня в цзюане раскрывали ему настоящую Фэн Мэйфэн. Принц Ночи уже готов был признаться себе, что ему и правда нравилось узнавать эту девушку, которую он спас когда-то и привёл в свой дом.

– Почему так смотришь? – поинтересовалась она и хотела убрать ладонь, которую до сих пор держала на его щеке, но Ван Юн перехватил её руку:

– Мне нельзя смотреть на тебя?

– Можно.

Считалось, что Обмен делал искренние чувства заклинателей действительно крепкими, а зарождающуюся привязанность более заметной, поэтому такой совместный способ совершенствования и выбирали супруги. Но если два человека не были близки до ритуала, то могли ли они полюбить друг друга по-настоящему?

Ван Юн много думал об этом, но так и не нашёл ответа.

– Пойдёшь со мной на Праздник середины осени?[52] – вдруг спросила Фэн Мэйфэн. – Многие подавлены из-за последних событий, но всё равно хотят развеяться.

– Пока не знаю, у меня много дел.

– Ладно, тогда схожу с Ань Иин и Хэ Сюли, – хмыкнула она, и её брови при этом недовольно изогнулись. – Мы как раз договорились налепить вместе юэбинов[53].

Он сидел перед Фэн Мэйфэн на полу, удерживая её ладонь на своей щеке, и вдруг немного приподнялся, коснувшись губами уголка её мягких губ. Она вздрогнула, но не отстранилась. Дыхание Ван Юна стало прерывистым, а её взгляд выражал немой вопрос: «Ты уверен в том, что делаешь?»

Ни один из них не пытался углубить поцелуй или пошевелиться, словно любое неосторожное движение разрушило бы бумажную стену, которую они возвели, чтобы не поддаться влиянию камней. И всё же касаться друг друга было приятно, и по телу растекалось мучительное удовольствие, нарастающее подобно вину, что переливалось через края чаши.

Принц Ночи перевёл взгляд на нижнюю губу Фэн Мэйфэн и слегка прикусил розоватую кожу, но стоило ему почувствовать ладони, которые начали упираться в его грудь, как он сразу отступил и отстранился.

– Я обещала, что буду вкладывать все силы в совершенствование, ведь только так смогу отплатить тебе за доброту, – заговорила Фэн Мэйфэн и прикрыла пальцами свой рот. – Но я… не хочу любить только потому, что наши судьбы связаны камнями, понимаешь?

– Как будто у нас с тобой есть выбор.

Он знал, что должен был сказать что-то другое или хотя бы попытаться объяснить свои противоречивые чувства, но тут же умолк, только посмотрел на неё с нескрываемым сожалением.

Послышался неуверенный стук в дверь, и вскоре с другой стороны прозвучал тихий голос.

– Молодая госпожа Фэн, глава клана Ван! – позвала служанка Цинъай, которая необыкновенным образом замечала любые передвижения в доме семьи Ван, но никогда не болтала лишнего. – В зале ждёт заклинатель Ань, он хочет о чём-то доложить.

Ван Юн ей не ответил и поднялся с колен, оправив полы тёмных одежд, которые помялись из-за долгого нахождения в неудобной позе.

– Тебя, кажется, тоже ждут в лекарском домике, – сказал он, не удостоив Фэн Мэйфэн даже взглядом. – Осторожнее с ногой. Я должен идти.

В покоях за одно мгновение стало неуютно, и Принц Ночи поспешил удалиться, с силой захлопнув за собой дверь, отчего вся конструкция, проклеенная рисовой бумагой, задрожала. Он разозлился, а потому быстро прошёл мимо оробевшей Цинъай, едва не снеся её крепким плечом.

Пусть эта девчонка борется сколько хочет.

Пусть говорит о красивой любви из старых книг, пусть ищет оправдания.

Он остановился и прислонился спиной к стене, убирая рукой чёрные пряди с глаз. Всё между ними казалось неправильным, но именно сейчас он осознал, что не хотел бы прерывать эту странную связь.

* * *

Главный зал дома семьи Ван всё ещё утопал в лёгком полумраке: рассветные лучи пробивались сквозь распахнутые окна, но освещали лишь малую часть помещения, отчего внутреннее убранство с шёлковой ширмой и вазами прошлых династий оказалось укрыто тенями.

Около возвышения, где обычно восседал прежний глава клана, стоял заклинатель с широкими плечами и выправкой воина. Даже со спины по внушительной ауре и выделяющемуся росту Ван Юн мог определить, что его ждал Ань Бохай, которого Принц Ночи совсем недавно назначил командиром отряда.

– Глава Ван! – поприветствовал заклинатель и вложил кулак в ладонь.

– Давай быстрее, у меня ещё много дел, – нехотя ответил Ван Юн и прошёл к ширме, усаживаясь на подушку.

После разговора с Фэн Мэйфэн он пребывал не в лучшем расположении духа, поэтому хотел поскорее вернуться в свои покои и с головой погрузиться в изучение важных документов, которые требовалось в кратчайшие сроки отправить в столицу.

– Мой отряд завершил ночной обход, но под утро мы обнаружили стаю яогуаев, которая заняла лощину совсем рядом с границей храма Юншэн. Ещё до разрыва Завесы ни одна низкоранговая тварь не смела подобраться близко к нашей деревне, но теперь они стали вести себя как кони, сорвавшиеся с поводьев[54]. Нам не хватает людей, чтобы сдерживать их натиск, многие жители из соседних поселений уже серьёзно пострадали.

Ван Юн отпил воды прямо из кувшина, стоявшего на столике перед ним, и медленно выдохнул. Завеса с каждым днём истончалась: одного происшествия в деревне Нинцзин хватило, чтобы по невидимой стене, отделяющей Царство живых от Обители мёртвых, пошли мелкие трещины. И ещё защита храма Юншэн… Считалось, что, благодаря непрекращающимся молитвам монахов, которые посвятили свою жизнь служению богине Юэлянь, над деревней и её окрестностями распространялась особая благодать, не позволяющая демонам проникать внутрь, но теперь и эта светлая энергия не справлялась с наступающей тьмой.

– Также я хотел поговорить о последнем свитке из столицы, который мы от вас получили, – продолжил Ань Бохай и неловко почесал затылок, пока пытался подобрать слова. – На мой взгляд, в нём слишком много поручений, и выполнить всё это в срок просто невозможно.

– Я знаю.

– Тогда мы можем разделиться попарно, чтобы до праздника очистить как можно больше территорий!

От громкого басистого голоса Ань Бохая у Ван Юна запульсировало в висках. Он уже и сам догадывался о страсти чиновника, приставленного к школе Юэин, составлять настолько длинные списки поручений, что они походили на записи тысячелетнего семейного древа какого-нибудь знаменитого рода. Вероятно, Великий и Благословенный Драконом Император теперь нацелился на деревню Юэ, поэтому постепенно подогревал воду, представляя заклинателей глупыми лягушками, которые и не заметят, что их сварили.

– Вернётся ли шифу Хэ? – спросил вдруг Ань Бохай. – Его помощь бы не помешала!

– О нём и его отряде можно забыть: их не выпускают из Хэнбана под предлогом расследования городских дел, связанных с яогуаями. – Ван Юн приложил ладонь ко лбу и ухмыльнулся: ещё вчера он получил письмо от старшего брата матушки, в котором говорилось, что шифу в ближайшее время не приедет. – Теперь мы единственные, кто защищает школу Юэин.

Как ни посмотри, а удавка на их шее действительно затягивалась, и Принц Ночи не знал, сможет ли вывести своих людей из этой ловушки, расставленной императором.

– Разделитесь по двое, – всё-таки приказал он, – но будьте осторожны. Ань Бохай, ты отвечаешь за своих людей головой, поэтому следи, чтобы никто не брался за те поручения, которые не в силах выполнить.

– Слушаюсь!

– Тогда ты свободен. Отдыхайте сегодня, и… что касается Праздника середины осени, можете в этот день хорошенько повеселиться, я вас отпускаю.

– Спасибо, глава Ван!

Заклинатель заметно повеселел и, коротко поклонившись, вышел из зала. Вскоре до ушей Ван Юна донеслись приглушённые голоса – видимо, остальные ждали Ань Бохая за дверью и подслушивали. Принц Ночи нехотя поднялся со своего места и подошёл к выкрашенным тёмным лаком створкам главного входа.

– Ну что, ну что?! – зашептала Хэ Сюли своим высоким голоском. – Шисюн разрешил?

– Судя по довольному лицу здоровяка, да! – хмыкнул Дуань Хэн.

– Что ж, готовьтесь лепить юэбины! – торжественно объявил Ань Бохай, и из-за двери послышались облегчённые выдохи. – Вы хорошо потрудились.

– Тогда надо сказать Мэйфэн, что мы идём вместе на праздник, – пролепетала Ань Иин. – Она больше всех хотела туда попасть.

Остальные поддержали соученицу и сразу принялись обсуждать приготовления к Дню середины осени.

– Я предпочитаю есть лунные пряники, а не лепить…

– Ещё чего! Хочешь прийти на всё готовое?..

Голоса постепенно удалялись и вскоре совсем затихли.

Ван Юн отошёл от главного входа в зал и медленно побрёл по закрытой галерее к своим покоям. Иногда он забывал, что эти юные заклинатели всё ещё были семнадцатилетними детьми, которые лишь недавно столкнулись с тяготами жизни. Пусть сходят на праздник и развеются, от этого никто не умрёт.

Дойдя до комнаты, он плотно закрыл за собой дверь и присел на подушку около низкого стола, на котором уже лежал свиток, лишь наполовину исписанный иероглифами. Из открытого окна лился приятный утренний свет, и Ван Юн зевнул, борясь с накатывающей сонливостью, но всё-таки принялся за работу. Отец удалился в горы, матушка занималась обучением самых младших адептов вместе с монахом Чаном, а он сам был вынужден выполнять обязанности главы клана и школы, в которые, кроме всего прочего, входило написание отчётов для столичных чиновников.

Без спешки Ван Юн растёр в резной тушечнице чёрный брусок и взялся за кисть. Свитки сменяли друг друга один за другим. В какое-то мгновение Принц Ночи услышал, что кто-то со стуком зашёл в комнату, но он даже не посмотрел на гостя и не стал вслушиваться в то, что ему говорили. Вскоре всё снова стихло, а свет стал слишком тусклым, отчего заслезились глаза.

Чёрная капля сорвалась с кончика кисти, расплываясь по желтоватой бумаге пятном, и Ван Юн очнулся от забытья.

– Уже вечер? – пробормотал он и потёр костяшками пальцев веки.

На столике рядом с ним стояла чашка с разбухшей и давно остывшей лапшой, а рядом лежала записка, судя по ровному почерку, от матушки: «Обязательно поешь после того, как закончишь. Не забывай спать!»

И правда, когда в последний раз он ложился в постель дольше чем на один шичэнь?[55] Ему всё время казалось, что если он сомкнёт глаза и позволит себе хоть немного отдохнуть, то не сможет вовремя помочь своим людям. Школа Юэин и так сейчас состояла почти полностью из молодых заклинателей, поэтому все старшие адепты старались быть крайне бдительными.

Ван Юн придвинул к себе лапшу, но как только погрузил палочки в жирный бульон, лёгкий порыв ветра всколыхнул его волосы, и в комнате появился кто-то ещё. Подняв взгляд, Принц Ночи увидел у окна фигуру в чёрном, чьё лицо скрывала широкая бамбуковая шляпа. Мужчина шагнул вперёд, и Ван Юн сразу отпихнул от себя еду, в мгновение ока оказавшись рядом с вечерним гостем, пройдя через тень.

– Приветствую главу клана Ван! – Поклон вышел неловким, и двое заклинателей чуть не столкнулись головами.

– Тао-гэ, ты нашёл его?!

Это был человек, которого с детства приставили к юному наследнику для защиты, а после низложения отца он стал беспрекословно выполнять все приказы нового главы, поэтому Ван Юн первым делом отправил его в земли клана Гэн, чтобы разузнать о недавнем происшествии в школе Шэньгуан.

– В городе полная неразбериха, – заговорил Е Тао и снял шляпу, открывая приятное молодое лицо с тонкими чертами. – Повсюду висят имперские флаги, на улицах до сих пор пахнет кровью, но нигде не видно никаких следов заклинателей. В Люцзэ остались только чудом выжившие жители.

– Я спросил не об этом.

Е Тао вздохнул и отдал Ван Юну кусочек жёлтой ткани, который пропитался высохшей бордовой кровью. Из шёлка со всех сторон торчали нитки, словно его силой отодрали от рукава или подола.

