Лорет Энн Уайт
Отсюда не выплыть

Loreth Anne White

The Swimmer

Copyright © 2024 by Cheakamus House Publishing. All rights reserved.

© Гришечкин В., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Мелани и Джею

Спасибо за уютный кабинет,

который вы устроили для меня в своем доме в Австралии.

27 сентября 2019 года

Тяжелые дождевые капли падали на непокрытую голову Хлои Купер. Она не замечала, что мокрые волосы липнут к щекам, что холодная вода затекает за воротник плаща. Напротив, она была почти рада этому, приветствуя холод и сырость. Вода очищает. Омывает. Возможно, дождь сумеет смыть скопившуюся внутри тьму, и тогда Хлоя будет чувствовать себя лучше. Или хотя бы просто чувствовать.

Со способностью чувствовать у нее уже несколько недель были проблемы. Особенно тяжелым в этом отношении выдался вчерашний день.

Именно поэтому сейчас, в семь часов утра, несмотря на дождь и плотный туман, она пришла сюда, на пляж Джеррин-Бич, и теперь стояла на клочке мокрой травы рядом с дорожкой-променадом, следовавшей изгибам унылого, засыпанного серым песком берега.

Квартира Хлои находилась в трех кварталах отсюда – в доме, нижний этаж которого занимал иранский супермаркет. Она, скорее всего, никуда бы и не пошла в такую погоду, если бы не Броуди, нуждавшийся в прогулке. Сейчас он – дрожащий и жалкий в своем желтом собачьем жилетике – крутился у ее ног в поисках самого подходящего места, где мог бы сделать свои дела. Хлоя его не торопила. Даже те три квартала, которые отделяли ее дом от пляжа, были почти непосильной нагрузкой для коротких кривых лап четырнадцатилетнего пса. Когда он нагуляется, она понесет его обратно на руках.

Следя за Броуди, Хлоя невольно подумала, что он с каждым днем выглядит все страшнее. Выпученные глаза, слишком глубокий прикус, гнилые зубы, бросающиеся в глаза проплешины в шерсти, а главное – вонь. Псиной от него разило за километр, но Хлоя все равно его любила. Броуди принадлежал ее матери, а мать больше не могла выгуливать своего питомца. В глубине души Хлоя была уверена, что, кроме нее и матери, во всем свете не найдется никого, кто мог бы любить его по-настоящему. Именно по этой причине она нередко отождествляла себя с Броуди. Пусть отчасти, но все-таки… Конечно, она не стара и от нее (она надеялась) не исходят неприятные запахи, и все же Хлоя не знала никого, кому была бы небезразлична.

С тех пор как мать слегла, Хлоя выработала для себя строгий распорядок повседневной жизни. Она вообще была человеком привычки. Рутина значила для нее очень много, помогая справляться с большинством мелких проблем. Каждое утро она выходила из дома ровно в половине седьмого – не раньше, не позже, пока мать еще спала. Это означало, что мама на некоторое время останется одна, но Броуди нуждался в утренней прогулке. Чаще всего Хлоя ходила с ним сюда, на пляж, ибо ей нравилось наблюдать переменчивый характер моря, но пару недель назад у нее появился новый фетиш. Женщина в океане.

Как и Хлоя, женщина придерживалась установленного порядка. Ровно без десяти семь она ставила свой небольшой желтый автомобиль на платной парковке и выходила на пляж. Добравшись до каменистого мыска, вдававшегося в бухту, расстилала на земле полотенце и надевала неоново-розовую шапочку для плавания, пряча под нее свои густые рыжевато-золотистые волосы. Потом женщина сбрасывала теплую куртку, под которой на ней был надет гидрокостюм. Привязав к поясу сигнальный буй яркого лимонно-желтого цвета на длинном шнуре, она надевала очки, отмечала по часам время и заходила в воду, держа буй под мышкой. В семь часов она уже быстро плыла через бухту Джеррин-Бей, и ее розовая шапочка мелькала в волнах, словно унесенный прибоем детский мячик, а следом тащился большой шарообразный буй.

Ее движения были мерными, ритмичными, завораживающими. Мощными. Вдали от берега, среди серых океанских просторов, плывущая женщина казалась очень одинокой – но одновременно спокойной и свободной. Отважной. Дерзкой. И Хлоя мечтала, что однажды настанет день, когда она тоже поплывет, как незнакомка, – дерзкая, свободная, сильная, и ей будут нипочем тяжелые вздымающиеся волны и неведомые глубины, в которых таятся грозные опасности: акулы, осьминоги, косатки и прочие хищники.

Теперь она знала, что пловчиху зовут Джемма.

За последние пару недель она выяснила довольно много и о ней, и о ее муже – известном хирурге-онкологе. Супруги жили буквально через дорогу, а Хлоя всегда любила наблюдать за людьми, особенно за соседями.

Броуди потянул поводок и снова забегал кругами. Из тумана донесся зловещий протяжный вой портовой сирены – сигнал для кораблей. Хлоя посмотрела на часы – одиннадцать минут восьмого, а Джеммы до сих пор нет. Наверное, сегодня она вовсе не придет. Видимость на воде приближалась к нулю, а тучи опустились так низко, что невозможно было сказать, где пролегает граница между небом и свинцово-темным океаном. Муссонный ливень усилился и стал ледяным, прилив был необычно низким, да и рассветало с каждым днем все позже. Что ж, для осени в Ванкувере непогода в порядке вещей.

Все северо-западное побережье такое, Хлоя. Даже в разгар лета налетают циклоны, дни становятся темными, как зимние вечера, туман и плотная дымка заволакивают горизонт, мешая видеть ясно, воздух холодает и сеется дождь. Люди торопливо идут по тротуарам, нагнув головы и подняв воротники, и почти не смотрят по сторонам. Они ныряют в подъезды, прячутся под зонтами и шляпами или натягивают капюшоны на самые глаза. Здесь каждый может вообразить себя невидимкой. Впрочем, едва ли хоть кто-то из окружающих утруждает себя наблюдением.

Ох уж эти ее внутренние голоса… они никогда не замолкали! Они болтали и болтали, дразнили, издевались, искушали, выдавали пространные комментарии по поводу всего, что Хлоя видела или думала, – в том числе и по поводу соседей. Голоса грубо вторгались в ее работу, отгоняя вдохновение всплывающими из ниоткуда пузырями посторонних мыслей и соображений, или бубнили на заднем плане, пока она читала или смотрела телевизор. Порой они бесконечно раздражали Хлою, но что с ними делать, она не знала.

Возможно, впрочем, что внутренние голоса всего лишь компенсировали ее нелюдимость и сдержанность, являясь естественной реакцией на одиночество. Иногда они произносили слова и фразы, не имевшие видимого смысла, и Хлоя считала их фрагментами воспоминаний, которые не могла отнести ни к какому определенному моменту в прошлом. Порой они изъяснялись в первом лице: «Мне нужно больше физических упражнений». Или во втором: «Ты не должна этого делать, Хлоя». Порой в них звучало почти сверхъестественное всеведение, а когда голоса начинали звучать со свойственным матери английским акцентом, можно было не сомневаться: сейчас последуют предостережения, наставления или нравоучения. Будь осторожна, Хлоя. Ничего не рассказывай о себе даже людям с виду вполне надежным или дружески к тебе расположенным. Перейди на другую сторону улицы, если какой-то человек покажется тебе подозрительным или угрожающим. Не привлекай к себе внимания. Не надевай яркую одежду. Никому не доверяй. Люди никогда не бывают такими, какими кажутся. Зло всегда рядом, оно только и ждет удобного случая добраться до нас и сделать больно.

Голоса всегда говорят о Зле так, словно оно пишется исключительно с заглавной буквы.

Единственным средством заглушить их безостановочную болтовню была водка, которую Хлоя пила по выходным, да снотворные таблетки, которые она изредка принимала. Впрочем, после того как одиннадцать дней назад ей исполнилось сорок, ситуация стала хуже, и Хлоя пока не знала, как ее изменить.

В порту снова прозвучал туманный ревун. Ледяные капли секли непокрытую голову Хлои, и женщина поежилась.

– Ну, Броуди, пора домой, – негромко проговорила она. – Заканчивай свои дела. Дома нас ждут вкусняшки и горячий кофе.

На самом деле скоро должна была проснуться мать, и Хлоя спешила вернуться, чтобы дать ей очередную порцию болеутоляющих таблеток.

Броуди выгнул спину и напрягся, слегка присев на задних лапах.

Тогда же она услышала…

Далекий плеск воды, разбиваемой мерными движениями сильных рук, пробился сквозь плотную пелену тумана, и Хлоя выпрямилась в предвкушении. Прищурив от дождя глаза, она всматривалась в колышущиеся волны, ожидая появления плывущей женщины.

Наконец в серой пелене дождя и тумана замаячила розовая купальная шапочка, за которой следовал большой желтый буй: единственные цветовые пятна на серо-стальном фоне воды. Шаровый цвет, вспомнила Хлоя. Кугельблау по-немецки. Представшая перед ней картина наполнила ее почти религиозным трепетом. Джемма всего на несколько минут отстала от собственного расписания – одинокая женщина в тяжелых соленых волнах. Постоянство, неизменность, рутина – все это было очень близко Хлое.

Женщина медленно, но неуклонно пересекала бухту, то исчезая в тумане, то снова появляясь. На берегу незнакомый мужчина играл со своим голдендудлем[1]; он, казалось, вовсе не замечал женщины в волнах. Чуть дальше брели вдоль пляжа мужчина и женщина. Оба низко наклонили головы в капюшонах: похоже, разговаривали о чем-то важном и не обращали внимания ни на что вокруг. На плывущую женщину они вообще не смотрели.