– Это я нашёл в районе холма Циншэн на самой границе с землями клана Ши. Неизвестно, кому именно принадлежала одежда, но совершенно точно, что её владелец – адепт школы Шэньгуан. Я долгое время шёл по следам небольшой группы людей через бамбуковый лес и в конце концов наткнулся на место, где, кажется, произошла стычка. На земле было много отпечатков и лоскутов одежды, а ещё я отыскал в грязи одну вещь.

Как только Е Тао достал из-за пояса обломок золотой подвески, спрятанный в платок, сердце Ван Юна опустилось до самого нижнего даньтяня, словно оно в одночасье сделалось слишком тяжёлым и камнем сорвалось со своего места.

– Дай сюда, – потребовал Принц Ночи и протянул руку.

Когда невесомое украшение оказалось на его ладони, стало ясно, что это часть одной из особых золотых шпилек Гэн Лэя, которые он носил, даже когда отправлялся в путешествие или выполнял заклинательские поручения.

– Судя по остаткам огненной ци в воздухе, это была группа выживших заклинателей из Люцзэ, и во время их бегства произошло что-то непредвиденное, – продолжил свой доклад Е Тао. – Но все следы оборвались у притока реки Минлян; думаю, дальше они направились в западную провинцию к деревне Шэньшу.

– Почему не последовал за ними?

– Там повсюду рыскали имперские отряды, я не смог бы незаметно пробраться на чужую территорию.

Ван Юн кивнул и надолго задумался. Теперь он точно знал, что Гэн Лэй отправился в родной город и принял участие в сражении, после чего, видимо, бежал от гнева императора вместе с остальными заклинателями. Но что произошло дальше? Он являлся Сыном Дракона и каждый раз во время боя серьёзно рисковал, ведь мог и не справиться со своей силой… Что, если кто-то узнал о его тайне?

В горле пересохло от одной мысли о таком исходе, и Ван Юн крепче сжал украшение в ладони. Ещё во время возвращения в Юэ он понял, что мысленная связь с Лэем прервалась, и сколько бы Принц Ночи ни пытался разговаривать с ним, ответ не приходил. Он не мог спросить у друга, что же случилось на самом деле, и не вправе был покидать деревню по собственной прихоти, чтобы найти его. Это так сильно выводило из себя, что хотелось обрушить хоть на кого-то весь скопившийся гнев, но Ван Юн сдержался и медленно выдохнул.

– Что прикажете делать дальше, глава Ван?

– Сегодня отдохни с дороги, а завтра вечером возьми больше людей и снова отправляйся на границу с кланом Ши. Попробуй отыскать хоть какие-то следы Гэн Лэя! Старайся не привлекать лишнего внимания, но, если потребуется, можешь применить силу.

– За семьёй Гэн теперь охотятся имперские войска, – напомнил Е Тао и неосознанно коснулся кинжалов, что висели на его поясе. – Я должен спасти вашего друга любой ценой?

«Любой ценой» означало при необходимости пойти против воинов императора. На этот раз Ван Юн не колебался и сразу ответил:

– Да. Но не забудь избавиться от любых отличительных знаков школы Юэин, чтобы никто не смог вычислить, откуда ты.

– Слушаюсь!

Наконец появилась хоть какая-то тонкая ниточка, что могла привести его к Гэн Лэю, но почему-то облегчения Ван Юн не испытал и только продолжал хмуриться. В тяжёлой из-за бессонных дней и ночей голове надоедливой мошкарой вились тревожные мысли.

Он прошёл вдоль стены, где висел свиток с каллиграфией, и остановился около невысокого шкафа из чёрного дерева, на котором стояло блюдо с водой. Внутри плавал размякший жёлтый талисман с нечитаемыми красноватыми иероглифами.

– В прошлом месяце я отправлял тайное послание в Шуйсянь. Ты успел проверить, не пришёл ли в условленное место ответ? – спросил Ван Юн и раскрыл верхний ящичек, где лежали остальные бумажные прямоугольники, добытые после упокоения семьи Фэн.

Все они оказались безнадёжно испорчены во время падения в подземную реку на пике Юнфэй: бумага покоробилась, а черты иероглифов совершенно размылись. Было глупо рассчитывать, что хоть кто-то сможет разобраться со столь ненадёжной уликой, но всё же Ван Юн попробовал обратиться за помощью к знатоку своего дела – знаменитому красильщику из Шуйсяня, который в прошлом работал во дворце, но уже давно отошёл от дел и теперь жил под покровительством магистрата города Десяти тысяч нарциссов.

Е Тао еле слышно цокнул языком, словно совсем забыл о чём-то важном, и достал из кармашка маленький бумажный свёрток, похожий на тот, в котором хранили лекарственные порошки.

– Я сделал небольшой круг и доехал до деревни Нинцзин, как вы и просили. Нашёл между досками в старом домике для приезжих целителей.

– Спасибо, Тао-гэ!

– Не стоит благодарности. Я обязан вашему отцу жизнью, поэтому и для вас сделаю всё.

– Тогда можешь быть свободен.

Ван Юн махнул рукой и дождался, пока тихо скрипнет окно, – заклинатель выбрался наружу и исчез в туманных сумерках, которые заполнили сад семьи Ван. Как только всё стихло, Принц Ночи зажёг свечу, поставив её на шкаф рядом с испорченными талисманами, и осторожно раскрыл свёрнутую во много раз бумажку.

Внутри оказалось послание, написанное настолько мелким почерком, что миниатюрные иероглифы, плотно прилегающие друг к другу, можно было принять за какой-то замысловатый узор.

Поднеся письмо к подрагивающему огоньку, Ван Юн начал читать:

«Я ответил вам лишь потому, что знаю, как благородно вы поступили с моим покровителем…»

Он усмехнулся, вспоминая, что ещё недавно завёл крепкую «дружбу» с магистратом Тэн Фэем. Мимолётное решение Принца Ночи не докладывать о беспорядке на кладбище города Шуйсяня дало ему неожиданное преимущество.

«…Прошу сжечь послание сразу после прочтения, а также никогда не упоминать о моей причастности к этому делу. Киноварь, которой написаны символы на талисмане, что вы прислали, мне знакома. Десять лет назад, сразу после смены власти, из Запретного города в нашу мастерскую поступил заказ на украшение залов вазами в человеческий рост, покрытыми лаком в технике цидяо[56], как благое знамение для нового правителя. Мы принялись за работу, но из-за большого количества киновари многие красильщики тяжело заболели[57], поэтому мы приняли решение втайне добавить в состав сок лакового дерева. Цвет получился настолько насыщенным, что весь двор остался доволен работой, и впоследствии эту краску стали использовать только во дворце. Ваш талисман немного размыт водой, но мне и одного взгляда хватило, чтобы понять, откуда эта киноварь. Больше я ничего не знаю».

Как только Ван Юн дочитал письмо до конца, его брови сошлись на переносице, а пальцы тут же поднесли бумажку к свече, отчего послание загорелось и в считаные мгновения превратилось в осыпающийся пепел.

Значит, киноварь на самом деле из дворца.

Осталось проверить ещё кое-что. Он вытащил из блюда с водой размякший талисман, а взамен положил туда тот, который добыл сегодня ночью с тела цзянши. Взяв из нижнего ящичка сухую кисть, Ван Юн опустил её в чашу и провёл тонким кончиком по бумаге, пытаясь смыть яркую краску. Киноварь расплывалась по воде подобно дыму, и вскоре под верхним слоем иероглифов показались едва заметные серые линии.

По поверхности блюда пошли мелкие круги, будто в самую середину кинули маленький камушек, и Принц Ночи ощутил слабый выплеск тёмной ци. Её оказалось слишком мало, чтобы навредить Ван Юну, но по дрогнувшим под кожей меридианам он узнал эту энергию. Она была слишком похожа на тот артефакт, который использовали в имперском лагере для подавления силы заклинателей.

Ничего хорошего новое знание не предвещало: кто-то во дворце обладал небывалым могуществом, раз даже нефритовая демоница Юй Мин смогла туда пробраться, чтобы создать сильнейшие талисманы для обращения заклинателей в ходячих мертвецов. Да и часть неизвестного артефакта свободно хранилась у генерала Инь, а это означало, что где-то находились и другие осколки или даже целый камень, источающий тёмную ци.

Если Фэн Мэйфэн узнает о связи цзянши с Запретным городом, то непременно задумает какую-нибудь глупость, из-за которой пострадают все. Именно поэтому Ван Юн пока не собирался рассказывать ей о том, что удалось выяснить.

Его комната уже заполнилась тягостной энергией, поэтому Принц Ночи взял чашу с водой, распахнул окно, чтобы прохладный воздух залетал внутрь, и выплеснул слегка потемневшую жидкость на землю. После этого он спрятал оставшиеся талисманы в ящик и отвязал от пояса небольшой кошель, в котором рядом со связкой монет лежала срезанная с мертвеца кожа.

Сегодня он не собирался выезжать из деревни ночью, поэтому решил наведаться в книгохранилище храма Юншэн. Клеймо на телах заклинателей из школы Дафэн было слишком простым и неприметным, поэтому найти хоть какое-то упоминание о нём казалось задачей сродни поиску иголки на дне морском. И всё же Ван Юн собирался перебрать запретные бамбуковые таблички и просмотреть записи о яогуаях, которые когда-либо появлялись на землях империи Чжу.

Он задул уже наполовину растёкшуюся по бронзовому блюдцу свечу и покинул свои покои.

Глава 5
Ещё одна встреча с целителем

На небе собирались тяжёлые грозовые тучи, отчего ночь казалась непроглядной, и даже лунные светильники, что висели по обе стороны от дороги, ведущей к деревне Юэ, мерцали слишком тускло и отбрасывали кривые тени, покачиваясь на ветру.

Ван Юн медленно шёл по улице и поддевал сапогом камушки, которые попадались под ноги. Он провёл несколько часов в храме Юншэн, но даже монах Чан не смог ему подсказать, где именно стоило искать записи о демоническом клейме. На этот раз пришлось покинуть книгохранилище, так и не найдя ничего полезного: глава клана просто не мог позволить себе так надолго пропадать, занимаясь личными делами.

Сейчас гораздо важнее было обезопасить жителей деревни во время предстоящего Праздника середины осени. Многие хотели провести этот день с родными или повеселиться от души, но яогуаи не отмечали такие события, для них вообще не существовало ничего священного и неприкосновенного. Пусть даже фестивальные огни и хлопушки могли отпугивать злых духов, но Ван Юн хотел удостовериться, что ничего не случится, пока заклинатели беспечно празднуют.

Единственным выходом могло стать очищение земли в окрестностях Юэ от демонической ци, которая после разрыва Завесы выплеснулась в мир людей. Эта отрава скапливалась в лощинах, и именно там собирались твари со всей округи, желая напитаться силой. Подобными ритуалами обычно занимались целители, поэтому Ван Юн свернул на маленькую, не столь людную улочку и вскоре оказался около лекарской хижины.

Хижиной она называлась лишь формально, на самом же деле дом семьи Ань выглядел не хуже других богатых поместий северной провинции. Главный вход украшали изумрудного оттенка нефритовые пластины, что символизировали долголетие и отгоняли духов болезней, во дворе располагался основной дом, окружённый садом лекарственных растений, а за кронами невысоких деревьев виднелись белые павильоны для раненых заклинателей.

Откуда-то доносились приглушённые голоса, и Ван Юн зашёл через открытые настежь ворота, следуя за тихим звуком. Каменная тропинка привела его к отдалённому дворику, где в обычное время занимались ученики, выбравшие путь целительства. Под деревянным навесом лежало облачённое в белый саван неподвижное тело, кожа которого в свете лунных камней казалась неестественно серой. Около покойника сидела с сосредоточенным видом Фэн Мэйфэн, а над ней навис сгорбившийся целитель Ань, который наблюдал за действиями заклинательницы из-за плеча и изредка поглаживал свою седую бороду.

– Найди мне Обитель неба, – попросил старик.

Фэн Мэйфэн вооружилась длинной тонкой иглой и приложила три пальца к подмышечной впадине мертвеца, после чего воткнула своё орудие в нужную точку, которая как раз оказалась чуть ниже её безымянного пальца.

– Теперь Внутренний путь.

Взяв одеревеневшую ладонь мужчины, Мэйфэн уверенно коснулась его запястья и сразу ввела иглу.

– Целитель Ань, до сегодняшнего дня я учила только точки оздоровления, но… – она осмотрела утыканное иголками тело, – это знание вряд ли поможет мне в бою.

– Ты очень нетерпелива, молодая госпожа! – ответил старик и положил крючковатые пальцы на плечо ученицы. – Если хочешь пользоваться тайными техниками, ты должна знать совершенно все акупунктурные точки в теле человека, будь они исцеляющими или смертоносными. Лучше сосредоточься на задании.

– Хорошо, целитель Ань.

Она пыталась скрыть недовольство в голосе, и Ван Юн неслышно усмехнулся, когда заметил её напряжённое выражение лица. Получив его энергию, Фэн Мэйфэн изо всех сил старалась догнать остальных адептов школы Юэин, и сейчас её собственная ци, которая ещё недавно выглядела пересохшим болотом, ощущалась прозрачным полноводным потоком. Принц Ночи, смотря на такое рвение, мог предугадать, что через несколько лет наследница клана Фэн станет одной из сильнейших заклинательниц империи Чжу.

– Ошибка! – прервал его размышления целитель Ань и хрипло закашлялся, указывая на торчащую из шеи мертвеца иглу. – Будь этот человек ещё жив, то из-за твоей невнимательности он бы точно отправился на встречу с Яньло-ваном.

– Но, кажется, я всё делала строго по записям из учебника…

Старик шикнул на неё и махнул рукой:

– Непутёвое дитя. Кхе-кхе… Принеси-ка мне воды, а пока ходишь, подумай над тем, какую именно ошибку ты совершила.

Фэн Мэйфэн коротко поклонилась и побежала к заднему выходу из дворика, а целитель Ань сразу поднял слезившиеся от долгого кашля глаза и поприветствовал Ван Юна:

– Глава Ван! Ты пришёл уже довольно давно, не хочешь выпить чая?

– Нет, спасибо, целитель Ань, – ответил Принц Ночи и показался из-за высоких кустов. – Я всего лишь проходил мимо и решил взглянуть на успехи Фэн Мэйфэн.

Увидев, в каком состоянии пребывал главный целитель деревни Юэ, который из-за почтенного возраста уже с трудом мог дойти даже до собственной хижины, Ван Юн решил не просить его о помощи. Всё же ритуалы очищения требовали огромных затрат энергии ци, да и ехать верхом пришлось бы долго, поэтому глава клана промолчал о своих прежних намерениях.

– Девочка ещё слишком неопытна, как впервые вставший на ноги ребёнок, но у неё есть задатки, – пробормотал целитель Ань. – Если продолжит этот путь, то когда-нибудь станет для тебя крепкой опорой.

Ван Юн вдруг почувствовал себя неудобно: он старался не думать о том, с какими последствиями Обмена придётся столкнуться в ближайшем будущем, но целитель настолько спокойно говорил о Фэн Мэйфэн как о его спутнице жизни, что привыкнуть к такому было трудно.

– Кому нужна эта опора… – еле слышно проговорил Ван Юн, на что целитель Ань только хмыкнул. – Я, пожалуй, пойду.

Он вложил кулак в ладонь, почтительно поклонившись, и направился по каменной дорожке к выходу из семейной резиденции Ань.

Вслед ему проскрипел старческий голос:

– Если ищешь молодых целителей, то загляни в гостевой домик.

Конечно, он догадывался о настоящей цели визита Ван Юна: глава клана не стал бы без дела разгуливать по деревне, особенно когда над провинцией нависла угроза нападений яогуаев. В Юэ, кроме пожилого лекаря, сейчас находились всего два заклинателя, которые могли заняться ритуалом, поэтому Принцу Ночи в любом случае пришлось бы обратиться к одному из них, чтобы как можно скорее подготовить земли к празднованию Дня середины осени.

Выйдя за ворота, Ван Юн прошёл немного дальше по улице и остановился около небольшого дома с застеленной соломой крышей. Здесь обычно размещались странники или монахи, что путешествовали через деревню Юэ, поэтому сюда же и заселился знаменитый целитель Ши Янхэ, который решил задержаться в северной провинции. Ван Юн вмиг помрачнел, стоило ему лишь подумать о предстоящей встрече с этим человеком, но он постепенно учился отделять свои обязанности от личных чувств и всё равно собирался поговорить с отшельником из клана Ши.

Заморосил дождь. Из лачуги доносились приглушённые голоса, которые невозможно было разобрать из-за гула ветра, носящегося между домами, и глава клана шагнул вперёд, решив не утруждать себя формальностями. Он просто толкнул дверь и оказался внутри. В комнате, освещённой тремя свечами, что уже наполовину растеклись по деревянному столику, находились два старших ученика школы Юэин. Один из них рыдал, вытирая рукой скатывающиеся по щекам слёзы, и отвешивал низкие поклоны целительнице Ань Иин, а второй стоял рядом и не прекращал бормотать: «Ещё бы чуть-чуть, и всё! Ещё бы чуть-чуть, и конец…»

Временный хозяин дома, Ши Янхэ, тоже был здесь, он сидел около окна и с задумчивым видом что-то записывал, словно происходящее вокруг его совершенно не интересовало.

– Что тут творится? – спросил Ван Юн и захлопнул за собой дверь.

Все обернулись на шум, и в глазах учеников появилось замешательство: они не ожидали увидеть в этой бедной лачуге своего шисюна, который теперь занимал важный пост.

– Глава Ван, доброго вечера! – поприветствовал целитель и легко поднялся с соломенной подушки, присоединяясь к общему поклону.

– Ань Иин, почему ты в этом доме, а не помогаешь своему шифу? – Принц Ночи не удостоил вниманием Ши Янхэ и сразу обратился к девушке.

Он не одобрял такого обмена знаниями между школами, особенно с целителем, к которому испытывал настолько сильное недоверие, и всё же он не собирался вмешиваться в дела лекарей. Ученица Ань раньше выглядела неуверенной в себе, но общение со знаменитым Ши Янхэ, похоже, пошло ей на пользу. Сейчас она не опускала взгляд в пол и не стеснялась говорить.

– Глава Ван! – Её голос звучал твёрдо, но заклинательница при этом неловко перебирала пальцами края своего одеяния. – Дедушка отправил меня сюда, чтобы учиться у целителя Ши, пока есть такая возможность.

– Не ругайте шицзе! – выпалил вдруг тот ученик, который только недавно рыдал, а теперь вытер слёзы и встал перед своей соученицей, словно пытался защитить её. – Она спасла мою руку! Во время ночного обхода мы наткнулись на стаю яогуаев, и один демон прокусил мне плечо, задел кость…

Заклинатель запустил ладонь под ворот и приспустил одежду, показывая ранение: из-под плотной повязки виднелась потемневшая кожа, но яд как будто не распространялся дальше.

– Если бы не целительная сила девы Ань, то руку моего друга пришлось бы отнять! – вступил в разговор другой ученик и склонился перед Ван Юном. – Проявите снисхождение!

Принцу Ночи захотелось рассмеяться: за кого эти юные заклинатели его принимали? Возможно, в их глазах он и казался устрашающим главой клана Ван, о котором по школе Юэин ходили не самые добрые слухи, но он никогда не наказывал своих подчинённых без веской причины.

– Не каждый опытный целитель сможет прирастить почти полностью оторванную конечность, – заговорил Ши Янхэ и потрепал девушку по волосам, словно та являлась его младшей сестрой, а не ученицей. – Прошу, позволь Ань Иин хоть иногда бывать здесь. У неё настоящий талант, который нельзя растрачивать попусту.

После первой встречи в имперском лагере Ван Юн стал считать любые добрые дела Ши Янхэ неискренними, поэтому и сейчас не поверил ни единому слову. Даже если этот человек и вправду хотел передать кому-то свои знания, он наверняка хорошо скрывал настоящие намерения. Бросив на целителя тяжёлый взгляд, который ученики школы Юэин обычно называли демоническим, Принц Ночи встретил в ясных карих глазах прославленного заклинателя лишь почтение, никакого намёка на вызов или обман.

Пришлось смириться и медленно кивнуть.

– Я никогда не препятствую обучению, – сказал он и заметил, насколько сильно напряглись ученики, ожидая его ответа. – Если целитель Ань дал разрешение, то пусть Ань Иин набирается опыта у целителя Ши.

Когда Ван Юн закончил, в комнате как будто стало немного теплее, по крайней мере, на лицах присутствующих появились улыбки. Кажется, два юных заклинателя до последнего думали, что новый глава клана найдёт за что их отчитать или наказать, но ничего подобного не случилось, и они принялись радостно перешёптываться.

– Вот и отлично! – Ши Янхэ медленно прошёл мимо Принца Ночи и раскрыл дверь хижины. Снаружи уже хлестал ливень. – Думаю, теперь мы можем отпустить учеников домой и поговорить с глазу на глаз?

Изначально Ван Юн хотел использовать для ритуала очищения Ань Иин, но техники третьей ступени она до сих пор выполняла весьма неуверенно, а деревня нуждалась в надёжной защите. Когда рядом находился целитель с признанными способностями, глупо было отказываться от его помощи, и всё же Принц Ночи не торопился о чём-то просить.

– Можете идти, – отпустил он учеников.

Вскоре дверь захлопнулась, и домик сразу опустел.

Ши Янхэ присел и начал собирать с пола пропитанные кровью тряпицы, которые лежали около матраса, куда принесли раненого. Судя по блюдам с мутной водой и рассыпанным пилюлям, двум целителям действительно пришлось потрудиться, когда в хижину заявился юноша с прокушенной рукой.

Оглядывая комнату, Ван Юн хмыкнул и потёр нос – он не любил терпкий запах лекарственных трав, смешанный с запахом свежей крови. Такое сочетание сразу возвращало его в годы войны: тогда умирающие лежали на циновках слишком близко друг к другу, а беспомощные лекари вливали в их раскрытые рты горькие настои, чтобы смерть казалась менее болезненной…

– Я смотрю, ты окончательно обосновался здесь? – пробормотал он, пытаясь отвлечься от неприятных воспоминаний.

В углу комнаты лежал пустой походный мешок, где отшельник хранил свои немногочисленные вещи. Склянки, ступки и связки лекарственных трав теперь занимали место на сколоченных наскоро деревянных полках, словно временный хозяин этого жилища и вправду собирался остаться в деревне Юэ.

– Не волнуйся, глава Ван, скоро я уеду и больше не стану досаждать тебе своим присутствием, – улыбнулся Ши Янхэ, омывая руки в чаше с чистой водой. – Потерпи меня до Дня середины осени. Ещё несколько ночей я послежу за успехами Ань Иин и после праздника продолжу свой путь.

– Чего ты добиваешься? Зачем так настойчиво лезешь в дела моей школы?!

– Я всего лишь желаю, чтобы остывшая зола вновь разгорелась[58]. Когда я вижу таких сломленных детей, как Ань Иин, мне хочется им помочь. Совершенствоваться лишь по воле семьи, втайне ненавидеть своё дело, пожертвовать красотой ради неясного пути, который всё равно приведёт в Обитель мёртвых… Разве это не печально?

– Собирай добродетели в другом месте, твоя жалость моим людям не нужна.

Похоже, слова прозвучали слишком грубо, по крайней мере, Ван Юн так подумал, когда Ши Янхэ сделал несколько уверенных шагов вперёд и остановился прямо перед Принцем Ночи. Целитель был немного ниже, но это нисколько его не смущало, и он без тени раздражения в голосе спросил:

– Скажи мне, откуда такая ненависть? Давай уже всё проясним как мужчины, хватит недомолвок.

– Ха… – выдохнул Ван Юн, и его губы искривились в усмешке. – Ты кого угодно можешь водить за нос, даже Гэн Лэя, но я хорошо помню о твоей двуличности.

Ши Янхэ смотрел на главу клана всё тем же умиротворённым взглядом отшельника, на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Несколько лет назад в лагере именно ты рассказал новобранцам о моём истинном происхождении. Не имею понятия, откуда ты об этом узнал, но, видимо, решил незамедлительно воспользоваться ситуацией, чтобы растоптать меня.

Ван Юн схватил целителя за ворот и слегка оттолкнул от себя. Ещё ни разу с тех пор, как он узнал правду, ему не довелось с глазу на глаз поговорить о давнем происшествии с Ши Янхэ, и потому сегодня он не собирался молчать.

– Хотел втереться ко мне в доверие, излечивая от ран, которые сам же и нанёс чужими руками?

– Глава Ван, ты можешь воспринимать моё поведение как зло, но, поверь, я преследовал иные цели.

– Смешно.