Джемма достигла середины бухты. Из-за низкого прилива она находилась довольно далеко от берега. Броуди потянул за поводок, и Хлоя опустила взгляд. Пес облегчился, и она, достав из кармана совок и пакет, опустилась на корточки, чтобы убрать экскременты.

Именно в этот момент со стороны залива долетел звук работающего мотора. Он быстро приближался, и Хлоя вскинула голову. Из тумана появился гидроцикл – мощная машина бело-голубой раскраски с яркой оранжевой полосой вдоль корпуса. Мотор оглушительно ревел, гидроцикл на полной скорости мчался к розовому пятнышку на воде, и Хлоя невольно замерла. Джемма была точно на пути гидроцикла, но водитель ее, похоже, не видел. Резко выпрямившись, Хлоя машинально шагнула к воде и замахала руками над головой, показывая водителю остановиться или свернуть. Уже собиралась крикнуть, чтобы вернее привлечь его внимание, но, прежде чем она успела открыть рот, раздался тупой удар. Гидроцикл, не снижая скорости, налетел на Джемму, и Хлоя замерла на месте. Колени у нее подгибались.

Звук двигателя изменился. Гидроцикл чуть замедлил ход, разворачиваясь в обратную сторону. Очевидно, водитель спешил на помощь Джемме. Хлоя видела, что он с ног до головы одет в черное – черный гидрокостюм, черный капюшон, черные перчатки, защитные очки с обтюратором. Гидроцикл приблизился к Джемме, слабо барахтавшейся в воде, и еще больше снизил скорость. Между волнами мелькнула поднятая рука – и вдруг гидроцикл, взревев мотором, рванулся вперед. На этот раз звук оказался громче – жуткий тупой удар, сопровождавшийся зловещим треском. Столкновение было таким сильным, что гидроцикл отбросило в сторону, но он тут же выровнялся; водитель круто повернул руль, и машина с припадающей к рулю черной фигурой почти мгновенно растворилась в плотном тумане. Спустя несколько секунд затих и рев мотора.

Тело Джеммы еще покачивалось на волнах – обмякшее, словно клубок сорванных штормом водорослей. Желтый сигнальный буй куда-то пропал. Даже розовую шапочку Хлоя никак не могла разглядеть. Туман как будто еще больше сгустился и стал плотней, за его непроницаемой стеной тоскливо завывал портовый ревун. Дождь припустил вовсю, его крупные капли выбивали барабанную дробь по плотному, напитанному водой песку.

Хлоя инстинктивно вскинула ладонь к губам. Ей никак не удавалось осмыслить то, что произошло у нее на глазах. Даже сдвинуться с места она не могла. Женщина растерялась и не знала, что делать. Взгляд ее невольно метнулся к мужчине с собакой, но тот уже достал мобильный телефон и поднес к уху, неотрывно глядя в сторону моря. Вероятно, вызывал спасателей. Парочка тоже остановилась и повернулась к воде.

Слава богу! Теперь она может незаметно уйти.

– Броуди!.. – шепнула Хлоя, подхватывая собаку на руки. – Нам пора.

Быстрым шагом она покинула пляж и тенью растворилась в тумане между домами. Только на песке слегка дымилась маленькая кучка, оставленная Броуди.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

Утренняя программа с Эми Тей

ЭМИ ТЕЙ. Сегодня мы представляем вашему вниманию новый сезон документального сериала «Наша версия» продюсеров Тринити Скотт и Джио Росси, который в самое ближайшее время появится на стриминговых сервисах. В программе под названием «История Хлои Купер» мы расскажем о расследовании громких убийств, произошедших в Ванкувере шесть лет назад. Вы наверняка помните широкомасштабные поиски преступника, которые привели к нескольким громким разоблачениям. Сегодня продюсер серии Тринити Скотт – гостья нашей студии. Добро пожаловать, Тринити…

ТРИНИТИ СКОТТ. Доброе утро, Эми. Спасибо, что пригласила меня к себе.

ЭМИ ТЕЙ. Ты и Джио впервые заявили о себе своей документальной программой «Мост дьявола», созданной на основе вашего же подкаста в жанре тру-крайм[2], в котором вы освещали историю убийства девочки-подростка Лиины Раи. Потом появился сериал, посвященный убийству Абигайль Честер. Сегодня вы предлагаете нашему вниманию историю широко известных Спенглеров – супругов, которые, как казалось большинству людей, любили друг друга глубоко и преданно. Именно о таких отношениях принято сочинять песни и писать романы… Спенглеры прибыли к нам из Торонто и обосновались в престижном районе Ванкувера, чтобы после семейной драмы начать жизнь с чистого листа, но этой мечте не суждено было сбыться. Судьба вмешалась, когда пути Спенглеров и Хлои Купер пересеклись. Новые соседи привлекли к себе внимание одинокой сорокалетней женщины, и все закончилось трагедией. Жуткой, кровавой трагедией.

ТРИНИТИ СКОТТ. Считайте это судьбой, если угодно, но исход действительно мог быть иным, если бы Джемма Спенглер и ее муж, широко известный хирург-онколог доктор Эдам Спенглер, никогда не встречали Хлою Купер.

ЭМИ ТЕЙ. Ты хочешь сказать, не было бы никаких убийств?

ТРИНИТИ СКОТТ. Пусть об этом судят наши зрители.

ЭМИ ТЕЙ. Честно говоря, я уже посмотрела трейлер вашего сериала, и мне кажется, что этот сезон «Нашей версии» непременно станет сверхпопулярным – настолько важные проблемы он затрагивает. В сериале будет и взгляд со стороны, и одинокая женщина, которая испытывает проблемы с социализацией, и состоятельная супружеская пара, которую все считают идеальной, – но это лишь поверхностное впечатление. Я уже не говорю об одержимости навязчивой идеей, о патологической фиксации, о сталкинге, классовых противоречиях и скелетах в шкафу. А главное, он затрагивает такую серьезную проблему, которую я обозначила бы как борьбу женщин с неизбежным старением в условиях современного общества. Ваш сериал я охарактеризовала бы как не имеющий развязки детективный триллер. Звучит парадоксально, даже абсурдно, но на самом деле никакого парадокса здесь нет. В своей работе вы даете ответы на многие животрепещущие вопросы современности, и это главное содержание новых серий «Нашей версии». Я права, Тринити? Или я что-то упустила?

ТРИНИТИ СКОТТ. По своей сути история Хлои Купер – это история одиночества и тоски. Это история женщины, которая становится невидимкой в самом сердце современного общества. Это история о перенесенной психологической травме и стремлении вписаться в окружающий мир. И конечно, это история о желании любить и быть любимой – история, которая завершается жестоким убийством, но не только.

ЭМИ ТЕЙ. Как я понимаю, этот сезон имеет особое значение для тебя лично, не так ли?

ТРИНИТИ СКОТТ. Совершенно правильно. Описанные в нем события мне действительно глубоко близки. А причины этого станут ясны в процессе его просмотра.

ЭМИ ТЕЙ. Ты нас заинтриговала. Спасибо, что согласилась прийти.

Эми Тей поворачивается к камере.

ЭМИ ТЕЙ. Кстати, об интриге… Наши зрители могут получить более полное представление о последнем сезоне криминального сериала продюсеров Тринити Скотт и Джио Росси, если зайдут на специальный сайт «Наша версия: История Хлои Купер» и найдут соответствующую ссылку в разделе «Предпросмотр».

После упомянутых событий. 27 сентября 2019 года

Телевизор в крошечной квартирке на третьем этаже был настроен на канал местных новостей. Хлоя на экран не смотрела, но слушала внимательно, стараясь не пропустить хоть какого-то упоминания о происшествии в бухте Джеррин-Бей.

Сама она занималась рутинной домашней работой: кормила Броуди и варила овсянку для матери, которая, к счастью, все еще спала в своей регулируемой больничной кровати в гостиной.

Сняв кашу с конфорки, Хлоя выключила плиту, потом решила налить себе чашку чая. Виденные на пляже картины все еще стояли у нее перед глазами. Она добавила в чай немного меда – и со звоном уронила ложку на стол, чувствуя, как у нее внезапно стиснуло горло. Немного поколебавшись, Хлоя быстро открыла холодильник, достала бутылку водки и, выплеснув чай в раковину, налила себе одну за другой две порции. Выпила. Налила еще. Резко выдохнув, она немного постояла, опираясь руками о край раковины и дожидаясь, пока спиртное подействует, а ее тело и разум хоть немного расслабятся. При этом она продолжала прислушиваться к бубнящему телевизору, звук которого заглушался громким шипением работающего кислородного концентратора у кровати матери.

Вообще-то с формальной точки зрения у тебя сегодня выходной, Хлоя. В отличие от тех, кто ходит на работу в офис и отсиживает там с девяти до шести, сотрудники ресторанов работают по вечерам. А раз у тебя выходной, значит, никто не запрещает тебе выпить. Правда, для крепкого алкоголя еще рано, но сейчас это не имеет значения. Тебе просто необходимо лекарство, чтобы успокоиться и снова мыслить здраво.

Немного собравшись с мыслями, Хлоя снова наполнила чашку чаем, потом поставила на поднос тарелку с кашей, добавила немного фруктов, положила ложку и салфетки. Поднос она отнесла в гостиную и бесшумно поставила на табурет рядом с кроватью матери. Мать лежала очень тихо, и Хлоя почувствовала внезапный укол страха.