Немного отступив, Ван Юн отвёл локоть назад и ударил целителя кулаком в челюсть, отчего тот пошатнулся и схватился за ближайшие полки со склянками. Как только Принц Ночи увидел разбитую губу, что своим видом портила аккуратное лицо Ши Янхэ, ему сразу полегчало. Похоже, он совсем не ждал извинений за те месяцы тяжёлых побоев, которые пришлось пережить в имперском лагере, ему всего лишь хотелось выпустить накопившуюся ненависть, чтобы спокойно жить дальше.

– На войне ты всячески избегал меня, а потом и вовсе пропал, поэтому я не успел хорошенько тебе врезать. Так-то лучше.

Послышался лёгкий смешок, и Ши Янхэ поднялся, приложив пальцы к уже распухшей нижней губе. Сейчас он и вправду напоминал бедного отшельника в своей потёртой льняной одежде и со следами побоев на лице.

– Ты можешь этого не принимать, но разве благодаря тем испытаниям ты не стал генералом Ночной армии, Принцем Ночи?

Ван Юн замер, но оцепенение прошло быстро, и он уставился на Ши Янхэ как на человека, повредившегося умом.

– Серьёзно? Сам-то веришь в то, что говоришь? Речи о благих намерениях меня не убедят.

– Хорошо, ты мне не доверяешь, – это мы выяснили! – Целитель взял чистую ткань с одной из полок и промокнул кровь с губы. По какой-то причине он не выглядел оскорблённым из-за нанесённого удара, скорее казался заинтересованным. – И всё же ты пришёл о чём-то меня просить, я прав?

За окном сверкнула молния, и крупные капли дождя с новой силой застучали о соломенную крышу, из-за чего в нескольких местах с потолка полилась вода. Ши Янхэ поспешил подставить под струю глубокую миску.

– Ты проницателен, – ответил Ван Юн и прошёлся по комнате, разминая саднивший кулак. – Неужели после того, как я забыл все правила гостеприимства и ударил тебя, ты всё ещё хочешь услышать мою просьбу?

Как только Принц Ночи оказался наедине с Ши Янхэ, он просто не смог удержаться, чтобы не оставить отметину на этом вечно спокойном лице. Пусть ему и требовалась помощь, но сейчас Ван Юн готов был мириться с последствиями собственных решений. Вопреки всем ожиданиям, целитель повёл себя подобно настоящему просветлённому отшельнику – он просто заправил седую прядь за ухо и ответил:

– Ты имеешь полное право злиться, но я на тебя зла не держу, поэтому помогу всем, чем смогу.

– Тогда… – протянул Ван Юн, застигнутый врасплох простотой целителя. Прежнее негодование поутихло, и теперь он настроился на переговоры. – Я хочу провести ритуалы очищения вокруг деревни Юэ и в той части лощины, где произошёл разрыв Завесы. Земля там сильно осквернена тёмной ци и притягивает слишком много яогуаев. Я могу обратиться и к своим лекарям, но слышал, что выходцы из школы Шилинь лучше других заклинателей чувствуют движение ци и применяют свои умения не только на людях, но и на деревьях, животных или… на земле.

– Верно, наш покровитель – Последний небожитель Шисин не любил войны, зато днями и ночами играл на своей эрху, исцеляя раны этого мира. Любовь, почитание и чуткость к живым существам – таков его путь, а значит, и наш тоже.

– Так ты поможешь?

Ши Янхэ протянул руку и позволил дождевой воде, что лилась сквозь дыру в крыше, наполнить его ладонь.

– Да, но это будет непросто.

– Я заплачу тебе столько, сколько потребуется, только сделай своё дело хорошо.

Кажется, целителю не понравилось предложение Ван Юна, и он качнул головой, после чего убрал руку из-под струящегося потока, сохранив в ладони немного прозрачной воды.

– Мне не нужны твои деньги. Никто из школы Шилинь не стал бы брать плату с человека, которому предстоит пережить боль осквернённой земли.

– О чём ты?

Взглянув на ничего не понимающего главу клана, Ши Янхэ медленно раздвинул пальцы, и вода, что ещё находилась в его ладони, закапала на пол.

– Никто не хочет страдать в одиночестве, – сказал он и показал Ван Юну влажную руку. – Чтобы избавиться от последствий дождя, я должен вылить куда-то скопившуюся воду, понимаешь?

– Чтобы очистить землю от демонической ци, ты должен перенести куда-то эту тьму?.. – проговорил Ван Юн, пытаясь уловить мысль целителя. – А лучший сосуд, который сможет подавить тёмную энергию, – это сильный заклинатель?

– Верно.

Принцу Ночи показалось, что приоритеты школы Шилинь были несколько неправильными: их техники очищения избавляли землю от боли, но награждали страданиями живых людей. Впрочем, сейчас подобные мелочи не интересовали Ван Юна: ради спокойствия жителей деревни Юэ он собирался сделать всё возможное.

* * *

Снова шёл дождь. С бамбуковой шляпы стекали струйки воды, закрывая обзор на дорогу, и Ван Юн раздражённо смахнул срывающиеся с края доули[59] капли. Его левая рука подрагивала от напряжения, и он с трудом держался за поводья, стараясь не вывалиться из седла.

Сегодня он раз за разом пропускал через себя остаточную демоническую ци, чтобы очистить землю вокруг деревни, и теперь уже потерял счёт местам, в которых они вместе с Ши Янхэ останавливались. В голове шептались сотни незнакомых голосов, и боль, что приносили на эту землю яогуаи, растекалась по всему телу вместе с кровью. Цзюань на запястье уже какое-то время словно жил отдельно от хозяина, перегоняя по меридианам огромное количество энергии и борясь с постоянно проникающим внутрь мраком, отчего Ван Юн чувствовал себя измотанным.

– Ты в порядке? – спросил целитель и подогнал своего коня, чтобы поравняться с Принцем Ночи. – Не стоит перенапрягаться. Мы уже сделали достаточно, даже талисманы развесили вокруг деревни.

– Осталось ещё одно место.

Он не мог закончить эту вылазку до тех пор, пока не проверит лощину около деревни Нинцзин. Хоть Завесу и удалось залатать несколько месяцев назад, тот лес, где произошёл кровавый ритуал, продолжал привлекать нечисть. Пусть Ван Юн не сможет защитить всех людей в северной провинции, но он хотя бы попытается.

Когда небо немного посветлело и рассвет окрасил густые тучи в серый цвет, заклинатели наконец остановились на краю рощи с иссохшими деревьями. Они оставили лошадей неподалёку от тропинки и огляделись.

– Нам вверх по склону, – сказал Ван Юн и сбросил шляпу на спину, проведя рукой по мокрому лицу. – Почти добрались.

– Здесь до сих пор стоит отвратительная аура.

Ши Янхэ прикрыл нос одной рукой, а второй потянулся к седлу и отвязал от него длинный тканевый свёрток, который с особой нежностью прижал к груди. Принц ночи тоже не забыл закинуть на плечо гуань дао, и вместе они направились по каменистой тропе.

Дождь немного утих и теперь лишь слегка накрапывал, еле слышно ударяясь о тронутые желтизной листья колючих кустов. На высохших деревьях не было зелени, она завяла и опала на землю, отчего в воздухе стоял кислый запах перегнивающей листвы. Из-за недавнего разрыва Завесы всё здесь казалось гибнущим, словно лес не мог выносить демоническую ци, что вырвалась на свободу.

Перешагнув через мутный ручей, который стекал вниз по склону, неся течением обломанные веточки и сухие еловые иголки, заклинатели вышли к краю лощины. На дне впадины повсюду лежали расколотые валуны в окружении выжженной чёрной земли: адепты школы Юэин уже давно забрали и предали земле изуродованные тела жертв заклинания, и теперь это место выглядело как пустырь, так и не заросший травой.

– Глава Ван, давай мы просто запечатаем лощину, – заговорил Ши Янхэ, приподнимая поля своей доули. Его лицо, скрытое за бамбуковой шляпой, заметно побледнело. – Если проведём ритуал очищения, то даже ты со своей высокой ступенью совершенствования можешь не выдержать.

– Запечатывание слишком ненадёжно! – отрезал Ван Юн и схватился за сухой корень, начиная спуск по крутому склону. Он сразу вспомнил барьер на пике Юнфэй, который установили заклинатели из школы Шилинь, и усмехнулся. – Ваши техники легко разгадать и устранить, даже яогуай сможет, если его ранг окажется выше среднего.

Конечно, он преувеличивал: демоны, что пробудились из-за разрыва Завесы, обычно не были настолько умными и не справились бы с такой сложной задачей. В действительности же Ван Юн сам хотел провести это очищение, ведь, кроме боли и тёмной ци, он перенимал и часть воспоминаний земли. Всего лишь обрывочные картинки, но они могли пролить хоть немного света на происходящее.

– Спускайся давай! – позвал Принц Ночи.

– Как скажешь.

Целитель ещё немного постоял на краю, выдохнул и тоже полез вниз, цепляясь за корни и выглядывающие из земли камни.

Когда Ши Янхэ добрался до дна лощины, он сильно закашлялся, вдохнув удушающий смрад. Здесь не осталось никаких следов крови – всё давно смыло дождём, но запах… запах стоял омерзительный, словно где-то до сих пор гнила плоть, а может, даже целая гора мертвецов.

– Неудивительно, что деревенские больше не охотятся в этом лесу, – отметил Ван Юн и расчистил себе место прямо в самой середине впадины. – Тёмные техники всегда оставляют глубокие следы.

– Слишком глубокие, – пробормотал Ши Янхэ. – Как будто всё произошло вчера.

Целитель поставил на небольшой камень свой длинный свёрток и развернул его, доставая из ткани лакированный гриф эрху. Натянутые струны инструмента нестройно звякнули, и заклинатель из школы Шилинь нежно провёл по ним пальцами, заглушая звук.

– Хорошо, что мы пришли сюда под утро, – заговорил целитель и посмотрел на Ван Юна, который уже раскладывал по четырём сторонам от себя жёлтые талисманы. – Ночью мы бы скорее отбивались от яогуаев, чем очищали землю.

– На то и был расчёт. Ты готов?

Принц Ночи чувствовал сильную слабость, поэтому торопился. Если демоны всё же учуют их и у Ван Юна к тому времени не останется сил для битвы, то Ши Янхэ вряд ли справится в одиночку.

– Ещё немного – я должен настроиться.

Целитель сидел на расколотом валуне немного поодаль от главы клана Ван, и тому пришлось обернуться через плечо, чтобы увидеть, как Ши Янхэ прикрыл глаза и провёл смычком по тугим струнам эрху.

– Если что-то пойдёт не так, я прерву ритуал! – сказал целитель тем самым строгим тоном, которым лекари предписывают запреты своим подопечным. – Не стоит рисковать жизнью, ведь школу Юэин сможешь защитить только ты.

– Я и сам знаю пределы своих возможностей.

На это Ши Янхэ мог только вздохнуть. В следующее мгновение земля рядом с Ван Юном слегка задрожала, и талисманы, которые он разложил вокруг себя, подлетели, зависая в воздухе.

– Едва коснулся струн – подхватывают хором сосновые леса в ущелинах земных… – послышался шёпот целителя за спиной. – Врачуя гостя дух, уже поют потоки…[60]

Принц Ночи за сегодня успел очистить не меньше пяти демонических мест в паре с Ши Янхэ и уже знал, какими строками тот начинал свою технику исцеляющей игры на эрху, но всё равно каждый раз ощущал трепет по всему телу. Как только над лощиной разнёсся мягкий голос заклинателя из школы Шилинь, Ван Юна окутало умиротворение, напоминающее сотни невесомых белых пёрышек, что нежно касались кожи. Повсюду лилась музыка, и неясно было, это звуки струн или же песня лесов и ручьёв.

Природа отзывалась на мелодию, которую играл Ши Янхэ: шелестели листья в ветвях кустарников, ветер свистел среди валунов, и вскоре от земли начала подниматься демоническая ци, похожая на тёмный пар.

Талисманы, висевшие в воздухе, дёрнулись и поплыли по кругу, увлекая за собой отделившуюся энергию. Ван Юн зажмурился из-за взлетевшей вихрем пыли, что теперь заслоняла обзор, а в следующее мгновение внутрь него ворвалась инородная сила.

– Кх… – Он согнулся и схватился рукой за ворот, словно одежда душила его. – Проклятье…

На этот раз боль многократно усилилась. Мрак бушевал под кожей и рвался наружу, пытаясь пробить человеческую оболочку, но Ван Юн удерживал его в себе.

– Раз, два, три, четыре…

Принц Ночи принялся медленно считать: если продержится до десяти, то станет легче, по крайней мере, так говорил целитель по пути сюда. Но он почти сразу запутался в счёте и под тяжестью демонической энергии упал вперёд, погрузив пальцы глубоко в землю.

Мелодия эрху зазвучала отрывисто, стала гораздо выше, чем в самом начале, и она вонзалась в уши Ван Юна, заставляя его корчиться от боли.

– Ты не выдержишь! – закричал Ши Янхэ откуда-то сзади. – Заканчиваем!

– Нет! Я справлюсь!

Врождённое упрямство не давало ему отступить, даже когда он почувствовал, что задыхается. Тёмная ци всё затекала и затекала внутрь, направляемая резкими звуками эрху, и когда Ван Юн осознал, что в следующее мгновение он просто расколется, подобно треснутому кувшину, который до краёв наполнили водой, его хлестнуло чем-то по лицу.

Удар оказался настолько сильным, что Принц Ночи перевернулся в воздухе и приземлился на спину, вылетев из круга парящих талисманов. Перед глазами всё померкло, и он провалился в вязкую темноту.

Горячая кровь стекала по камням, когда кто-то разрывал голыми руками ещё дёргающуюся человеческую плоть…

– П-пот-терпи немного! – шептал совсем молодой голос, явно принадлежащий юноше. – С-скоро всё з-закончится!

– А-а-а-а! – выл человек, чья кровь заливала землю и траву. – А-а-а-а-а!

– Я н-не забуду т-твою жерт-тву, маленький целитель!

По всей лощине лежали скорченные окоченевшие тела, и от несчастного, который находился в самой середине площадки, растекались по вырытым в земле канавам красные ручейки, образуя ужасающего вида печать.

– Если что-то не выходит, т-то нужно исп-пробовать все возможные с-способы, п-правда ведь? Ударная волна от разрыва З-завесы оживит мертвецов, и т-тогда мы с-снова призовём наших шиди и шимэй, которые пока что с-страдают во тьме.

Изувеченный заклинатель не мог ответить своему мучителю и просто стонал.

– Я выбралась т-только благодаря господину, и м-мы вместе обязательно вытащим из Обители мёртвых остальных. Безымянный с-спасёт нас всех.

Демоница, надевшая кожу юноши, вонзила когтистую руку в грудь свой жертвы, и мелкие камушки, что лежали на дне лощины, задрожали.

Ван Юн распахнул глаза, хрипло вдыхая прохладный воздух. Видение длилось всего несколько коротких мгновений, и когда оно закончилось, из памяти исчезло почти всё, что Принц Ночи успел увидеть. Только слово «Безымянный», произнесённое голосом нефритовой демоницы Юй Мин, эхом звучало в голове, не позволяя его забыть.

Отдышавшись, Ван Юн приподнялся на локтях и тут же заметил неладное: вокруг было слишком тихо, и мелодия эрху, очищающая землю, больше не возносилась над безжизненной лощиной. Перед глазами немного плыло из-за недавнего удара, и он с большим трудом обернулся, пытаясь понять, кто же напал на него.

Между валунами летала зеленоватая тень, а чуть дальше у самого склона рядом с разломанным надвое инструментом лежал Ши Янхэ, и из его левого плеча торчала сухая ветка. Видимо, его тоже отбросило этой неизвестной силой, только целителю повезло меньше, он приземлился прямо на острый сук.

– Ши Янхэ… – позвал Ван Юн, чтобы удостовериться, что его спутник ещё жив.

Ответа не последовало, но тень сразу обернулась на звук и переливчато засмеялась. В туманной дымке угадывались женские черты лица: изящные и изуродованные несколькими рядами острых зубов, что выпирали изо рта. Не узнать в этом облике уже знакомую хуапигуй было просто невозможно.

– Снова ты, – прошептал дух демоницы Юй Мин. – Даже здесь ты не можешь оставить меня в покое? Что тебе опять нужно?!

Она заверещала и принялась с большим остервенением летать между валунами, сдвигая их со своих мест. Но чем чаще она касалась камней, тем прозрачнее становилась, словно силы покидали её.

– Ты снова что-то разнюхиваешь, я знаю… Не позволю мешать!

Тень поплыла в сторону Ван Юна, вытянув к нему длинные когти, с которых капало что-то тёмное. Времени подумать о том, каким образом давно сожжённому демону удалось задержаться в мире живых, у Принца Ночи не было, и он бросил короткий взгляд в сторону своего гуань дао, что лежал в траве. Слишком далеко, не успеет дотянуться. Тогда он приложил два пальца левой руки к губам и прикрыл глаза, создавая вокруг себя слабый барьер из лунной ци – единственное, на что хватило сил.

Дух демоницы влетел в защитное заклинание, и повсюду рассыпались искры. Пасть Юй Мин приоткрылась, как будто она пыталась сказать что-то ещё, но не успела: тело, сотканное из зеленоватой дымки, рассеялось, и на том месте, где она только что парила, не осталось даже праха.

Совершенно измотанный, Ван Юн пополз к целителю.

Ши Янхэ полулежал на земляной насыпи, и его грудь вздымалась очень быстро, словно заклинателю не хватало воздуха. Плечо оказалось насквозь пробитым веткой, отчего всю светлую одежду залило пятнами крови, а кожа целителя посерела.

– Это не смертельно, глава Ван! – заговорил он и приоткрыл покрасневшие от напряжения глаза, когда Ван Юн навис над ним. – Жить буду.

– Я потерял сознание всего на пару мгновений, а тебя уже ранили.

– Всё моя плохая удача… – Ши Янхэ попытался двинуться, но сразу же поморщился от боли и запрокинул голову. – Похоже, дух был привязан к этому месту и выжидал удобный момент, чтобы прервать ритуал. Я хотел завершить очищение, раз уж ты так настаивал, и поэтому не успел вовремя отразить его удар.

– Ты действительно глупый или притворяешься? – спросил Ван Юн и дотронулся до окровавленной ветки, заставив целителя зашипеть. – Нужно же здраво оценивать ситуацию! Тем более этот дух показался мне необычным, он обладал силой и мог прикасаться к людям и вещам.

Принц Ночи не собирался рассказывать о том, что знал нефритовую демоницу ещё «при жизни», а потому просто поддерживал разговор, одновременно пытаясь понять, как быть с этим толстым сучком в ране.

– Думаю, всё из-за ауры лощины, – пояснил Ши Янхэ. – Здесь Завеса настолько истончилась, что духи могут свободно оставаться в нашем мире, если не покидают пределов места, осквернённого тьмой.

– Наверное.

Достав из-за пояса запасной кинжал, Ван Юн обнажил его, подсунул под плечо целителя и начал медленно перепиливать ветку. Ши Янхэ кивнул, соглашаясь с его действиями, и вскоре снова заговорил:

– Ты тоже ранен, у тебя лицо в крови.

– Лучше помолчи и не мешай мне спасать твою жить, – бросил Принц Ночи, но и сам почувствовал, что место удара на лбу пульсировало, а по щекам текло нечто тёплое. Видимо, демоница и правда затаила на него сильную злобу после того случая на пике Юнфэй и сегодня отомстила, пусть и не смогла убить его.

Пока он занимался веткой, Ши Янхэ дёрнулся и достал здоровой рукой из скрытого в подоле кармашка белый платок, после чего протянул его Ван Юну:

– Вытрись, не оставляй на этой земле свою кровь.

– Нашёл время…

Принц Ночи закатил глаза, но всё равно принял ткань из дрожащих пальцев Ши Янхэ и быстро провёл ею по лицу – платок мгновенно покрылся алыми пятнами. Отбросив его на грудь пострадавшего, Ван Юн продолжил пилить.

– Полегче, иначе я потеряю ещё больше крови, – прошептал целитель и крепко сжал в руке белую ткань с красноватыми разводами. – Пока не будем вытаскивать ветку из раны, я затратил слишком много ци на очищение и сейчас не смогу себя излечить.

– Понял.

Сухой сук наконец надломился, и Ван Юн помог Ши Янхэ подняться с земли. Платок куда-то исчез, но Принц Ночи не обратил на это внимания и повёл раненого к самой низкой части лощины, где можно было ухватиться за корни и выбраться из впадины.

Глава 6
Праздник середины осени

В глубине сада стоял маленький каменный алтарь с изогнутой крышей, к которому вели усыпанные листьями дорожки. Ван Юн пришёл сюда раньше остальных и прислонился спиной к стволу сливы, оглядывая тихое место, где семья Ван веками молилась богине Юэлянь.

Здесь ничего не изменилось с тех пор, как он, будучи совсем мальчишкой, приносил вместе с отцом и матерью подношения в честь Праздника Луны. Деревья стояли всё также крепко, шелестя пожелтевшими кронами, прохладный осенний ветер разносил повсюду сладковатый запах сухой листвы, да и маленькое изваяние Последней небожительницы на алтаре, казалось, совершенно не испортилось за эти годы, словно кто-то втайне счищал с него наросший мох и грязь.

Хотелось спать, и Ван Юн прикрыл веки, коснувшись затылком шершавой коры. Где-то над головой защебетала птичка, после чего она слетела с ветки и закружилась в небе, быстро-быстро взмахивая малюсенькими крылышками.

Тоска по другу, который всегда мечтал о полётах, вновь накрыла Принца Ночи, и он мысленно позвал Гэн Лэя, хотя знал, что всё бесполезно.

«Где ты?»

Никто не ответил. На этот раз Ван Юн не ощутил даже той тонкой нити, которая много лет связывала их цзюани. Он устало приложил ладонь ко лбу и прошептал:

– Кажется, я не справляюсь, Лэй… Мне нужна всего лишь капля твоей поддержки, как раньше…

Но в браслете больше не было согревающего тепла или знакомого света, Ван Юн мог нащупать только крохотную частичку огненной ци друга, что ещё теплилась где-то глубоко внутри. Вместе с осознанием того, что связь настолько истончилась, сразу пришло ощущение тяжёлой пустоты, которая с каждым вдохом заполняла грудь и давила изнутри.

Послышался тихий шорох листьев, и Принц Ночи встал прямо, расправив широкие рукава праздничных одежд: в этот день ему пришлось следовать традициям семьи Ван и облачиться в многослойное чёрное одеяние со множеством серебристых узоров, покрывающих ткань от подола до ворота.

По одной из дорожек шла матушка, неся в руках тарелку с золотистыми юэбинами, а прямо за ней бесшумно ступала Фэн Мэйфэн, держа перед собой поднос, на котором стояло блюдо с яблоками и маленькая миска с корнями лотоса. Поставив подношения перед алтарём, госпожа Ван стала зажигать благовония, а наследница клана Фэн немного отошла назад, поравнявшись с Ван Юном.

Ветер приподнял несколько сухих листьев и закружил их в беспокойном танце, отчего один листочек застрял в высокой причёске Фэн Мэйфэн. Принц Ночи заметил, что сегодня её тёмные пряди кольцами спускались на плечи, прикрывая уши, а среди драгоценных заколок и подвесок виднелась неизменная нефритовая шпилька с луной в пионах. Он протянул руку и коснулся волос названой сестры.

– Я всего лишь смахнул лист, – сказал Ван Юн, отвечая на её удивлённый взгляд.

Вблизи кожа Фэн Мэйфэн казалась болезненно-бледной, губы же были сухими и слегка потрескавшимися, и даже алая краска не могла этого скрыть. После проведения ритуала очищения они оба слегли на несколько дней – отравляющая ци, которую вобрал в себя Принц Ночи, из-за Обмена повлияла и на Мэйфэн. И всё же сейчас, в этой праздничной одежде и с румянами на лице, она выглядела прекрасно, как и в свой день рождения, когда Ван Юн только вернулся со службы и распивал вино на крыше дома семьи Ван, наблюдая за пышным празднеством сверху.

Тогда он с трудом узнал в изящной заклинательнице с печальным взглядом ту маленькую девочку, которая беспрестанно звала его «гэгэ». Он должен был избавиться от неё ради безопасности школы, поэтому играл роль, которая получалась у него лучше всего: зазнавшийся наследник, пугающий Принц Ночи, жестокий шисюн. Но теперь всё слишком изменилось, и он больше не хотел притворяться.

– Тебе до сих пор плохо? – спросил Ван Юн шёпотом.

– Конечно! Гэгэ же пропустил через себя столько демонической энергии зараз, что меня чуть не вывернуло наизнанку! – хмыкнула Фэн Мэйфэн, и в её глазах заблестели озорные огоньки. – Возьми ответственность. Сегодня я хотела повеселиться, но чувствую себя как высушенная на солнце груша.