Нет, нет, только не сейчас! Еще слишком рано. Я не готова. Пусть поживет еще немного – что я буду без нее делать?!

Броуди прикончил миску мягкого корма и, слегка переваливаясь, прибрел в гостиную и остановился у одетых в толстые носки ног Хлои. Подняв морду, он преданно уставился на хозяйку выпученными темными глазами.

– Все в порядке, дружок, – прошептала Хлоя, наклоняясь, чтобы потрепать его по холке. – Не волнуйся. Я обещаю – все будет хорошо.

Подойдя к окну гостиной, она сложила руки на груди и стала смотреть на улицу, стараясь разглядеть сквозь пелену дождя особняк Джеммы и Эдама Спенглер – массивное бетонное убожество, занимавшее бо́льшую часть участка на противоположной стороне улицы. Она сразу заметила, что сегодня утром свет в окнах особняка не горит, ворота гаража открыты, а обеих машин нет на месте. Ничего странного: доктор Эдам Спенглер частенько уезжал в больницу еще до рассвета, а Джемма отправлялась на свои ежедневные заплывы чуть позже. Несмотря на то что дом Спенглеров находился всего в трех кварталах от пляжа, Джемма ездила туда в своем желтом спортивном автомобиле, который оставляла на платной стоянке.

Но к этому времени она всегда возвращалась и работала в студии.

Сегодня, однако, студия пустовала. Сквозь окно без штор или жалюзи Хлоя хорошо видела широкий белый стол, где его владелица обычно сидела перед кольцевым светильником, несколькими мониторами, камерами и микрофонами, записывая ролики для своего блога, в которых объясняла другим женщинам, как наслаждаться жизнью и не обращать внимания на возраст, что «является просто числом и не более того».

Слегка прикрыв глаза, Хлоя подумала о Бу и Свити – двух маленьких кавапу[3] Джеммы, которые сейчас, наверное, лежали на коврике в прихожей, терпеливо ожидая возвращения любимой хозяйки. Они еще не знали, что она не вернется. При мысли об этом из глаз Хлои потекли слезы, и она сердито смахнула их. Нужно держать себя в руках, подумала она.

Из телевизора донесся голос диктора программы новостей, и Хлоя подпрыгнула от волнения.

«По сообщению наших корреспондентов, в бухте Джеррин-Бей поблизости от Кроуз-Пойнт произошел трагический инцидент. Около семи часов утра неизвестный гидроцикл налетел на плывущую женщину и скрылся с места происшествия. К сожалению, женщина погибла. Полиция пока не опознала жертву, которая переплывала бухту в густом тумане. В момент наезда она находилась примерно в пятидесяти метрах от берега. Наш криминальный репортер Кэтрин Ферли передает с места событий…»

Кровь застучала у Хлои в висках, когда на экране появилась миловидная миниатюрная брюнетка в плаще, стоявшая на хорошо знакомом песчаном пляже – чуть не на том самом месте, где совсем недавно стояла она сама. В руке брюнетка сжимала микрофон. Рядом переминался с ноги на ногу промокший насквозь мужчина лет шестидесяти, одетый в бейсболку и синюю куртку, который держал на поводке промокшего насквозь голдендудля.

«Мистер Майкл Ричардс находился на берегу, когда услышал шум мотора, а потом и увидел движущийся на большой скорости гидроцикл. Можете рассказать нашим зрителям, что именно вы видели, Майкл?»

Корреспондентка сунула микрофон под нос свидетелю, и тот, махнув рукой, показал на повисший над водой плотный туман.

«Он налетел на нее, когда она была примерно вон там, почти на середине бухты».

«Вы видели, как это произошло?»

«Самого столкновения не видел. Я играл со своей собакой, когда услышал сначала рев мотора, а потом звук удара. Тогда я поглядел в сторону залива Беррард, но мне потребовалось несколько секунд, чтобы… разобраться. Я… – Майкл сглотнул, стараясь, чтобы его голос звучал тверже. – Я видел только гидроцикл, который очень быстро исчез в тумане».

«То есть виновник наезда покинул место происшествия?»

«Да, он очень быстро умчался прочь».

«Можете вы описать гидроцикл или его водителя?»

«Как я уже говорил, я видел гидроцикл только сзади, к тому же недолго – всего пару секунд или около того. Потом он исчез в тумане. Было еще довольно темно, да и облака были слишком плотными. Мне показалось, что гидроцикл белый. На берегу, кроме меня, находилась еще одна пара, но, как они сообщили полиции, столкновения они не видели. А еще… еще почти на том самом месте, где вы стоите сейчас, была женщина с маленькой собакой. Ей, возможно, удалось увидеть больше, но она почти сразу ушла. Кто она, я не знаю…»

Вскинув руки, Хлоя зажала рот ладонями.

Журналистка повернулась к камере:

«Управление полиции Большого Ванкувера просит эту женщину, а также других возможных свидетелей происшествия как можно скорее обратиться в ближайший полицейский участок или позвонить по телефону, который вы видите внизу экрана. Как утверждает полиция, любые подробности могут оказаться чрезвычайно важны».

Хлоя сосредоточилась на появившемся в нижней части экрана номере. Сколько времени пройдет, прежде чем кто-то из соседей сообразит: это они с Броуди были на пляже в момент происшествия? До этой минуты она надеялась, что мужчина с собакой или пара, которую она видела, расскажут полиции, как в точности выглядел гидроцикл: бело-голубой с оранжевой полосой на боку. А еще – как водитель намеренно наехал на Джемму, причем дважды. Но, похоже, ее надеждам не суждено было сбыться.

В груди у нее что-то сжалось, в висках застучала кровь – все громче и громче. Надо выпить еще, решила Хлоя.

– Что там произошло?.. Что там с этой женщиной, которая переплывала бухту? – вторгся в ее мысли голос матери.

Прежде чем повернуться к ней, Хлоя сглотнула и постаралась придать лицу нейтральное выражение. Рейвен Купер не любила сюрпризы. Не любила она также перемены, гостей и незнакомцев. Она не выносила полицию и все, что могло иметь к ней отношение. По мере того как прогрессировала ее болезнь, паранойя Рейвен только усиливалась, и сейчас Хлоя невольно вспомнила, что сказала по этому поводу сестра отделения паллиативной помощи, приходившая ухаживать за Рейвен: «Паранойя часто становится естественной частью процесса умирания, Хлоя. Да, как у беременности или рождения, у смерти тоже есть определенные этапы. И тот, кто ухаживает за больным, должен хорошо их знать, потому что это помогает в работе».

– Ничего, мам. Я просто смотрела на дождь. Сегодня очень сильно льет.

– У тебя какой-то странный голос.

– Все в порядке. Потерпи секундочку, сейчас я принесу тебе твои таблетки.

– Мне не нужны таблетки. Что там говорили в новостях о женщине, на которую налетела какая-то лодка? Она погибла? А где ты была, когда это случилась? Случайно, не на берегу?..

– Мам, я…

– Очень хорошо, потому что только полиции нам не хватало.

– Но я… видела, как это произошло. – Голос Хлои дрогнул, из груди вырвался всхлип. – Полиция ищет свидетелей, мам. Рано или поздно они обязательно узнают, что я там была. Я должна сама рассказать им обо всем, что видела, – рассказать о Джемме. И о нем. Полиция должна знать: это доктор Спенглер убил свою жену.

– Ты с ума сошла?! А может, заодно сообщишь полиции и о том, как подглядывала за Спенглерами, преследовала их? «Сталкинг» – вот как это называется! Ты брала мой бинокль, чтобы следить за ними вот из этого самого окна! И ты знаешь код от их входной двери и можешь попасть к ним в дом. Или ты расскажешь полиции, что уже побывала там, когда они выходили, – трогала их вещи, подкладывала в карманы одежды записки, фотографировала комнаты? А знаешь, что сделают детективы, когда об этом узнают? Они начнут допрашивать тебя! Чем это закончится, тебе известно. Мир не доверяет таким, как ты.

Хлоя заметила какое-то движение за окном. В переулке, шедшем перпендикулярно улице, появилась машина доктора Спенглера – светло-голубая «Тесла». Даже один электромобиль поможет сберечь природу. Какая глупость!.. «Тесла» медленно подъехала к дому Спенглеров. Ее дворники порхали по лобовому стеклу, стряхивая дождевую воду.

Непрошеная свидетельница схватила с тумбочки сильный бинокль, с помощью которого ее мать когда-то наблюдала за птицами. Шагнув к окну, она навела его на автомобиль, чуть подкорректировав фокус, и удивленно вздрогнула. Сегодня на машине Эдама Спенглера были совсем другие регистрационные номера. Только такой опытный наблюдатель, как она, мог обратить внимание на подобную мелочь. Новые номера отличались по цвету – красно-бело-синие, они совершенно не походили на сине-белые заказные[4] номера провинции Онтарио, откуда приехали Спенглеры.

Напрягая зрение, Хлоя всматривалась в пелену дождя, и в конце концов ей удалось прочесть буквенно-числовую комбинацию на переднем номерном знаке: Т С5662. В верхней его части на красном фоне можно было различить слова «Живописный Айдахо». В нижней части, на синем фоне, – «Знаменитый картофель».

Хлоя нахмурилась. Странно, странно…

«Тесла» свернула на подъездную дорожку и въехала в гараж.