Ван Юн собирался ответить, но не успел и рта открыть, как матушка обернулась к ним и заговорила:

– Всё готово! А-Юн, можешь вознести первую молитву, ведь сейчас глава нашей семьи далеко от дома.

– Лучше ты, а я буду последним.

Госпожа Ван не стала спорить и преклонила колени перед алтарём, взяв в руки три благовонные палочки. Дети встали позади неё и тоже почтительно поклонились, сложив ладони перед собой.

– Великая Дева Юэлянь, прошу, даруй северной провинции в грядущем году богатый урожай, благоприятную погоду и мирную жизнь, ведь наша земля процветает лишь под божественным светом луны. – Она вздохнула и добавила уже тише: – Мой муж – Ван Шэнхао, сыновья А-Синъюй и А-Сюаньюй… молюсь, чтобы они были здоровы.

Поставив дымящиеся палочки перед небольшой статуэткой, что находилась под каменной крышей, матушка поднялась и уступила место Фэн Мэйфэн.

Вскоре послышался уверенный голос заклинательницы:

– Пусть все, кто сейчас далеко, обязательно найдут верную дорогу и безопасно вернутся домой.

Она стояла на коленях с закрытыми глазами и крепко сжимала в руках благовония, от которых поднимался полупрозрачный дымок, отдающий терпким древесным запахом. Повинуясь непреодолимому желанию, Ван Юн опустился на землю рядом с названой сестрой и прошептал пришедшие в голову слова так тихо, что никто бы не услышал:

– Думой живу одной, чтобы там, за тысячу ли, также любуясь луной, ты не покинул земли…[61]

В это мгновение все они и правда размышляли об одном: как хорошо было бы в следующем году собрать разделённую семью и отпраздновать День середины осени вместе. Отец, близнецы, дядя Хэ, Гэн Лэй – близкие люди оказались слишком далеко от дома, но пока они смотрели на ту же луну, надежда ещё оставалась.

– Ну всё, пойдёмте поедим, слуги уже, наверное, накрыли праздничные столы! – позвала госпожа Ван и тронула Ван Юна за плечо – он заметил, что матушка украдкой стёрла две маленькие слезинки, собравшиеся в уголках глаз. – Думаю, уже и А-Сюли пришла вместе с семейством Хэ, нужно их встретить.

Вечер опускался на сад, и по обеим сторонам от тропинки замерцали висевшие на деревьях лунные камни, которые освещали усыпанную осенними листьями тропинку. Уходя, Ван Юн обернулся на алтарь, заставленный подношениями, и задержал на нём внимательный взгляд, словно пытался получше разглядеть этот каменный постамент.

Слышала ли их молитвы богиня Юэлянь?

Сегодня ему особенно хотелось, чтобы она заметила дым, поднимающийся от алтаря в саду семьи Ван.

* * *

Как только закончился ужин, на который вместе собрались семейства Ван и Хэ, со стороны улицы послышались отголоски песен и радостные возгласы. Полная луна уже поднялась достаточно высоко, и в деревне Юэ началось празднование середины осени.

Фэн Мэйфэн ждала этого дня с нетерпением, но из-за недавнего ритуала с демонической ци до сих пор страдала от сильной слабости и тянущей боли по всему телу – так восстанавливались меридианы после воздействия чужеродной энергии. Она понимала, ради чего Ван Юн пошёл на риск, поэтому не винила его, и всё же праздновать в таком состоянии было тяжело.

– Пойдём! – Хэ Сюли закинула в рот последний кусочек лунного пряника и потянула Фэн Мэйфэн за рукав. – Наши уже наверняка ждут!

– Да, сейчас.

Поднявшись из-за стола, она взглянула на украшенный лунными камнями и жёлтыми бумажными фонариками двор, что ярко светился на фоне подступающей темноты, и в её груди зародилось приятное предвкушение. Огни всё так же горели, как и в прошлом году, только на этот раз Мэйфэн не умирала.

– Мы не должны пропустить представление! – продолжала подгонять её Хэ Сюли. – В Юэ приехала труппа танцовщиц с веерами, и они скоро будут высту…

Фэн Мэйфэн перестала слушать высокий голосок подруги и обернулась, найдя взглядом Ван Юна, который о чём-то беседовал с госпожой Ван в другой стороне главного зала.

Она негромко позвала:

– Гэгэ, пойдёшь с нами?

– Я сейчас занят, – ответил он, перебирая свитки, только что переданные ему матушкой. – Идите без меня и… будьте осторожны.

Недавно Принц Ночи уже говорил, что не собирается в деревню на праздник, но Фэн Мэйфэн всё равно попробовала спросить его ещё раз. Разве не странно, что она настолько сильно желала присутствия этого человека на Дне середины осени? Вопрос промелькнул в её голове, но тут же испарился, как только Хэ Сюли схватила её за руку и повела за собой.

На улицах уже гуляли заклинатели, ученики и остальные жители Юэ, кто был хоть немного связан со школой Юэин. Всё вокруг светилось и переливалось разными цветами: между домами висели натянутые ленты с флажками и подрагивающие на ветру бумажные фонарики, которые походили на сотни маленьких лун, озаряющих ночную тьму. В небо от многочисленных лотков с ароматной едой поднимался белёсый пар: торговцы готовили еду прямо на открытом огне и приглашали прохожих отведать знаменитые блюда северной провинции.

Хэ Сюли крепко держала Фэн Мэйфэн за запястье и вела через толпу, не давая нигде задержаться. Вскоре она всё-таки остановилась около лавки с палочками танхулу[62] и помахала рукой соученикам, которые как раз закупались здесь сладостями.

Увидев стоявших неподалёку друзей, наследница клана Фэн оглядела их и приподняла брови от удивления: Хэ Сюли, Ань Иин, Дуань Хэн и даже Ань Бохай – все словно сговорились и облачились в одежды ярких цветов. Алые, лиловые и лазурные рукава мелькали перед глазами, и это разнообразие казалось слишком непривычным: обычно заклинатели из школы Юэин носили лишь чёрный и серый.

– Вы чего так вырядились? – спросила она, почувствовав себя вороной среди пёстрых пташек.

– Это всё Сюли! – Ань Иин указала рукой на подругу. – Она нас заставила.

– Мы же сегодня не на службе, поэтому нужно было одеться соответственно!

Хэ Сюли покружилась вокруг себя, отчего нежно-лиловый подол её наряда слегка приподнялся и поплыл по воздуху, а длинный шёлковый шарфик слетел с плеч. Ветер понёс полупрозрачную переливающуюся ткань прямо в гущу людей, но Ань Бохай успел поймать её в последний момент, вытянув руку.

Все молча уставились на командира отряда и ждали, что же он скажет: его лицо так и осталось суровым, а пальцы, удерживающие шарф, сжались.

– Только не отчитывай меня во время праздника! – взмолилась Хэ Сюли и приложила ладони к щекам, пытаясь казаться ещё более очаровательной.

– И не собирался, – выдохнул Ань Бохай и неловким движением накинул лёгкую ткань на плечи заклинательницы. – Сегодня можешь делать что хочешь, мы и правда не на службе.

Среди соучеников раздались одобрительные возгласы, и они рассмеялись, впервые за долгое время ощутив облегчение: сегодня им и правда не нужно было убивать демонов или находить тела мёртвых людей.

Молчавший до этого Дуань Хэн, в руках которого оказались только что купленные в лавке танхулу, раздал всем по палочке с засахаренными ягодами боярышника, но стоило ему дойти до Ань Иин, как он отдал девушке целых три.

– Возьми, – пробормотал он. – Ты ночи и дни проводишь в лекарском домике, тебе нужно больше есть, чтобы набраться сил.

– Это… спасибо, – тихо ответила Ань Иин, со смущением принимая такой знак внимания. – Твои круги под глазами как будто стали немного больше со вчерашней ночи, ты, наверное, снова не спал из-за тренировок? Давай лучше разделим эти палочки на двоих.

Не только Фэн Мэйфэн, но и все остальные почувствовали себя лишними, поэтому принялись подшучивать над соучениками, которые всё никак не могли преодолеть слишком высокий барьер, называемый дружбой. Даже слепой понял бы, что они нравятся друг другу, но никто из них до сих пор не сделал первый шаг.

– Дуань-гэ![63] А как же я? Я тоже хочу три палочки! – запричитала Хэ Сюли, приближаясь к юноше, и Дуань Хэн сразу отшатнулся от неё. – Тебе нравится только Ань Иин, это не честно!

– Кто-нибудь, остановите её…

Снова послышался смех, который растворялся в общем гомоне праздника: вокруг шумели люди и кричали зазывалы, откуда-то доносились удары металлических тарелок, взрывы хлопушек и мелодия флейты. Фэн Мэйфэн наслаждалась громкими звуками и медленно ела танхулу: ягоды растекались сладкой кислинкой на языке.

Наконец Хэ Сюли перестала издеваться над Дуань Хэном, у которого от стыда даже уши покраснели, и объявила:

– Если все уже взяли угощения, то идёмте на главную площадь! Там сейчас начнутся танцы с веерами, я давно мечтала посмотреть на это выступление!

– Я хочу купить ещё баоцзы и юэбинов, – сказал Ань Бохай, указывая на соседние палатки с дымящимися паровыми булочками и золотистыми пряниками.

– Неужели ещё не наелся?! Потом купишь!

Хэ Сюли не дала никому выбора и потащила соучеников дальше по улице.

На площади уже собирался народ, толпясь вокруг невысокого помоста, где танцевали девушки в серебристых шёлковых платьях с длинными рукавами. Танцовщицы плавно покачивались под мелодию флейты и подкидывали в воздух раскрытые веера, на светлой ткани которых виднелась написанная тушью полная луна.

Над головами заклинателей покачивались сотни разноцветных бумажных фонариков, что напоминали искрящийся поток жёлтых звёзд, а по бокам от помоста расплёскивались яркие огни от взрывающихся бамбуковых палочек. Все вокруг были счастливы: хлопали в ладоши, улыбались, выкрикивали поздравления, и Мэйфэн с удовольствием погружалась в эту радостную суматоху.

Во время прошлого Праздника середины осени она могла думать лишь о смерти, упущенных возможностях и невыносимой тяжести в груди, но теперь у неё появилась надежда… И это гэгэ подарил её Мэйфэн.

Невыносимо захотелось увидеть его.

– Правда же здорово? – громко спросила Хэ Сюли, пытаясь перекричать толпу. – Как же красиво они танцуют! Ты когда-нибудь видела что-то лучше?!

– Нет, не видела…

Фэн Мэйфэн растерянно оглянулась, ощутив еле уловимое движение лунной ци в цзюане, и принялась выискивать среди людей Ван Юна. В голове мелькнула мысль, что это могло быть знаком, поэтому она водила взглядом по площади до тех пор, пока действительно не наткнулась на фигуру Принца Ночи. Он стоял вдалеке, прислонившись к деревянной стене одного из домов, и не сводил с неё глаз.

Внутри словно разом вспорхнули сотни маленьких бабочек, и Фэн Мэйфэн быстро отвернулась, но только чтобы убедиться, что сможет сейчас уйти. Хэ Сюли то и дело вставала на носочки и восторженно наслаждалась представлением, Ань Бохай разговаривал с кем-то из старших заклинателей, вытаскивая из коробочки всё-таки купленные юэбины, а Дуань Хэн и Ань Иин делали вид, что смотрели на танцовщиц, но на самом деле держались за руки. Наверное, они думали, что никто не заметит этого нежного жеста.

Все оказались чем-то заняты, и Фэн Мэйфэн дёрнула Хэ Сюли за рукав:

– Мне нужно ненадолго отойти.

– Что? Куда?

– Неважно, встретимся позже в «Ночной сливе»?

Хэ Сюли прищурилась, словно о чём-то догадалась, но не стала расспрашивать и просто пару раз махнула ладонью со словами: «Иди уже».

Понадобилось какое-то время, чтобы выбраться из толпы развеселившихся от танцев и вина жителей, и вскоре Фэн Мэйфэн вышла к тому самому месту, где недавно видела Ван Юна. Около дома уже никого не было, и она посмотрела себе под ноги: следов на пыльной земле оказалось слишком много, поэтому она не смогла определить, какие из них принадлежали Принцу Ночи.

– Заклинательница! – позвала женщина, которая стояла за прилавком на углу и продавала нефритовые подвески. – Подойди!