Из окна гостиной хорошо просматривалась передняя часть гаража. Она видела, как открылась водительская дверца и из машины выбрался Эдам Спенглер, одетый в темное худи, капюшон которого, натянутый на бейсболку, скрывал его профиль, и широкие камуфлированные брюки с боковыми карманами. Обычно доктор Спенглер одевался совсем не так. В повседневной жизни он предпочитал облегающие дорогие костюмы.

Пока Хлоя пыталась понять, что все это значит, Эдам достал с заднего сиденья большую спортивную сумку. Молния была наполовину расстегнута, и Хлоя разглядела внутри что-то объемное, черное, но, по-видимому, не особенно тяжелое. Гидрокостюм?.. Она не сомневалась в своей догадке, а значит, это все-таки он управлял бело-голубым гидроциклом.

Эдам Спенглер только что убил свою жену, и Хлоя видела, как это произошло.

Не давая себе времени передумать, она схватила мобильный телефон и по памяти набрала номер, который видела на экране телевизора. Женский голос ответил так быстро, что на мгновение Хлоя даже растерялась. В голове метались обрывки мыслей, собственный пульс оглушал ее, и она не сразу разобрала, что говорит женщина на том конце линии. Наверное, правильнее было повесить трубку – уж мама бы именно так ей и сказала! – но вместо этого Хлоя выпалила:

– Ее убил муж, я знаю! Доктор Эдам Спенглер убил Джемму Спенглер – переехал ее гидроциклом. Я видела, как это произошло. Гидроцикл был бело-голубой, с оранжевой полосой на борту. А на докторе Спенглере был черный гидрокостюм с капюшоном, перчатки и специальные очки. Он наехал на нее дважды – после первого раза он развернулся, чтобы ее добить, а потом помчался в направлении залива Беррард и исчез в тумане. Он двигался куда-то в сторону Северного берега. Спенглеры живут на Кроуз-роуд в доме номер 1117, рядом с Мейн-стрит.

Обливаясь потом, Хлоя дала отбой, прежде чем оператор горячей линии успела спросить ее имя и другие данные. Ее так сильно трясло, что она едва удерживалась на ногах. Тошнота подступила к горлу, и Хлоя оперлась руками о подоконник, прижавшись пылающим лбом к прохладному оконному стеклу.

– Напрасно ты это сделала, – прозвучал у нее за спиной на удивление спокойный голос матери. – Попомни мои слова, ты об этом пожалеешь! И очень скоро.

– Что сделано, то сделано, – пробормотала Хлоя.

Она поспешила на кухню за новой порцией водки. Ей необходимо было успокоить нервы, чтобы хоть как-то соображать. К своему наблюдательному пункту у окна она вернулась с полным до краев бокалом. Эдам был уже в доме – она видела, как он, зажигая по дороге свет, переходит из одной просторной комнаты в другую, а за ним по пятам следуют две маленькие курчавые собачки. Вот Эдам подошел к домашнему бару. Хлоя подняла бинокль и увидела, как он наливает себе бренди. Пьет в такую рань? Впрочем, она-то не лучше… Для него, однако, это было весьма необычно.

Бренди было дорогим – Хлоя в этом не сомневалась, потому что заходила к Спенглерам домой и даже сфотографировала на телефон их домашний бар. Она работала барменшей, и ее всегда интересовало, что пьют люди. Эдам обычно предпочитал виски, но сегодня изменил своей привычке…

И Хлоя мысленно вернулась на несколько дней назад, когда увидела, как к пустому дому на углу подъехал грузовой фургон транспортной компании с вещами Спенглеров.

Именно тогда все началось.

До упомянутых событий. 12 сентября 2019 года

Осеннее утро выдалось на редкость солнечным и теплым, листва на деревьях сияла лимонным, ярко-желтым и алым, морской бриз нес аромат свежевыпеченного хлеба, исходящий от крафтовой пекарни на Мейн-стрит. В такие дни большинство людей обычно испытывает беспричинную радость или как минимум прилив хорошего настроения, словно в предвкушении чего-то неожиданного и приятного. Но Хлою с утра терзали нехорошие предчувствия, объяснить причину которых она не могла.

Возможно, все дело было в болезни матери. Прошедшей ночью – беспокойной и бессонной – Рейвен стало хуже, и Хлоя в очередной раз подумала, что конец не за горами. Но она и так это знала, разве нет?.. Ноги у матери страшно распухли, кожа покраснела и была так сильно натянута, что казалось: еще немного, и она лопнет – точь-в-точь как у молочного поросенка, который медленно жарится над огнем на вертеле. Эта водянка, спутница последней стадии рака, напугала Хлою. И ладно бы только ноги – живот у матери тоже раздулся, как у женщины, которая вот-вот родит. Врач отделения паллиативной помощи сказал Хлое, что асцит, или брюшная водянка, вызван скопившейся в полостях живота жидкостью и что при раке яичников это обычное явление. Асцит сопровождался сильными болями, тошнотой и рвотой и к тому же затруднял работу почек и легких. Кроме того, Хлоя различала в груди матери какие-то новые хрипы, которые не могло заглушить даже шипение кислородного концентратора.

Шагая из стороны в сторону возле окна гостиной, Хлоя то и дело поглядывала на часы, с нетерпением дожидаясь появления сиделки паллиативной помощи, которая, как ей казалось, должна была решить хотя бы часть проблем Рейвен. Увы, до ее прихода оставалось еще больше часа.

– Ради бога, Хлоя, перестань метаться туда и сюда. У меня от тебя уже голова кружится, – не выдержала наконец мать.

– Хочешь чего-нибудь? Я принесу…

Хлоя попыталась взбить подушки и приподнять регулируемую спинку кровати, чтобы мать могла видеть хотя бы часть улицы. Броуди, дремавший на кровати в ногах Рейвен, завозился и приподнял голову.

– Может, лучше смажешь мне ноги этим новым средством? Сегодня они как-то очень сильно зудят.

Хлоя бросилась на кухню, где в холодильнике хранился тюбик успокаивающего крема, но тут ее внимание привлек донесшийся из открытого окна громкий автомобильный сигнал. Выглянув на улицу, она увидела огромный крытый грузовик, который медленно въезжал задом в узкий переулок, начинавшийся почти напротив окон квартиры. Заинтересовавшись, Хлоя замерла на месте, разглядывая логотип известной транспортной компании на кузове грузовика, остановившегося тем временем у подъездной дорожки, что вела к недавно построенному дому на углу.

– Похоже, в Холодный дом наконец кто-то вселился, – сообщила она матери.

Холодным домом они с матерью называли архитектурный кошмар из бетона и стекла, который вырос на месте недавно снесенного желтенького коттеджа, построенного еще в тридцатых годах XX столетия. Хлоя часто жалела, что его хозяин, мистер Хиггинс, не смог, как в мультфильме «Вверх», улететь в своем доме прочь, привязав к нему гроздь разноцветных воздушных шаров, – улететь в далекую и счастливую страну навстречу своим давним мечтам и приключениям. Увы, вместо сказочной страны он попал в крошечную стерильную комнатушку в муниципальном доме престарелых на обочине шоссе. Узнав об этом, Хлоя так расстроилась, что даже нарисовала картину, на которой дом мистера Хиггинса все же летел в безоблачном голубом небе над раскинувшимися внизу городскими крышами, по которым скользили цветные тени огромных воздушных шаров. Когда картина была готова, она понесла ее в дом престарелых, чтобы показать мистеру Хиггинсу, но там ей сказали, что старик умер. Отчасти именно по этой причине Хлоя решила оставить мать дома. Она была уверена, что государственные учреждения, так или иначе, убивают стариков и больных, вместо того чтобы оказывать им помощь.

– Тебе видно фургон? – спросила она, когда мать не откликнулась.

– Видно. Я, может, и умираю, но я не слепая, – был ответ.

Взяв в руки бинокль, Хлоя навела его на грузовик.

– Номера Онтарио, – сказала она. – Издалека же они приехали – почти с другого конца страны.

Рейвен закрыла глаза и ничего не ответила.

Хлоя отложила бинокль и села на табурет в изножье кровати. Выдавив на ладонь немного крема, она принялась втирать его в потрескавшиеся пятки матери и в сухую шершавую кожу на распухших лодыжках. Сейчас пальцы на ногах Рейвен больше напоминали свиные сардельки – и это у нее, которая всю жизнь была худой, почти костлявой! Но такова уж коварная болезнь. Большинство женщин не замечают грозных симптомов, пока не становится слишком поздно. Да и Хлоя плохо представляла себе, как будет выглядеть битва Рейвен с онкологией. В некрологах обычно говорилось, что имярек отважно сражался с болезнью, но потерпел поражение, однако сейчас Хлоя сомневалась, что сражаться с раком вообще возможно. Во всяком случае, с той его разновидностью, какую обнаружили у матери. Рак яичников подкрадывался незаметно, исподволь, потом начинал причинять все более сильные неудобства и наконец наваливался со всей силой, буквально пожирая человека живьем.

Втирая крем мягкими круговыми движениями, как показывал ей физиотерапевт (чтобы стимулировать отток лимфы), Хлоя продолжала одним глазом следить за маневрами грузовика, который пытался втиснуться на подъездную дорожку Холодного дома.

– Спасибо, Хлоя, милая, – прошептала мать, не открывая глаз. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

В ответ Хлоя только кивнула – вставший в горле комок мешал ей говорить. Она и сама не представляла, как смогла бы жить без матери. Не то чтобы она не пыталась… Несколько лет назад она набралась храбрости и покинула глухую сельскую местность в глубине страны, где мать-одиночка Рейвен растила ее после того, как они приехали в Канаду из Великобритании. Хлоя тогда только-только выросла из пеленок. Оказавшись в большом городе, она стала работать кассиршей в иранском супермаркете. Хотя она не была персиянкой и не знала ни слова на фарси, ее взяли – владелец супермаркета остро нуждался в дополнительных работниках. Помимо магазина, ему принадлежало несколько квартир, находившихся в том же здании, где располагался супермаркет, и Хлоя с его согласия поселилась в одной из них. Когда в страну прибыла очередная группа иммигрантов из Ирана, ее рассчитали, так что Хлоя устроилась бариста в кафе, располагавшемся чуть дальше по улице. Очень скоро она выучила, кто из постоянных клиентов какой кофе предпочитает – и когда, – и стала самым популярным бариста в окру́ге. В свободное же время Хлоя изучала по интернету правила составления алкогольных коктейлей. В Сети и в самом деле можно было найти очень подробные инструкции и видеоролики, и Хлоя без труда овладела этой премудростью. Впрочем, самоучкой она была не только в этом – школьную программу Хлоя также освоила, занимаясь самостоятельно; мать помогала ей только в самом начале, когда требовалось научиться чтению, счету и письму, но все дальнейшее было ее личной заслугой, и Хлоя с гордостью называла себя на греческий манер аутодидакткой.

Когда она откликнулась на объявление о вакансии бармена в ресторане «Бич-Хаус», его владелец Билл Циглер сначала не хотел ее брать, но в конце концов все же решил рискнуть. И Хлоя работала как одержимая, делая все, чтобы он об этом не пожалел. Смены в ресторане выпадали главным образом на вечер, а днем Хлоя выгуливала чужих собак. Обе работы позволяли ей вращаться среди людей, самой оставаясь незамеченной, и находиться в местах, где она могла наблюдать за окружающими, изучать их, фотографировать, создавать вдохновленные увиденным картины и даже составлять – для собственного развлечения – довольно-таки эксцентрические нарративы, описывающие их характеры, привычки или биографии. Вместе с тем Хлоя никогда не была одной из тех, с кем ей приходилось иметь дело, оставаясь сторонним наблюдателем, который с вершины горы следит холодным взглядом за бурлящей внизу жизнью.

Ее опыт самостоятельной жизни оказался, однако, не слишком продолжительным. Мать была еще не готова расстаться со взрослой дочерью.

Страшный диагноз стал известен четырнадцать месяцев назад, и Хлое пришлось взять больную мать к себе, в свою крошечную квартирку, или «апа́ртмент», как шутливо, на английский манер, называла мать городское жилье дочери. «Апартмент» имел и еще одно преимущество: от него было рукой подать до онкологического центра, относящегося к Центральной ванкуверской больнице.

Если не считать тех нескольких месяцев, которые Хлоя прожила самостоятельно, они с Рейвен никогда не расставались. Мать и дочь всю жизнь были вместе, двое против всего мира – против Большого Скверного Мира, в котором, помимо людей, обитало Зло с большой буквы З. И это Зло постоянно пыталось добраться до них, обольстить, обмануть, соблазнить. Так, во всяком случае, считала Рейвен, однако ее наставления и предостережения настолько глубоко впечатались в подсознание Хлои, что она никак не могла отделаться от ощущения скрытой, безымянной и бесформенной опасности, которая грозила в большом мире им обеим.

Хлоя завинтила крышку на тюбике с кремом. Рейвен, похоже, уснула. Заботливо накрыв ноги матери одеялом, Хлоя снова подошла к окну, чтобы посмотреть, как идет разгрузка.

К этому времени мужчины в красных рабочих комбинезонах уже открыли задние дверцы кузова, который оказался до самого верха забит коробками и ящиками самого разного размера. Сколько же в них помещается вещей!.. Дрожь возбуждения пробежала по телу Хлои. Новые соседи. Новые впечатления. Как много ей предстоит увидеть и узнать об этих людях! Бесплатный аттракцион прямо за окнами ее квартиры. Приятно сознавать, что она сможет отвлечься от бесчисленных проблем и получить удовольствие. Теперь у нее будет о чем подумать бессонными ночами и скучными бесконечными днями, заполненными однообразной работой. Интересно, какие они, новые хозяева Холодного дома? Что она сможет о них узнать?

Просто поразительно, как много можно выяснить о человеке, просто наблюдая за ним. По-настоящему наблюдая, подмечая любую мелочь, анализируя… Не менее интересно, чем, например, работа профайлера, составляющего психологический портрет серийного убийцы.

В переулке показалась светло-голубая «Тесла», и Хлоя снова схватила бинокль. Дорогая машина припарковалась на дорожке рядом с фургоном транспортной компании. Номера на ней тоже были из Онтарио, как и у грузовика, но не стандартные, а особые, заказные. Хлоя слышала о таких штуках. Синие буквы на белом фоне складывались в имя: «СПЕНГЛЕР».

Едва не потирая руки в предвкушении, Хлоя смотрела, как открылась водительская дверца и из «Теслы» выбрался высокий, атлетически сложенный мужчина с блестящими черными волосами и в темных очках. Приподнявшись на цыпочках, он уперся кулаками в поясницу и с наслаждением выгнулся, потягиваясь, – совсем как человек, который провел за рулем несколько часов. Выпрямившись, мужчина повернулся, разглядывая дом. Его ноги были уверенно, по-хозяйски расставлены, плечи развернулись. Скорее всего, это был именно владелец дома, а не арендатор, и Хлоя навела бинокль на его лицо. Губы мужчины изогнулись в довольной улыбке, лицо отражало глубокое удовлетворение. Да, несомненно, это приехал владелец – даже поза у него была по-собственнически уверенная. Он, конечно, никогда прежде не бывал в Кроуз-Пойнт, но выглядел так, словно весь район принадлежит ему одному.

Осенний морской ветерок слегка растрепал черные волосы мужчины, и Хлоя почувствовала, как ее словно что-то кольнуло в самое сердце – ощущение тревоги, близкой опасности… Что это было, она так и не успела понять – странное чувство быстро скользнуло обратно в подсознание, но неуверенность и страх остались.

Доверяй своей интуиции, Хлоя. Перейди на другую сторону, если инстинкт предупреждает тебя об опасности.

Грузчики все таскали коробки в дом, распаковывали, уносили пустые ящики. Сестра паллиативной помощи пришла и ушла, так и не предложив никаких решений. Другие грузовики и фургоны один за другим подъезжали к Холодному дому до самого вечера. На одном из них Хлоя разглядела логотип фирмы, занимавшейся дизайном интерьеров, на другом – эмблему популярного интернет-провайдера. Приехали и уехали электрики, водопроводчики, маляры. Последним подкатил к дому огромный фургон мебельного магазина.

* * *

14 сентября 2019 года

А спустя два дня приехала она.

Хлоя как раз упаковывала в плотную бумагу одно из своих полотен, которое предназначалась для Билла Циглера; у него был день рождения, а ей никак не удавалось придумать, что можно подарить начальнику, пока ее взгляд не упал на картину, на которой был изображен «Бич-Хаус», каким она увидела его одной морозной зимней ночью. Хлоя как раз перереза́ла ножницами упаковочную бечевку, когда услышала мелодичный сигнал автомобильного клаксона.

Выглянув в окно, она увидела стройную женщину в больших солнечных очках, которая сидела за рулем масляно-желтого спортивного авто с открытым верхом. На сиденье рядом с ней стояли две небольшие собачьи переноски – одна голубая, другая розовая. Верх машины был опущен, и роскошные волосы женщины, растрепанные ветром, представляли собой спутанную массу рыжевато-золотых кудрей, прихваченных красным платком в крупный белый горошек. Вот только лицо было, пожалуй, чересчур бледным, но ей это даже шло. Когда женщина вышла из машины, Хлоя увидела, что она высока ростом, стройна и одета невероятно элегантно и модно – ну прямо-таки нестареющая голливудская кинозвезда.

Раскрыв от изумления рот, Хлоя разглядывала незнакомку, ошеломленная открывшейся ей гламурной картинкой. Потом из дома выбежал черноволосый мужчина; голливудская богиня шагнула ему навстречу и слегка развела руки, словно собираясь обнять, но мужчина остановил ее, решительным движением опустив ей на плечо ладонь. Хлоя не слышала, о чем они говорят, но на лице незнакомки отчетливо отразилось удивление. Мужчина сказал что-то еще, слегка наклонившись вперед, потом взмахнул клочком белой материи. Женщина отрицательно качнула головой, но мужчина уже завязывал ей глаза.

Повязка? Как интересно!..

Мужчина взял женщину за руку и повел к крыльцу бетонного страшилища. Он явно собирался устроить ей сюрприз, почему-то решив, что сюрприз окажется приятным.