Мэйфэн глянула на торговку и подумала, что та наверняка могла что-то видеть, раз Ван Юн находился прямо здесь, рядом с её лавочкой.

Приблизившись, она заговорила:

– Счастливого праздника, тётушка, да озарит вас свет луны! Не знаете, куда пошёл мужчина в чёрном? Он стоял около стены.

– Скажу, если купишь у меня юйпэй[64]. – Женщина загадочно улыбнулась. – Раз ты ищешь возлюбленного, то отдам тебе любое украшение за полцены. У меня есть подвески с символами для крепкой любви или привлечения удачи…

В обычный день Фэн Мэйфэн не поддалась бы на такую откровенную уловку, да и смутилась бы от слов торговки, но сегодня ей захотелось побыть наивной. Оглядев товары, она указала на самый простой юйпэй с белым нефритовым лотосом, с которого свисали прозрачные бусины и одна кисточка цвета глубокой ночи.

– Тогда я возьму этот.

– Хороший выбор! – кивнула женщина, подхватив украшение с прилавка. – Именно такой юйпэй лучше остальных подходит для заклинателей, следующих путём Лунной тени. Говорят, он даже обладает защитными свойствами.

Фэн Мэйфэн закатила глаза и положила на стол две монеты.

– Теперь вы скажете, куда пошёл мужчина?

– Конечно-конечно!

Отвернувшись на несколько мгновений, торговка убрала покупку в тканевый мешочек и вскоре отдала его заклинательнице, при этом её губы снова растянулись в довольной улыбке.

– Красивый мужчина в чёрном отправился к мосту вон по той дороге.

Забрав свой юйпэй, Фэн Мэйфэн поклонилась и быстрым шагом направилась в сторону узкого переулка. Всё это походило на какую-то странную игру, правил которой она не знала, но тем не менее продолжала идти, чтобы узнать, зачем Ван Юн появился на площади.

Шум праздника постепенно начал стихать, и вскоре Мэйфэн увидела впереди просвет. Она вышла из тени невысоких зданий и оказалась около красного арочного мостика, что вёл через ручей к другой части деревни. На противоположном берегу рос дуб с раскидистой кроной, мерцающей из-за света лунных камней, которые покачивались на ветвях. Наверху, среди желтеющей листвы кто-то стоял, тёмный силуэт скрывался там от посторонних глаз.

«Что он забыл на дереве?» – подумала Мэйфэн, но вслух решила не спрашивать и только позвала его:

– Гэгэ?

Человек, который расположился на толстой ветке, пошевелился и, кажется, махнул рукой. Неужели хотел, чтобы она тоже поднялась на этот дуб?

Выдохнув, Фэн Мэйфэн протянула ладонь вперёд и направила ци из цзюаня в сторону пустого пространства перед собой, где вскоре раскрылась тень. Больше не чувствуя страха перед особой техникой школы Юэин, она решительно шагнула в портал и через мгновение вынырнула из мрака где-то посреди жёлтой листвы. Дыхание перехватило от быстрого перемещения, а под ногами не оказалось ничего твёрдого.

Чья-то рука поймала Фэн Мэйфэн за талию, не позволяя свалиться с дерева.

– Всё также неуклюже пользуешься тенью, – хмыкнул Ван Юн и притянул её к себе.

Ветка была достаточно широкой, чтобы без труда устоять на ней, но даже когда Мэйфэн нащупала туфлями опору, всё равно не отпустила плечи Принца Ночи, за которые крепко ухватилась.

– Просто здесь слишком много листьев, поэтому я слегка сбилась, – пробормотала она, отодвинувшись от Ван Юна, который дал ей отступить на шаг, но не выпустил из рук. – Зато лунная энергия больше не разрывает меня, как раньше.

– Вот это достижение! Мне тебя похвалить?

Только сейчас, находясь так близко к гэгэ, Фэн Мэйфэн смогла хорошо разглядеть осунувшееся бледное лицо, тени под острыми скулами и тёмные круги под глазами, которые настолько глубоко въелись в кожу, что при тусклом свете фонарей Ван Юн выглядел так же устрашающе, как и яогуай, только вылезший из Обители мёртвых. Сколько же он не спал?

Тёплая ладонь лежала на её талии, пальцы чуть сжимали многослойную шёлковую ткань, но взгляд Принца Ночи блуждал где-то за спиной Фэн Мэйфэн, там за тысячами светящихся фонариков возвышались тени гор и простиралась Долина холмов, укрытая ночной дымкой. Почему-то именно сейчас у Мэйфэн никак не получалось выяснить, о чём думал гэгэ: его чувства, передающиеся через цзюань, походили на снежную бурю, где невозможно хоть что-то различить сквозь бесконечный белый вихрь.

Подняв руку, Фэн Мэйфэн нежно коснулась большим пальцем его скулы:

– Выглядишь ужасно, тебе нужно поспать! Может, вернёмся домой?

– Давай никуда не пойдём.

– Но ведь ты…

– Я устал, – прошептал Ван Юн и положил голову ей на плечо. – Очень устал.

Вторая рука Принца Ночи легла между её лопатками, и Мэйфэн не успела даже осознать своё положение, как оказалась заключена в крепкие объятия. Чужое дыхание нежно коснулось уха и шеи, отчего мурашки обожгли спину, а сердце дрогнуло и в то же мгновение застучало слишком быстро, отдаваясь оглушительным шумом в ушах.

Прижавшись к Ван Юну в ответ, она бесшумно вдохнула: от гэгэ пахло старыми книгами и тушью, словно он только что окунул пальцы в тушечницу, а ещё вокруг его одежды витал еле ощутимый аромат хвойного леса. Всё это так подходило Принцу Ночи, что Фэн Мэйфэн прикрыла глаза и с лёгкостью смогла представить, как он сидит за столом, держа в руках кисть, или как едет на лошади через Долину холмов, и на его одежде оседает пропитанный хвойным запахом туман.

– Почему всё так? – прошептал Ван Юн.

– О чём ты?

Вместо ответа он медленно поднял голову и провёл пальцем по нижней губе Фэн Мэйфэн, немного смазывая алую краску, затем спустился ниже и остановился на подбородке, слегка приподнимая его.

– Я хочу тебя поцеловать.

Его голос звучал непривычно низко. В измученных бессонными днями глазах отражались сотни жёлтых огней, и этот глубокий взгляд притягивал, связывал Фэн Мэйфэн невидимыми узами.

– Что скажешь?

– Ты впервые в жизни спрашиваешь перед тем, как сделать задуманное, – проговорила она, слыша себя как будто издалека. – Удивительно…

Ван Юн усмехнулся и наклонился к ней настолько близко, что их лбы почти соприкоснулись.

– Потому что сейчас я по-настоящему серьёзен, мэймэй.

Мэймэй. Он никогда не называл её подобным образом, как действительно близкого человека. Внутри что-то болезненно шевельнулось, и Фэн Мэйфэн вдруг осознала: она больше не в силах сопротивляться своим желаниям.

Их тянуло друг к другу слишком сильно, и это было похоже на прозрачные нити, связывающие две души и натягивающиеся до предела, стоило заклинателям хоть немного отдалиться.

– Забудем об Обмене? – спросила она тихо и прислонилась щекой к щеке Ван Юна.

– Да, к демонам нашу связь.

Принц Ночи запустил руку в волосы Фэн Мэйфэн и провёл кончиком носа от её уха к уголку губ, судорожно выдыхая. Она немного дрожала то ли от прохладного осеннего ветра, то ли от невыносимо приятной близости, из-за которой весь мир застыл и поблек. Даже если их чувства всего лишь насмешка небожителей… это больше не важно.

Ван Юн накрыл её губы своими, и что-то словно взорвалось тысячей искр перед глазами Фэн Мэйфэн. У неё закружилась голова, и пришлось снова ухватиться за гэгэ, чтобы не упасть с высоты на землю, а он на это лишь ухмыльнулся, не разрывая поцелуй, и вдруг оттолкнулся от ствола, меняясь с ней местами. За одно мгновение она оказалась прижата к дереву.

«Не могу дышать…» – подумала Мэйфэн, но заблудилась в собственных мыслях, как только ладони Ван Юна обхватили её голову, слегка приподнимая лицо. Он углубил поцелуй, проводя языком по её нижней губе и не давая вдохнуть. От него веяло жаром, он вцепился в названую сестру так, словно хотел стать ещё ближе, забраться под кожу, оставить след.

Лунная ци внутри бушевала, протекая по меридианам обжигающим потоком, и Фэн Мэйфэн утопала в этих невыносимо приятных ощущениях, неумело отвечая Ван Юну и изо всех сил притягивая его к себе за ворот.

Пусть они шли совсем не тем путём, который выбирали изначально, но сегодня, в День середины осени, они рады были утонуть в сумраке ночи и навсегда потерять дорогу назад.

Ван Юн немного отстранился и ещё раз коротко поцеловал Мэйфэн в губы, после чего оглядел её затуманенным взглядом. Он опустил ладонь на её шею, нежно поглаживая, и, немного отдышавшись, спросил:

– Понравилось?

– Я… Мне… – Она смутилась, но решила, что скрывать очевидное было глупо, поэтому тихо ответила: – Да.

– Тогда ты останешься со мной? Сейчас только на тебя я могу опереться.

– Что?

Фэн Мэйфэн с трудом верила своим ушам, ведь человек, который стоял перед ней, обычно не показывал свои слабости и никогда не просил о чём-то с таким потерянным выражением на лице.

– Ладно, забудь.

Небо над деревней Юэ озарили первые жёлтые огни – заклинатели запускали в честь Девы Юэлянь летающие бумажные фонарики. С высокого дуба открывался прекрасный вид на улочки, откуда ввысь вереницей взмывали мерцающие звёзды, заполняя ярким светом ночной небосвод.

– Достаточно и того, что сейчас ты рядом… – Шёпот Ван Юна раздался прямо около её уха.

Он обнимал Фэн Мэйфэн и совсем не обращал внимания на проносившиеся мимо ветвей фонарики, которые гнал ветер, а она наслаждалась теплом его рук и никак не могла оторвать взгляд от плывущей над землёй Золотой реки.

– Так красиво! – сказала она, положив голову на плечо Принцу Ночи.

– С этого места хорошо видно Юэ. До войны и имперского лагеря я всегда сбегал сюда во время Дня середины осени.

Значит ли это, что Ван Юн привёл её к дереву намеренно, чтобы показать праздничные огни? Мэйфэн как-то не верилось в такую заботу, но лёгкая улыбка всё равно тронула её губы.

– Я бы тоже хотела запустить фонарик на счастье.

– Мы уже опоздали.

– Знаю.

Принц Ночи слегка раздражённо выдохнул и расцепил объятия, оборачиваясь в сторону деревни.

– Давай запустим их в следующем году.

Ветер играл волосами Ван Юна и тихо шелестел желтеющими листьями старого дуба, и от этой картины у Фэн Мэйфэн защемило сердце. Облик гэгэ на мгновение размылся: глаза защипало от подступивших слёз, но она быстро смахнула их. Захотелось рассказать о том, какие мысли столько времени тревожили её, вывернуть душу наизнанку.

После встречи с разбойниками в Слепом ущелье она беспрестанно думала о возвращении на пик Юнфэй и встрече с теми людьми, которые знали её имя и ждали её в храме Фэнлю во время Дня восьми ветров. Мэйфэн мечтала остаться с Ван Юном, но при этом хотела и уйти, чтобы докопаться до истины. Проведут ли они вместе следующую середину осени? Она не могла дать такого обещания.

– Знаешь, я купила кое-что на празднике, – заговорила Фэн Мэйфэн, решив, что сегодня, в такую прекрасную ночь, не время размышлять об уходе. – Хотела узнать, куда ты ушёл, но за эти сведения пришлось заплатить.

Она достала тканевый мешочек и развернула его: внутри лежали два одинаковых юйпэя с белоснежными нефритовыми лотосами и чёрными кисточками.

– Что? Но я же брала один!

Ван Юн ухмыльнулся и тут же подхватил подвеску, рассматривая её в свете лунных камней, которые висели на соседних ветвях.

– Это я попросил ту женщину указать тебе дорогу и положить два юйпэя, – объяснил он и сразу привязал украшение к своему поясу. – Было интересно, какой ты выберешь. Этот вполне неплох, сочетается с одеяниями школы Юэин.

Но ведь парные вещи обычно носят только возлюбленные…

– Зачем тебе такой же юйпэй, как у меня? – спросила Фэн Мэйфэн, забрав вторую подвеску.