Хлоя чувствовала себя рыбой, попавшейся на крючок.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране – полутемная комната со стулом в центре. На него падает золотистый свет лампы, стоящей на столе рядом. В комнату входит какая-то женщина. Она идет к стулу, садится. Вспыхивают прожекторы, и женщина поворачивается лицом к камере. Ее черные, подстриженные по одной линии волосы падают на плечи, сверкая, словно водопад. В нижней части экрана появляется текст:

САКУРА ОБА, КОЛЛЕГА ХЛОИ КУПЕР, ОФИЦИАНТКА БАРА-РЕСТОРАНА «БИЧ-ХАУС»

САКУРА ОБА. Мне кажется, никто из нас толком не знал Хлою. Она была… другой, не такой, как все. Нет, со своей работой она справлялась лучше, чем многие. Хлоя была очень организованной – стойку бара содержала в образцовом порядке, и горе тому, кто положит какую-то вещь не на место. Клиенты «Бич-Хаус» любили Хлою, потому что она помнила, что они пьют, какие коктейли предпочитают. Она помнила даже, кому нравится побольше виски в рецепте, кому капнуть мятного ликера и так далее… Такие вот мелочи, понимаете? А ведь людям именно это и нужно, правда? Я имею в виду, внимание и все такое. Им нравится чувствовать, что их помнят, что о них заботятся – что они как бы особенные. Еще Хлоя любила животных; в Кроуз-Пойнт ее часто нанимали погулять с собакой. Наверное, каждый из местных хотя бы раз видел, как она выгуливает чужих животных. Ну, что еще можно о ней сказать? Вообще-то она была ничем не примечательной: волосы тусклые, глаза самые обычные – по большей части на нее просто не обращали внимания. Телосложение среднее, рост тоже средний. Лицо не красивое и не уродливое – никакое. Нет, я это не по злобе говорю, а просто чтобы подчеркнуть ее неприметность, заурядность… как бы невидимость. Она была рядом, но ее как будто и не было. Да, еще она говорила с легким акцентом – не с канадским и не с британским. И фразы строила необычно – старомодно, что ли, иногда даже как в книжках.

В общем, как я уже сказала, люди, как правило, не обращали внимания на Хлою, но сама-то она все подмечала – все мелочи, все подробности. Подмечала и наблюдала. Всегда, постоянно. И запоминала, конечно. Я… никто из нас не ожидал, что такое может случиться.

ТРИНИТИ (голос за кадром). У нее были друзья среди работников ресторана?

САКУРА ОБА. Нет, не было. Как я сказала, на нее никто не обращал внимания. Она просто была рядом, как… как часть обстановки, что ли. Никто не замечал ее, не приглашал на дружеские вечеринки… Возможно, это потому, что вне работы она вела себя довольно неуклюже. Стоило вытащить ее из-за стойки, где она была как настоящая королева, и Хлоя становилась… В общем, она не умела общаться, не умела вести себя в компании. Даже странно, что порой она выглядела невежественной, будто только что приехала из глухой деревни, а порой говорила всякие умные вещи, которые и понять-то было трудно. Еще она частенько высказывалась довольно резко, покровительственно, словно была высшим существом и обладала знаниями о таких вещах, в которых никто из нас, простых смертных, не разбирается. Хлоя называла себя аутодидакт…

Сакура смеется.

САКУРА ОБА. Мне пришлось посмотреть это слово в словаре.

ТРИНИТИ (голос за кадром). А Ставрос Василиу? В то время он работал в ресторане сменным барменом. Какие у него были отношения с Хлоей? Вы могли бы назвать их дружескими?

САКУРА ОБА. О, Ставрос всегда находил для Хлои время. Он был очень внимательным и добрым человеком и уделял внимание всем. Я, впрочем, иногда спрашивала себя, может быть, Хлоя как-то не так его поняла, приняла сочувствие за что-то другое…

Долгая пауза. Лицо Сакуры меняется, и она продолжает уже другим тоном:

САКУРА ОБА. Знаете, сейчас мне кажется, что Ставрос даже не подозревал, как его общение с Хлоей повлияет на его жизнь. Мы все были просто потрясены, когда он пропал вместе с ней. Просто пропал – и все.

Еще одна пауза.

САКУРА ОБА. Эти убийства… Они были такими жестокими, такими кровавыми. Кто мог себе представить?..

До упомянутых событий. 14 сентября 2019 года

Джемма с завязанными глазами неуклюже ковыляла следом за мужем, который помог ей подняться на невысокое крыльцо и войти в дверь. В доме ее окружила свойственная необжитым помещениям прохлада, в воздухе витали чужие, незнакомые запахи, и Джемма невольно попятилась.

– Слушай, я совсем забыла про Бу и Свити. Они провели в машине несколько часов, и им нужно погулять.

– Потом… – Эдам снова потянул ее за руку. – Сначала я хочу показать тебе обстановку. Это все для тебя, Джем…

Но Джемма, не двигаясь с места, резким движением сдернула с глаз повязку.

– Эдам, – твердо сказала она, – я не хочу оставлять моих крошек в открытой машине.

– Это спокойный, тихий район. Здесь им ничто не угрожает.

– Я иду за ними.

Джемма повернулась и вышла из дома. Шагая обратно к машине, она чувствовала, как тяжело стучит в груди сердце. Джемма Спенглер была очень зла на мужа, хотя ситуация ничего подобного не подразумевала. Должно быть, это просто усталость после долгой дороги сказалась.

– Господи, Джем! – крикнул ей вслед Эдам. – Нельзя же так! Я все спланировал, все приготовил, а ты…

Но она не обратила на него внимания. Перегнувшись через дверцу, Джемма достала с заднего сиденья клетку с Бу, потом взялась за ручку клетки Свити. Держа обе переноски в руках, она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь совладать с эмоциями. Справившись с собой, она повернулась и бросила взгляд на дом.

Особняк в стиле модерн походил на огромную бетонную коробку, в стенах которой были прорезаны непропорционально большие окна – совершенно голые, без всяких признаков занавесок. Чем-то приземистое строение напоминало злобного инопланетянина, который только что проглотил угловой земельный участок вместе со всем, что когда-то на нем находилось. В соответствии с последним писком моды боковые стены особняка обшили гофрированным металлическим сайдингом «под ржавчину», словно архитектор пытался придать ему сходство со старым бетонным дотом. Гаражные ворота были сделаны из тяжелого металла с окнами из тонированного стекла. В целом здание выглядело скорее как промышленная постройка, чем как жилой дом. Что касалось сада, который когда-то был на участке (Джемма решила, что сад здесь был, поскольку рядом со всеми домами по соседству росли цветы и деревья), то от него осталась лишь полоска травы да несколько засыпанных гравием площадок, между которыми торчали редкие пучки колючих кустарников, почти не требовавших ухода и человеческого внимания.

Джемма перевела взгляд на улицу, по которой только что ехала. На противоположной стороне стояло несколько старых домов. Перед каждым был палисадник, где росли ухоженные розовые кусты или невысокие лиственные деревья, но в целом квартал производил впечатление чрезмерной тесноты и скученности. Кроме того, на улицу выходили задние стены нескольких коммерческих построек, над которыми размещались квартиры, а между мусорными контейнерами были припаркованы развозные грузовички и пикапы.

Ах, как не похоже все это на их прежний дом в староанглийском стиле, изящный фасад которого отражался в безмятежных водах озера Онтарио!

От нахлынувшей горечи у Джеммы перехватило горло, и она поспешно отвернулась. Это просто усталость, только и всего. И то сказать, несколько часов за рулем!.. От такого у кого хочешь расстроятся нервы.

Но почему Эдам не рассказал ей о новом доме раньше? Почему она разрешила ему держать в секрете все подробности? В глубине души Джемма знала ответ. Ей не хотелось раздражать его, чтобы он не перестал ходить с ней на консультации к семейному психологу. Кроме того, Джемма всегда стремилась быть хорошей женой, готовой идти на компромиссы. Именно поэтому она не настояла, чтобы он познакомил ее с описанием нового дома заранее, и теперь жалела о своем решении. Очень сильно жалела. Сама она никогда не купила бы подобное уродство – и тем более за такую цену.

Интересно, почему дома в этом глухом переулке, да еще по соседству с торговыми рядами, стоят по несколько миллионов? Неужели Ванкувер настолько дорогой город? Да, похоже, они ошиблись, когда решили перебраться именно сюда. Нет, не то чтобы у них с Эдамом не было денег, но… Пожалуй, все-таки имело смысл приобрести что-то более изящное, пусть это и стоило бы дороже.

Она почувствовала нарастающий гнев и постаралась взять себя в руки.

«Вовсе не обязательно жить здесь до конца своих дней. Обстоятельства всегда могут перемениться. Вспомни, что говорил тебе психолог!.. Нужно сохранять позитивный настрой. Стараться не замечать негатив. Ты же учишь своих подписчиц, какой должна быть в твоем возрасте настоящая женщина, вот и сама стань такой, чтобы твои слова не расходились с делом».

Но Джемма прекрасно знала, что роль, которую она исполняла в социальных сетях, просто маска.

Тронувшись с места, она сделала шаг к крыльцу, где ждал ее Эдам, но тут же снова остановилась, охваченная ощущением, что за ней наблюдают. Вскинув голову, Джемма уголком глаза заметила в окне дома напротив силуэт женщины. Солнце ярко блеснуло на предмете, который та прижимала к лицу. Фотоаппарат? Бинокль?

«Похоже, я начинаю видеть то, чего нет!»

– Ну, это было немного чересчур, – сказала она, протискиваясь мимо Эдама в прихожую и опуская переноски на бетонный пол. Наклонившись, Джемма открыла дверцы. – Ну вот, ребята, мы и приехали. Выходите-ка поскорее. Вам нужно…

– Что именно «чересчур»?..

Голос у Эдама был обиженный, словно у маленького мальчика, для которого самое важное – собственное удовольствие и который не желает прислушиваться ни к каким объяснениям. Джемма, впрочем, давно поняла, что ее муж, знаменитый хирург-онколог с непременным комплексом бога[5], остается в душе избалованным мальчишкой, который постоянно ждет похвалы либо от нее, либо от своих родителей. Подчас Эдам напоминал Джемме помесь растрепанного, простодушного персонажа в исполнении Хью Гранта[6] и Джеймса Бонда. Умный, красивый, подтянутый, обаятельный и талантливый шестидесятидвухлетний мужчина-мальчик.

– Я имею в виду повязку на глаза.

Джемма выпрямилась, провожая глазами Бу и Свити, которые вприпрыжку бросились в гостиную открытой планировки, находившуюся чуть ниже уровня прихожей, и принялись обнюхивать углы и мебель.

– Или я не должна была чего-то увидеть, пока шла от машины к крыльцу?

На его лице снова появилось обиженное выражение.

– И все-таки, Джем, зря ты ее сняла. Нам в жизни так не хватает легкости, игры… Ведь именно поэтому мы решили переехать, не так ли? Начать заново на новом месте. Приобрести новые привычки, создать новые семейные традиции…

Джемма бросила взгляд на огромное зеркало на стене прихожей, отразившее ее в полный рост. Одежда более-менее в порядке, а вот лицо… волосы растрепаны, лоб нахмурен, уголки губ опустились, и от них пролегли к подбородку глубокие складки, словно у куклы-марионетки. Отворачиваясь от зеркала, Джемма изобразила на лице легкую полуулыбку, скрывавшую изъяны внешности, но настроение у нее отнюдь не улучшилось. В последнее время, случайно увидев свое отражение в зеркале, она слишком часто замечала следы увядания, делавшие ее ужасно похожей на собственную мать. Больше того, Джемма и внутренне становилась такой же, как она, и это тоже не прибавляло оптимизма.

Продолжая контролировать свое лицо, Джемма медленно двинулась в гостиную. Мебели здесь было совсем немного, и выглядела она какой-то безликой: скругленные углы, плавные линии, светлая кожа и светлое северное дерево. Ну и убожество – почти как в «Икее»… Две большие фотографии, висевшие в тяжелых рамках на темно-серой стене, привлекли ее внимание.

Хейли и Джексон.

Фотографии детей, попавшие в это новое, холодное место, едва не заставили Джемму потерять над собой контроль. Перед глазами все расплылось от подступивших слез, губа задрожала, и Джемма почувствовала себя бесконечно усталой. Вычерпанной до донышка. И виновата в этом была не только долгая поездка в автомобиле, но и все трудности и страдания, через которые ей пришлось пройти за годы.

Она почувствовала, как рука Эдама обвилась вокруг ее талии, и машинально прижалась к нему. Его тело было твердым и теплым, его прикосновение утешало, и Джемма сама обняла мужа, вдыхая его запах, растворяясь в его нежности. Эдам поцеловал ее в шею. Его дыхание обожгло ей кожу. Она почти слышала, как совсем близко бьется его сердце. Он был таким живым, таким сильным и полным энергии.

– Нужно немного потерпеть, Джем, – шепнул он. – Нам потребуется время, но… Горе не может длиться вечно. Мы знали, что будет нелегко. В конце концов, наш переезд сюда, на Запад, чтобы начать с чистого листа, – это еще один способ пережить потерю, не так ли? Пусть маленький, но все же шаг вперед.

Джемма кивнула, но по ее щекам текли слезы.

– Эй!.. – Он заключил ее лицо между своими сильными розовыми ладонями хирурга и вытер слезы подушечками больших пальцев. – Все будет хорошо, слышишь?

– Просто я не знаю, в чем теперь заключается смысл моей жизни. В чем мое предназначение.

– Мы вступаем в новый этап нашей жизни, Джем. Преображение потребует времени и терпения. Нам нужно только положиться на естественное течение событий и… стараться держать нос повыше. День за днем, Джем! Только тогда у нас что-то получится. Ты и я – мы узнаем, какими нам хочется быть, лишь став старше и мудрее. И сильнее… – Он немного поколебался и добавил: – …И это будет продолжаться до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

Услышав его последние слова, Джемма испытала прилив необъяснимого раздражения. Да, быть пожилой женщиной – особенно в обществе, в котором красота напрямую ассоциируется с юностью, – довольно трудно, но задумываться о смерти ей, пожалуй, рановато. Не такая уж она старая!

– Тебе проще, Эдам, – вздохнула Джемма. – У тебя есть работа. Ты каждый день вкалываешь в своем онкоцентре, спасаешь жизни направо и налево, а другие врачи и родственники ловят каждое твое слово. Тебя ценят, любят и уважают, а что остается мне?..

– У тебя тоже есть работа, Джем. И тебя тоже уважают – не меньше, чем меня. И неважно, что мы перебрались на новое место… Тебе нужно просто немного постараться и создать контент, учитывающий местную специфику. Тебе нужен стиль, соответствующий традициям Западного побережья, новый социальный нарратив для новой тебя.

Он улыбнулся с надеждой и ожиданием.

Высвободившись из его объятий, Джемма отступила на пару шагов, отерла со щек последние следы слез и негромко фыркнула.

– Звезда соцсетей? Все это дым и зеркала, Эдам. Я остаюсь в топе лишь до тех пор, пока в состоянии прикидываться всезнающей, абсолютно уверенной в себе и в своих рекомендациях, но… По большому счету, кто я такая, чтобы учить домохозяек принимать возраст как дар, радоваться неизбежному и ходить с гордо поднятой головой? Я учу их хорошо одеваться, употреблять правильные продукты, следить за фигурой, заниматься физическими упражнениями, расслабляться, отдыхать и выглядеть сексуальными. Я учу их «жить полной жизнью» и «оставаться собой», но на самом деле все это просто дерьмо на палочке. «Шестьдесят – все равно что второй раз сорок» – как бы не так! Все сводится лишь к тому, как подольше выглядеть молодой или, во всяком случае, моложе своего возраста. И я сама становлюсь частью проблемы, снова и снова воспроизводя одну и ту же повестку.

– Ты просто устала, Джем. К тому же тебе еще нет шестидесяти.

– Через месяц исполнится.

– Завтра будет новый день, Джем… – Эдам ласково погладил ее по плечу. – Тебе нужно как следует отдохнуть, выспаться. Вот увидишь, утром все будет выглядеть не так мрачно. Тут дело в перспективе. Кстати, в этих краях у тебя, кажется, остались подруги?.. Эта, как ее?.. София, с которой ты дружила в танцевальной школе, – она все еще живет в Ванкувере? А другие, с которыми ты познакомилась во время своих онлайн-конференций? Самое время возобновить старые знакомства. Попробуй организовать прием или ужин и пригласить их всех. А сейчас идем… – Эдам взял Джемму за руку и сплел свои пальцы с ее. – Приглашаю тебя на экскурсию…

Джемма собиралась сказать, что собакам нужно погулять на улице, но не успела. Бу поднял заднюю лапу, и желтая струйка оросила угол кожаного дизайнерского дивана.

– Эй!.. – Эдам ринулся вперед и подхватил пса на руки. – Черт бы тебя побрал, Бу!

Рывком отворив сдвижную стеклянную дверь, он вышвырнул собаку в патио.

– Я же говорила тебе, что им нужно пописать!

– Тогда почему ты не выпустила их на улице, а потащила в дом? Смотри, что он наделал! – Эдам жестом показал на диван. – Ты хоть представляешь, как трудно было найти диван с обивкой именно такого оттенка?!

До упомянутых событий

Эдам почти сразу пожалел о своей вспышке. Ему было необходимо, чтобы Джемма чувствовала себя в новом доме счастливой. И пока Бу и Свити делали свои дела на клочке травы позади бетонного патио, он старался дышать как можно глубже и ровнее, мысленно считая от ста до ноля. Впустив собак обратно, Эдам закрыл за ними дверь и повернулся к жене.

– Извини. Мне просто хотелось сделать как лучше… Удивить тебя.

– Ничего, я понимаю. – Джемма через силу улыбнулась. – Ну что, покажешь мне дом?

– Откуда ты хотела бы начать? С верхнего этажа или с нижнего?

– С верхнего.

И Эдам повел ее наверх. Бу и Свити последовали за хозяевами, с трудом преодолевая ступени винтовой лестницы.

– Вот наша с тобой спальня, – сказал Эдам, сопровождая свои слова широким взмахом руки. – Такие же высокие панорамные окна от пола до потолка установлены во всем доме.

Джемма оглядела комнату. Ее лицо ничего не выражало, и Эдам почувствовал себя уязвленным. Слегка откашлявшись, он продолжил:

– Большая гардеробная с собственным освещением. В ванной комнате установлены паровая кабина и небольшая сауна.

Джемма вошла в ванную и обошла ее по кругу, сразу отметив большое количество зеркал на стенах.

– Очень мило, – сказала она, но выражение ее глаз оставалось нейтральным.

После этого Эдам показал ей другие спальни верхнего этажа и повел вниз, где, кроме кухни, отделенной от остальной части дома коротким коридором, находились гостевая ванная комната и еще две гостевые спальни. На стене коридора дизайнер разместил вставленные в рамки фотографии, на которых были запечатлены самые счастливые моменты их совместной жизни. Свадьба. Дни рождения детей. Отпуск на Карибах, где они сфотографировались на гидроцикле: Эдам стоит за штурвалом, Джемма, обхватив его сзади руками, с улыбкой выглядывает из-за его загорелого плеча, а за ее спиной поднимается высоко в воздух пенно-голубой фонтан океанской воды. Прием на лужайке перед их особняком в Онтарио. Поездка на горнолыжный курорт в итальянские Альпы. Соревнования по плаванию на дальность в Норвегии, и Джемма, выходящая из воды в обтягивающем гидрокостюме.