– Сама догадаешься или подсказать?

Притянув её к себе за талию, Ван Юн наклонился, но поцеловать не успел: внизу кто-то закричал, и яркая вспышка, похожая на свет утреннего солнца, ослепила их обоих. Послышался грохот, и волна горячего ветра, которая чуть не снесла их с дерева, за мгновение погасила тысячи поднявшихся в небо фонариков – деревня Юэ погрузилась во мрак.

Глава 7
Битва за деревню Юэ

Все звуки стихли, и Фэн Мэйфэн отчётливо услышала собственное громкое дыхание. Она не знала, что именно произошло, но волоски на её затылке встали дыбом от неясного предчувствия: темнота, окутавшая деревню Юэ, казалась слишком неестественной.

Дотронувшись до плеча Ван Юна, Мэйфэн позвала его по имени, но её голос заглушили чьи-то крики и детский плач. Мимо дерева пронеслись заклинатели, которые, видимо, тоже услышали шум, а на другом берегу ручья кто-то принялся зажигать факелы, что с высоты казались размытыми жёлтыми пятнами, плавающими по улицам.

Ван Юн спрыгнул с дерева, с тигриной ловкостью приземлившись на ноги. Здесь было слишком высоко, поэтому Фэн Мэйфэн, чтобы не получить увечья, открыла тень и только тогда последовала за Принцем Ночи.

– Что происходит? – спросила она, как только вынырнула из портала и почувствовала под ногами твёрдую землю. Её правая рука, обмотанная белоснежными бинтами, снова еле заметно подрагивала. – Откуда грохот и ударная волна?

– Пока не уверен, но это очень похоже на тёмную ци.

Он прикрыл глаза и медленно повернулся в том направлении, где над деревней возвышались очертания храма Юншэн. Приглядевшись, Фэн Мэйфэн заметила клубы дыма, которые чёрным облаком нависали над вершиной горы, и услышала эхо далёкого животного воя, что разносился над деревней подобно мрачному предвестнику.

– Завеса прорвана, – заключил Ван Юн, и от его твёрдого голоса Фэн Мэйфэн замерла на месте. – Яогуаи уже здесь, их энергия растекается по окрестностям горы.

– Но… защита храма Юншэн и ритуалы очищения… – пробормотала она, озираясь по сторонам. – Это же невозможно!

– Послушай меня, Мэйфэн! – Принц Ночи обхватил её лицо ладонями и заставил посмотреть на себя. – Успокойся. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

В тёмных глазах гэгэ не было страха или смятения, только обычная холодная решимость. Ван Юн становился более рассудительным в то время, когда другие содрогались от ужаса, поэтому он всегда принимал верные решения. Ощущая его прохладные ладони на своих щеках, Фэн Мэйфэн и правда немного успокоилась, после чего кивнула.

– Беги на площадь и передай жителям, которые неспособны держать оружие, чтобы уходили через южные ворота в скрытые пещеры, пусть кто-то из заклинателей их отведёт. Когда найдёшь свой отряд, идите к западному входу и обороняйте его, сколько сможете. Вы не должны пускать демонов в деревню, по крайней мере до тех пор, пока я не вернусь. Ты поняла меня?!

– Да, гэгэ! Но куда ты?

Фэн Мэйфэн мысленно приказывала себе перестать дрожать, ведь она уже множество раз встречалась с яогуаями, но сегодня всё было иначе. Неужели кто-то смог прорвать Завесу прямо в самом сердце школы Юэин? Это казалось невозможным, но вой и рычание демонов становились всё более отчётливыми, и от гула нечисти, доносившегося до ушей, тряслись поджилки.

– Просто иди, вперёд! – крикнул Ван Юн и подтолкнул её.

Она споткнулась и в последний раз испуганно взглянула на Принца Ночи, но его там уже не оказалось: перед древним дубом по воздуху расплывалась лишь дымка от техники тени. Медленно выдохнув, Фэн Мэйфэн взглянула на свой цзюань, в котором теплилась чужая ци, плавно растекающаяся по меридианам. Это придало ей смелости, и она побежала через мост.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гуй – в древнекитайской мифологии душа умершего, а с распространением буддизма так стали называть демонов и обитателей ада.

Вернуться

2

Глаза «Медный колокольчик» (铜铃眼) – один из видов разреза глаз в Китае. Так называют большие, как медные колокольчики, глаза с закруглёнными уголками.

Вернуться

3

Ци – жизненная энергия, которая наполняет и пронизывает всё живое на земле.

Вернуться

4

Гуань – головной убор, небольшая квадратная шапка или заколка сложной формы, которую надевают на пучок волос.

Вернуться

5

Сяо – обращение к людям младшего возраста или друзьям. Означает «маленький», «младший».

Вернуться

6

Сны средь бела дня – предаваться напрасным мечтаниям, несбыточным фантазиям.

Вернуться

7

Шифу – уважительное обращение к учителю, мастеру, который преподаёт боевые искусства или другие китайские традиционные искусства.

Вернуться

8

Шисюн – старший соученик.

Вернуться

9

Шицзе – старшая соученица.

Вернуться

10

Дагэ – обращение к старшему брату. Может употребляться не только между родственниками.

Вернуться

11

Чистые глаза, ровные брови – правильные и красивые черты лица.

Вернуться

12

Красив, как яшма в короне – красавец-мужчина.

Вернуться

13

Чжунъи – слой нательного белья из хлопка или шёлка.

Вернуться

14

Таолу – комплекс упражнений ушу, в одиночном варианте являющийся аналогом боя с тенью.

Вернуться

15

Восемь мер таланта – о человеке, отличающемся выдающимися способностями и эрудицией.

Вернуться

16

Даньтянь – центры сосредоточения ци в организме согласно традиционной китайской медицине. Нижний даньтянь находится в нижней части живота.

Вернуться

17

Гэ – старший брат, гэгэ – более тёплое обращение к старшему юноше, не обязательно являющемуся родственником говорящему.

Вернуться

18

Цзе – обращение к старшей сестре.

Вернуться

19

Копьё цян – китайское копьё с наконечником листовидной формы и красной кисточкой из конского волоса.

Вернуться

20

Огненная лисица – так в Китае называют красную панду.

Вернуться

21

Час Дракона – с 7:00 до 9:00.

Вернуться

22

Шимэй – младшая соученица (младшая сестра по учению) в школе боевых искусств.

Вернуться

23

Мабу, или стойка Всадника, – это стойка в боевых искусствах, когда ноги широко расставлены и согнуты в коленях, а руки вытянуты вперёд или находятся у поясницы.

Вернуться

24

Сюнь (旬) – декада месяца (10 дней).

Вернуться

25

Шэнбяо – верёвочное копьё. Китайское холодное оружие, состоящее из ударного груза – металлического дротика, закреплённого на конце верёвки.

Вернуться

26

Цзянь – китайский прямой меч.

Вернуться

27

Суффикс «–сюн» выражает дружелюбно-вежливое отношение к равному мужчине, сверстнику. Означает «брат» или «уважаемый друг».

Вернуться

28

Стремиться вести (за собой) шаг за шагом – постепенно углублять знания учащихся; терпеливое и искусное обучение (воспитание, преподавание).

Вернуться

29

Взрывающийся бамбук – древнекитайский прототип фейерверка. При попадании в огонь бамбук трещал и взрывался.

Вернуться

30

А – обращение к детям и младшим родственникам. При использовании этой приставки обычно опускается одна из частей имени.

Вернуться

31

Дни недели в Древнем Китае называли в честь небесных светил. День Солнца (日曜日) – воскресенье.

Вернуться

32

Щедро раздавать слова – пуститься в пустые рассуждения; нести чушь; пороть всякий вздор.

Вернуться

33

Час Собаки – с 19:00 до 21:00.

Вернуться

34

Будто сидишь на подстилке из гвоздей – сидеть как на иголках; испытывать крайнее волнение (беспокойство).

Вернуться

35

Кан – традиционная конструкция, широко используемая в северных регионах Китая как обогреваемая кровать и одновременно элемент системы отопления. Кан представляет собой массивную платформу из кирпича или камня, под которой проходит дымоход от печи.

Вернуться

36

Чжан – китайская мера длины, которая равна 100 цуням (приблизительно 2,4 метра).

Вернуться

37

Ли – традиционная китайская мера длины, приблизительно 415 метров.

Вернуться

38

Мэй/мэймэй – обращение к младшей сестре.

Вернуться

39

Цзюань (圈) – с кит. «запереть». Браслеты, напоминающие чётки, в которых заклинатели империи Чжу копят энергию ци.

Вернуться

40

Час Змеи – с 9:00 до 11:00.

Вернуться

41

В Древнем Китае домашними питомцами были не только животные, но и сверчки, которых держали в клетках. Аристократы часто сооружали для своих насекомых миниатюрные золотые или нефритовые клетки в виде дворцов, паланкинов и т. д.

Вернуться

42

Цунь – китайская мера длины, равная ширине первой фаланги большого пальца руки, приблизительно 2,4 сантиметра.

Вернуться

43

Время неудачное, судьба хромает – фатальное невезение; тяжкое время невзгод; злополучная судьба.

Вернуться

44

Гуань дао – китайское холодное оружие, похожее на глефу или алебарду, состоящее из длинного древка с боевой частью в виде широкого изогнутого клинка.

Вернуться

45

Яньло-ван – в китайской мифологии владыка загробного мира и верховный судья царства мёртвых.

Вернуться

46

Рыба, плавающая в котле – о безвыходной, экстремальной ситуации; о близкой смерти.

Вернуться

47

Цзянши – вид ожившего мертвеца, умершего неестественной смертью или оставленного без погребения. Он также известен как прыгающий вампир или зомби.

Вернуться

48

Энергии инь и ян – два взаимодополняющих начала в китайской философии. Инь символизирует приземлённое, тёмное, холодное, женское; ян – высокое, светлое, тёплое, мужское. Их взаимодействие лежит в основе гармонии мира.

Вернуться

49

Акупунктурные точки – специфические участки на поверхности тела, связанные, согласно традиционной китайской медицине, с энергетическими каналами (меридианами), через которые циркулирует жизненная энергия. Каждая точка отвечает за определённые органы и влияет на их работу.

Вернуться

50

Кумкват – плоды кумквата напоминают миниатюрные овальные апельсины размером со сливу, по вкусу – мандарин с лёгкой кислинкой.

Вернуться

51

Ши – мера веса в Древнем Китае, примерно 60 кг.

Вернуться

52

Праздник середины осени – один из главных традиционных китайских праздников, отмечаемый на 15-й день 8-го месяца по лунному календарю. Посвящён луне и семейному единству; его символ – лунный пряник (юэбин).

Вернуться

53

Юэбины – китайские пряники круглой или квадратной формы, которые традиционно готовят на Праздник середины осени.

Вернуться

54

Конь, сорвавшийся с поводьев – кто-то ведёт себя необузданно, неуправляемо.

Вернуться

55

Шичэнь – древняя единица времени в Китае, которая делила день на 12 равных частей. Каждая из них соответствовала приблизительно двум современным часам.

Вернуться

56

Китайский резной лак цидяо (漆雕) – традиционная техника, при которой на деревянную или металлическую основу наносят десятки слоёв цветного лака (обычно красного), после чего на поверхности вырезают рельефные узоры и орнаменты.

Вернуться

57

Киноварь токсична, так как содержит ртуть.

Вернуться

58

Остывшая зола вновь разгорелась – воспрянуть духом; возродиться.

Вернуться

59

Доули – широкополая коническая шляпа, обычно из бамбуковой щепы, с помощью которой можно защититься от дождя или солнца.

Вернуться

60

Отрывок из стихотворения «Слушаю, как Цзюнь, монах из Шу, играет на цитре» Ли Бо в переводе Э. В. Балашова.

Вернуться

61

Строки из стихотворения поэта Су Ши – «Песня на водный мотив» в переводе М. И. Басманова. Эти строки часто используются в Китае для поздравления с Праздником середины осени; они означают желание делить один лунный свет, и неважно, находятся ли люди вместе, или они в разлуке.

Вернуться

62

Танхулу – традиционная китайская закуска, состоящая из нанизанных на палочки фруктов или ягод в затвердевшем сахарном сиропе.

Вернуться

63

Гэ – уважаемый старший брат, почтительное обращение для старшего лица мужского пола своего поколения.

Вернуться

64

Юйпэй – традиционная китайская подвеска из нефрита или других драгоценных камней, которую носили на поясе или одежде в качестве украшения и символа статуса.

Вернуться