Остановившись посреди коридора, Джемма долго рассматривала снимки, а он с нетерпением ждал ее реакции. Наконец она взглянула на него, и Эдам с облегчением заметил отразившееся в ее глазах чувство.

– Хорошие снимки, правда? – сказал он. – От них на душе становится и светло, и грустно.

– Главным образом грустно, – заметила Джемма. – Это… ведь это просто история, к тому же она не совсем правдива, не так ли, Эдам?

– Что ты имеешь в виду?

Она жестом показала на фотографии.

– Здесь лишь те немногие счастливые моменты, которые мы пережили… в том числе с детьми. Они не передают всего. Здесь нет ничего о болезни и страданиях наших детей.

– Но, Джем, все это было задумано для того, чтобы мы помнили именно о наших счастливых минутах!

– То есть ты хотел, чтобы мы забыли, выбросили из памяти страдания и борьбу Хейли и Джексона? Так, получается?

Эдам разочарованно прикусил губу. Именно об этом предупреждал его психолог-консультант. Он утверждал, что Джемма постоянно концентрируется на негативе, держится за пережитую боль, словно это единственный способ сохранить память о детях. Эдам был бесконечно терпелив с женой, он очень старался, но сейчас его силы были на исходе. Больше всего ему хотелось, чтобы Джемма наконец нашла свой путь в будущее, потому что, если она не сумеет этого сделать, чувство вины помешает ему осуществить собственные мечты.

Сейчас Эдам решил не начинать еще один бесконечный и безрезультатный спор – в их жизни этого и так было слишком много. К тому же Джемма устала, и лишний раз ее лучше не раздражать. Они продолжат разговор позже.

– Идем, – сказал он мягко. – Я хочу показать тебе спортивный зал в подвале.

Вместе они спустились в превосходно отделанное и оборудованное по последнему слову техники просторное подвальное помещение, где были и штанги, и гантели, и велотренажеры, и гребной тренажер-концепт, и беговая дорожка, и подвесные системы[7], и резиновые жгуты, и босу́, а также прекрасная музыкальная система с дистанционным управлением.

– Наши дорожные велосипеды стоят в гараже, – сообщил он. – Если хочешь, можешь нанять персонального фитнес-инструктора. Кроме того, в этой части города существует объединение любителей плавания на открытой воде, которые в летние месяцы совершают еженедельные массовые заплывы в курортной зоне Китс-Бич. Там же находятся открытый бассейн и теннисные корты.

– Выглядит довольно неплохо, – сказала она, имея в виду тренажерный зал.

– Правда?

Эдам широко улыбнулся, хотя его беспокойство отнюдь не улеглось. Ему по-прежнему хотелось доставить ей удовольствие, и ради этого он готов был прыгнуть выше головы.

– Самое интересное я оставил напоследок, – добавил он.

– Ты о чем?

Эдам улыбнулся еще шире, хотя это и стоило ему немалых усилий. В голосе Джеммы он не услышал особого воодушевления.

– Идем, лучше тебе самой увидеть.

Они вернулись в гостиную, и Эдам подвел жену к двери рядом с коридором. Остановившись перед ней, Джемма огляделась.

– Здесь такие большие окна, и их слишком много. Как закрыть жалюзи?

Эдам взялся за ручку двери.

– С жалюзи возникла небольшая проблема. В мастерской перепутали размеры и материал, поэтому заказ пришлось переделывать. Мне сказали, что через пару недель все будет готово.

Он открыл дверь и отступил в сторону, приглашая ее войти, но Джемма не двинулась с места.

– Через пару недель? – переспросила она.

– Это совсем недолго.

– Я не могу жить две недели словно в аквариуме, когда тебя видно со всех сторон! Особенно ночью. Да и днем… Только посмотри на эти окна на другой стороне улицы – оттуда все видно как на ладони.

– Можно купить легкие временные экраны или ширмы и передвигать их с места на место по мере надобности. Завтра я их закажу.

Джемма смерила его взглядом. В ее глазах отчетливо читались разочарование и презрение. Мышцы на шее Эдама напряглись, но он продолжал играть свою роль.

– Та-дам!.. – воскликнул он с фальшивой улыбкой циркового иллюзиониста и театральным жестом пригласил ее в комнату. – Это твой рабочий кабинет и домашняя студия, оборудованная всем необходимым. Твое личное пространство, оно же – будуар прекрасной женщины.

Джемма некоторое время разглядывала белую мебель, белый блестящий стол размером с айсберг, который потопил «Титаник», и на стене – огромный плакат с церемонии вручения премии за лучший подкаст, которая прошла в Лас-Вегасе в прошлом году. На этом общеконтинентальном мероприятии Джемма удостоилась почетной грамоты за подкаст в стриминговом сериале, занявшем первое место в своей тематической категории.

Рядом со светло-розовым вертящимся рабочим креслом стояли две собачьи лежанки, выполненные в той же цветовой гамме. Кольцевой светильник, микрофон, огромные изогнутые мониторы и системный блок – все выглядело новеньким и блестящим. В углу виднелся модерновый газовый камин. Высокие французские окна вели в крошечное персональное патио, отгороженное от улицы сплошным забором из листового металла, гарантировавшим некоторое уединение.

Шагнув к книжным полкам, Джемма кончиками пальцев коснулась фотографий детей и всех собак, когда-либо освящавших дом Спенглеров своим присутствием. В промежутке между полками была установлена крошечная видеокамера системы «Пет-гард» с широкоугольным объективом, которая передавала изображение непосредственно в Сеть. Это была новейшая модель, и Джемма знала, что, помимо слежения за поведением животных, систему можно запрограммировать на то, чтобы в определенные часы выдавать домашним любимцам лакомства, лекарства или витамины.

Эдам заметил появившуюся на губах жены улыбку и тихонько вздохнул с облегчением.

– Еще одну камеру я установил в гостиной, – сказал он. – И еще одну – в нашей спальне наверху.

Ему было хорошо известно, что Джемма любит приглядывать за Бу и Свити, когда ее нет дома.

Подойдя к окну, Джемма выглянула на улицу. Взгляд ее непроизвольно устремился на окна квартир в здании на другой стороне.

– Когда кусты немного подрастут, ничего не будет видно, – подсказал Эдам, догадавшись, о чем она подумала. – Впрочем, жалюзи установят еще скорее.

Джемма обернулась и, прижавшись к нему, поцеловала в щеку.

– Спасибо, – шепнула она ему прямо в ухо. – На самом деле мне все очень нравится. Очень-очень! Ты прекрасно поработал.

Ее улыбка, интонация, ее горячее дыхание заставили Эдама испытать приступ желания. Взяв ее лицо в ладони, он поцеловал Джемму в губы, отчего по его спине побежали мурашки. Когда она почти сразу откликнулась на это невысказанное предложение, Эдам почувствовал легкое удивление, которое, однако, быстро сменилось ощущением жаркой тяжести внизу живота, и он поцеловал ее еще крепче, одновременно подталкивая к большому мягкому креслу напротив камина.

Джемма слегка упиралась, но больше для вида, и Эдам, просунув руку ей под блузку, расстегнул лифчик. Когда его пальцы коснулись ее соска, тот был напряжен и тверд, и Эдам понял, что уже не сможет остановиться. Просунув язык ей в рот, он заставил Джемму опуститься на кресло. Погружаясь в мягкую подушку сиденья, она негромко застонала и раздвинула ноги ему навстречу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Голдендудль – дизайнерская порода собак, созданная путем скрещивания золотистого ретривера и пуделя. Впервые выведенные в 1990-х годах, голдендудли бывают трех разных размеров, каждый из которых соответствует размеру пуделя, используемого в качестве родителя. (Здесь и далее – прим. переводчика.)

Вернуться

2

Тру-крайм – документальный жанр в массовой культуре, включающий книги, подкасты, фильмы и сериалы, в которых автор исследует криминальные преступления и подробно описывает действия людей, связанных с этими событиями и пострадавших от них.

Вернуться

3

Кавапу, или кавудль, – помесь кавалер-кинг-чарльз-спаниеля и пуделя. Кавапу впервые были выведены заводчиками-дизайнерами собак в Австралии в 1950-х годах в качестве собаки-компаньона.

Вернуться

4

Заказной (буквенный) номерной знак – номерной знак автомобиля, оформленный за дополнительную плату по специальному заказу владельца. В соответствии с пожеланиями заказчика на таком знаке может быть воспроизведена любая комбинация букв или цифр (количество знаков ограничено), например имя или прозвище владельца, девиз, шутка и т. п. Такие номерные знаки являются в некоторых странах объектом коллекционирования.

Вернуться

5

Комплекс бога – непоколебимое убеждение, характеризующееся завышенной оценкой личных способностей, ощущением собственной непогрешимости и права на исключительное отношение со стороны окружающих. Человек с комплексом бога склонен к отказу признавать свои ошибки или неудачи даже при наличии неопровержимых доказательств.

Вернуться

6

Грант, Хью – английский актер. Играл, в частности, в фильме «Дневник Бриджит Джонс» и др.

Вернуться

7

Подвесной тренинг – разновидность силового тренинга с помощью систем веревок, позволяющих выполнять упражнения, используя в виде отягощения собственный вес.

Вернуться